Львиное Солнце

Как сон пройдут восторги всех сбывшихся надежд, и грезы все исчезнут, как тлеет прах одежд. Умолкнут пламенная речь и сердца мерный стук. Всех чуждых целей смыслы затихнут словно звук, что эхом затухает в мятежном сердце, но невечном, как луч надежды умирает во мраке бесконечном… В тот миг, когда звезда пронзит небесный свод, упав в пустыни тьму, её коловорот, прожив не долгою, но яркою судьбой и возродится вновь в ней пламенной зарей, улыбкой смерть поправ, укажет к Свету путь другому сердцу, что живо, раскроет жизни суть, превозмогая страхи, боль и временный испуг, мой близкий человек, мой самый верный друг! И в этот самый миг, о горе позабыв, я с трепетом скажу: — Ты жив мой Друг?!.. Ты жив!

Андрей Олинковский

       Скар плохо помнит последние несколько минут перед тем, как его сбил с точного направления шедший прямиком к нему гну. Помнит только, с каким холодным спокойствием следил за неминуемой смертью племянника и как неохотно дрогнул, когда тот вот-вот, и был бы раздавлен свалившимся наземь травоядным. Без раздумий, словно поддавшийся необъяснимым и раннее не существенным ему инстинктам, он бросается в саму пучину в виде чёрного, неумолимо несущегося в неизвестность, потока. Он не увидел, как сильно удивился его брат. Не услышал несуразные вопли Зазу, что-то горланящего где-то там, позади. К чёрту всю эту излишнюю формальность и хладнокровие. План, который он строил по мелким крупицам столько лет, крушился на его глазах, постепенно становясь одной лишь пылью. От чувств не застрахован никто, и даже такой, как Скар, к величайшему сожалению, не оказался в этом списке исключением, пойдя против своей идеологии и ринувшись в эпицентр самого стада. Отступать было поздно, да он и не собирался. Очередные раны, оставленные рогами испуганных антилоп, заставляют его крепко сжать клыки от боли, но он не намерен отступать, лишь со всех лап бросается к старому дереву, за которое держится беспомощное дитя.        Удар копытом под дых заставляет судорожно хватать ртом воздух до цветных пятен перед глазами, однако и это не заставляет молодого льва сдаться. В такие места он получал удары посильнее даже в давней юности, и сейчас это для него скорее нечто вроде закалки. Озираясь, Скар, кажется, не видит больше ничего, кроме толстого слоя пыли, что вырастал под топоты копыт взбесившихся гну. Муфаса со своим мажордомом затерялись во всей этой суете, но где-то там ему удалось мельком увидеть три силуэта, бежавших в противоположном от него направлении. Скар, видя их, морщится и мысленно возводит очи к небесам. Гиены не знали о том, что план их только что свалился льву под хвост. Он более не считает их своими союзниками, слыша полный кровожадности рокот и безжалостные удары мощных когтей об землю. Всадники Смерти, слуги Шетани, Вестники кончины… их можно называть как угодно, но более не союзниками. Он ненавистным взглядом пронзительных изумрудных глаз провожает падальщиков от себя, напоследок видя, как те клацают острыми клыками у самих загривков до смерти испуганных травоядных, но была ли точная причина ненавидеть гиен именно в этот момент? Они лишь действовали по плану. По его плану, желая не только спасти свои собственные задницы, но ещё и выжить, и помочь выжить другим своим соплеменникам. В этой ситуации Скар может ненавидеть лишь себя одного.        По щекам Симбы проходят влажные стези солёных слёз, когда кажется, что выхода из этой ловушки нет. Странно, но даже когда в воздухе его подхватывает дядя и со всех лап мчится впереди стада, надежда всё равно не может дотянуться до детского сердечка, так отчаянно бьющегося о мохнатую грудь. Дядя не мог успокоить его, не мог утешить и сказать что-нибудь, чтобы племянник успокоился, да и не стоит. Симба не настолько глуп, чтобы не понять, что ситуации хуже придумать тяжело. Он тяжело дышит, желает остановиться, но знает, что эта затея как никогда глупа и может окончиться весьма печально. Возможно, будь он в этом проклятом каньоне один, он бы ещё остановился и позволил антилопам без всякого сожаления растоптать его, но… Рисковать жизнью Симбы? Нет, ни за что! Сколько бы лапы ни разбивались в кровь, сколько бы ударов ни потерпела его ноющая от дикой боли спина, а целостью и сохранностью единственного племянника он более не посмеет рискнуть.        Безнадежно поднимая голову наверх, он, к своему же отчаянию, видит тяжко дышавшего брата, что разыскивает его взглядом и, кажется, уже думает спуститься вниз, чтобы помочь им. Чёрт! Только этого ему не хватало! Прежний Скар, который мечтал погубить всю семью собрата и занять его место, куда-то делся, уступив место совершенно другому льву. Если же раньше он так страстно мечтал увидеть на своих глазах самую мучительную на всём свете смерть Муфасы и его выродка, то сейчас он не позволит этому свершиться. Напрягшись всем телом, он прилагает все усилия, и превозмогая боль, отталкивается задними лапами от земли, лишь ощутив, как рог гну прошелся по бедру, оставив кровоточившую рану. Он сжимает клыки, но не со всей силы, чтобы случайно не прокусить на пополам детеныша в своей пасти, и после, хватаясь когтями за выступ, скидывает туда Симбу. Золотистый львёнок дрожит от страха, но смотрит на дядю с благодарностью, а последнему удается лишь слабо улыбнуться. Казалось, что оба в безопасности, им более ничего не угрожает и Скар уже хотел было перелезть к юному принцу, однако не тут-то было! Поток гну безжалостно уносит его за собой, в саму неизвестность, не убавив скорости, а лишь наоборот. Как будто сами предки, сами боги решили покарать его за попытку убить семью, даже после раскаяния не простив своего грешного сына. Напоследок он только слышит, как отчаянно зовет его по имени Симба и чуть было не прыгает за ним, пытаясь спасти его, но в этот момент он способен только беспомощно стоять на месте и следить за тем, как постепенно умирает родственник.        Золотистый поднимает взгляд наверх и ищет помощь в отце, который, как он и думал, уже спускается вниз. Запоздало, перед этим ощущая оцепенение от увиденной картины, но всё же спускается. Львёнок бежит вперёд, порой спотыкаясь о мелкие камни, что скользили под его крохотными когтями, и на какой-то миг он почти что был на волоске от смерти. Как только стадо постепенно заканчивается, а каньон обволакивает пелена пыли, от которой болят глаза, Симба спускается вниз, и тяжело дыша, ищет дядю, мысленно надеясь, что он ещё жив. Он кричит, зовёт его, надеясь услышать в ответ, но жизнь будто бы решила поиздеваться над несчастным львёнком и все его слова отдаются гулким эхом по всему каньону, заставляя золотистого прижаться к сухой земле. Всё тело дрожит от страха, из пасти издается каторжный кашель, а из рубиновых глаз текут слёзы. Всё вокруг покрыто пылью, и тяжело что-либо разобрать в этой суматохе.        Симба навострил уши, стоило услышать какой-то неопознанный ему шум и топот чего-то тяжелого. На секунду он даже решил, что это дядя Скар идет к нему, но опомнившись, решил, что это всё не так. Вряд ли он уже встанет и подойдет к нему после того, что произошло с ним, и принц оказался прав. Спустя секунду перед ним оказалось тяжелое, чёрное копыто гну, которое не заметило перед собой маленького Симбу и чуть было не раздавил его. Мало того, он даже не удосужился после этого обернуться и посмотреть, кого он только что чуть ли не лишил жизни, переступив его так, как будто так и должно было быть. Львёнок некоторое время провожает взглядом отдаляющегося гну, тихо плача, но только после хмурится и сдавленно рычит, глотая вставший в горле ком, полный необъятной ненависти и желания стереть этих животных с лица земли.        Маленькие лапки несут его по направлению к антилопе, зная, что именно за стадом он сейчас идет, а там уже и его дядя. И он не ошибся, потому что стоило ему пойти за травоядным, отбившимся от своих соплеменников, как он увидел силуэт льва, распластавшегося под старым, прогнувшимся со временем деревом. Вставшая пыль всё равно не позволяет ему ничего увидеть, но он и без того понимает, кто это. Знает, чьё это тело, и как бы сильно ни хотелось в это верить, но смириться с истиной он просто обязан. Симба подбегает вперёд, чуть ли не спотыкаясь на ходу, и также тяжело дышит, чувствуя, как щипет глаза от пыли и слёз. Подходя ближе к арке, он почему-то сбавил скорость и на мгновение остановился, боясь подойти и узреть этот ужас, поэтому лишь медленно подходил вперёд, как львица на охоте. Только сделав пару шагов ближе и оказавшись у самой арки, он сумел оглядеть того, чьё тело безжизненно валялось на покрытой кровью земле. Сломанная челюсть, отсутствие глаза, который до этого пересекал лишь один шрам, вывернутые лапы, взъерошенная грива… И всё это дополнено жуткими, глубокими ранами по всему телу, из которых рекой сочилась кровь.        — Нет… Нет, только не это. — шепчет львёнок, прижимаясь к усатой морде дяди и надрывно плача, от чего плечи Симбы трясутся в судорогах. Он не обращает внимания на кровь, что испачкала его золотистую шерсть. Не смотрит на то, что за ним блеснули три пары глаз, жадно взирающие на него и совсем скоро исчезающие.        Принц несильно хватался клыками за ухо Скара и тянул на себя, тормоша его и наивно веря, что тот очнётся. По крайней мере хотя бы маленький огонёк надежды, что дядя ещё на некоторое время в сознании и может поговорить с ним, был. Он так хотел вновь услышать его голос! Так хотел хотя бы в последний раз поговорить с ним, сказать, как он его любит, и в конце, как и бывает чаще всего, попросить его не умирать и не оставлять его одного, прекрасно зная, что эту просьбу он не в силах выполнить.        — Дядя Скар… Нет, прошу.        Вопреки его мольбам, павший лев не издавал никаких признаков жизни, лишь его тяжелая, разбитая голова качалась из стороны в сторону из-за львёнка, что пытался разбудить его, приводя в чувства.        — Дядя Скар, пожалуйста, очнись. — для него, детёныша, что большую часть жизни жил в мире и радости, не понятно значение слова «смерть» и то, как она выглядит. Жаль, что уже в таком возрасте она предстала перед ним столь ясно и близко, от чего Симба хотел кричать от безумия, биться головой о землю и вскоре просто лежать, ожидая, пока смерть заберет и его.        Звать на помощь не имеет смысла. Никто в этом массивном и широком каньоне не сможет услышать мяуканье какого-то там львёнка, а уж тем более мало кому будет выгодно прийти на помощь. Всхлипывая, Симба прикрывает глаза и пытается чётко представить себе своего дядю до того, как его так жестоко растоптало целое стадо. Пытается представить его добрую улыбку, когда он приходил к нему на скалу. То, как он забавно ворчал, будучи недовольным. Сердце отдавало бешеный ритм где-то там, внутри его внутреннего мира, который лишь ему ведомый, который ощутимо для него рушился. Подходя ближе, он ложится под тяжелую лапу Скара и прижимается ближе к холодному телу молодого льва, чья жизнь была ещё впереди и могла быть куда длиннее. Золотистый ощущает себя словно в безопасности, находясь рядом с родственником, пускай уже и покойным. Как будто он защищает его от всего мира вокруг него, беззащитного существа.        Симба, кажется, готов был отдать сейчас все драгоценности мира, даже отказаться от звания наследника своего отца, лишь бы быть уверенным, что это вернет Скара к жизни, но он знал, что ничего не поможет. Он не сможет больше для него что-либо сделать. Не сможет помочь ему, даже просто поговорить будет не в силах.        — Симба! — как будто за прочной стеной, слышится чей-то басовитый, низкий голос. Поначалу принцу показалось это лишь иллюзией, но только после он вскочил с места, услышав своё имя в очередной раз. — Симба, где же ты?!        — Я здесь! — ломающимся голосом кричит в пустоту проклятого каньона львёнок, вскочив с места, и протирает с глаз слёзы, пытаясь разглядеть в сгустке пыли знакомую фигуру. — Мы здесь… — последнее он говорит уже тихо, без всякой мысли на то, что дядюшке можно будет хоть чем-то помочь.        Принц слышит топот мощных лап, чьи когти проходят по земле и оставляют после себя пыльные облачка. Среди всей суматохи он распознает силуэт отца, что мчался в его сторону со всех лап и время от времени кашлял, когда в лёгкие попадал опасный воздух. Вскоре показались более точные очертания молодого, массивного и свирепого льва, торопливо бредущего по сухой земле каньона. Тряхнув тёмно-бордовой гривой, Муфаса сделал прыжок вперёд и оказался перед сыном, всё его шмыгающего носом и прижимающегося к иссиня-чёрной гриве дяди. От увиденного король вздрогнул, надеясь, что ему это всё кажется, что Скар просто без сознания и его ещё можно привести в чувства, но раны на его теле противоречили любым его домыслам. Золотистый лев тяжело дышит и подходит вперёд, не выдерживая и прижимаясь к измазанной в крови морде собрата.        — Така… — он не знает, что заставляет его назвать брата старым именем. Обычное, необъяснимое ему чувство, как будто имени Скар для их семьи никогда не существовало, лишь старое и пресловутое Така, гонявшееся за бедным львом всё детство. — Samahani*        — Папа, сделай что-нибудь, прошу тебя! — из мыслей его обрывает ломающийся голос Симба, слёзы которого начали течь более обильно и падать на лапы родственника, слабо, но всё же омывая их от крови. — Воскреси его, оживи, пап! Ты же можешь всё! Ты же король!        Слова сына словно бьют током, кувалдой вышибая все слова своих предков, и заставляют отречься от той мысли, что король саванны — самое могущественное существо на свете. Нет, в таком случае они не отличаются ничем ни от обычных сурикатов, ни от бегемотов, ни от гиен. Против смерти даже король не сделает ничего, даже он бессилен, но объяснить это сыну, что так верит в него, считает самым сильным и смелым на всём белом свете, тяжело.        — Сынок. — между томным вздохом начинает Муфаса, хотя слова эти ему даются тяжело. В то время два карие-красных глаза смотрят на него с мольбой, будто ищут поддержки только в нём одном, и от этого взгляда великий король хочет утопиться. — Я… Я не смогу, понимаешь? Мы больше не сможем помочь ему.        — Почему? Ты же король, папа, т-ты всё умеешь. — с каждым словом правитель видит, как угасает огонёк надежды его сына, что крепко держит дядю за лапу и боится отпустить, как будто тот превратится пыль, который вскоре унесёт ветром.        — Даже король не может справиться со смертью. Перед ней мы все беззащитны, какой бы титул ни носили. Мне жаль, Симба. — протирая слёзы, Муфаса с сочувствием смотрит на детёныша перед собой, который, кажется, не готов смириться со смертью черногривого льва.        — Нет… — глухо проговаривает он, заметно дрожа всем телом и издавая очередные всхлипывания. — Нет, ты… Т-ты просто не пробовал что-нибудь сделать! Ты даже не попытался! Ты не м-можешь…        — Симба. — как можно менее резко красногривый протягивает сыну лапу и многозначительно смотрит на него. — Иди сюда.        — Я не оставлю его. — всхлипывая, еле как проговаривает юный принц, крепче вжимаясь в гриву Скара и хватаясь пальцами лап за длинные, чёрные пряди.— Вдруг Короли Прошлого окажут ему милосердие и вернут его к жизни, а меня не будет рядом?        — Туда, куда ушел Скар, обратно никто не возвращается. — подходя к мёртвому брату, Муфаса осторожно кладет его на спину и встречается с обиженным взором Симбы, что всё равно не может смириться с речами отца. — Пойми, ему будет лучше там. Он встретит своих родителей. Встретит маму, которую он так любил. Отца, с которым провел так мало времени.        — Н-но мне не будет лучше. — золотистый львёнок хмурится и опускает уши. По сути, он сам виновен в гибели дяди и всю оставшуюся жизнь будет носить этот крест на душе, от которого он не избавится.        — Идём домой. — единственное, что смог вымолвить старший лев и кивнуть отпрыску в сторону выхода из каньона, чтобы тот шел впереди.        Опустив голову, Симба засеменил вперёд в такт шагам отца и не мог избавиться от мысли, что в этот день по его вине погибла родная ему душа. Он с трудом сдерживает слёзы, смотря на бездыханное тело Скара, что распласталось на спине правителя и не издает никаких признаков жизни. Разве что передняя лапа его порой качается из стороны в сторону, конечно же, не из-за своего хозяина. Симба иногда подходит ближе, касаясь дядиной лапы, а после и лбом, представляя, что это Скар его гладит. Холодная конечность, не двигающаяся вообще, не позволяет ему ощутить то родное ему тепло, и львёнок, поникнув, тяжело вздыхает, продолжая идти следом за родителем. Мысленно он пытается заставить самого себя поверить в то, что это лишь сон, и ему надо пару раз моргнуть глазами, как он очнется в тёплых лапах дядюшки, но в то же время он понимал, насколько абсурдна была эта мысль.        Внезапно, когда они уже подходили к концу каньона, слух режет чей-то омерзительный хохот, который Муфаса либо не услышал, либо решил проигнорировать. Симба резко поворачивает голову назад и поначалу не видит ничего, кроме обычных скал и листьев, уносимых ветром, но после где-то там, в самих закоулках, он замечает три пары желтых глаз, с жадностью осматривающие принца. Испугавшись сего зрелища, львёнок поторопился и оказался уже впереди отца, что так же, как и он, шел свесив голову. В ушах звенит детский голос брата, обиженного тем, что все вокруг считают его пустым местом, что находится в тени будущего короля. Он тогда пытался его утешить, сделать всё, чтобы он не плакал и улыбался, но носитель чёрной гривы лишь убежал от него, протирая слёзы по всей морде. Именно в такой момент Муфасе кажется, что он был худшим братом, которого только может иметь любой львёнок или другое животное. Не будь он настолько одурманен тогда мыслью, что только ему выпала честь унаследовать трон отца, то ничего бы такого не случилось.        Не было бы обид со стороны второго львёнка от того, что он никто в этом прайде. Не было бы частых слёз, когда он лежал в лапах матери, и та пыталась его убедить, что он нужен и без титула будущего короля. Всё было напрасно. Львёнок только закрылся в себе, а брат… Похоже, трон волновал его куда больше, а последствия такой неосторожности привели к итоговой смерти, на которую до этого никто не рассчитывал.

***

      …Солнце стремительно уходило куда-то вниз, исчезая среди роскошного пейзажа раскидистой саванны. Лучи ярко-золотистого диска на бесконечном цветном небосводе меркли медленно, незаметно, угасая так, будто их и не было до этого. Всё меркнет, становится темнее, и мир окутывает тонкая плёнка тени, что говорит о скорой, неизбежной ночи. Листья окрашивались в едкие красные и оранжевые, только иногда чередуя с жёлтым цветом, пока ветер их не уносил куда-то далеко, в саму неизвестность. Дальнейшая их судьба оставалась точно такой же неизвестной, да и никто о ней, по правде, особо не задумывался. Где-то там слышалось тихое пение отчего-то радостных птиц, стрекот кузнечиков, что нарушали всю тишину, но эти звуки точно также и дополняли ощущение африканской идиллии, так что большинство животных лишь прислушивались к тому, как над головой поют райские пташки, с наслаждением прислушиваясь к каждому тембру. Где-то с севера дул тёплый, совсем лёгкий ветер, унося за собой этот день и позволяя наступить вскоре новому.       Львицы, вальяжно уместившись на уютных булыжниках, провожали этот день после долгой охоты и, как бывает у обычных подруг, общались между собой, обсуждая всё на свете. Порой, глядя на эту картину, становилось даже грустно. Будто бы этот день был очень важен для них всех, но он, как и предыдущие, угаснет в их памяти и останется пеплом. Совсем скоро и он забудется, а то драгоценное время, проведенное с близкими, будет казаться таким чуждым и отдаленным им всем. И эта прекрасная картина, где луна уже граничит с величественным солнцем…        Казалось, её надо было запечатлеть в памяти, и, стоя на утесе, пепельно-песчаная львица тяжко вздохнула, заставив себя улыбнуться. Фальшиво, правда, криво и без всякой нотки радости. Она как всегда ушла в свои мысли и не может глянуть на этот мир с более прекрасной стороны, уходя в собственную философию. Сердце бешено стучалось от одновременного ощущения неописуемой эйфории и бешеной ностальгии. Когда-то давно, ещё в детстве, она точно также любила следить за тем, как появляется и уходит солнце и, по правде, она не скрывала, что в последнем случае ощущалась нотка тоски. Она думала тогда, что это временно, пройдет и забудется, но это ощущение печали на душе так и не исчезло, словно с уходом солнца они больше не находятся в безопасности. Как будто мир обрушится на них, уничтожит в щепки и не оставит ни единого живого места.        Как же она боролась с этим чувством? Всё просто. Хватало лишь одного родного прикосновения, и она моментально забывала о том, что так гложет её. Будь то прикосновение мужа, сына, подруги, или другой львицы, но ей всё равно в эти моменты нужен был кто-то, с кем молодая королева могла поделиться тем, что так тревожит её. Вот и сейчас, сидя спиной ко всем на свете, она ощутила, как кто-то упирается между её львиных лопаток и поёжившись, львица ощутила, как на плечо ложится чья-то тяжелая глава. Чуть позже она столкнулась со взглядом ярко-зелёных глаз подруги.        — Тебя снова мучает то, чего нет. — Сарафина легла рядом с подругой, ничего не ответившей на её очевидный факт. Светло-бежевая львица чаще всего понимала её и без всяких слов, подобно своей родной сестре. — И то, чего не произойдёт.        — Так уж вышло, Фина. С детства меня мучает чувство неизбежного. Я готовлюсь к тому, чего, скорее всего, не будет, но я не могу так просто отойти от ощущения того, что скоро на нас двинется мрак, с которым мы не справимся. — обреченно выдыхает песочная и вновь смотрит в саму даль, на никак не изменившуюся картину. — Знаешь, мне иногда кажется, что мне наскучила эта жизнь и я хотела вовсе не этого…        — Сараби! — удивлённо и даже несколько строго, восклицает голубоглазая львица и поднимает уши. Королева на это шикнула, суровым взором осмотрев львицу с лап до головы.        — Не так громко, прошу тебя. — в конце концов она смягчается, отдавшись порыву эмоций. — Просто… — королева оборачивается снова, тоскливо взирая на уходящее в бездну земли солнце, — всё так однообразно. Кажется, каждый день ничем не отличается от другого. Мы просыпаемся на восходе, идём на охоту и ждём короля, играем с детёнышами и… И больше ничего. Милая моя, я так устала. Устала от того, что жизнь перестала меняться. Мне будто хочется однажды покинуть эти земли, никому не сказав об этом, чтобы начать другую жизнь.        — Ты шутишь верно. — надеясь на то, что Сараби и впрямь неудачно пошутила, львица подошла к ней ближе, прижавшись к её плечу, но будничный взор королевы вовсе не гласит о том, что это может быть шутка. — А как же твои подданные? Им нужна королева равносильно так же, как и король. Твой муж, твой сын… Ты их оставишь и уйдешь?        — Я очень люблю своих мальчиков, Сарафина. Больше жизни. — вновь морда тёмной искажается кривой улыбкой, а карминовые глаза на миг прикрываются, встретившись с кромешной тьмой. — Я не сказала, что собираюсь прямо сейчас покидать Прайдлэнд. Я лишь поставила точку в своих стенаниях. Возможно, когда королём станет мой Симба, я уйду отсюда. Стоит лишь понять, что я более не нужна прайду. Я правда устала. Мне кажется, что королева — вовсе не мой титул. Я была ослеплена любовью, когда соглашалась на предложение Муфасы и в последнюю очередь думала об обязанностях, которые меня постигнут. Я слишком свободолюбива. Я хочу пуститься в долгие путешествия по чужим землям, а не жить только здесь. Ох, Сарафина, я как будто заперта в аду.        — Если уж эти земли для тебя подобны аду, то уж не знаю, что и раем назвать. — её подруга мягко улыбается, оглядывая раскинувшуюся перед ними местность и удивляясь сей красотой. — Посмотри же, Сараби. Посмотри, как прекрасна саванна. Длинный водопой, на котором отдыхают бегемоты. Семьи слонов под широкими баобабами. Килиманджаро, на котором навечно застыл белоснежный снег.        — Баобаб, горы, водопой… — устало повторяет тёмно-песочная, нервно дёрнув кисточкой хвоста. — Водопой? Я всегда мечтала увидеть море или океан. Мои сёстры покинули земли прайда и их нет здесь уже больше года, но они часто присылают птицу, что оповещает мне о том, как им живётся. Скажу тебе, что им лучше, чем мне. Они могут без препятствий исследовать каждый уголок мира, но сейчас они живут в своём райском местечке. Вместо гор широкие скалы, на которых отдыхают птицы. Вместо этих глупых баобабов, что так много здесь и все похожи один на другой — прекрасные пальмы, на которых растут самые сладкие фрукты, а вместо этого несчастного водопоя, ради которого все рвут глотки, они купаются в бесконечном океане, где много рыбы и другой живности. Вот, что можно называть раем, а я привязана к этому прайду и не имею права уйти отсюда, потому что я жена короля. О, боги, ну почему Муфаса не родился простым львом, с которым я могла бы пуститься в путешествия и быть самой счастливой?        Над ними послышалось презрительное фырканье и подняв головы, обе львицы увидели на более высоком утёсе развалившуюся охотницу. Пепельно-золотистая шерсть львицы казалась куда ярче от солнечных лучей, а алые глаза блеснули, когда разговор подошел к долгожданному концу. Пригнувшись, она оказалась подле своих подруг и грациозно махнув светло-бурой кистью хвоста, присела подле Сараби.        — Мне бы твои проблемы, Сараби. — закатывает глаза Зира, чем заставляет королеву слегка опешить от такой фамильярности по отношению к королеве. Да и что там взять? Эта львица никогда не отличалась своими манерами с обычным бородавочником, будучи воспитанной грубой и бестактной тётушкой, так что её отношение ко всему происходящему можно было легко понять.        — Снова он тебя не замечает? — чётко акцентируя на брате короля, спрашивает тёмная львица и получает в ответ от поджарой охотницы кивок. — Ты ещё молода и полна сил, Зира. Скар куда старше тебя и, возможно, это является причиной тому, что не бывать вашему браку. Ты можешь уже сейчас встретиться с тем, кого ты любишь и создать с ним полноценную семью, а пока ты будешь гнаться за более близкой, но тяжелой добычей, эта возможность оставит тебя, и ты останешься в одиночестве. Да и к тому же, ты не можешь нормально объяснить причину, по которой он тебе так симпатизирует.        — Почему не могу? Могу! — светло-песчаная уже готова была привести вполне весомые аргументы, как вдруг запнулась, не успев ничего толком произнести. А ведь правда, для чего она столько времени гналась за ним и пыталась безрезультатно завоевать недосягаемую для неё любовь? Её мотив был ясен как день, но причины, как оказалось, никогда не было. — Я не знаю.        — Вот видишь? — Сараби вздыхает, точно ожидая, что собеседница так и не сможет ответить на её вопрос и, будь это возможно, Зира бы сейчас покрылась красным цветом от стыда.        — А за что же ты полюбила Муфасу? — задает вполне риторический вопрос отщепенка, точно ожидая, что королева не найдет ответа на сей вопрос, но носительница карминовых очей только многозначительно изогнула бровь.        — За всё, что только возможно. — тепло улыбается тёмно-песочная львица, отдаваясь прекрасным воспоминаниям с самого детства, когда они были ещё детьми: — за доброту, за чувства ко мне, за смелость и отвагу, прекрасную внешность и глаза… Такие добрые, смотрящие в самое сердце и не позволяющие сказать ничего больше, кроме «я согласна всегда быть твоей».        — То есть, будь у него другие глаза, ты бы его не полюбила? — Зира вновь закатила очи, подперев щеку лапой и глухо произнеся что-то, что отдаленно напоминало «куда я попала?».        — Это было образно сказано. Даже с другим цветом глаз я бы полюбила его, это просто не имеет никакого значения для меня. — королева прокашлялась, поняв, что сказала что-то непосильно замудренное для такой молодой львицы. — Но саму суть ты ведь поняла, верно? Сначала ты пойми, что именно тебе так нравится в Скаре, а потом уже нарекай его любовью всей своей жизни.        — Просто он… Он помог нам тогда, в тот день. — от чего-то в голосе львицы слышалась лёгкая нотка вины. — он пытался спасти меня от разгневавшейся тёти, хоть и не понял всю ситуацию, а ещё он уговорил короля Ахади позволить нашему прайду остаться тут.        — Вот, видишь? Причина есть, просто ты её не до конца ещё нашла. — на Сараби всплывает лучезарная улыбка, когда кажется, что всё это время живущая с душой львёнка Зира наконец-то выросла и глянула на мир несколько иначе. — Тебе нравится твой спаситель, и знаешь, что? Это нормально. Это в порядке вещей. Просто сам Скар не сентиментален. В последний раз он выразил свои чувства давно, когда умерла его с Муфасой мама. Он тогда очень горевал, несколько дней лежал на её любимом выступе, в котором он сейчас, кстати, и живёт.        — Сараби! — стоило отщепенке приоткрыть пасть и сказать что-то, как вдруг их обрывает на таком моменте Сарафина, вглядываясь в угасающее солнце и замечая там пару знакомых, чёрных силуэтов, что становились более чёткими с каждым шагом. Зира, поняв, что более ей не уделят внимания, поспешила вернуться на своё место.        — Наконец-то, король вернулся. — в нескольких шагах королева оказалась на утёсе и почему-то была полностью уверена в том, что это именно её муж, а рядом с ней, скорее всего, весело прыгал их сын.        Медно-янтарные глаза устремились вперёд, и с каждым разом она была всё больше уверена в том, что это именно Муфаса с Симбой возвращались домой после долгого дня. Вскоре она более чётко смогла увидеть носителя бордовой гривы, чьи мощные, золотистые лапы от чего-то тяжелой поступью ступали по травянистой земле. Взгляд могучего льва был тяжким, опущенным вниз, и где-то сзади него ковылял вздрагивающий от недавнего плача львёнок. Сараби словно с такого расстояния слышала то, как всхлипывал от какого-то неизвестного ей горя её Симба.        Приглядевшись, она ужаснулась, на миг оцепенев и не поверив в то, что картина перед ней правдива. Муфаса нёс на спине безжизненное тело своего брата, которого она сама видела в этот день, кажется, пару часов назад. Они тогда о чём-то долго ругались, всё лишь из-за того, что Скар хотел что-то показать своему племяннику, однако Королева-Мать, потеряв к нему доверие полностью, первое время не позволяла ему забирать её сына куда попало, пока Симба сам не захотел этого. И вот теперь она видит его мёртвым, с пугающими, глубокими ранами, разорванным глазом и вывихнутыми лапами.        — О нет… Скар! Скар мёртв!        Не успела Сараби опомниться от собственных слов, как мимо неё прошла светлая молния, пустившаяся вниз, и ей не составило труда понять, что это была именно Зира, души не чаявшая в младшем принце. Не решая медлить, она, в компании остальных львиц прайда, поспешила спуститься вниз и вот уже скоро они были около Муфасы, что не решался глянуть им в глаза, будто бы он виноват в смерти родного брата. От увиденного зрелища, что заставляло кровь в жилах застынуть, Сараби искренне хотела потерять сознание, а после очнуться и понять, что это всё лишь сон.        Она видела Зиру, тяжело дышавшую и захлебывавшуюся слезами. Она так и не успела завоевать его любовь, к которой так стремилась. Долгое время львица уговаривала своего спасителя очнуться, наивно пытаясь всех вокруг убедить в том, что он просто упал в обморок и скоро очнётся. Симба от этого только прикрывал морду лапой, не показывая собственных слёз, которые предательски отзывались всхлипами. Он сам до этого точно так же умолял дядю очнутся, но вскоре был вынужден принять то, что его больше нет. Да и сам львёнок, надо признать, выглядел не очень: опущенные уши, усталые плечи и красные от слёз глаза, повидавшие слишком много в таком юном возрасте.        — Ч-что произош-шло? — еле как выговаривая слова из-за заплетавшегося в узел языка, спрашивает Сараби и только тогда Муфаса заставляет себя поднять на неё взгляд карие-красных очей.        — Стадо, — единственное слово, которое смог вымолвить король ломающимся голосом. Он сам тяжело переживал смерть того, к кому был так привязан и кого ему было велено оберегать родителями, — оно…        — Э-э-это я во в-всём в-виноват. — на удивление отца вперёд выступает Симба, не боясь, что его, возможно, будут ругать, возненавидят родные. Чувство вины полностью овладело детской душой, и, кажется, иначе он не мог поступить. — Дядя Скар… Он… Х-хотел показать мне сюрприз, пор-радовать меня, а из-за м-моего рыка испугалось стадо гну и… Они чуть ли не убили меня, но д-дядя меня спас и сам умер.        — Симба, — Сараби подходит ближе к сыну, понимая, что львёнок находится в состоянии шока. Золотистый не реагирует на движение матери, видимо решив, что та готовится одарить его пощёчиной, но, на его же удивление, львица прижала его к себе, что-то шепча на ухо, — ты не виноват. Никто не знал, что всё так произойдёт.        Никто не заметил львят, подошедших сзади и пытающихся высмотреть, что происходит. Восемь детёнышей стояли за спинами львиц, высматривая картину впереди, но в этой толпе могли увидеть только то, как блестит на солнце чья-то чёрная грива, на которой были капли крови. От увиденного Нала дрогнула, отойдя назад и после, поняв, что происходит, испуганно глянула на своих друзей.        — Дядя Симбы погиб. — проговаривает она шепотом, чтобы никто не услышал помимо её друзей и видит, как ужас застыл на их детских мордашках. Никто из них особой любви к нему не питал, но радоваться чужой смерти также не позволено.        Все расступились, когда король твёрдо решил, что самое время похоронить ушедшего. Он вырывает лапами глубокую яму, пока львицы смотрят на изувеченное тело некогда живого и зло ухмылявшегося всем льва. Некоторые из них прижимали своих детей, не ожидающих увидеть нечто подобное. Лишь Симба стоял и уже без страха смотрел на тело дяди, уже не живого.        Каждый раз, когда Сараби хотела увести его, он отнекивался, считая, что сейчас стоит запомнить каждую деталь внешности Скара, пускай и самую незначительную. В его глазах более не была видна та наивность, которую унесла смерть, случившаяся перед ним. Там больше не было видно ужаса, только тоска и лёгкий холод. Остальные же либо прятались за спинами матерей, либо позволяли тем прикрыть их глаза лапой, дабы они не видели всего этого ужаса.        Что ж, им просто крупно повезло, что они не видели того, что видел Симба. Они не видели, как бурный поток гну уносил за собой черногривого льва и не видели, как его растоптало насмерть.        Львёнок помотал головой, когда яма была готова и услышал, как Муфаса огласил о разрешении попрощаться с умершим. Первым подошел он сам, прощаясь с братом и прислушавшись, принц уловил, что отец назвал его совершенно другим и незнакомым ему именем. После этого подошли Сараби и Сарафина, точно также назвав его другим именем. Как только две львицы ушли от тела самца, к нему подходит всё ещё глотающая слёзы, Зира, говоря, как любит его, как хотела, чтобы они были вместе и создали семью. Только после, когда другие львицы не решались подойти к нему, ко второму принцу подходит Симба.        Несколько секунд он смотрит на не выражающую никаких эмоций морду Скара, и когда все решили, что львёнок в ступоре, он как можно плотнее прижался к дяде, подавив всхлип. Последнее прикосновение, последний раз он может вдохнуть его запах перед тем, как его навечно спрячут под холодной землёй. Когда же он понял, что стоит так довольно долго, Симба отошел, позволив отцу засыпать тело брата песком. Львёнок с отчаянием следил за тем, как с каждым разом исчезает за песком плоть рыже-коричневого льва, и как вскоре его больше не было видно.        Повернувшись, Муфаса кивнул шаману, позволяя тому помочь душе несчастного льва покинуть своё измученное тело и попасть в мир, где его встретят родные и близкие.        — Wazazi, msamehe mtoto wako kwa dhambi zote na kumpeleka nyumbani kwako*.         Как обычно, как велит традиция, слова проговариваются на родном суахили, которые большинство львят понять не смогли. Только Симба мог понять, о чём толковал Рафики, и только в этот момент он искренне мечтал более не понимать этот язык.        Он не решил ждать, пока церемония прощания окончится, и душа дяди сможет покинуть этот мир, уйдя в другой. Он слишком слаб, чтобы смотреть на это, поэтому решил уйти и не видеть того, что будет дальше. Этот день начинался слишком хорошо, чтобы он точно также и закончился. Он был слишком прекрасным, начинающимся словно в сказке, но, как и велит круг неизбежности, закончится он точно также, как и в любой страшной истории, в которой главный герой утопал в собственных чувствах вины и стыда. Поджав хвост, он поспешил скрыться, решив, что все будут слишком сильно заняты церемонией прощания со Скаром, нежели тем, чтобы следить за каким-то там львёнком. Только вот стоило ему отойти, как путь ему преградили две маленькие львицы, одновременно моргнувшие такими разными, но одинаково прекрасными глазами и грустно улыбнувшиеся ему. В Прайде Света нет такого понятия как «чужое горе», и ни для кого это не было исключением. Обе львицы знали, каково было на душе львёнка, пускай они сами никогда воочию не видали смерти. Знали, что как друзья, они должны помочь ему оправиться от этого и глянуть на всё иначе.        Мир Симбы, кажется, с этого момента мгновенно перекрасился в совершенно иные по тону цвета и стал иметь лишь чёрные и белые оттенки.        — Привет, Симба. — не успевает её сестра что-либо промолвить, как к золотистому подходит Нала, поздоровавшись совсем тихо и, если сам принц не ошибается, то в её голосе он уловил нотки вины.        Кареглазый, сгорбившись и малость дрожа, кивнул ей в знак приветствия, мельком глянув на её сестру-близняшку, терпеливо выжидающую, пока Нала отойдет и позволит ей тоже поговорить с престолонаследником. Признаться, не смотря на обет, втайне от них заключенный родителями, Симбе когда-то больше симпатизировала на пару минут старшая сестрёнка его будущей королевы. Обычно спокойная, гордая, но не менее проворная львёнка, подобно близняшке легко улаживающая его на лопатки, и точно также торжествует над очередной победой. Если же у Налы была самая обычная, бежевая шерсть, то у её сестры это был светло-жёлтый окрас, напоминающий цвет лимона, и как же этот оттенок шерсти идеально сочетался с её малахитовыми глазами, подобными глазам Скара. Да и имя у неё, надо признать, более красивое и не обычное, чем у её брата и сестры — Аделаида. Такое звучное, длинное, вертящееся на языке подобно длинному узлу и всё время звучавшее в голове. Иногда Симба даже жалел, что родители не обручили его с этой красавицей, оставив ему Налу.        Следом подошли ещё шесть львят, окружившие друга и готовые в любую секунду морально поддержать его. Подняв взор, золотистый львёнок встретился с голубыми глазами Тоджо, на голове которого как всегда сидели синие птички. Золотисто-охровый друг принца с интересом глянул на приятеля, повертев головой в один бок, а потом в другой. В то время как за ним блеснули карие глаза темношерстного Чумви. Слегка задиристый львёнок, подбирающий в свой лексикон весьма странные и иногда непонятные его друзьям словечки, подошел ближе, боднув Симбу в плечо и многозначительно подмигнув. Где-то рядом стоял брат Налы и Аделаиды, Мхиту, вздернувший алую чёлку, что как всегда прикрывала небесного оттенка глаза. В отличии от других ребят, что пытались зарядить эту тоскливую обстановку позитивом, светло-бежевый удрученно и с сочувствием смотрел на будущего короля их прайда. Повернув голову, дабы не видеть глаза, что так наполнены жалостью к нему, Симба увидел так похожих по цвету, но в то же время не имеющих никаких родственных связей, Малку и Таму. Бежевый львёнок ерошил угольно-чёрную гриву и мялся, будто бы пытаясь что-то сказать, но всё никак не мог. Тёмно-персиковая Тама закатила янтарные глаза в сторону, устало вздохнув от вечной нерешительности своего спутника по жизни. И лишь шоколадного оттенка шерсти Кула, стоявшая неподалеку от них, смотрела на всех вокруг так, будто бы не понимала, что происходит.        — Мы пришли… — уже было начала Нала, как вдруг её губы прикрыли розовые подушечки лап Симбы, что глухо рыкнув, выражая недовольство.        — Мне не нужна ваша поддержка, — прижав к голове окаймленные чёрными окантовками уши, рыкнул юный престолонаследник, угрожающе посмотрев на песочно-бежевую львицу, в виридиановых глазах которой мелькнула растерянность.        — Н-но, Симба, — пытаясь подобрать подходящие слова для ситуации, запиналась Нала, смотря на то, как её лучший друг, фыркнув, начал отходить от неё. — Мы же хотим помочь тебе!        — Я сказал уже то, что хотел сказать: нет! — неожиданно резко и холодно отрезает принц, пройдя мимо круга, что сделали его товарищи, и угрюмо посмотрев в сторону входа к пещере.        — Ему просто нужно побыть одному. — стоило увидеть удивление на мордашках остальных львят, Нала попыталась их успокоить, дабы те не надумали лишнего. — Такое бывает. Смерть близкого и всё такое… Вот вы сами представьте себя в такой ситуации.        От своих же слов её передернуло, в то время как остальные её соплеменники шикнули на слова Налы и бросили на неё недовольные взгляды. Прикусив нижнюю губу, львёнка виновато глянула на опустившую уши Кулу, чьи яшмовые глаза уткнулись в землю и не выражали никаких эмоций, хотя все ожидали увидеть там негодование. Она была единственной в прайде, которая не имела родителей, ибо отца она никогда не знала, а мать погибла при родах, будучи слабой и молодой. Нала смогла проговорить лишь что-то, что напоминало отдаленно «извини».        — А вдруг не стоит оставлять его одного? Это же Симба! Он ещё напридумывает такого, да и вы сами слышали, что он обвинял себя в смерти Скара. — приподняв лапой огненную чёлку, фыркает Мхиту и спешит удалиться. — Вы как хотите, а я буду с ним!        — Он тебя пинком под твою мелкую задницу выгонит. — в толпе львят показалась косматая, тёмная шевелюра Чумви, что даже присвистнул для полной демонстрации, чем вызвал желание поморщиться у светлого.        — Он наш друг. Он не опустится до того, чтобы причинить нам боль. — для всех было более неожиданным, когда Мхиту, что всегда отличался своим дружелюбием и спокойствием, оскалился, ко всему этому выпустив когти. Минуту спустя его уже не было видно на том месте, а сам бежевый львёнок ринулся ко входу в пещеру, оставив друзей где-то позади.        — Ох не нравится мне всё это. Нала, пошли, — Аделаида не ждала момента, когда младшая сестра отреагирует на неё, и в виде светло-жёлтой молнии метнулась за Мхиту, пока голубоглазая, очухавшись, ринулась за ней.        Пещеру накрыла длинная тень, и только один маленький, еле видный луч, постепенно угасающий, мог подарить ей свет. В первый раз она так пуста, что никого там не увидишь, ибо все были слишком заняты тем, чтобы провожать ушедшего и никто не обратил никакого внимания на львёнка, что шмыгая носом куда-то ушел. И сейчас, пока все стоят за пределами пещеры, пустоты её заполнял только крохотный, рыже-золотистый комочек, лежавший в углу и протирающий выступающие слёзы, не замечая, что он тут уже не один. От его вида Нала поежилась, в первый раз видя своего друга в таком ужасном виде, зарёванного и потерянного. Она искренне хотела понять его, но знала, что в таком случае стоит точно также потерять кого-то, кто так близок.        Симбу всегда тянуло к дяде. К отцу, казалось бы, его тянуло не так сильно, и львёнок мог запросто объяснить причину того, почему всё так сложилось. Загадочность, таинственность и некая отверженность молодого обладателя угольно-чёрной гривы были для ребёнка его возраста вполне себе хорошей наживой, которой можно было его заинтересовать. Ко всему этому, Скар был одинок. Совершенно одинок, без всякой свиты или же просто того, с кем можно было бы поговорить по душам. Со стороны казалось, что равносильно тому, насколько ему никто не нужен, также он не нужен был никому. Как будто брошенный в этом жестоком мире и ищущий из него выхода, но не сумевший это сделать, Скар героически погиб в этой игре, которую без предупреждения затеяла ему судьба. Симба, видя такое отношение к родственнику, просто не мог оставить его в одиночестве, и каждый раз, приходя на его скалу, он всеми способами пытался поднять ему настроение и развеселить.        — Эй… Симба, приятель… — тишину обрывает Мхиту и услышав чужой голос там, где он изначально был совсем один, рыже-золотистый вздрогнул и поспешил убрать слёзы, чтобы никто не посмел их увидеть.        Подняв голову, он сразу же увидел перед собой тройняшек Сарафины и нахмурился, всем видом показывая, что он хотел остаться в одиночестве. Остальные не поняли его жест и сразу же подсели кто-куда, и Симба с обреченным вздохом следил за тем, как две сестры борются за место под его боком. В итоге, по приведенным шепотом аргументам, Аделаиде пришлось уступить младшей сестре место, и она подсела рядом с Налой, изучая хризолитовыми глазами товарища.        Каждый из этих троих хотел его успокоить, хотел помочь навеки вечные отпустить ту невыносимую боль, что принесла ему смерть дяди, но принц был уверен, что ни у кого это не выйдет.        — Я хотел побыть один. — подперев щеки лапами, отрезает львёнок и смотрит на одну точку, ожидая последующих действий со стороны друзей.        Старшая из тройни склонила голову набок, изучающе смотря на принца, что отвёл в сторону раздраженный взгляд, такой несвойственный детёнышу.        — То есть, ты больше не хочешь сидеть со своими друзьями, делиться с ними проблемами? Мы же… Мы можем помочь тебе. — Аделаида махнула светло-алой кисточкой хвоста, с любопытством глянув на Симбу, чей подбородок только что столкнулся с каменной землёй пещеры.        — Помочь? — носитель карие-красных глаз грустно улыбается, хмыкнув на слова подруги и с безумной тоской оборачивает взгляд на неё. — Чем же? Вы оживите моего дядю? Я не обязан делиться своими проблемами с вами. Вы уже всё видели там, на похоронах.        — Но как это произошло, Симба? — как будто тройняшки решили говорить по очереди, начав с брата, следующей задала свой вопрос Нала, выжидающе глянув на Симбу.        — Дядя Скар оставил меня в каньоне, ждать сюрприза, напоследок сказав мне, чтобы я потренировался в рыке. — тяжело выдавливая слова, престолонаследник начал по мелким деталям вспоминать сегодняшний инцидент. — Я попробовал рыкнуть со всей силы, как самый настоящий лев, как мой папа, но когда я зарычал в третий раз, оно эхом прошлось по всему каньону, а дальше… Дальше были гну, спускавшиеся с крутого выступа и двигающиеся в моё направление и папа с дядей, которые хотели меня спасти. Пока папа думал, как меня вытащить, дядя Скар среагировал быстрее и словил меня, но также получил пару сильных ранений, которые оставили ему антилопы. Он оставил меня на безопасном выступе и уже сам хотел выбраться, но поток гну унес его далеко оттуда, после чего его растоптало насмерть. — пока тройня с шоком выслушивала историю Симбы, последний уже прикрыл глаза лапой и стиснул клыки, видимо, снова отдавшись рыданиям. — Это из-за меня! Это всё из-за меня! Если бы я не зарычал тогда так громко, то гну не испугались бы, а мой дядя был бы сейчас жив!        — Симба, ты не ви… — и вновь Налу перебил возглас золотистого львёнка, что как ошпаренный вскочил с места, встав напротив них и оскалился, глотая горячие слёзы, без конца льющиеся по щекам.        — Не начинайте! Прошу, не начинайте только свои эти «ты не виноват» и прочее! Я знаю, что вина в его смерти лежит на мне! Знаю, что моё самодовольство и только это погубило родное мне существо! Так не снимайте с меня эту вину! — крики принца, полные боли, разливаются по пещере подобно громогласное эхо, от которого дети Сарафины заметно напряглись. Шерсть на загривке их друга встала дыбом, когти были выпущены, клыки исказились в оскале, а глаза… В первый раз они видят в них такую дикую ярость, которая была там сейчас.        — Симба!        Все четверо разом обернулись, услышав до чёртиков знакомый голос. Совсем скоро послышались шаги, и по пещере важной походкой, но с некогда заплаканными глазами, входит великий король, рядом с которой тяжело дыша брела его королева. Им обоим тяжело было смириться со смертью Скара, пускай тот и натворил за своё время не мало бед. Муфаса всё ещё помнит тот маленький комочек, которого в детстве ему показала его мать, только родившая на свет второго детёныша.        Помнит, как просил отец, чтобы он оберегал своего младшего брата и он тогда обещал, нет, клялся, что сам отдаст жизнь, лишь бы маленький брат был в безопасности. Что ж, своё обещание он так и не выполнил и был в неоплатном долгу перед родителями, что возлагали на него такие надежды.        Тройняшки синхронно поклонились королевской чете, показывая им дань своего уважения и прикрыли глаза, в то время как Симба стоял в полнейшем ступоре. Стоило ему услышать грозный оклик отца, как он принял нормальный, детский облик.        — Аделаида, Нала, Мхиту, — поочередно называя имена львят, начиная со старшей и заканчивая младшим, Сараби оглядела детей подруги и кивнула им, — можете идти.        — Н-но мы хотели помочь нашему другу, Ваше Величество. — несмело вставляет свой веский аргумент светло-желтая львёнка, робко глядя на короля и королеву, ожидая, как те нахмурятся и в конечном итоге крикнут на неё за непослушание.        — Не хочу огорчать вас, но здесь вам не в силу помочь ему, Ада. — прикрыв рубиновые глаза, Муфаса качает головой из стороны в сторону. — Однако это можем сделать мы, когда останемся наедине с нашим сыном. Поэтому, прошу, покиньте пещеру и некоторое время пусть сюда никто не заходит. Это будет наш с Симбой личный разговор.        — Да, сир. — глухо проговаривает зеленоглазая львичка и ткнув сестру локтем, указала ей направляться к выходу. Кивнув в ответ, все трое покинули пещеру, оставив королевскую свиту наедине.        Оба вздыхают, понимая, что разговор дастся им тяжело и глянув на скукожившегося сына, Муфаса и Сараби медленно, не спеша легли подле него. Львёнок не обратил на это никакого внимания, всем естеством чувствуя, как в очередной раз к нему испытывают жалость, и от этого ему хочется ненавидеть самого себя. Он чувствует на себе сожалеющий взгляд мамы, от которого ему становится только хуже. Все считают, что ему плохо и ему надо спасать. Все обращают внимание лишь на него. И от этого Симбе хочется ненавидеть не только себя, но ещё и всех вокруг.        Он живой, он в порядке, у него всего-то вдребезги разбита ещё детская душа, а вот его дядя мёртв, и было бы желательнее, если бы вместо того, чтобы успокаивать принца, остальные продолжали бы чтить память о Скаре. После он чувствует, как его прикрывают лапы Муфасы, что прижали сына ближе к бордовой гриве, и как длинные локоны спадают на него.        — Симба, ты не должен так срываться на своих друзьях. — странно, но в голосе отца не слышно ноток осуждения и недовольства от того, что сотворил его наследник, и последнего это не мало удивило. Всё же, перебивать короля он не решился. — Пойми, после твоей родни, они — единственное, что у тебя есть. Мы не всегда будем рядом и придет время, когда всё на свете, что с тобой случится, ты не сможешь ни с кем больше разделить. Никто тебе не даст совета, никто не поддержит и не поможет, но у тебя будут друзья, за которых ты должен стоять горой.        Золотистый кивает в ответ, но слова, кажется, не доходят до него и отдаются болезненным звоном в ушах.        — Я хотел побыть один. Я ведь не хотел многого. — принц не поднимает взгляд на родителей, только смотрит на пол пещеры и проводит по всё также слезившимся глазам тыльной стороной лапы, протирая не прошенную влагу прочь.        — Они хотели поддержать тебя, сынок. Любой верный друг так сделает, если он не безразличен к своему товарищу и дети Сарафины показали себя с хорошей стороны. Да, каждому нужно побыть одному, но иногда это всё сплошное преувеличение. — после мужа продолжает и Сараби, пройдясь языком по мокрой щеке сына и смывая оттуда всю солёную влагу. — В твоей ситуации одиночество излишне. Тебе нужно быть с кем-то, кто мог бы тебя поддержать, и ты не должен гонять их от себя.        — Я знаю, но их вопросы… «Мы хотим тебе помочь». Чем они мне могут помочь? И главное, в чём мне можете помочь вы? — вновь дрожь окатывает маленькое тельце с головы до ног и Муфаса спешит успокоить ребёнка, прижав его ближе к себе. Симба подавил всхлип, прижав к себе уши и совсем тихо проговорил. — Если бы вы только смогли вернуть мне моего дядю.        — Его уже не вернуть. — слова матери табуном звучат в голове принца, хотя на другой ответ он и не рассчитывал. — Нельзя возвращать из того мира, в который ушел Скар. Это считается грехом, боги могут разгневаться и послать беду на наш прайд.        — Неужели даже боги не могут понять, что такое привязанность к родным и близким? Неужели они не имеют тех, кого они тоже любят и не могут отпустить? — трясясь, глухо проговаривает золотистый, не глядя в медно-янтарные глаза матери. — Вы всегда говорили мне, что наш главный повелитель Айхью и он «бог всех богов», не так ли?        — Верно, но ты и не забывай, что Айхью наш Отец Всевышний, а все мы — его дети. Начиная с самых добрых и милосердных, заканчивая злыми и жестокими, но мы все его дети, которые для него одинаково любимы. Он не отдаст никого из нас, раз уж мы попали к нему во владения. Только там он поступит со своими детищами так, как те заслужили. Праведники смогут познать вечный покой после смерти, а вот грешный сын всегда будет наказан своим отцом. — с замиранием сердца Симба слушает то, как рассказывает ему о мудрости жизни Сараби. Признаться, в любой ситуации он любил слушать подобные речи, жадно хватая все слова отца и матери. Даже сейчас, будучи в таком ужасном состоянии.        — То есть, он может послать на нас беду из-за того, что мы можем забрать его детей обратно, в наш мир? — принц с интересом глянул на родительницу, склонив голову на бок и дернув ухо, выражая любопытство.        — Именно, Симба. — тёмно-песчаная кивает головой в знак признания, мягко улыбнувшись проницательности своего мальчика. — Представь себя на его месте. Представь, что ты взрослый лев, которому должно оберегать детенышей, но вдруг кто-то их у тебя забирает. Конечно же, ты не будешь смотреть на то, родственник это, или кто-то ещё. Ты нападешь на него и защитишь свою семью. — матерая львица заканчивает свою историю, внимательно глянув на львёнка, но по взгляду она поняла, что разговор, похоже, ещё не окончен. — Ты хочешь услышать ещё что-то, верно?        — Д-да. — помявшись несколько секунд, всё же неуверенно выдает Симба и, прокашлявшись, глянул на родителей. — Там, на похоронах… Вы назвали дядю Скара другим именем. Почему?        — Видишь ли, сын, — Муфаса тряхнул тёмно-красной гривой, приготовившись продолжить вместо жены, хотя они оба знали причину этого двойного имени, — дело в том, что на самом деле, Скар — это лишь прозвище, не более. Ведь не может любящая мать или отец назвать своего новорожденного львёнка таким именем. При рождении ему было дано другое имя, а именно Така.        — Что? — наклонив голову набок, переспросил он, и тут же, когда смысл сказанного начал доходить до него, карминовые очи округлились, приобретя лёгкую алчность. — Така? «Грязь»?! — внезапно для обоих львёнок вспылил, а золотистая шерсть на нём встала дыбом от услышанного. — Чем же он так провинился в детстве, что собственные родители так прозвали его?        — Ты очень внимательный, Симба, но это имя имеет не одно значение, а целых несколько, и не все они одинаковы по смыслу. — король поспешил угомонить сына, что у него вышло хорошо, и принц, лишь проронив в ответ ему что-то непонятное, мигом успокоился. — Имя Така также переводится как «хотеть», но родители выбрали другое значение. «Желать». И они не ошиблись с именем, ведь мой брат правда многого желал ещё в юном возрасте, пока это не перетекло в нечто более серьёзное.        Львёнок, задумавшись над словами отца, опустил округлые уши. Взгляд его, некогда наполненный извечной юношеской инфантильностью, приобрел несвойственную ребёнку серьезность.        — Пап, — Симба вновь опускает уши, долгое время смотря вниз, только после приподняв карие-красные глаза на отца и вопрошающе посмотрев на него, — расскажи мне о детстве дяди Таки.