Силы Убеждения

      Когда Элизабет проснулась ночью, шёл дождь.       Девушка долго лежала с открытыми глазами, её взгляд был устремлён в темноту комнаты. Элизабет прислушивалась к унылой дроби, выбиваемой дождём по крыше и струйкам воды, стекающим по желобам. За окном, на ветру, гремела листьями пальма, капли дождя отскакивали от ветвей, словно крошечные пули.       Элизабет плакала.       Вся суматоха последних трёх дней выливалась в виде бесшумных, но бесчисленных слёз, как будто подражающих дождю, свирепо льющему с неба. Смущение, гнев, страх, отчаяние, вина и, в конце концов, даже удовольствие потекли по её щекам, чтобы испачкать тонкие простыни.       Элизабет была невинна в отношениях мужчин и женщин — невинная, но не дура. Когда она была любопытной маленькой девочкой, она навострила уши, услышав, как две служанки с энтузиазмом обсуждали кувырки на сеновале с помощником конюха. Она поняла смысл сказанного и знала, что об этом говорили простые люди. Девушка помнила волнение, которое она ощущала в животе, когда флиртовала с красивым мужчиной на одной из вечеринок своего отца… Но каким-то образом она всегда представляла себе это как грубую, небрежную вещь, смутное переживание, которое бывает приятным, но вскоре заканчивается. Она и не догадывалась об изящном возбуждении желаний, кипящих прямо под поверхностью, ошеломляющем экстазе телесных ощущений, о мучительной агонии удовольствия, которую давали, а затем скрывали снова и снова, пока она почти не кричала об этом, её лицо покраснело от стыда и непреодолимой страсти.       Он имел её. Он овладел ею так, как и намеревался  — не только телом, но даже разумом, соглашаясь не на что иное, как полную сдачу. Лорд околдовал её ощущениями, заставляющими задыхаться, корчиться и пренебрегать враждебностью, забывая неприязнь и передавая ему свою свободную волю. Контроль. Он всегда имел контроль.       Элизабет уткнулась лицом в подушку.       Через некоторое время она поднялась, опуская босые ноги на пол. Её выброшенная сорочка лежала там, на полу, и при виде неё щёки Элизабет запылали малиновым. Она наклонилась и схватила её, натягивая на голову. Доски скрипели под ногами девушки, когда она подошла к окну — ​​задаваясь вопросом, слышит ли лорд где-нибудь в доме, как она движется. Ей было всё равно.       Ливень спал до самого лёгкого моросящего дождя, и облака начали рассеиваться, скользя по тёмному небу, обнажая полоску серой луны. Свет слабо проникал сквозь окно, перекладины которого отбрасывали на пол крестообразные тени. Единственными напоминаниями штормового ливня были капли воды из карниза и ручьи, стекающие по внешней стороне стекла.       Элизабет на мгновение провела пальцем по капельке, лунный свет акцентировал её растрёпанные волосы и браслеты синяков на запястьях. Она могла слышать музыку на расстоянии — несмотря на погоду и очень поздний час таверны были всё ещё были открыты и кипели от дел, без сомнения, разрываясь по швам от людей, которые веселились и искали убежища от дождя.       Но через мгновение девушка поняла, что музыка была слишком чёткой, чтобы исходить из внешнего источника. Это было в доме.       Её брови нахмурились, и мисс Суонн пересекла комнату, прижимая ухо к двери. Кто станет играть в доме? Слуги, под лестницей? Музыка была слабой, притупленной стенами, но это не была одна из тех оживлённых джиг, которые обычно играют в питейных. Элизабет потянулась к ручке, не задумываясь, внезапно вспомнив, что она наверняка была заперта — но, когда она повернула её, дверь открылась. Девушка осторожно распахнула дверь, и тьма окутала её, словно осязаемая вещь. Элизабет позволила своим глазам привыкнуть, прежде чем осторожно выйти на площадку. Музыка стала более ясной, неровные ноты того, в чём она узнала пианино, поднимались вверх по лестнице. Здравый смысл подсказывал девушке вернуться в комнату, но, как это часто бывало в её жизни, любопытство победило, и Элизабет начала спускаться по широкой лестнице.       Подол её сорочки шелестел, соприкасаясь с деревом. Она двигалась осторожно, чтобы ступеньки не заскрипели и не предупредили музыканта о её присутствии.       Будучи ребёнком, мисс Суонн не изучала музыку столько, сколько надеялся её отец. Но даже она, с недостатком знаний и слабыми музыкальными навыками, находила красоту в плавных нотах, которые эхом отражались от полированных деревянных полов и высоких потолков. Она осторожно прошла через большой вестибюль. Картины были тёмными и мрачными, а элегантные предметы скрывались в тени. Элизабет вспомнила, как пришла сюда вчера; злая, настороженная, неопрятная и сжимающая свои скудные пожитки, будто они были спасательным кругом. У неё было такое ощущение что это было много лет назад.       Музыка стала ещё громче, когда она подошла к гостиной. Дверь была открыта, и, когда Элизабет подошла ближе, она увидела деревянные панели на стенах, которые в темноте казались почти чёрными, несмотря на бледный лунный свет, выходящий из окон. Несколько изящных кушеток, цвета которых были приглушены лунным светом, были расставлены на большом расстоянии от глянцевого чёрного пианино, которое доминировало в комнате. Она положила руку на дверную раму и застыла на месте.       Лорд сидел ровно, на три четверти к ней, его осанка была в вертикальном положении, задняя часть халата позади него задрапировала сиденье. Его руки, казалось, танцевали над клавишами, ударяя каждую точно так же, как ноты отражались в тишине. Элизабет раньше не слышала этой мелодии, интенсивной, томной, страстной, которая, казалось, текла по комнате и вызывала в ней странные эмоции. Музыка нарастала, каждый аккорд был совершенным, навязчивым и мощным, его руки ласкали и бескомпромиссно ложились на клавиши, когда он ловко владел инструментом. Такие жестокие руки, такие беспощадные, доминирующие руки…       Когда их взгляды встретились, она напряглась. Его игра ничуть не дрогнула, когда он наблюдал, как она смотрит на него, его руки двигались как будто с собственным разумом, и музыка, казалось, текла из кончиков его пальцев.       Сначала она отказалась разорвать зрительный контакт. Лорд Беккет отказался позволять ей это, его глаза заставили её остаться и сопоставить этот пронзительный взгляд с её собственным. Элизабет покраснела, когда их взгляды остались неподвижны, чувствуя себя беззащитной и обнажённой перед его взором. Перед ней вспыхнули образы — запутанные простыни, крепкие объятия, жестокие поцелуи, стоны, стекающие с её губ, даже когда она пыталась сдержать их, чтобы лишить его удовольствия видеть, как она сдается…       Не в этот раз. Она не позволит ему победить, одержав над ней верх ещё раз. Она сжала челюсти и наклонила подбородок, зная, что в какой-то момент ему придётся прекратить играть. Элизабет могла стоять здесь всю ночь, но в конце концов его руки бы устали и Катлер отвел бы взгляд.       Переносные часы на каминной полке пробили два.       Частота музыки изменилась, ноты угасли, когда песня закончилась. Элизабет ждала, когда лорд нарушит зрительный контакт, но вместо этого он плавно перешёл к следующему фрагменту. Она недолго задавалась вопросом, как ему это удаётся, но вскоре поняла, что он хранит записи в своём уме и не нуждается в нотах.  — Вы планируете стоять как статуя до рассвета?       Его голос был неожиданным, и это заставило её вздрогнуть. — Моё присутствие беспокоит вас? — она отскочила назад, терпя неудачу в своих усилиях соответствовать его прохладному тону. — Если бы это было так, я бы отправил вас прочь. — Я могу и не повиноваться вам. — ответила она.       Выражение его лица внезапно стало знающим и слегка удивлённым, и девушка покраснела, прекрасно понимая его ход мыслей. Лорд не ответил — в этом не было необходимости.       Элизабет не могла этого вынести. Она опустила глаза и побежала вверх по лестнице. Музыка следовала за ней.