Первозданная слава

Однажды Умарила Неоперённого поймала в свои сети Царица Ранней ночи, и хоть звалась она его законной женой, далось ей это нелегко – ведь Умарил был непоправимо-крылат и имел обыкновение летать высоко за пределами ночи-и-дня. Тем не менее, она поймала его в свои сети и увлекла вниз, где они боролись [как обычно борются муж и жена, равные друг другу] страстно и яростно, однако не слишком долго. Иное противоречило бы её замыслу, ведь чуть дольше – и Ранняя ночь перешла бы  в Позднюю, когда Царица теряла свои силы и сети. Умарил не заметил подвоха, потому что слишком устал, а ночь была ещё молода, и чары не ослабли, потому он лежал и [по сути, ничего не делал, но полное безделье не к лицу особам его статуса, а потому мы скажем, что он] размышлял о глубинной сути поверхностных вещей. Тогда же Царица прижала его к себе, зримо и незримо, и сказала то, зачем затеяла всю нынешнюю борьбу: – Муж мой! Из нас, тех, кто идёт по алмазным дорогам, ты всех величественней и удачливей. Ты один можешь летать за пределами ночи-и-дня так долго, что забываешь о времени здесь. Тебе дарованы великая честь и право входить в священные Цветные Комнаты и, исследуя самые отдалённые их закутки, возвращаться пустым-но-полным. Так ответь же, муж мой, ответь своей жене: что делает священная Мерид? В чём имя её? В чём суть её? В чём власть её [над тобой, а твоя – над ней]? И понял Умарил, что его одурачили, и попытался взлететь за пределы ночи-и-дня, но он был уставшим, а ночь была молода, и у него ничего не получилось. Однако он не разозлился на Царицу, потому что в её замысле не было ничего дурного – одно только неуёмное любопытство [и совсем немного ревности] двигало ею в эту и другие ночи. Рассмеялся златой Умарил, и от смеха его рассыпались вокруг цветные отражения Комнат – так он пытался отвлечь внимание супруги, но Царица была внимательна и держала его крепко [иначе не звалась бы она Царицей Ранней ночи]. Тогда он вздохнул и попытался её образумить: – Свет мой, душа моя! Ты права во многом, и мне действительно дарованы великая честь и право входить в Цветные Комнаты и исследовать самые отдалённые их закутки, однако всё, что выше них – за пределами моего понимания, как и должно быть, ибо никто, даже самые одарённые, не в силах охватить [весьма и весьма обширные равнины и] сферы Мерид-Нунды. Но Царица была умна и умела его слушать [иначе не звалась бы она его законной женой], и разглядела, что Умарил что-то не договаривает, и решила сыграть на его самолюбии: – Хм. А я думала, что твой потенциал достаточно велик для этого. Как ново это – ошибаться в муже своём! Умарил [сделал вид, что] был задет [хотя он не был задет, потому что прекрасно знал величину своих потенциалов и не сомневался в себе; он сделал это лишь для того, чтобы растянуть время]. – Кое-что мне всё же известно, свет мой. – Я слушаю. – Немногим из нас, идущих по алмазным дорогам, удастся пройти путями Мерид. Некоторые рассыпались, некоторые сокрыты в пасти Могучего Льва Вечера, а к нему, как известно, лучше не соваться, ибо дыхание его – самое смрадное. Но многие пути Мерид сама скрыла и упрятала в неведомых областях, потому что ей это выгодно… и потому что она очень неоднозначная сущность. И ничего больше он не сказал, но сказал достаточно, ибо использовал он такие формулы айлейдуна, что выражение «неоднозначная сущность» в данном контексте и при неявном, но присутствующем желании слушателя услышать то, что не стоит слышать, могло звучать как-[хитроотделанная сучность]-то неправильно. И удивилась Царица Ранней ночи, ведь она была родом из земель, где священную Мерид-Нунду почитали со всей отдачей, да и муж её был тем, которому не пристало говорить о Мерид в таком тоне. От удивления она разжала объятия и не заметила, как Ранняя ночь сменилась Поздней, а сети и чары её распались. Умарил же тот час высвободился и, искря варлестью, которой он набрался за время бездейственного лежания, взлетел. – Ты обманул меня! – возмутилась Царица и от бессилия топнула ногой. – Нет, душа моя, – возразил Умарил, держась, впрочем, на безопасном расстоянии. – Я просто изогнул твои мысли, как Мерид-Нунда изогнула когда-то свет Магнуса, хоть мои действия имели не такие впечатляющие последствия. В этом, свет мой, кроется одна из сутей Мерид-Нунды – но большего я не скажу, ибо слишком большая ясность может тебя ослепить. И Умарил улетел, ведомый одному ему известными порывами, однако его супруга не могла на него долго злиться, ведь он сравнил её мысли со светом Магнуса, а это было совершенно особенным признанием.