Black&Jungkook

Мин весь подбирается, отчётливо слышит стук своего сердца, перерастающий в громыхающий бит — страшно до покалывания в подушечках пальцев. Чонгук не оборачивается, но в звенящей тишине отчётливо слышно его устрашающе бесцветное: — Прячься. Юн сигает с задних сидений на серый ворс машинных ковриков, ищет укрытия за спинкой водительского сиденья. От чего желает укрыться — не знает. Чон открывает дверцу и уверенно ставит подошвы своих черных Луи Витон на холодный асфальт, отходит недалеко и до прячущегося в машине доносится его стальной голос: — Чем обязан? Я думал, мы все решили за столом и прибегать к насилию не собираемся. — Решили и не собираемся? — Ким Тэхён криво ухмыляется, на проблемы нарваться не хочет, но адреналин в крови и немного незаконных веществ подталкивают на необдуманные действия. — Верно, всё чертовски правильно. Я всего лишь хотел пригласить тебя и твоего… мм… друга, который сейчас сидит в машине, в SDF, выпить и развлечься. Тэхён знает, что это опасно, знает, что чужую шлюху лучше не трогать. Тем более если она принадлежит Чон Чонгуку — наследнику одной из самых влиятельных преступных группировок Кореи. Но внутри до сих пор что-то обрывается, лопается и разрывается, стоит только вспомнить, насколько Чон был желаем, и вспомнить как он поступил. С ним, и с его братом. Здравый смысл отходит на второй план, Ким мягкой походкой подбирается к чужому Порше. — Хорошо, — Тэхёна пробирает до костей этот мягкий и уступчивый голос, он останавливается, не в силах преодолеть несколько шагов до заветной дверцы, за которой Юнги уже спокойно сидит на мягких сиденьях, а не на жёстком ворсе, и всё никак не может поверить. Этот человек — дьявол, страшнее него никого нет, каждое его действие — четко продуманный шаг на пути к порабощению, если не мира, то Южной Кореи уж точно. И развлекаться в самом элитном клубе Сеула с главой соперничающей преступной организации в эту темную голову никогда бы не пришло. Только если в этом есть определенная выгода, ради которой Чон будет терпеть Кима. — Юнги, выйди пожалуйста, познакомлю тебя со своими давними знакомыми. У Юна в голове одна мысль о черепную коробку бьётся — «Какие нахуй давние знакомые? В пизду всё это, в пизду». Но он аккуратно тянет ручку двери, пытаясь унять дрожь в руках и исправить выражение лица со спасите-помогите на я-умиротворён. И у него это выходит, Чонгук аплодирует мысленно и добавляет ещё один плюсик к карме. Тэхён снова ни черта не понимает — парень, может, и не в обносках, одет просто и со вкусом, но цена у всех этих вещей не соответствует Чон Чонгуку. Его шлюхи всегда во всём самом дорогом, самом лучшем и модном. А тут просто парень, не личная игрушка, не блядь, и что он делает рядом с дьяволом — не понятно. Дьявол будто все его мысли слышит, считывает эмоции и руководит ситуацией. — Это Мин Юнги, мой знакомый, — Юн здоровается после того, как Бес его представил, едва слышно, старается, чтобы голос его страхи не выдал. — Ким Тэхён, — протягивает руку, краем глаза наблюдая за дьяволом и дарит лёгкую улыбку своему новому знакомому. В ответ получает почти такую же и на секунду подвисает, потому что хочет. Хочет этого хрупкого ангела себе, ловить каждую его эмоцию, наблюдать за хитрым прищуром лисьих глаз и испробовать эти алые искусанные губы, закинуть по-девчачьи стройные ноги к себе на плечи и войти до упора. Их рукопожатие затягивается и, кажется, Чон снова что-то увидел на лице Тэхёна, что выдало его с головой. — Раз вы познакомились, я предлагаю отправиться в SDF, — не даёт выбора, сразу цепляет Мина за руку, ведёт к машине и усаживает. Тэхёну повторять дважды не надо, он уже сидит за рулём своего Феррари, ждёт когда Порше развернется. — Я так понимаю, меня домой не отвезут? — Юнги обречённо выдыхает, чувствует смесь раздражения и страха. Хочет домой, но чутье подсказывает, что ситуацией владеет не он. — Отвезут, но не сейчас. Сейчас ты слушаешь меня внимательно. Даже не думай связываться с Тэхёном, он больной выблядок вместе со своим братом, от таких знакомств больше геморроя, чем пользы, — Чон сосредоточен на дороге и мелькающем позади красном Феррари, он не смотрит на Мина, но следующий его вопрос он знает, ждёт его. — Почему он больной и причем тут его брат? — Юн действительно заинтересован, Ким ему не показался больным или что-то вроде того, наоборот, он располагает к себе намного больше того же самого Беса, от одного взгляда на которого хочется бежать. — Он трахается со своим близнецом.

***

В клубе три этажа. Первый, абсолютно легальный, умещает в себе танцплощадку и столики с диванчиками, для которых отведена отдельная зона, бар больше похож на калейдоскоп бутылок с холодной подсветкой. Второй — VIP зона, нелегальщины здесь почти столько же, сколько и на третьем. Девочки, мальчики, интересные вещества — всё на твой вкус, только деньги вперёд. На третьем — оказание определенного рода услуг, и со второго этажа на третий не попадешь, лестница спрятана на первом только для проверенных клиентов. Это всё, что знает Мин о SDF. А Бес подкинул ему расшифровку названия — Sex, Drug's, Fear. Объяснять, правда, не захотел: «Всё и без того понятно, зачем спрашиваешь?». Бес подводит Юнги к лестнице, у которой стоят два бугая, спокойно кладёт свою руку на талию Юна и начинает подниматься, никак не реагируя на двух идущих позади Кимов. Мин бросает злобный и полный непонимания взгляд на того, кто так спокойно сейчас держит свою руку у него на талии, потому что он не принадлежит Чону. Да они знакомы один злосчастный вечер, а Юнги ненавидит, когда его трогают. Но в ответ получает взгляд по типу «Заткнись и терпи, иначе Ким Тэхён и его брат тебя выебут и тут уж я буду бессилен». И приходится сдаться. Почему-то доверия к двум Кимам нет никакого, в связи с поступившей недавно информацией, а Беса можно и потерпеть. Они проходят к одному из самых больших и отдаленных столиков, Чонгук садится на диван первым, утягивая за собой на чёрную дорогую кожу Юнги. Сидит непозволительно близко, руку так и не убрал, показывая под чьим покровительством этот парень. Напротив усаживаются два Тэхёна и Мин только сейчас пользуется возможностью разглядеть близнецов. Они до чёртиков похожи друг на друга, одеваются так, чтобы дополнять и гармонировать, а не сливаться в одно, у Тэхёна волосы пепельные, у его брата — жжёный сахар, вдвоем они смотрятся правильно, будто так им и суждено родиться, жить и умереть. У Юнги от этого зрелища узел пониже живота и полный хаос в голове. — Я не познакомил тебя с моим братом, это Ким Кихён, — Тэхён мягко улыбается, смотрит на своего брата и наблюдает за рукопожатием Кихёна и Юнги. У последнего в мыслях проскакивает, что у сероволосого на лице одна сплошная любовь и вплетённая в неё похоть по отношению к близнецу. Внутри противоречивые чувства — отторжение и возбуждение. — Юнги, чем ты… — Он работает на меня, — Чонгук скользит взглядом по братьям и останавливается на Мине. У того глаза чуть ли не на лоб лезут — он таких финтов не предвидел и вообще ничего не понимает. Но молчит, Чону перечить, откровенно говоря, страшно. К хуям все отговорки про помощника преподавателя — наебалово конкретное. И позже он разберётся с этим, когда рядом не будет ни Тэхёна, ни Кихёна. — И чем же он у тебя занимается? Тэхён спрашивает вежливо, так, что излишки этой вежливости неприятным осадком на языке застывают, к нёбу липнут, но Чонгуку плевать, у него в глазах извечный холод и острая сталь. — Он мой информатор. И он не имеет права обсуждать свою работу с тобой. Остаток вечера прошел как в тумане — их небольшую компанию скрасили два подошедших парня в сильно облегающих кожаных штанах и полупрозрачных блузках, явно «работники» этого заведения. Они спокойно уселись на колени к Кимам, Чонгук же коротким жестом остановил намеревающегося устроиться на его коленях парня. Сказать, что Юнги было неудобно — ничего не сказать. Перед глазами мелькают руки-близнецы на чужих спинах, талиях, задницах. Рядом сидит грозовая туча или, если угодно, колючая проволока под напряжением вольт эдак 380, изредка наклоняется к самому уху и вкрадчивым голосом спрашивает, что он будет пить. Юн налакался уже знатно, за ситуацией не следит, но краем глаза замечает, что у Кимов один мальчик на двоих остался, а Бес ушел из-за важного телефонного разговора. И в этот момент к нему подсаживается Тэхён, кладет свою руку на его бедро и заглядывает в глаза так, что бежать хочется. — Юнги-я, хочешь работать у нас? — Мину сейчас мозг разъедает тот кислотно-зелёный коктейль, который был последним из десятка других, он не в силах задуматься над предложением, осмыслить его и что-либо ответить. И Тэхён, не дождавшись абсолютно никакой реакции с его стороны, продолжает. — Мы бы тебя полностью обеспечивали… — Юнги упускает тот момент, когда чужие мягкие губы требовательно прижимаются к его и в рот проникает тэхёновский горячий язык. Тэхёна ведёт, на этих губах, он готов поклясться, чувствует сахарную пудру, этот недопоцелуй раскрошил его понятия о том, что если поцелуй не взаимный — это вовсе не поцелуй и получать удовольствие от него невозможно. Потому что возможно, потому что эти сладкие губы — тому подтверждение. У Юна реакция заторможенная, он не знает — целовать в ответ или оттолкнуть. На подкорках сознания бешено бьётся, что надо бы прекратить этот цирк, оттолкнуть того, кто так умело сейчас вылизывает его рот, встать и уйти, по возможности больше не возвращаться. Но ситуацию разрешает вернувшийся Чонгук — он отрывает Кима от Юнги и с размаху мажет кулаком по скуле сероволосого. — Твою мать! — Ким раздражённо шипит, подушечками пальцев ощупывая разбитую губу и пульсирующую щеку. — Какого хуя ты себе позволяешь? — Встречный вопрос. С чего ты вдруг решил, что можешь приставать к моим сотрудникам? — безапелляционно и холодно, так, что никто не слышит ярости, которая разрывает его изнутри. К Тэхёну подлетает брат, зовя официанта и требуя льда, в разборки не лезет и безэмоционально осматривает Чона. О чем Кихён в этот момент думает узнать невозможно, в их дуэте он был более скрытным, или, может, скупым на эмоции. Юнги до сих пор не может отойти от алкоголя, в голове каша, случившееся для него сейчас — на грани фантастики. Он только успевает почувствовать руку Беса на своем локте, как реальность начинает уплывать. Чонгук сжимает руль до побелевших костяшек и ищет оправдание своей внезапно нахлынувшей ярости. На заднем сидении пьяная звёздочка сегодняшнего вечера валяется в отключке. И на секунду он завидует мирно сопящему парню, потому что ему сейчас срочно нужно быть рядом с Шином, который буквально пятнадцать минут назад сообщил о возникших проблемах с наркотиками. Всё катится к ебеням, и, если их сейчас так глупо уличат в наркоторговле, можно смело заявить, что сотрудничать с ними никто не будет. А конфликт с Кимами после недавно заключённого договора на взаимовыгодных условиях подливает масло в огонь. Чон решил не возиться с Юнги — тот в таком состоянии, что адрес узнать будет весьма затруднительно, если не невозможно — отвозит его в свой особняк, на руках заносит бессознательное тело в свободную комнату и кладет на кровать, даёт напоследок несколько распоряжений касательно гостя и уезжает, до утра так и не появившись в особняке.

***

Мин открывает глаза и тут же жалеет об этом — в комнате светло, глаза режет и отдает острой головной болью. Он что-то неразборчиво полумычит-полухрипит, потому что язык прилип к нёбу и ощущение, что его рот сутки отслужил общественным туалетом, пытается приподняться на локтях, щурится, надеясь рассмотреть куда он попал и неожиданно громко доносится стук стекла о дерево — это, видимо, прислуга так любезно оставила стакан с водой и пару таблеток на прикроватной тумбе. Юн разглядывает женщину лет сорока, которая стоит и выжидающе смотрит на него. Точно прислуга — на ней форма, состоящая из обычного черного платья, белых воротничка и манжетов. На лице отсутствующее выражение и готовность отвечать на вопросы. Он обязательно задаст ей парочку, но для начала опустошит стакан со спасительной водой, к таблеткам не притронется. И, когда стакан вновь стоит на тумбе, но уже пустой и говорить стало легче, он обращается к женщине: — Где я и который час? — он догадывается, что находится в доме у Беса, но уточнить не помешает. — Вы в особняке Господина Чона, сейчас одиннадцать часов утра, — Юнги подскочил на кровати, о чем сразу же пожалел — в голове будто фейерверки пускают, такие болючие, что на свою подозрительность надо бы наплевать и проглотить две манящие таблетки. Но он этого не делает, потому что сейчас безбожно опаздывает на учёбу, чего делать крайне нежелательно. — Как далеко он находится от моего колледжа? — Юнги не уточняет ни названия, ни улицы, но женщине этого и не надо — она спокойно сообщает, что это примерно два часа езды на маршрутке. — Твою мать. Аккуратно поднявшись с кровати, Мин замечает на себе одни трусы и знать не хочет кто и зачем его раздевал, но в комнату заходит ещё одна женщина и оставляет стопку его постиранной одежды на маленьком диванчике, после чего бесшумно удаляется. Он быстро одевается под холодным взглядом той, что осталась в комнате и ощущает себя заново воскресшим. — Как отсюда выйти? — парень заглядывает в коридор и понимает, что самостоятельно найти выход едва ли получится. — Сейчас вы не можете уйти, вы должны остаться здесь до приезда Господина Чона. — Какое нахуй «вы не можете уйти»? Я свободный гражданин своей страны и опаздываю на пары, — Юн с минуту возмущался и крыл матом всё что видел, за исключением прислуги, порывался кинуться искать выход самостоятельно (не будет же его эта женщина силком держать, верно?), и, когда он уже распахнул дверь в надежде на побег, перед глазами вырос Чонгук, уставший, но всё равно будто с обложки журнала вышедший. — Юнги, доброе утро, нам нужно поговорить, — Мин злобно сверкнул глазами и уже было открыл рот, чтобы в красках описать насколько доброе это утро, но Чон не дал ему такой возможности. — Как я понимаю, ты не завтракал? Спустись на кухню, там тебя накормят, а я подойду через десять минут. Кухня располагалась на первом этаже, и, если честно, это огромное, залитое светом, помещение грех было отдавать под простую кухню. Но, насколько Юн мог судить, здесь все комнаты и помещения были большими. Он уселся на барный стул, свесив ноги, когда всё та же женщина внесла поднос с яичницей и беконом, горячим кофе и печеньем, после чего поставила его перед Юнги. В нос ударил головокружительный запах, отчего он, не обращавший до этого внимание на то, как голоден, моментально осознал свою ошибку. Через пять минут тарелка была уже пуста, Мин сыт и довольствовался вкусным (не то, что его легкорастворимая параша) кофе. Настроение приподнялось, но почти сразу же сошло на нет, потому что стоило только увидеть донышко кружки, как напротив расположился Чон Чонгук, в новом черном костюме и благоухающий кедром и ментолом — видимо, после душа. — Приятного аппетита, — Юнги одарил его подозрительным прищуром и кивком. — Вчера, если ты не забыл, я назвал тебя своим сотрудником, — вчера отдается головной болью, в памяти всплывает поцелуй с Тэхёном, его разбитая губа и отекающая щека, Чонгука слушать становится труднее и всё больше давит осознание того, что это фрик шоу весьма опасно затянулось и, похоже, бесследно не пройдет. — Я предлагаю тебе работу. Нет, даже не так, теперь ты обязан работать на меня. Юнги не слышит в этом диалоге никакой шутки, только какую-то скрытую угрозу и за последние два дня в который раз охуевает с этой жизни, в то время как Бес выжидающе смотрит и, разве что, не облизывается.