B U R N M E: the last song

Затишье, словно перед бурей, намеренно встречает тебя холодными дождями. Снег почти весь тает за эти несколько дней. А по утрам гололед, чертов слой льда, заставляет превратиться в балерину. Все приходит к некой стабильности на работе, потому та уходит на задний фон, все еще мимолетом отдавая неприятностями. Та же стабильность и в сообщениях от Тэхена. По утрам, раз в день, он отчитывается о новых делах, хотя, о боже, вас больше ничего не связывает. Каждый раз посылаешь ему тоже единственное голосовое, которое начинается со слов «не умираю». Это предельно честно, чем врать о том, что все в порядке. Стабильность – это новая квартира. В тот дом больше не хочется. Все под чистую вещи город занимают одну из пустых комнат. Играть в этот тетрис стало своеобразной отдушиной. Первое жилище, спроектированное тобой. Простой двухэтажный дом с общей суммой комнат – семь. Зачем? Вопрос на миллион, хотя вложенных средств в разы больше. Видимо, на этот вопрос может ответить только твой двойник из Нью-Йорка, ведь по прибытию сюда в голове вновь произошел щелчок. Щелчок. Настроение – тает, бездумно взлетает, как бабочка к небу, потому что не знает ведь своего предела. Щелчок. Огонек в руке вспыхивает и тут же гаснет. Неприметная зажигалка, завалялась среди прочего хлама. Видимо, принадлежит Тэхену, но так все равно, потому что, смотря на нее, думаешь о другом. - Хотела бы, чтобы ты был мне не нужен, но почему то, каждый раз направление одно и тоже, - пар из легких вместо сигаретного дыма. С пустотой говорить проще, она не даст того ответа, который тебе не понравится. Щелчок. - И каждый раз это направление к тебе, - замолкаешь, вслушиваясь в завывание ветра. В противовес этому в кармане кардигана начинает вибрировать телефон, который теперь постоянно с тобой. Еще одна неудавшаяся шутка глупого разума. От Кихена: «Встретимся через час…» И чуть ниже приписан адрес, по которому, видимо, тебе следует появиться. Щелчок. Что-то подсказывает, что не стоит. Ни один из двух вариантов в голове не подходит. Не подходит ни Кихен на роль парня, да и Юнги не стоит того, чтобы тебе упиваться его ревностью. Пора бы уже прекратить ломать комедию. Щелчок. И почему-то вместе с ним, пальцы быстро набирают: «ок» И никакая Ли Хару, не Пак Чимин, не чертов муж твоей подруги не смеют лезть к тебе. Щелчок. Большой палец краснеет, а от этого звука начинает болеть голова. Обжигаешь, и чертова зажигалка падает на деревянный пол. Только сейчас замечаешь, настолько замерзла, стоя все это время на балконе. Хоть и окна закрыты, а сам он обшит, все же тут даже не пару градусов ниже, чем в комнатах, где пол с подогревом. В отражении – губы синевой покрыты, а под глазами пролегли ямы. Волосы, что длинною уже до пояса в критическом состоянии. Тут даже волшебная палочка не поможет, чтобы тебе, якобы «золушке» помочь, но ты и не на бал собираешься. Опоздаешь. Точно опоздаешь, но все же выпиваешь кружку горячего чая, чтобы прийти в себя, сидя на пуфе, возле рояля. Эта комната самая большая, и самая пустая. Даже не помнишь, как оказалась в ней. Каждая клавиша, напоминает о нем. Опоздаешь ведь, если не разберешься, наконец, в своих чувствах. Не признаешь, что все лишь напускное, но внутри столько дегтя, что не выпутаться. *** По мере приближения к месту встречи, все больше понимания приходит, что проеб все это, причем конкретный. Вокруг лишь жилые дома, достаточно свеженький, будто недавно выстроенный район, состоящий из высоток. Следовало догадаться раньше, когда вводила в навигатор, присланный Кихеном адрес. Выключаешь фары, почти на ощупь въезжая в один из дворов. Маленькие крупинки снега изредка падают с неба, сразу же тая, при соприкосновении с асфальтом. Паркуешься, словно сто раз делала это до этого. Через лобовое отслеживаешь любое движение извне. Серые тени людским тел, заменяются пустынностью. Отключаешь зажигание, и кладешь обе руки на руль, опираясь на них подбородком. Из одного подъезда вышагивает человек. В песочном пальто, которое нараспашку, что позволяет рассмотреть его худые ноги обтянутые в черные джинсы и рубашку, которая, наверняка не согревает. Он медленно оглядывается по сторонам, а затем застывает. Черные пряди волос уже в полном порядке, хотя порывы ветра все равно хотят с ними сделать что-то свое. Молочная кожа кажется прозрачной. Еще один щелчок в голове, только фантомный. Этот человек достает пачку сигарет из кармана и ловко встряхивает ту, доставая только одну никотиновую палочку. Огонек виден тебе отчетливо. Запах дыма, будто наяву слышится даже тут, он такой же, как и вкус его губ. И вот так смотреть на Мин Юнги, как что-то запредельное, а ведь он вполне осязаем, стоит лишь покинуть свою крепость. Впервые за долгое время, уголки губ тянутся сами собой вверх. - Все дороги говоришь? – шепчешь сама себе под нос, а он будто слышит. Поворачивается ровно в твою сторону и смотрит так, будто перед ним призрак. «Ну, хоть эта теория уже доказана» - делаешь вывод в своей голове. Покидаешь машину под его пристальным взглядом. Подходишь первая, и что-то есть в этом… правильное. Все быстро переходит в одну составляющую – желание. Это было твоим желанием, и выбором тоже твоим. - Могла бы уехать, - скручивая тишину в жалкий клочок чего-то, своих шершавым голосом водит будто по шее дыханием. - Могла, - на одном дыхании, будто весь запас воздуха ему отдала. Он и твое и свое здоровье этим сигаретным дымом губит, так же как и глубиной оттенка его зрачков, которые сейчас расширены. – А ты мог бы написать и от своего имени, - смотришь на его губы, как-то даже не замечая, что сигарета уже докурена и выброшена прочь. К его губам больше ничто не прикасается, и никто. - Мог, - совсем тихо, отвечает, делая шаг навстречу. – А ты бы пришла? Ему нужен ответ, который должен изменить все, а ты чувствуешь, что больно все равно будет. И отчего же, твоя любовь, не из сказок. Это чертова сука такая требовательная, такая мерзкая, что хочется ей лишь въебать. Только сил не хватает, да и с ней еще встретиться надо, чтобы так по душам потолковать. Юнги нужен ответ, а может, и нет, потому что он все равно тянется, как бабочка на огонь. И постепенно, они все же, ролями этими меняются. - Да, - почти мычание, а он сжимает руку лишь крепче. Иногда счастье оно такое, ломает пальцы, ребра и разум. И не всегда все, что относится к разряду «хорошего», не имеет своих паразитирующих свойств. Он тянет – ты идешь. На свой бал, без зрителей. А струны напряжения играют балладу о несчастной любви. Лифт медленно движется вверх, так медленно, что успеваешь изучить его всего. Опираешься на одну из стенок кабинки спиной и в упор на Мин Юнги смотришь. А он этот взгляд принимает и выдерживает, как и твою руку не отпускает. И все слишком интимно, чтобы этому было место быть. И все искажено до того реализма, который не удается до конца принять. Два шага по ширине, и три в длину. Лифтовая коробка, которая вас заставляет держаться все ближе и даже в этим нескольких метрах, держите дистанцию. Вместо связующего звена – ваши пальцы, как нить, которая не порвется. Увы. Не выдерживаешь первая, опуская голову. Дергаешь его за пальцы, скользя своими подушечками по каждой фаланге и отпускаешь. В это же время и приезжаете, на самый последний этаж. Пятнадцатый. Его квартира-студия отдает тем самым мнимым холодом, что и та комнатушка в доме, где они жили до этого. Только приятный бледный цвет стен, сменился на цвет маренго, даже белый свет как-то холодит. Однако, вкус у этого места есть. Сама снимаешь пальто, но приходится отдать то в руки хозяину, чтобы справиться с обувью. Юнги проходит по коридору, заворачивая в одну из комнат. Слышно, как начинает работать чайник. Идешь по теплому полу за ним, попадая сразу в столовую. Он стоит к тебе спиной, упираясь руками о столешницу. Его спина напряжена, немного ссутулена, а шеи будто и вовсе нет. Темно-фиолетовая рубашка висит на нем, пропуская через себя всю утонченность данного образа. Ему этот цвет идет. Куда же он только собирался в таком виде, остается загадкой. - Может, присядешь? – глухо спрашивает он, а ты продолжаешь стоять в проходе, подпирая косяк. - Рассчитывала на ужин, но вижу, что его нет, - беспричинно отвечаешь ты, незачем даже бросая взгляд на стол. Он оборачивается, чтобы взглянуть на тебя. А у тебя на лбу, самым что ни на есть жирным шрифтом, написано: «никуда не убегу». Иначе смысл был вообще покидать свою машину и идти за ним, но этих слов ты вслух не произнесешь. Некое подобие улыбки появляется на его лице. - Ты же знаешь, что я нормально умею готовить только кашу, - «знаю». И ответ он этот считывает тоже самостоятельно. Смотришь в окно, слишком поздно, в поворот этот ты уже не вписалась, но, кажется, все еще осталась жива. - Пиво? – он отрезает все пути назад окончательно, когда достает из холодильника две бутылки в стекле. Выходишь из своего укрытия, чтобы протянуть руку и взять одну. С открытием справляешься самостоятельно. Бродишь по квартире, медленным шагом, рассматривая все комнаты. Чисто и прибрано в каждой, будто здесь никто и не живет. Глотки все больше, а внутри искусственная теплота, разливается от груди к желудку. И ни в одной из комнат нет даже упоминания о музыке. Это, по-видимому, и беспокоит больше всего. Не у одной тебя теперь фобия перед мольбертом. Кисти в руках больше не оружие, а аксессуар. Оборачиваешься, смотря на Юнги, который все еще молчит. Его взгляд обволакивающий, проедающий, заразный. Становится страшно от пожара внутри, который он может вызвать до сих пор. Почти кричишь ему «не приближайся». Нет, так не пойдет, но когда вообще что-то шло по плану? Приходится ударить по тормозам, чтобы не занесло окончательно. Снова тем же вопросом ему в лицо плевать не хочется, точно разъест ядом и выведет его из себя, почему-то ты в этом уверена. - Острый рамен? – звучит так глупо с его уст, так нелепо. Если он пытается вести себя нормально, то у него это получается из рук вон плохо. - Ты не ешь острое, - безрассудно отзываешься ты. - Для тебя, - обыденно отвечает, пока напряжение в комнате лишь возрастает. Все эти привычки, о которых он все еще помнит, выбивают из колеи. Сбивают с ног. Не можешь даже двинуться с места, а бутылка в руках дрожит немного. Уже пуста, и даже не сбросить на алкоголь, потому что тот лишь заставил расслабиться, и то ненадолго. И он этой каждой мелочью прибивает к себе гвоздями, несмотря на то, что это больно. Чтобы пройти в столовую и съесть чертов рамен, который с того времени, как были вместе и не ела, тебе нужно пройти через него, а Юнги будто выжидает, когда ты сделаешь хоть движение. Звучит, как полный абсурд, но отчего-то теряешься. Ни одна маска на лицо не приклеивается. Проезжаешься рукой по волосам, пытаясь убрать съехавшие на лицо пряди за спину. Цепляешься взглядом за что угодно, за тот же ковер, который есть только в этой комнате. Пушистый такой, мягкий. Черт возьми, это совсем не то, о чем ты хочешь и можешь думать. Сжимаешь свободную руку в кулак и становишься к нему вполоборота, чтобы поставить чертову бутылку. Не спеша, будто молчание и так уже не затянулось на долгие минуты. Шаги, мягкие и невесомые. Дышит прямо в волосы, загнанно и дико. Мурашки по шее от его горячего дыхания, а на теле, где его руки, словно бьет током. Задержать бы дыхание и не просыпаться. Прикрываешь глаза, теперь слыша его учащенное сердцебиение, а не только свое. - Я все еще хочу свой ужин, - приходится произнести это словно через пелену, но если бы он поцеловал, все пошло бы по накатанной. - Хорошо, - хриплое и возбуждающее до дрожи. Все еще не отпускает, а ты боишься прикоснуться к его кожи, так и застыв. Стоит только коснуться и черта, которую ты начертила – исчезнет. Жалкий мел, который стирается на раз-два, ведь стены уже все пали, а баррикады только в словах и остались. - Юнги, - тихое и монотонное, как и свет на потолке. – Перестань. - Я не могу. И мне плевать на все те вопросы и на ответы, - разворачивает к себе лицом, чтобы впиться в твое лицо, найти на нем еще одну загадку, которую должен обязательно разгадать, но это не то… - Я правда, хочу понять тебя, но в моих глаза все еще ты, только ты, а не кто-то другой, - обхватывает своими ладонями твои щеки, заставляя чуть поднять голову. - Это действительно все, что ты хотел мне сказать? – это злит. Каждое его слово выводит из себя в одно мгновение. Почему эти слова настолько неприятны тебе, ты не уверена? Хочется другого, но его действительно сейчас очень сложно понять. И все равно касается губами твоих, и, несмотря на это раздражение, сразу же размыкаешь свои, крепко цепляясь за его рубашку, возможно даже с намерением порвать ее, чтобы больше так не наряжался. Одна его улыбка, так ощутима, что заставляет тебя отстраниться, что подвластно сделать только ему. Еще один проигрыш на твоем счету. - Я настолько был зол, что хотел отдать тебе ключи и от своей квартиры, машины, и даже той лачуги, адрес которой я помню до сих пор наизусть, - достаточно серьезно продолжает он. - Господи, Юнги, - этот мужчина действительно безнадежен. – Это тактика такая «доводить меня до белого каления»? Пихаешь его в бок, не жалея силы, а он лишь смеется, тем редким смехом, который тобой почти позабыт. Дикое раздражение накрывает волной цунами. - Это не смешно, потому что никаких проблем не решит. Да ты серьезно?! – бьешь его снова, и это действительно немного помогает скинуть весь стресс. – Да какого черта? Война это продолжается, превращаясь в нескромную такую шутку. Только тебе не до смеха. Слезы с глаз брызгами. Останавливаешься, просто больше не предпринимая ничего. Злая эта шутка. А любовь эта под кожей, которая прячется, такая не похожая на весь спектр чувств, что вырывается из тебя. Юнги тоже будто замерзает. - Мина, разве мы недостаточно наглотались всего этого дерьма? «Недостаточно» Закрываешь лицо руками, слабея, просто собираясь, отключиться на пару десятков лет. К черту. «Не пошел бы ты…» - Я люблю тебя, знаешь? Дыхание спирает только от этих слов, которые никогда не говорил. А сейчас так просто. Вот он тот самый «ход конем», и теперь даже сложно поверить в его не особую ценность в шахматах. Просто утонуть в нем и не вынырнуть, какое к черту течение, если тут целый водоворот всего. Воронка, в которой только ко дну, но уже вместе. В этот момент почему-то вспоминаются слова, произнесенные когда-то Тэ: «…если я отдам тебе свою любовь, то ты оставишь меня ни с чем» - Я все еще хочу есть, знаешь? – вытираешь слезы со щек, смотря на Юнги с какой-то даже полуулыбкой. - Черт, я сейчас готов вылить тебе его на голову, - рычит Мин, резко подхватывая тебя за ноги. Хватаешь его за шею. Черт, вы точно убьете сегодня окончательно. Как и просила, он садит тебя на стул, и, отстранившись, убирает с твоего лица волосы. – С нас достаточно, помнишь? И да, я не буду ждать долго, прежде чем услышу от тебя в ответ тоже. Возьму и запру тебя здесь, ведь ключи тебе не нужны от моего дома. - Притормози, - легонько бьешь его по лбу, а он перехватывает твою руку. - У меня этой функции нет. - Так кто я для тебя сейчас? - Просто моя, а я твой. Так будет честно? Щелчок. Горит ярко, белым, тем светом, который ослепляет. Щелчок. - Честно будет, если ты снимешь эту блядскую рубашку. - Я знал, что ты смотрела на меня, - с ехидством. - Не на кого просто, - резко крутанувшись на стуле, пожимаешь плечами, хватая в руку металлические палочки. - К черту, я точно убью тебя. «Я тоже люблю тебя…»