Black&Jungkook

Чонгук после того дня очень зол. Он срывается на своём окружении, в том числе и на сотрудниках. Но намного сильнее его грызет чувство вины. Следовало догадаться, что ни к чему хорошему наркотики в компании брата и Пака не приведут. Сосредоточиться на работе было почти невозможно, Чон поручил своим людям найти Юнги, потому что тот исчез и больше не появлялся даже на пороге своего дома. И результаты поисков его не успокоили. Он теперь у Кимов. Одна мысль об этом распаляла гнев, который варился внутри как черная густая жижа, и рано или поздно эта жижа заполнит собой всё. Чтобы этого не допустить, Чонгук каждый день занимает себя мыслями о том, как встретиться с Юнги и попытаться поговорить. Это заранее провальная идея, он понимает, что Мин не хочет его ни видеть, ни говорить с ним, а возвращать всё на круги своя и подавно. Но Чон будет пробовать. На данный момент открыто пойти против Кимов он не может. Слишком рискованно, хотя бы просто потому, что на территории Южной Кореи претендует Чхве Сокджин. Японская крыса. Чонгук трёт переносицу и выходит из здания, в котором находится его офис. Как бы херово ему не было, работу никто не отменял, а перебросить свои обязанности на кого-нибудь он попросту не может себе позволить — слишком напряжённое время наступило. Он садится за руль, проворачивает ключ зажигания. Машина рычит, как большой ручной зверь, и Чонгук расслабляется. Всё тело пробивает дрожь; вроде из-за работающего механизма, а вроде из-за нервного напряжения. Такое чувство, будто его топят, он медленно уходит под землю, но не страшно — спокойно. Руки опускаются сами по себе, накатывает тяжёлая усталость, давит на грудь и затыкает рот. Трудно, как никогда. Трудно заставить себя сделать вдох, трудно снова ухватиться за руль, трудно зажать педаль газа и отправиться на очередное невообразимо важное дело, требующее личного присутствия. Но Чонгук привык к трудностям. Едва ли он мог себе представить, что без Юнги будет настолько трудно. Вечереет слишком стремительно, как и Чон несётся по пустой магистрали. Ветер врывается в открытое окно, ероша короткие волосы и унося сигаретный дым с собой. Рука расслаблена, находится по ту сторону окна; полоса, обозначающая границы фильтра, рассыпается пеплом между пальцев. Мыслями он далеко отсюда, его не беспокоит то, что на дороге стоит быть внимательным. Взгляд устремлен вперёд, но фуры, мчащейся навстречу, не видно. Перед глазами родительский дом, который он сам приказал сравнять с землёй. Мама, которая перебирает шелковые пряди Хосока и высказывает Чонгуку за то, что ему стоило бы равняться на брата. Я старался, мама, очень старался. Тебе всё не нравилось, ты не видела во мне своего сына. Мне было больно. Папа, который сбегал от семьи на работу и лишь изредка приходил домой. В такие дни покоя не было вообще. Он был недоволен нами всеми, никого не выделял, но и доброго слова от него услышать было невозможно. Он ненавидел нас. Брат, который принес хорошие оценки, лучше, чем у Чонгука. А Чонгуку всего-то не давалась чёртова литература. Но матери этого было достаточно для упрёков. Брат, который обошел его во всем. Брат, которого любили больше. Брат, который был лучше него. И смерть родителей. В глаза бьёт яркий свет фар, в ушах застыл звук автомобильного сигнала. Секунда застывает, как туман, будто бы всё отвергает своё существование. Мышцы наливаются свинцом; охватывает какое-то глупое оцепенение. И, наверное, легче было бы просто пустить всё на самотёк. Зачем оно нужно, что даёт, и для чего? Слишком много философии, а Чонгуку она не нужна. Поэтому, в самый последний момент, железный зверь резко уходит вправо, чудом избежав столкновения. Где-то позади виднеется всё та же фура, уже не сигналящая какому-то придурку, который внезапно выехал навстречу. Чон останавливается, выходит прямо посреди дороги, почти уверенный в отсутствии машин. Руки трясутся так, что даже закурить не получается — выброс адреналина. Господи, он только что чуть не покончил с собой. «Блять, мне что, лет 14? Надо же додуматься вытворить такую хуйню.» В один момент Чонгук взрывается, в ярости подлетает к машине и со всей своей мощью бьёт по окну на пассажирском пока осколки не врезаются в руку. Капли крови попадают в салон, остаются на асфальте и незаметно пропитывают ткань рукавов черного костюма. Действует не хуже любого вытрезвителя. Теперь можно снова сесть за руль и обдумать предстоящую встречу с партнёрами. Возле арендованного коттеджа припарковано не меньше двадцати машин. Все они являются прямым доказательством того, что сегодняшнее мероприятие будет очень напряжённым и выматывающим; вести переговоры с большим количеством людей зачастую бывает сложно; мнения расходятся кардинально, все хотят урвать кусок побольше, не считаясь с тем, что справиться с ним не так просто. Чонгук заходит в огромный зал вместе с Шином и всматривается в лица присутствующих, чувствуя нарастающее отвращение. Все они сидят здесь, среди массы ненужной роскоши, слепящего глаза декора. Те, что дорвались до власти относительно недавно и сами выглядят вычурно, в особенности рядом с подобными Сокджину — богатыми, но не кичащимися деньгами в карманах, обладающими холодной рассудительностью. «Вырвался, значит, из крысиной норы. Дела плохи» Сокджин даже близко не похож на крысу, одетый в строгий костюм, с идеальной внешностью и манерами. Его территорией является Япония, ходят слухи, что скоро он захватит и Китай. Но сейчас он здесь, значит наверняка у него есть претензии на Южную Корею. Ловок, как крыса — так о нем говорят. Впрочем, Чонгуку не важно, крыса он или мышь, эти территории он так просто не получит. Говор в помещении прекращается, все глаза направлены на него. В головах у этих людей засел страх, Чон его почти слышит, пока двигает свой стул, чтобы сесть во главе стола. Один только Сокджин наблюдает за всем этим бесстрастно, вежливо улыбается и первым раскрывает рот. — Добрый вечер, господин Чон. Чонгук не успевает ответить, за Чхве следуют и все остальные, градом сыпятся приветствия и вопросы о самочувствии, личной жизни. Но стоит ему лишь поднять руку и тишина восстанавливается. — Не стоит лишнего. Добрый ли этот вечер мы скоро узнаем, а сейчас мне бы хотелось услышать, почему господин Чхве явился на наши переговоры самовольно и без приглашения? — Сокджин теряет свою вежливую улыбку буквально на несколько мгновений, но затем снова берет себя в руки. — Извините, господин Чон, я пригласил господина Чхве, я думал… Поднявшийся молодой парень не успевает договорить, Чонгук оставляет зияющую дыру промеж глаз в его черепе. После оглушительного выстрела все замирают, даже, кажется, не дышат; тело падает на пол безвольным мешком с костями. Это начало войны, теперь ее уже не избежать. Труп под столом являлся партнёром всех трёх стран, представители которых собрались здесь. Каждый из них наготове, у каждого в руках по пистолету, а то и по два. Чхве Сокджин и сам сидит с пушкой, но, в отличие от других, она покоится на столе, а не под ним. Он устало поднимается и наставляет дуло прямо на Чонгука. — Чон Чонгук, мы все собрались здесь, чтобы уладить конфликты, а не развязывать войны. Теперь тебе лучше живётся, кусок говна? Сокджин спускает курок, метя в Чона. Тот остаётся целым только благодаря Шину, вовремя его заслонившему. Вокруг царит хаос — крики, толкотня; кажется, где-то снова были слышны выстрелы. И во всей этой суматохе Чхве удается скрыться. Сбежал, оставив после себя неразбериху, вот так просто. А на его руках сейчас лежит собственный помощник, истекающий кровью. Охрана появляется почти сразу, но Чонгук в гневе срывается на них, раздаёт приказы и передает парня с наказом доставить его в больницу как можно быстрее.

***

— Господин Чхве, вы перестарались. Это было необдуманно. — мужчина внимательно следит за дорогой, и будто совершенно не замечает многозначительного взгляда в зеркале. За свои 43 года он видел вещи и похуже. — Я ценю твое мнение, Усок, но сейчас оно совершенно не к месту. Всё прошло как было запланировано мною, зачем тогда переживать сейчас? — «На самом деле этот сопляк сам нарвался. Я действительно вышел из себя не на шутку». Сокджин сидит на заднем сиденье и достаёт пачку сигарет из кармана. Та выглядит потрёпанной, но является практически полной. Через секунду он уже делает первую затяжку и наблюдает в зеркало заднего вида за четырьмя черными авто. Его подчинённые. — Снова начали курить? — Нет. — он вытаскивает телефон из кармана, совершенно игнорируя упрёк в заданном вопросе, и проверяет новостную ленту. — Лучше обрисуй ситуацию на данный момент. — СМИ уже успели опубликовать пару статей, думаю, скоро и телевидение подоспеет; пока что без деталей, но убийство того парня повесили на Чона. — Усок в упор смотрит на дорогу, но телефон в руках Джина заметил сразу. — Зачем спрашиваете, сами же в курсе? — Чтобы тебя отвлечь. — он улыбнулся уголками губ, совсем немного, но этого хватило, чтобы и без того добродушный Хан Усок окончательно сдался. — Езжай к Кимам.

***

Всё это время Юнги скрывался от Чон Чонгука в огромном особняке Кимов. Здесь просторно и красиво, даже роскошно, на заднем дворе находится бассейн и огромный сад. Но вся эта мишура уже сидит поперёк горла. Первые дни были почти как в сказке, пришлось лишь поделиться всей известной ему информацией о делах клана Чон. Уже на этом этапе возникли проблемы, и как бы он не старался, но чертова привязанность к этому монстру не прошла. Как итог — Тэхен и Кихен не знают и половины всей правды. Да, этот ублюдок Чонгук омерзителен, ему не понять обычные человеческие чувства, его эгоцентризм зашкаливает, он обозлённый на весь мир и его приказы стоят превыше всего. Но есть в нём эта непонятная харизма, которая притягивает к себе абсолютно всех. Что-то необъяснимое, что заставляет держаться подле него. В одной из множества комнат, стоящих в ряд, тянущихся вдоль многочисленных коридоров, есть фортепиано. Он нашел его, когда искал кого-то из двух братьев. Эта комната самая темная из всех, в ней минимум декора и мебели. Только черный диванчик, стеклянный столик напротив, и чуть дальше сам инструмент, стены залиты кровью. Уже вечерело, но свет Юнги решил не включать. Как-то в раннем юношестве он играл на чем-то подобном. Родители хотели, чтобы его будущее было тесно связано с классической музыкой. Но не вышло. Руки все ещё помнят несколько мелодий, несмотря на такое долгое отсутствие практики. Ему хотелось бы сыграть что-нибудь более веселое или игривое, но на ум приходит только что-то удручающее, поэтому он сдается и по памяти наигрывает прошлое. Проходит около получаса, он и забыл уже как это успокаивает. В комнате то нарастает напряжение, то накатывает спокойствие, затем вновь тревожные звуки, а с ними и тревожные мысли. Слишком многое произошло за этот год. Он потерял всё, в постоянстве чего был уверен. Квартира, учеба, работа, даже лучший друг стали чем-то зыбким Клавиши, клавиши, клавиши и теперь хочется подпевать: Sunday is gloomy My hours are slumberless Dearest the shadows I live with are numberless Little white flowers Will never awaken you Not where the black coach Of sorrow has taken you Angels have no thoughts Of ever returning you Would they be angry If I thought of joining you Gloomy Sunday Gloomy is Sunday With shadows I spend it all My heart and I Have decided to end it all Soon there'll be candles And prayers that are said I know Let them not weep Let them know that I'm glad to go Death is no dream For in death I'm caressin' you With the last breath… Последние слова прерывают тихие аплодисменты. В дверях стоит Кихён. — Вполне неплохо. — он смотрит на Юнги без каких-либо эмоций, правда ли это было неплохо, или это просто вежливые слова — не понятно. — С сегодняшнего дня будешь находиться в этом доме на правах личного музыканта. От тебя требуется лишь играть во время важных ужинов и приемов, оплатой твоих трудов займётся мой брат. Он же так рвался помогать нищим шавкам. — последняя фраза была сказана шепотом, но в такой тишине Мин ее расслышал. А Кихен просто развернулся и ушел. Можно ли сказать, что его музыкальная карьера сложилась? Как и хотели родители, он зарабатывает деньги классической музыкой. Это, конечно, трудно назвать концертом, но ни за один концерт никто не получал столько, сколько он за один вечер. Каждый раз, когда он выходит к разношёрстной «публике», которая занимается своими делами, общается между собой и пытается поговорить с кем-нибудь из Кимов, его охватывает чувство омерзения. Оно настолько непонятно по своей природе, что приходится просто глотать этот ком дерьма и садиться за инструмент. Обычно никто не замечает его игру. Пока на ней не сделает акцент Тэхён. От этого становится ещё более тошно, потому что большинству из этих утырков музыка не сдалась, откровенно говоря, нахуй, но именно в данную секунду они проявляют огромный интерес, нахваливают его среднячковую игру и пытаются вылизать зад Тэхёну. Зато, когда неосведомлённые личности переключаются на Кихена, они получают в ответ чан грязи на голову. Юнги в такие моменты становится даже немного весело, потому что Кихен его ненавидит и разговоры о его «таланте» терпеть не может. Сегодня снова придется играть и надеяться на особенно поганое настроение у Кихена.

***

Сокджин поправляет запонки на рубашке и накидывает пиджак на плечи, пока авто въезжает во двор. Весь особняк освещен, как внутри, так и снаружи. Суматоха. Он не ожидал, что именно сегодня Кимы будут принимать гостей, так бы повременил с визитом. Но оба брата уже стоят возле дверей, ждут, когда он выберется из машины. — Какой прекрасный сегодня вечер, меня встречают самолично такие интересные особы. — Чхве подходит к ним и останавливатся рядом. — Но, по правде сказать, мне хотелось поговорить с вами наедине. Тэхен улыбается своей коронной улыбкой, предлагает зайти, а вот Кихён как обычно холоден. — Ты сразу в пекло? Я уж думал ко мне друг приехал, как раз вовремя, посидим с ним, отдохнем. А он всё о работе и о работе. — Тэ идёт с ним под руку, ведёт всё же в общий зал и прямо в центре останавливается. — Дамы и господа, сегодня у меня в гостях мой хороший друг и я хотел бы вас с ним познакомить! — как минимум четыре десятка голов повернулись на них, а пианист перестал играть. — Он приехал из Японии, поприветствуйте Чхве Сокджина. Помещение тонет в аплодисментах и только двое человек даже и не пытались аплодировать — это ледышка Ким Кихен и странный пианист, который просто смотрит. На лице ни улыбки, ни заинтересованности, выражение почти неуважительное, в особенности для нанятого музыканта. — Спасибо. — Джин улыбается и низко кланяется, а затем они втроём удаляются в личный кабинет. Братья садятся на просторный диван, на столе появляются стаканы с виски. Джин садится в кресло напротив. — Кого вы наняли своим музыкантом? — вопрос звучит неожиданно и Тэхен немного теряется, зато его брат моментально улавливает суть. — Этот? Вшивая шавка Чонов. Сокджин, тянущийся за стаканом, застывает в удивлении. Смотря на разворачивающуюся ссору двух недоумков он осознает как ему повезло. Теперь Чонгук и вся его империя почти у него в кармане, осталось только выяснить каковы были отношения между этими двумя.