Львиное Солнце

      …Им приходится пережить эту ночь с трудом, борясь за две жизни одновременно и боясь потерять хоть кого-то из них. В этот день могучие лапы льва были замараны кровью, а на глазах стояли кристаллы слёз, доселе не ясно, от чего выступившие: от радости ли или от отчаяния? Борьба за выживание выдалась тяжелой, и казалось, что предки заберут кого-то из его семьи, но счастливая улыбка жены, немного всё же усталая, придавала уверенности. Она была на волоске от смерти пару секунд назад и всё по вине неудавшихся родов, в результате которых под её хвостов расширялась лужа багровой крови. Не глядя на то, через что она прошла, счастливая львица аккуратно прижала к себе пищавшего сыночка, согревая маленькое тельце.        Великий король, владыка всех земель и тень Бога на земле… Только что он готов был потерять частичку себя, потерять в один миг сразу двоих, но как только все беды остались позади, он лишь тихо благодарил всевозможных предков за то, что позволили его семье выжить. Они боролись несколько месяцев, что казались сущим адом и все готовились к ужасающей потере, но итог не оправдался чужим домыслам и это было лишь на счастье для всего прайда. Ахади, только что вновь ставший отцом, криво улыбается от счастья и ложится рядом с женой, дрожащими лапами беря новорожденного сына, боясь, как бы не навредить столь крохотному и хрупкому существу. Он как будто перенесся в давность, когда Уру в первый раз подарила ему возможность стать отцом и родила на свет сразу двоих, но этот случай значительно отличался от предыдущего. Маленький и, как все думали, рожденный, чтобы умереть, всё же выжил, и великий король посчитал, что одно неверное движение и он запросто навредит этому малышу.        Тёмно-рыжий комочек тихо мяукает в лапах отцах, но прижимает к себе хвост, чувствуя лёгкий порыв холода. Ахади, как будто поняв, что его сыну холодно, проводит по холодному тельцу языком, а лежавшая рядом львица, умиротворенно поглядывая на эту картину, устало зевнула и положила голову на плечо мужа. Эти пара часов были, пожалуй, самыми тяжелыми в её жизни и вселенская усталость после родов просто напросто клонила её ко сну. Уру уже не так молода, как раньше, и роды для неё теперь были рискованны. Она носила сына под сердцем больше, чем должна львица обычно вынашивать своего детёныша, и это сильно озадачило шамана. Диагноз был неутешителен, и это выявилось лишь при жалобах на сильную боль в области печени. Причину заболевания одного из жизненно важных органов так и не выявили и Уру про себя решила, что это временно, потому что, как бы то ни было, беременность чаще всего протекает именно так, но какая-то другая часть так и кричала о том, что она пережила ещё самую малость. В любом случае, все беды, возможно, ожидают её в будущем, а сейчас, в настоящее время, она счастливая мать, только что родившая ещё одного львёнка, которому нужна её любовь и забота. У неё есть любящий муж, который пойдет на все, три прекрасных ребёнка и уважение всего прайда — мечтать о большем просто нельзя было.        — Он… Он такой… Маленький. И славный. — Ахади осторожно прижимает детёныша к груди, покрытой иссиня-чёрной гриве и что-то еле слышно шепчет, как молитву, такую навязчивую и прокручивающуюся в голове.        — Он родился позже, чем рождаются другие львята. Вместо трёх месяцев прошло пять, поэтому у него могут быть проблемы со здоровьем. Нам надо беречь его. — лениво волоча хвост по каменной земле, промурлыкала Уру, переворачиваясь с одного бока на другой и глядя на спокойно спящего львёнка.        — Клянусь, милая моя, я его буду оберегать любой ценой. Хоть собственной жизнью, но я постараюсь сделать всё, чтобы с нашим сыном всё было хорошо. — могучий лев хмурится, пытаясь выглядеть как можно серьёзней в момент такого обещания, но не может сдержать улыбки, когда вновь смотрит на новорожденного принца. — Знаешь, а ведь он так похож на тебя.        — Надеюсь, хотя бы у него будет твой цвет глаз. — шелковисто проговорила дикая кошка, устало зевнув и удобно устроившись на плече короля, углубилась в длительный сон, мысленно уверяя себя, что раньше солнца она вряд ли проснется.        — Да уж. — носитель шафрановой шерсти усмехнулся про себя, на миг представив перед собой уже подросшего сына, такого крепкого, возмужавшего и невероятно красивого, одновременно похожего на мать и на отца. — Мой маленький Така… Он будет гордостью нашего прайда.        Веки льва вдруг потяжелели и грозили на некоторое время сомкнуться; после столь тяжелого дня не плохо было и вздремнуть, углубившись в сказочные сны. Их принцу пришлось пережить не меньше, чем матери, чтобы суметь родиться на свет. Сколько всего они проделали, чтобы он выжил. Сколько лечебных трав использовали, сколько раз Уру была на грани смерти, но мысль о том, что она всё ещё нужна своей семье, не позволяла ей так рано покинуть этот мир.        У неё была возможность покончить с этими долговечными муками и избавиться от плода, пока ещё не поздно, но она напрочь отказывалась от этой идеи, уверяя, что даже в случае собственной смерти, этот львёнок будет жить. По большей части Уру боролась за жизнь будущего сына, отказавшись от себя и постепенно готовилась предстать перед предками, но теперь, когда всё обошлось без смертей, причин бояться больше не было. Нельзя было отрицать, что детёныш родился слабым, хилым и был меньше, чем другие львята, только появившиеся на свет. Поздние роды не остались без побочных эффектов. Родители малыша Таки и вправду были староваты для того, чтобы иметь ещё детей. Они были в достаточно зрелом возрасте тогда, когда родились их первенцы и они тогда решили, что пора остановиться на двойне, но судьба сама по себе вещь непредсказуемая и результатом оказался сын, родившийся так неожиданно.        Со стороны казалось, что это вовсе не их львёнок, а внук, за которым они лишь следят. У Ахади на гриве прорезались тонкие, но хорошо видные седые пряди, выдающие его истинный возраст, а зелень глаз помутнела и вместо ярко-зелёных стала цветом тёмного изумруда. Уру же от старости утеряла свою прежнюю ловкость и грацию, иногда спотыкаясь на ровном месте, хотя некоторые были уверены, что причина здесь совершенно другая: королева не до такой степени старая, чтобы не суметь удержаться на лапах.        — Вы посмотрите только. Просто места себе не находят от счастья.        Лишь две души, с рождения такие родные друг для друга, остались ждать в пещере и только издали следили за происходящим, боясь разрушить всю эту семейную идиллию и явиться не вовремя. Им было известно о всех страданиях матери во время беременности. Они оба знали о том, что та была на волоске от смерти и они в любой момент могли лишиться родительницы. Один из них, в тайне от всей семьи, даже молился по ночам о том, чтобы она выжила. Тихо так, не слышно ни для кого, беззвучно плача и глотая слёзы комьями, каких бы размеров они ни были.        Второй львёнок обернул невозмутимый взгляд на свою ровесницу, пронзив её алчностью рубиновых глаз и слегка оскалившись. Бордовая кисточка хвоста нервно дернулась от её слов, а когти еле слышно проскребли каменный выступ, оставляя белесые росчерки на нём и та на секунду округлила глаза, но позже снова приняла свой прежний облик.        — Перестань вести себя, как последняя эгоистка. Посмотри же, все счастливы. Всё хорошо. Нам нет причин таить зло или обиду на кого-то. — резче, чем хотелось, холодным голосом провозгласил золотистый львёнок, сощурившись.        — Счастливы… — фыркая, глухо проговорила львёнка, словно пробуя на вкус сие странное и не понятное для неё слово. — Да уж, счастливы. Ты просто не видишь этого. Или же не хочешь видеть? Да они ведь страдают. Мама была на грани смерти столько раз, что я уже сбилась со счета, а папа даже поседел от страха и волнения за неё. Мы могли потерять её и всё из-за него.        — Но она жива, и мы должны быть благодарны за то, что нашей матери оставили жизнь. — сразу же её одергивает старший брат и прижимается лбом плотнее к её лбу, от чего сестре легко было ощутить его обжигающее дыхание на собственной шкуре.        — И кого благодарить? Этого мохнатого ошмётка, который чуть ли не погубил её? Какой же ты наивный, Муфаса. Ты просто пытаешься защитить виноватого. — она отталкивает от себя второго принца и хмыкает на проявление чересчур сильного дружелюбия со стороны близнеца. Как только же она видит дрожавшего от гнева собрата, львица указывает на вход к пещере когтистым пальцем. — Я не хочу думать о том, что могло бы случиться в ином случае. Я молилась всем Богам, которых я только знаю, чтобы они смогли спасти её. Я не спала ночами, тихо плача и надеясь, что она останется жива и здорова, но здорова ли, и на какой промежуток времени она будет жива, мм? Да, я перегибаю палку. Очень сильно перегибаю её, но из-за него у мамы ухудшилось здоровье. Она слаба, она чувствует сильные боли, которые она списывает на беременность и считает их временными, но я уверена, что это не так.        — Перестань, Мун. — лениво отрезал близнец, демонстративно закатив очи в другое направление и несколько раз прокрутив в голове о том, насколько же его сестра порой бывает невыносимой. — Он просто маленький львёнок, которому нужно внимание родителей. В общем, тоже самое, что нужно было и нам.        — Он не просто маленький львёнок, братец. Его рождение может перелиться во что-то не хорошее для нас. — Муфаса неохотно шелохнулся, приметив тонкую пелену влаги в бездонных, кобальтовых глазах принцессы. — Не хочу, чтобы наша семья распалась и мы кого-то потеряли. Я не хочу оставаться без мамы, или папы, или… — носительница шерсти, подобного своим окрасом с солнцем, тяжело вздыхает и взгляд её становится более жалостливым, от чего сердце принца упало куда-то вниз, — или даже тебя. Правда, мне нравилась наша предыдущая жизнь. Ну, ты забыл? Почти каждый вечер мы с мамой и папой идем гулять, слушаем интересные истории и просто проводим время вместе. Знаешь, что было самым главном в этих бесценных моментах? Они были счастливы. Наши родители улыбались своей самой искренней улыбкой, не измученной, не болезненной. Мама не пыталась выдавить на себе улыбку только ради нас, а папа не пытался спрятать волнение за неё. Он так боялся за маму. И я боялась. Когда-то у нас всё было хорошо, мы были одной дружной семьей, где все равны, а теперь мы ждем момента, когда один из родителей умрет.        — Никто не умрет, хватит. — еле слышно произносит львёнок, скорее говоря это для себя, нежели для непутевой сестры, что так отчаянно верит в плохое. — Мама и не через такое проходила. Наша семья была самой крепкой, а теперь, когда у нас есть ещё один брат, станет ещё крепче.        Кажется, что его слова в этот момент оглушили все звуки на этом свете. Не мигающим взглядом львёнок смотрит на ярко-золотистую принцессу, ожидая от неё хоть одного слова, но ответ до него не доходит, как будто он не удосужился быть высказанным вслух. Муфаса разочарованно вздыхает, после уловив себя на мысли, что он больше не хочет продолжать этот разговор. Он медленно поворачивается и уже готовится войти в пещеру, как вдруг был совершен рывок и перед ним оказалась слегка скалившаяся двойняшка, слегка выпустившая когти наружу.        — Запомни раз и навсегда, Муфаса, — Мун говорит как можно тише, чтобы её — нет-нет — никто не услышал. Безумие в столь раннем возрасте привело к мысли, что ветер может ненароком отнести все её слова вглубь пещеры, и родители услышат уж слишком взрослые и необдуманные речи своей дочери, — если тебе дорог твой брат, то следи за ним в оба глаза. Если с нашей мамой что-то случится неладное, то ему не жить.        — Откуда в тебе столько алчности? — наследник короля испуганно попятился назад, на мгновение ока будучи на волоске от того, чтобы упасть с выступа, но он вовремя сориентировался и ошарашенно глянул на носительницу тёмно-синих очей.        — Всякое бывает в этой жизни, братец. — львиная морда искажается в злорадной ухмылке, а в глазах неистово горит азартный огонёк, впервые за это время. — Нужен лишь повод.        Гордо развернувшись, она не спеша направилась ко входу в пещеру, оставляя брата наедине с мыслями, что путались в один большой узел. Львёнок же непонимающе уставился на удаляющуюся Мун, которая вскоре скрылась во тьме грота, пытаясь продолжить сон, оборванный неожиданным рождением младшего брата. Принц разочарованно вздохнул, когда успел заметить, что коготки на её лапах были слегка выпущены и невесомо касались выступа. Она была как боевая львица в этот момент, в любое время выжидающая атаки и со стороны это совершенно не походило на шутливую игру, даже в их возрасте.        Муфаса тягостно вздыхает от неверия в происходящее, когда с правдой всё же приходится смириться. Он медленно поворачивается и щурит глаза, когда за горизонтом, некогда таком тёмном и укрытом синевой, начала просачиваться золотистая полоса, что была явным свидетелем предстоящего рассвета. Львёнок медленно открывает глаза, позволяя им привыкнуть к свету и вскоре расширяет их, а хвост возбужденно подрагивает, как будто в ожидании чего-то сказочного. Фатальность ночи пассивным ходом рассеивалась перед ним и открывала величественный вид на освещаемую янтарём солнца саванну, от чего дыхание юного принца перехватило. Бешеное ощущение ностальгии мимолетно закралось в детское сердце и заставило окунуться в самые давние времена, когда они с сестрой и родители часто встречали рассвет таким образом, и, надо признать, реакция его не изменилась. Он точно так же завороженно следил за пробуждающейся саванной раньше, когда их было только четверо, но теперь он в полнейшем предвкушении ожидал момента, когда они уже пятеро смогут полюбоваться на красоты родного края. Муфаса уже давно привык к этому неописуемому пейзажу, и ему порой казалось, что все его малейшие детали он мог бы описать даже с закрытыми глазами, но вдруг ощущает некую грусть от мысли, что через несколько лет всё забудется и вся панорама не вызовет ни малейших эмоций. Лишь равнодушие.        Золотистый следит за тем, как поднимается ввысь рыже-золотистый диск, и до него доходит только одна мысль в эту секунду: перед ним поднималось солнце его брата.

***

       Львёнок сладко засопел, находясь в лапах матери, и не спеша разлепил веки, сонно оглядывая помещение, в котором он находился. Лучи солнца слепили глаза и проникали туда даже тогда, когда те были в закрытом состоянии, от чего юному принцу пришлось и прервать свой сон. Выскользнув из тёплых лап мамы, он потянулся всем телом, разминая затекшие лапы и встряхнулся, при этом поправляя взъерошенную чёлку так, чтобы та, как и обычно, смотрела назад. Осторожно, чтобы не разбудить всё ещё спящих львиц, котёнок как можно менее шумно перебирается к выходу, устремляя взгляд малахитовых глаз к янтарным лучам восходящего солнца. Странно, что он не заметил, как за ним следила пара синих глаз львицы, которой в это время не спалось.        Принц бежит к выступу, придерживая на своей детской мордочке лучезарную улыбку, и вдруг забывает вовремя остановиться, от чего чуть ли не валится с самого края. Придерживаясь за край скалы цепкими коготками и со страхом чувствуя, как под лапами валятся мелкие камушки, рыжик испуганно, медленно пятится назад, при этом успев отметить высоту от выступа до земли. Чаще всего, находясь тут, он придерживался за мощную лапу своего старика-отца, словно боясь, что вот-вот и он полетит с высоты птичьего полёта и лишь иногда, на свой страх и риск, он вглядывается куда-то вниз, на землю, на которую можно больно приземлиться в случае падения. Выдохнув, зеленоглазый хмурится, по-детски и слишком забавно для его вечно очаровательной мордашки, и поднимает взгляд на небо, где алое зарево граничило с самым ярчайшим янтарём, на котором можно было отметить оранжевые нотки. Ветер колыхал и уносил за собой листья, ведя их строго по востоку и детёныш, встав в самую гордую позу, вдохнул в себя пьянящий аромат пробуждающейся саванны. Любимый запах чуть ли не с рождения, особенно по утрам, когда все только просыпались и казалось, что на некоторое время жизнь остановилась и только сейчас, вместе с солнцем, она вновь коснулась и этих земель.        Принц качает головой, не пряча улыбки, пускай и грустной, когда он уже не в первый раз осознает, что совсем скоро всё вновь повторится, и время словно застынет. В такие моменты ему становилось по-настоящему страшно и, признаться, он никогда не выходил из пещеры ночью, боясь, что в сию же минуту с ним произойдет что-то неладное, но сейчас… Сейчас, во время восхода, перед ним единственным, столь маленьким существом, открывался целый мир, столь величайший и освобождающийся из недавних оков тьмы. В первый это происходило только перед ним, когда рядом никого не было, никаких родителей или собратьев, в это время с интересом рассказывающие ему историю. Сейчас был он один и весь мир, что открывался перед ним и от этого он чувствовал некое величие перед всеми.        — Смотри, как бы ещё не свалился туда и не превратился в корм для червей. — за спиной слышится надменное хмыканье, а слова, сказанные в пренебрежительном тоне, вряд ли вызывают мысль, что эта особь волнуется за львёнка.        — Ох… Доброе утро, Мун. — скрывая некоторое разочарование в голосе и обернувшись через плечо, проговаривает Така, взирая на старшую сестру.        Мун закатывает синеву глаз в сторону и фыркает детской наивности, после чего, как и повелевает принцессе, гордой походкой подходит к выступу и безразлично поглядывает на восход. От её взгляда Така даже дрогнул. Холод в её льдистых глазах вряд ли мог сравниться с чем-то ещё, но было бы легче принять это в том случае, если бы его сестра была такой всегда, но выглядит она такой холодной лишь рядом с ним. Младший принц понятия не имеет, чем мог бы заслужить такое отношение к себе, но всячески пытается завоевать сестринское доверие.        — Красиво, не правда ли? — улыбчиво спрашивает Така, ожидая услышать согласие от львицы-подростка, кивок или, на худой конец, самое обычное мычание, но пару секунд не происходило ничего.        — Видала и покрасивее зрелища. — неожиданно для брата съязвила Мун, глухо рыкнув и хлестнув по бокам тяжелым хвостом, нервно меря шагами выступ. — Вот ночью красиво, это да. Всё тихо, спокойно, не слепит глаза и ты чувствуешь единство с этим миром.        — Ты что, выходила ночью из пещеры? — рыжий львёнок округлил глаза от услышанного и испуганно поежился, после чего золотистая принцесса обернулась в его сторону и изогнула бровь в полнейшем непонимании. — Но ведь это опасно. Солнце куда-то исчезает и ничего больше не греет. Вместо него появляется какая-то белая точка на небе, похожая на смерть.        — «Глупый детёныш», — пронеслось в голове у львицы, которая прикрыла от стыда половину морды и снова поняла, насколько ей стыдно, что это отродье носит титул её младшего брата. — Эта, как ты назвал, «белая точка», называется луной. Заруби это на своём носу и перестань придумывать глупые названия очевидным явлениям природы.        — Дети, что-то произошло? — от старческого, моментами ломающегося голоса оба одновременно дрогнули и поспешили обернуться, глядя на грот.        Из тьмы пещеры показалась фигура взрослого льва, перед этим растянувшегося всем телом. Тряхнув чернотой пышной королевской гривы, он, не спеша, подошел к своим детям, поочередно одарив каждого любящим взглядом хризолитовых очей. Лев цвета золотого сплава медленным шагом ходил по каменной ухабистой поверхности скалы, невесомо касаясь твёрдой поверхности мощными лапами и порой сдувая серебристую прядь, время от времени спадающую ему на глаза. Увидев его, Мун улыбнулась и подошла ближе, прижавшись к иссиня-чёрной копне льва.        — Доброе утро, пап. — тихо промурлыкала золотистая львица, уже забыв о брате и вскоре отошла и оглянула отца. Внезапно сердце кольнуло от того, насколько сильно старость поиздевалась над её родителями. Отец был немолод и каждый раз правление давалось ему всё тяжелее, а мать была слаба и это было в первый раз всю историю прайда, когда львицы охотились без своей королевы.        — Доброе. — кивнул зеленоглазый и направившись к младшему, наклонился и Така почти сразу схватился за его морду, при этом радостно волоча кисть хвоста. — Как поживает мой маленький принц?        — Лучше не бывает! — усмехнулся рыжий львёнок, выпрямившись, но дернул ухом, к своему же любопытству заметив немой вопрос во взгляде родителя.        — Да? Странно, а я думал, вы тут ссоритесь. Мун, я точно ничего не пропустил из вашей «милой» беседы? — Ахади многозначительно глянул на дочку, шелохнувшуюся, когда в голосе отца послышалась еле уловимая нотка укора в её адрес.        — Нет, всё нормально, правда. — синеглазая поспешила было оправдаться, надежно скрывая своё пренебрежительное отношение к младшему брату, которое уже давно начало ясно показываться у всех на виду. — Мы тут просто общались. Така слишком любопытный для своего возраста, слишком много хочет знать, а я…  — недовольно поджав губы, подросток задумался, — я не на все вопросы знаю ответы.        — Может, я знаю ответ? — наигранно-удивленно поинтересовался король, глядя на бесконечное полотно небосвода и слыша радостные возгласы сына. — Итак, сынок, что ты хочешь узнать?        — Расскажи про Солнце и Луну, пожалуйста, — львёнок устроился между передними лапами отца и с мольбой глянув на него, ожидал начала истории. — Почему солнце появляется, а потом куда-то исчезает и на его месте появляется луна? Куда уходит солнце ночью и почему оно возвращается?        Слыша столь примитивные вопросы из детского лепета, Мун, незаметно для Ахади, скривилась и лишь после её морда исказилась в недовольном оскале и, дабы не слышать очередную детскую историю, она поторопилась вернуться в пещеру. Король же присел у края выступа, в отличии от сына не побоявшись свесить передние лапы и мордой прижал к себе младшего принца.        — Это долгая, но очень интересная и поучительная история, мой маленький Така. Когда-то твой прадед рассказывал её твоему дедушке, твой дедушка рассказал твоей матери, а твоя мама рассказала её мне однажды, когда мы отдыхали под звёздным небом. Я пересказал её Муфасе и Мун, когда те были примерно твоего возраста, а может и чуть младше. Сейчас же настало время и тебе послушать историю о вечной битве, где нет победителей и проигравших. — черногривый как всегда начал свою историю с давним воодушевлением, пытаясь вспомнить самые мелкие детали из неё. — Когда-то давно жили на свете два брата: Солнце и Луна. Так уж вышло, что между братьями была долгая война за главное место. Никто не знал, кого из них будут встречать с рассветом, а кого провожать во время заката. Каждый рвался на чужое место, пока однажды жители прайда не решили обговорить это и решить всё. Все любили Солнце, ведь оно было яркое, светлое, дарящее тепло и обогащающее землю, а Луна была холодной, мрачной и больше подходила под тон тьме. Поэтому все и решили, что большую часть времени властвовать будет старший брат, а именно Солнце, и только чуть меньший промежуток времени, когда все спят, на своё почетное место встанет Луна. Солнце был утром, как все и решили. Ему все радовались, все были счастливы и улыбались, а Луна был ночью. Глядя на него многие тосковали, вспоминали лишь о грустном и считали себя одинокими. Младший брат ужасно завидовал старшему, но ничего не мог поделать. Такова была воля тех, кто сделал этот выбор и эта история повествует о том, что каждый должен знать своё место. Можно быть Солнцем, всегда впереди, или оставаться сзади, как Луна.        Завороженный услышанным, Така дернул ушами и уставился на слепящий глаза диск, не в силах выронить и слова. Речь отца настолько сильно произвела на него то самое впечатление, что обо всём другом он уже и успел забыть.        — Есть ещё много историй, о которых ты однажды узнаешь. К примеру, про битву между чёрными лошадьми и белыми, не признающие один другого и позже получившие одно единое название, а именно «зебры». Или же про то, откуда такие яркие перья у птиц, вроде нашей Зузу, но это уже не сейчас. — шафрановый лев издал смешок, не забыв при этом потрепать хохолок сына, который тот под недовольные вопли тут же принялся поправлять.        — Папа, я же просил не делать так. Сарафине больше нравится, когда моя грива смотрит назад. — обиженно проговорил принц, пытаясь поправить чёлку. — Она сказала, что так я выгляжу более… — Така вдруг замолчал, пытаясь вспомнить столь тяжелое для него слово, а после по слогам проговорил: — им-по-зант-но.        — Ох какие слова она уже знает. — от всей души рассмеялся лев, на этот раз всё же не решившись испортить загривок мальчонка. — Ну раз уж ей так нравится, то ладно, хотя я на твоём месте смотрел бы на кого-то помладше.        — Зачем? — как будто правда не понимая, что не так, рыжий львёнок искренне удивился словам Ахади, склонив голову набок. — Львицы помладше, примерно моего возраста, скучные. С ними и поговорить не о чем. Только и делают, что сплетничают и воображают свою взрослую жизнь, а Сарафина добрая, умная. С ней есть, о чём поговорить, и это не только о том, кто с кем встречается.        — Это, конечно, хорошо, но, — черногривый прокашлялся, понимая, насколько чинная тема, которую они сейчас обсуждают, — Така, скажи мне, тебя правда не смущает тот факт, что предмет твоего обожания лишь на месяц младше твоих брата и сестры, которые уже входят в подростковый возраст, мм?        — Не-а. — задорно ответил будущий обладатель чёрной гривы, при этом беззаботно пожав плечами и Ахади понял, насколько тяжело будет всё это объяснить ребёнку. — Да и к тому же, ты сам только что сказал, что Муфаса с Мун только входят в подростковый возраст, а Сарафине, знает, ещё далековато. Она ведь не какая-нибудь совершеннолетняя львица, пап!        — Да, только вот всё равно, разница в возрасте значительна. — прикусив нижнюю губу, король почесал когтистой лапой затылок, придумывая всё новые аргументы. Рвение Таки познать всё сразу иногда смущала родителей и они не отрицали, что их младший сын был достаточно умен, будучи таким маленьким. — Тут могут быть проблемы, понимаешь? Может, сначала она будет предпочитать тебя, а потом вдруг что-то поменяется в ней и она перейдет на кого-то своего возраста.        — Тут только три льва её возраста: Муфаса, Ндото и Хофу. — как всегда будучи внимательным ко всем деталям и не упуская из виду ничего, принц приводит свои аргументы отцу и ставит того в предполагаемый тупик. — Но если подумать логически, то Муфаса не будет с ней, потому что он, как по мне, уже сходит с ума от своей прекрасной и неумолимой любви к Сараби. Хофу поглядывает на других львиц и все дни только и думает, как бы им угодить, а Ндото, — львёнок даже скривился, вспомнив этого недотепу. Немного схожий внешне на Муфасу лев, такой же золотистый и выглядящий достаточно мощно, разве что грива его была алая, а глаза зелёные, — его Сарафина на дух не переносит и, кажется, это взаимно.        — Тебя не переубедить. — слегка разочарованно хмыкнул Ахади, тяжко вздохнув, решив, что стоит окончить этот глупый спор, будучи уверенным, что сын всё равно немного умнее и найдет выход из ситуации. — Ладно, иди, поиграй. Детство не вечно.        Услышав это, Така воскликнул победоносное «ура» и забыв о любой осторожности, со всей скорости ринулся вниз по крутому склону.        — Будь осторожен! Не упади случайно и не поранься! — видя, что тот ещё не так далеко, крикнул ему вслед золотистый, ощущая, как чёрная кисточка хвоста нервно дергалась от волнения за младшего.        — Хорошо, папа! — весело отвечает рыже-коричневый принц, без всякой аккуратности спускаясь по склону и не поняв намека в просьбе отца.        — И не говори с незнакомцами!        — Конечно! — немного устало поддакивает детёныш, уже не на шутку спеша удалиться от скалы, дабы Ахади не продолжал что-то кричать ему вслед.        — Опасайся тёмных мест и его обителей! — вновь слышится ломающийся голос могучего льва, замечающего, что постепенно Така начал отдаляться от него и превращаться в еле видную точку.        — Да помню я, помню, пап! — в ответ ему кричит младший принц, неслышно для отца подавив усталый вздох.        — И не…        — Ахади, я думаю, стоит просто дать нашему мальчику насладиться детством, — чья-то тяжелая, но такая тёплая лапа оказывается на плеча у старого короля, и тот дернулся, услышав такой знакомый возглас за собой.        Золотистый лев круто разворачивается и удивленно смотрит на источник этого елейного голоса, после чего встречается с тёплым взглядом ласковых, рубиновых глаз. Львица мягко улыбнулась ему, при этом еле ощутимо коснувшись носом густой гривы Ахади, а последний, увидев её в столь бодром настрое, чуть было не упал с выступа по собственной неосторожности. Первое время ему даже казалось, что это просто такой сладостно-ложный сон, которому не суждено оказаться явью, но всё было слишком реальным, особенно это желанное прикосновение, так что сомнений не оставалось. Она правда чувствовала себя хорошо.        — Уру… — король проговаривает это имя так тихо и трепетно, боясь, как бы это всё не оказалось шуткой судьбы. Миндалевидные глаза королевы сами собой источали всю ту любовь, которая была адресована ему и лапы льва вдруг дрогнули. — Это не сон? Это что, правда? Тебе… Тебе уже лучше, милая?        — Разве мне когда-то было плохо? — наигранно-удивилась львица цвета жженой умбры, легонько коснувшись бурой кисточкой хвоста изогнутого, чёрного носа любимого льва, от чего Ахади криво улыбнулся в ответ. — У меня трое замечательных детей, прекрасный муж и погода просто великолепная. Разве мне должно быть плохо?        — Н-но твоё состояние… — дрожащим голосом проговаривает монарх, взором изучая львицу так, как будто за всю свою жизнь в первый раз видит. — Твоё здоровье… О Боги, да ты же целую неделю отказывалась выходить из пещеры и двигалась с трудом, только с моей помощью и поддержкой некоторых львиц, а сейчас спокойно себе ходишь на всех четырёх лапах!        — Настало время наконец-то побороть всё и встать, да и к тому же, — Уру аккуратно берет в лапу морду мужа и без всяких резкостей поворачивает её в другую сторону, показывая прямо на их младшего сына, куда-то весело бегущего, — мне было ради кого терять своё здоровье…

***

       Светло-кремовая львица перевернулась на спину, позволяя лучам солнца коснуться её, и растягивает лапы, после чего проводит коготками по валуну, на котором только что лежала. Львёнок рядом с ней с интересом разглядывал объект собственного обожания, при этом пытаясь как-то унять слишком уж заинтересованного взгляда от неё. Сарафина на это только приглушенно хихикала, глядя, как маленький львёнок пытается завоевать любовь её, более старшей львицы, но сказать что-либо по этому поводу она не могла. Признаться, пускай она даже отрицала сначала этот факт, так яро и долго, но Така потихоньку начал ей симпатизировать, казаться более потребным, чем тогда. Он почти всё время пытался быть рядом, общался с ней, делал скромные подарки и просто наполнял её день чем-то интересным, и вообще ей это начинало нравиться, особенно если учесть то, что в этом прайде нормальных львов критически мало. Така же, в свою очередь, считал Сарафину наиболее подходящей для себя львицей среди таких одинаковых и мало чем отличающимся друг от друга. Да и как можно было не влюбиться в эти глубокие, голубые глаза, сами собой напоминающие дневное, летнее небо?        — Уж не знаю, Така, не знаю. По моему, два короля вместе править не могут. — светлая львица не на шутку задумалась, заметив, что её маленький друг снова ставит старших в тупик своими вопросами или высказываниями. — Вряд ли вы будете править вдвоем. Это не приведет ни к чему хорошему.        — Ну почему-у-у же? — растягивая слова, с мальчишеской улыбкой спрашивает зеленоглазый львёнок и переворачивается на бок. — Если так подумать, то Муфаса уже в таком возрасте достаточно силён. Он сможет любого поколотить, если надо. Он может стать отличным воином, грозным королём, против которого не пойдет никто, а я, как бы то ни было высокомерно, достаточно умен и могу быть идеальным стратегом, решая политические проблемы и пытаясь устранить войну, которая может унести за собой много жизней. Вдвоем мы идеально сможем править целым состоянием.        — Но в это же время может быть много недомолвок и ссор по причине того, кто главнее и как действовать правильнее. В то время как один захочет действовать грубой силой, другой захочет решить проблему дипломатией. — Сарафина, словно на что-то намекая, не сводила голубизну своих очей со львёнка, серьёзно задумавшегося над её словами.        — Я об этом как-то не подумал, знаешь ли. — Така пожимает плечами, поняв, что не может ничего сказать по этому поводу, но внезапно зелёные глаза наполнились разочарованием и от полнейшего бессилия львёнок пнул ближайший камушек. — Вот бы и мне стать королём! Я очень-очень хочу быть, как папа. Его все боятся, слушают и уважают.        — В любом случае, это отнимает много свободного времени и приходится полностью посвятить себя своему прайду и только немного себе или семье. — скромно проговорила львица, подмигнув младшему львёнку и положила голову на скрещенные лапы. — Да и когда ты станешь старше, перед тобой будет дан выбор: либо ты остаешься в родном прайде, где правит твой старший брат, то есть Муфаса в нашем случае, либо ты уходишь отсюда и создаешь свой собственный, где ты король.        Принц что-то промычал, ероша в это время чёрный хохолок и изучающе глядя на небо, что не спеша переходило в более однотонные краски. Совсем скоро он вскакивает с места и становится перед Сарафиной, после садясь он притягивает ей одну лапу и уже готовится начать свою речь:        — Если я стану королём, обещаешь стать моей королевой? — и спрашивает он так по-детски, так веря, что она согласится на его предложение, что львица просто не может отказать этому львёнку в его предложении и она только прикрывает одной лапой рот, а другую притягивает ближе к нему.        — Только если мой король так захочет. — хитро сузив глаза и пытаясь не смеяться в такое мгновение, отвечает светлошерстная львица, дав обещание навсегда быть с ним.        — Твой король очень хочет этого, Фина. Когда я стану старше и трон перейдет брату, я уйду отсюда. — Така говорил также воодушевленно, как и его отец, когда рассказывал ему историю о Солнце и Луне. Он, подобно взрослому льву, уже чётко решил про себя, что в будущем он покинет такие родные ему земли и уйдет в далекое странствие, создав свои. — Со мной пойдут те, кто будет мне лояльным и они будут частью моего прайда, а также и ты. Я создам новый прайд и объявлю тебя свой женой, а потом ты родишь мне много-много львят и мы заживем счастливо.        — Кого возьмешь с собой в свой прайд, Така? — подперев светло-бежевую щеку лапой, вовсе не фальшиво поинтересовалась голубоглазая охотница.        — Вон ту влюбленную парочку из одного льва и двух львиц не возьму уж точно. Не нравится мне эта оргия. — рыжик отмахнулся, вспомнив ту самую нелюбимую им троицу. Тот самый ловелас Хофу, о котором он недавно упоминал, внезапно ощутил любовь сразу к двум львицам и те не были против общения с ним. Одна из них была той, кто правда мог заслужить любовь этого слегка странного льва и вторая, чуть младше и слабее своих приятелей, была с ними лишь для того, чтобы быть хоть кем-то замеченной. — Ндото тоже с нами не пойдет. Пусть лучше Муфаса мучается с этим шалопаем, мне проблемы не нужны.        — А я и без твоего приглашения не пошел бы в прайд какого-то сопляка вроде тебя!        Сарафина оскалилась, стоило до ушей дойти этому хриплому, басовитому голосу, от которого поначалу её бросило в дрожь. Из горла львицы вырвался утробный рык, но недруга это всё же не спугнуло, напротив, заставило вырваться смешку, полному презрения. По высокой траве, без всяких приветствий или злорадной улыбки, по направлению к ним шел как всегда хмурый подросток, время от времени сдувающий с морды огненно-красную чёлку, вечно спадающую на глазу. Ярко-жёлтый мех на нём был узнаваем и часто свисал на нём, чаще всего неухоженном от излишнего и неудачного проявления самостоятельности. Присев, подросток смерил светлую львицу высокомерным взглядом и не удостоился глянуть на Таку, нахмурившегося от такого обращения к брату будущего короля.        — Ндото, что ты хочешь? — тон львицы звучал так брезгливо, как только мог, но её собеседник, видимо, не расслышав нотки презрения в её словах и счел за надобным усмехнуться ей в ответ.        — Я лишь услышал собственное имя в детских устах. Разве я не имею должного права проявить к этой ситуации любопытство, Фина? — алогривый пару раз дернул бровями, заставив Сарафину мысленно возвести глаза к небесам и пройтись коготками по валуну.        — Не трогай её. — недовольно выразился Така, несильно ударив по лапе подростка, конечно же, не сумев проявить себя во всей красе и всё, что он получил, так это тихий рык в свою сторону.        — А что ты мне сде-е-е-лаешь? — слащавым голосом проговорил Ндото, обиженно закатив нижнюю губу и состроив фальшиво-страдальческую морду, но тут же её отдернула бежевая.        — Ты разговариваешь с сыном короля! — лазурные глаза львицы-подростка блеснули, а тембр её был жестче, чем когда-либо раннее и, кажется, как-то повлияли на соплеменника.        — Заметь, что как раз-таки с сыном, а не с самим королём.        — Я расскажу всё папе и он прикажет тебе уйти отсюда, понял? — брат будущего короля встал в боевую позу, готовый напасть на обидчика в любую секунду и угрожающе клацнул клыками перед самими лапами Ндото, что останавливал приступ истерического смеха.        — Твой папа и мускулом не шевельнет, чтобы помочь своему младшему сыночку, малыш Така. — зеленоглазый, к удивлению принца, сделал чёткий акцент именно на слове «младший», что вызвало у последнего уйму вопросов.        — Это почему же? — возмущенно спрашивает львёнок прежде, чем Сарафина успевает вставить своё «но» в этот неожиданный разговор. Черногривый дернул носом и принялся побивать лапой землю, ожидая, пока нахал ответить на заданный им вопрос.        — Да потому! Кому нужен какой-то там младший принц, когда уже есть будущий король и такая прекрасная принцесса, у которой есть возможность прославить имя своих опекунов, уйдя в соседний прайд и став женой сына другого короля, а? Что ты на это скажешь? — ярко-жёлтый сложил лапы, иногда поигрывая пальцами и хитро глянул на глубоко задумавшегося Таку, у которого, кажется, поначалу ответов не было.        — Родители любят меня.        — Родители любят его.        Львёнок и львица обменялись взглядами, поняв, что только что произнесли одно и то же вслух. Така же только пожал плечами и улыбнулся в ответ, но позже услышал, как прокашлялся Ндото, о котором, как ему самому показалось, успели забыть.        — И что, это всё? Ничтожно, сын короля, очень ничтожно. Таких любимых родителями отправляют куда подальше. Например на Слоновье Кладбище и…        Но договорить ему не дает ощутимый подзатыльник, оставленный тяжелой лапой Сарафина, смерившей недруга осуждающим взглядом, от чего алогривый еле слышно зарычал на обидчицу. Потирая ушибленное место и глухо зашипев, он недовольно глянул на Таку, как будто на грязь, и проговорил что-то не ясное, больше похожее на проклятие. Фыркнув на такую безалаберность со стороны львицы, Ндото неожиданно для них попрощался, пускай и не в самом желаемом тоне, и скрылся в зарослях, не обещая, что ещё вернется и продолжит с ними этот разговор. Как только же кисточка хвоста его скрылась в траве, Така вдруг весело подпрыгнул и тут же оказался на валуне, рядом с Сарафиной, которая несколько удивленно глянула на своего друга.        — Слоновье Кладбище? — голосом в высшей степени заинтересованного мальчишки переспросил будущий носитель чёрной гривы, чем заставил свою подругу заметно замяться и прикрыть морду лапами. — Ну же, Фина, давай, расскажи мне. Что это за место?        — Ты должен был о нём слышать только в более старшем возрасте. — светло-кремовая нахмурилась, пытаясь унять вспыльчивость рыжего львёнка, но тот просто не мог спокойно сидеть, зная, что где-то рядом есть так и не исследованное им место.        — Да ладно тебе. — обнадеживающе проговорил Така, отмахнувшись и просяще глядя на голубоглазую львицу, что тяжело вздохнула и проклинала непутевого Ндото всевозможными ругательствами, известными от часто бранящейся матери. — Коль уже узнал, то надо и дальше разузнать всё. Давай, рассказывай. Ты же знаешь меня! Пока не узнаю то, что я хочу узнать — не отстану.        Но взор Сарафины, внезапно ставший более сердитым, чем прежде, заставил его остановиться, а улыбку погаснуть так, как будто её и не было. Дикая кошка слезла с валуна и махнув светло-карамельной кистью хвоста, куда-то поплелась, лишь бросив вслед своему маленькому любовнику лишь громкое «спроси у брата, он там как раз был!». Львёнок присел, прижав к себе хвост и несколько секунд непонимающе смотрел вслед хищнице, что отдалялась от него в листве и оставила без должного, ожидаемого ответа, после чего насупился и крикнул ей в ответ:        — Вот возьму и спрошу!