Львиное Солнце

       — Несмотря на то, что каждый житель земель подчиняется своему правителю, король, в первую очередь, их самый верный слуга, должный потыкать всем прихотям народа. Следующей идет и его королева, также обязанная быть слугой своего народа. — важным тоном обозначил король Ахади своим детям, идущим позади него и время от времени кивающим на его слова.        Близнецы шли бок о бок, не смея пропустить ни одного слова, сказанного отцом и наматывая на ус всё, что только можно. Позади же, свесив уши и только порой вникая в происходящее, петлял Така. Речи короля не доставляли ему никакого интереса и он предпочел бы сейчас сбежать, пока никто не обращает внимания, но иногда Муфаса всё же поворачивался в его сторону, проверяя, как бы брат не отстал от них.        — Каждому зверю нужно, так или иначе, найти своё место в этой жизни. Львы нашли своё место на троне и поэтому уже не первое поколение мы являемся тенью божества на этой земле. — Ахади аккуратно взрыхлил землю, пропуская коричневый песок между когтистыми пальцами.        — Но ведь слоны больше, обезьяны проворнее, гепарды быстрее и, наконец-то, есть грифы, которым всегда всё известно в первую очередь. Так почему же львы являются самыми главными? — прижав к себе хвост, с интересом спросила Мун, в тоже время осматривая не изменившиеся окрестности родной саванны.        — Королём мог стать любой зверь, даже бегемот, но первыми до этого додумались львы. Именно они взяли ситуацию в свои лапы и это повысило их возможности править всеми вокруг. Львов почти что боготворят, как собственных спасителей. — черногривый улыбнулся, когда дочка в ответ понимающе кивнула, продолжая с интересом выслушивать истории родителя.        — Не будь львы такими ловкими и изворотливыми, то сейчас Землями Прайда, возможно, руководил бы какой-нибудь медоед или, того хуже, черепашка. — наследник короля усмехнулся, самому представив на троне какого-нибудь черепашонка, медленно орудующего своими прихвостнями.        — Слава Богу, что львы опередили их. — зелень глаз золотистого льва возвелись к небесам и с облегчением заблестели при надменном солнечном свете. — Всё началось с того, что животные не знали, к кому прислушиваться больше, а к кому меньше. Не знали, как правильнее поступить, и в этот момент один лев положил край всему это. Он внёс свои законы, огласив себя тем самым королём и… Така, ты меня слушаешь?        Плетущийся позади них львёнок слабо откликнулся на своё имя, что-то невнятно пробурчав в ответ и насупившись. Сев около остановившейся семьи, он сгорбился и недовольно глянул вниз, с трудом мирясь с тем фактом, что ему приходится слушать то, что ему слушать и вовсе не интересно. Ахади же, подойдя, вкрадчиво глянул на самого младшего львёнка и несильно ткнул того изогнутым носом в плечо. Така устало вздохнул и вопросительно глянул на отца.        — Почему мы обязаны всё это слушать? Всё равно королём будет Муфаса. — рыжая шерсть на загривке немного взъерошилась, а зубы сжались, в то время как сам принц откинул голову назад.        — Но никогда не знаешь, что ждет впереди. Не зря же короли пытаются сделать так, чтобы у них было несколько львят. С наследником всегда может случиться что-то, что положит крест на его правление, но даже если этого не произошло, то другие дети, рано или поздно, создадут своим земли. Вот у твоей сестры, к примеру, в планах стать женой какого-нибудь принца. Так ведь, Мун? — золотистый обернулся, глянув на синеглазую принцессу, что в подтверждении его словам кивнула.        — Да, пап. Но давай глянем правде в глаза: ну какой из Таки король? — к своему же омерзению, принц заметил, что главный акцент сестра сделала именно на его имени, а вовсе не должности.        — Кхм. — явно недовольный речами дочери, Ахади хмыкнул, просверлив её проницательным взглядом, заставивший её дрогнуть. — Возможно, он станет хорошим правителем, мы же не можем знать этого наперед. Время покажет.        — А каким должен быть хороший король? — с прищуром спрашивает Така, подойдя ближе к старому льву и на детской мордочке, наконец-то, появляется интерес. Король земель задумывается над детским вопросом, но вскоре ответ дает знать о себе.        — Сильным, умным и мудрым. Каждого надо в меру. Иногда, по правде, ум и мудрость могут решить всё лучше, чем грубая сила. Дипломатия всегда была на шаг впереди. — лев обвивает хвостом своего ребёнка, проводя лапой по чёрному загривку, чего сын, вообще, не очень любил.        — Пап, а я умный? — странно, что впервые за эти несколько месяцев в его высоком, тонком голосе звучит необъяснимая и чуждая для него надежда. Надежда на то, что ответом не будет отрицание.        — Очень! — поддержал его Ахади, улыбнувшись и подмигнув, содействуя зеленоглазому львёнку. — Мало кто в твоём возрасте отличался таким умом, какой есть у тебя и такое пособие тебе очень пригодится в этой жизни.        — А мудрость? Мудрость у меня есть? — чёрная кисточка на хвосте нетерпеливо забила по рыхлой почве, в то время как сам рыжик терпеливо ожидал ответа от своего соратника.        — Порой ты извлекал такие глубокие мысли, что мы с мамой были приятно удивлены и поражены. Мудрость и ум в таком возрасте — настоящая драгоценность! — из уст льва-старика вылетел хохот и в следующее мгновение он уже готов был взъерошить чёлку сыну, но тот, догадавшись о намерениях своего отца, по инерции отпрыгнул назад, шуточно приняв боевую стойку и хитро улыбнувшись.        — Тогда давай я стану королём! — говоря это будничным, весёлым голосом и при этом гордо выпятив грудь вперёд, в полной готовности воскликнул Така.        Улыбка моментально слетела с морды отца, уступив место полнейшему недоумению, хотя мысленно он сравнил это с шуткой. Глупой, неуместной, но всё же с шуткой. Рядом с ним, не зная, как отреагировать на услышанное, стоял Муфаса, потупивший рубиновые глаза в другую сторону и только Мун, и без того не испытывающая к младшему брату никаких тёплых чувств, ощетинилась, тихо рыкнув. Заметив эту столь нагнетающую атмосферу неудобства, Ахади прокашлял и хрипло, надрывно засмеялся. Вот только смех этот был защитной реакцией для этого случая. Ахади совершенно не смешно.        — Така, мальчик мой, какая отменная шутка! Долго ли готовил? — левый глаз короля нервно задергался, но он так и не увидел несогласие на морде Таки, надувшего щеки от такого возмущения и не понимающего, как можно было принять столь серьёзное заявление за шутку. — Но правда, она не удалась. Никому не смешно.        — Так я не хотел, чтобы вы смеялись. Я не шутил. Правда, пап, я же умнее и мудрее. Ты сам говорил. — пытаясь вновь улыбнуться той самой улыбкой, что била всех наповал, принц невиновным взглядом смотрел только на отца, не знающего, что ответить.        — Послушай, Така, править может быть только старший сын короля, или же старшая дочь. Смотря, кому выпадет удача родиться раньше. — со всей серьёзностью, но пытаясь быть менее строгим, вдруг в разговор влез и Муфаса, не решившийся стоять в сторонке при обсуждении такой существенной для всех темы. — Не качество обговаривается, а старшинство.        — Это бред. — зеленоглазый львёнок покачал головой, как только услышал нечто подобное от старшего брата, но в ответ получил только уничижительный взор с его стороны. На секунду, потому что на дольше его бы не хватило.        — Это закон. — сухо ответил тёмно-золотистый, прижав уши к затылку, но заметил, что Така так и не решился примериться с его аргументов, как всегда упорно придерживаясь своей собственной точки зрения.        — Всё равно бред! Папа, ну хоть ты скажи. — львёнок обернулся на явно растерявшегося во всей этой ситуации, отца. Для Ахади подобная перепалка между его детьми была чем-то новым, ибо он привык, что их семья жила в полном согласии и гармонии, однако даже если его дети и спорили, то это было чем-то до скрежета простым и легко решаемым.        — Я не могу и не имею права сказать что-то против того, что сохранялось предками вашей матери из поколения в поколение. Старший всегда становится королём. — старец хмуро глянул на младшего сына, не знающего, куда податься от этого назойливого чувства стыда, когда все вокруг словно были против него одного.        — Но разве это справедливо, когда судят по возрасту, а не по качествам и задаткам? Ты сам мне пару минут назад сказал, что ум и мудрость — главные качества для трона.        — Однако сейчас ты поступаешь не мудро, Така, и я очень разочарован. — король-отец тяжко вздыхает, удрученно глядя на нашкодившего сынишку. — К тому же, ты хотел создать собственные земли, где ты будешь королем, а королевой твоей — Сарафина.        — Меня сейчас не так волнует то, стану ли я править этим прайдом, как-то, как неправильно, что наследником всегда делают только старшего. — глухо и слегка обиженно промолвил самый младший из четверых львов. — А если старший ребёнок короля плохой кандидат в роли короля, то что тогда?        — Таковы правила и не я их придумал, а один из давних королей, твоих предков. Все претензии к нему, но законы надо чтить и уважать. Ты однажды проявишь себя, сынок. Проявишь однажды, но только не здесь, не в этих землях. — своим акцентом Ахади явно дал знак, что ставит долгожданную точку в этом длинном разговоре.        — …И не в роли короля. — неслышно для отца продолжила за него Мун, но тут же услышала у самих ушей тихий рык близнеца, не довольному её словами. — Не рычи на меня, Муфаса. Из него никакой король не выйдет. Придворный шут, разве что. Я говорю то, что есть.        — Подключи язык к мозгу, прежде чем что-то говорить. — красногривый в последний раз глянул на сестру и глаза его озлобленно блеснули кровавым цветом, прежде чем он успел подойти ближе к королю, оставляя за собой младший сородичей.        Они шли долго, слушали всё, что говорил Ахади. Сам же лев ощущал себя как никогда прекрасно, будучи в окружении своих детей, таких взрослых и в тоже время всё ещё нуждающихся в родительской защите. Ветер приятно колыхал тускло-чёрную гриву, на которой удобно расположилась серебристая нить, по мнению Уру, придающая некий шарм её верному супругу. Сам же король порой с тоской вспоминал временам, когда чуть ли не каждая львица прайда готова была встать в очередь, чтобы этот молодой красавец принадлежал лишь ей одной, но он достался только прекраснейшей дочери великого Мохату. Они не жалели, что променяли всё на свете, выбрав друг другу. Ни у кого в голове не промелькнуло такой мысли.        Идя позади всех и будучи не в лучшем настроении, Така порой сдувал иссиня-чёрную прядь, свисающей и падающей ему на глаза раз за разом. Такое проявление раздраженности было у него впервые и, признаться, когти сами собой вырвались из его пазух, так и норовя что-нибудь этакое разорвать. Клыки сжимались до хруста, до боли и до слёз в глазах, потому что в такой момент он чувствовал себя самым преданным и брошенным. Привыкший не получать отказы, Таке было невыносимо больно, что в такой, как ему показалось, простой просьбе, отец ему, не раздумывая, отказал. Старший брат, что его мало удивило, был против уступать кому-либо свой трон и намертво держался за него, борясь так, как только может. Ещё бы! Столько лет он учился быть лучшим из лучших королей и в одно мгновение всё могло пойти насмарку лишь потому, что младшему брату взбрело голову занять его место вне закона. Однако младший сын королевы и не думал о том, что он оказался не прав в этой ситуации, да и трона он этого, по правде, не очень уж и хотел. Разговор с гиенами и вчерашний инцидент намертво впились в детский разум, не отпуская из своих объятий и последнее, что ему оставалось попробовать, так это попросить отдать ему трон и проверить, отдадут ли ему они. Добровольно, без всяких криков, но этого не случилось. Его просто отвергли.        — Осторожней, мы проходим мимо муравейников и дома сурков. Не смейтесь, дети, даже муравьи являются частью Круга Жизни. — Ахади притягивает лапу вперёд и вскоре на ней оказывается крохотный, буро-чёрный муравей, несущий в своих острых клыках слишком большой для его роста, листик. Двойняшки подошли ближе, разглядывая маленькое, но бойкое насекомое, однако Така лишь проводил их унылым взглядом.        — Неужели даже им, таким маленьким, нужна защита короля? — зачарованно глянув на короля, не верящим в происходящее тоном спросила ярко-золотистая, подобно солнцу, Мун.        — Не совсем. Король им не очень уж и нужен. Независимо от местонахождения, у муравьев своя собственная монархия и только один патриарх, которого они слушают. Какие-то там короли львы им не нужны, но даже они живые существа, которых надо оберегать. Мало ли, найдутся умники, которые решат ради забавы их растоптать.        — Но они часть Круга Жизни, то есть тоже хотят жить. — неожиданно резко вставляет свою реплику и Муфаса, не нашедший ничего интересного в том, чтобы слушать о жизни муравьев в саванне.        — Это идиотизм! — в конец Така не выдерживает эти лекции и вскакивает на месте, рыхля когтями землю под собой. — Почему какие-то там муравьи имеют права жить здесь и являются честью Круга Жизни, а гиены должны быть изгнаны умирать в пустоши за то, чего они, возможно, не делали?!        От услышанного из уст младшего и всегда спокойного, сына, Ахади медленно повернулся в его направление и изогнул бровь, недоумевающе глядя на отпрыска. Така же вовсе не собирался показывать, что жалеет о сказанных им словах. В нём не отражается никакой страх или неуверенность. Лишь желание отстоять своё мнение в этом долгом споре, который непременно произойдет. На морде Мун виднелась примесь злорадства по отношению к младшему брату: она издавна мечтала, чтобы этот комок шерсти показал себя не в лучшем свете и смог упасть на глазах родителей, однако сам будущий король шелохнулся, когда Така упомянул о гиенах.        — А можно предъявить свои объяснения в подробностях? — прокашлявшись, зеленоглазый произнес это наигранно-слащавым голосом, при этом пассивно выпуская из пазух коготки, явно не вызвавшие должного впечатления у его сына.        — Я знаю всю эту историю. — честно признался тёмно-рыжий львёнок будничным днём, при этом безразлично и просто пожав плечами. — Хнаю, что когда-то давно были совершены убийства кое-каких видов животных и обвинения пали на гиен, но сами они отрицают это даже после того, как прошло несколько лет с момента их изгнания.        — Окапи и ориксы клялись матерями и детьми, что это были гиены! — не выдержавшая Мун клацнула клыками чуть ли не у самой морды брата, оскалившись в неописуемом раже, но была вовремя остановлена отцом, которого эта ситуация напрягла и малость даже заинтересовала.        — Постой-постой, Мун. — растягивая гласные в словах, вдруг произнес Ахади и с неким подозрительным прищуром глянул на своего меньшего принца. — Позволь-ка мне у тебя спросить: откуда ты знаешь, что гиены отрицают этот факт?        В сердце Таки как будто прошелся морозный ветер, отдающийся невесомым страхом. Он готов был молить, чтобы они забыли этот разговор и сделали вид, будто этого не было. Он мог, но не собирался этого делать, всё ещё стоя на своём, поэтому, глубоко вздохнув и поправив осанку, тихо, но со всей серьёзностью проговорил:        — Я был на Кладбище Слонов и лично говорил с матриархом.        Нельзя было описать то чувство удивления, что охватило троих львов сразу. Нельзя было описать то, что ощутил в это время великий король, но однозначно не радость от услышанного. Мышцы лап напряглись, а естество похолодело и отдалось болью. Казалось, что весь мир моментально потерял свои краски, оставшись только чёрно-белым и лишь местами серым. Львёнок всё ещё непоколебимо стоял перед ним, впервые за жизнь так оценивающе разглядывая отца, с немым вызовом, в то время как в глазах его близняшек отражается скорбь.        — Что?! — в сердцах крикнул обладатель тёмно-шафрановой шерсти и Таке вдруг показалось, что травянисто-зелёные глаза родителя моментально окрасились в ядовито-алый цвет, от чего ему стало не по себе. — Что ты только что сказал?!        — Я был там, да. Я говорил со всем кланом гиен, но в первую очередь с их главарём. Она, кстати, очень даже милая и общительная. Она меня и защитила. — в конце рыжий детёныш выдавил на себе лучезарную улыбку, будто не заметив, насколько сильным были возмущение и ярость отца, не знающего места от бурлящей в нём злости.        — Лев якшается с гиенами? Немыслимо! О небеса, как это могло произойти с моим сыном? За что?! — лев поднял полные боли зелёные глаза к светло-голубому небосводу, но неожиданно его будто бы ударило сильнейшим током и он обернулся к дочери. — Мун, это ты, да? Это ты ему обо всём рассказала?        — Что? Я? Нет! — принцесса была явно напугана, как только разозленный взгляд монарха пал на неё точно также, как и все обвинения.        — Не трогай Мун. — вдруг произнес Муфаса повелительным голосом и подошел вперёд, после чего виновато глянул на родителя и склонил голову. — Это я во всём виноват…        — Ты?! — ошеломленный Ахади оглянул наследника с ног до головы, не веря, что вся эта история произошла по его вине. Морда сына же скосилась и на ней четко вырисовывалось постыдное чувство вины, терзающее его. — Я не верю… Не могу поверить… Я ожидал от твоей сестры такого, но не от тебя, Муфаса!        — Это не он виноват. Я просто услышал о Слоновьем Кладбище, а потом узнал, что он тоже там был в своё время и… — круглые ушки львёнка упали, а сам взгляд травянистых очей обрёл более печальное выражение, — и расспросил. Я обещал, что не пойду туда, но всё равно пошел. Гиены рассказали, что они не виноваты. Рассказывали, как жестоко их выпроводили из Земель Прайда, убив тех, кто не смог вовремя убежать.        — Что за чушь? Что за клевета? Эти твари уже распоясались до невозможности сильно. Может правда предки ваши сделали ошибку, изгнав их? Может, мне стоит исправить эту ошибку, пойдя туда со всем прайдом и убив каждую гиену, чтобы им более не повадно было играть с нами, львами, как с мышками?        От слов великого монарха Така дрогнул и зелёные глаза округлились в немом удивлении и ужасе. Он привык считать своего отца самым настоящим идеалом, собственным и личным примером для подражания, какого только требовалось сыскать. Он всегда считал Ахади добрейшим и самым мудрым львом, который только может быть, однако как мало нужно было услышать, чтобы в итоге разочароваться в нём.        — Разве они не живые существа? — шок уступает должное место исступлению и львёнок делает пару шагов навстречу черногривому льву, исказившемуся в гневе от неподчинения собственного сына. — Разве они не являются частью этого Круга Жизни?        — Они были его частью, но они перестали его чтить, и за это был оглашен весьма справедливый вердикт. Это была не моя идея, а какого-то вашего очень давнего родственника.        — Идея не твоя, но ты не отрицаешь, что это неправильно. Это произошло много лет назад. Почему бы не позволить им вернуться обратно, в свой дом?        — Потому что нельзя. В сердцах каждого осталось чувство мести и долг перед теми, кто когда-то был убит по нашей вине. Они не отступят от задуманного даже под предлогом того, что мы впустим их обратно и попросим забыть прошлое. — из него вырывается удрученный вздох, а в старческом взоре видна усталость. — Така, ты хоть знаешь, какой опасности ты себя подвергал тогда? Гиены могли бы не колебаться и убить тебя сразу, не раздумывая. Я надеюсь, ты больше не сунешься туда.        — Не сунусь. — разочарованно выдохнул львёнок, понимая, что у него нет сил больше спорить с отцом, в котором он так разочаровался.        Следующие пару часов проходят без всяких происшествий, более нудно и время нещадно тянулось чёрной полосой. Лёгкая шуточная атмосфера испарилась, как будто её и не было, так как Ахади было не до шуток более. Узнав, что его самое искреннее чадо решило встать на сторону гиен, он и вовсе утерял былую радость жизни и настроения шутить у него не оказалось. Его старшие дети были не меньше родителя ошеломлены произошедшим и это ко всему тому, что за один день Така успел удивить их дважды, начиная со слишком наглого заявления о том, что он хотел бы стать королём тех земель, чей правитель назначен задолго до его рождения.        Долгое время самый младший принц таился ото всех в тени, уходя дальше и не решаясь поговорить с кем-то из своей родни. К величайшему счастью, Ахади не рассказал об этом неприятном случае своей и без того больной жене, решив утаить это в секрете лишь для них четверых. Муфаса с Мун относились к младшему брату настороженно, иногда пытаясь сторониться от общества с ним по неизвестной им причине и если же будущий король провожал только стыдливым и соболезнующим взглядом, то в синеве глаз сестры можно было заметить лишь отвращение в его адрес. Така уже подавно привык к тому, что принцесса относится к нему с такой неприязнью и принимал это как должное со стороны тронутой умом львицы. Круг общения стал для него уже и теперь он мог спокойно поговорить лишь с матерью, всегда такой доброй и поддерживающей его, и с Сарафиной, конечно же не знающей о его похождении к запретному всем львами месту. Он порой переговаривался с Хекимой, проводил с ним должной время, но всеми силами пытался его сторониться. При одном взгляде на носителя коричневых кудрей он вспоминал о том, что сказала ему Таонга, когда он был на Кладбище Слонов. «Да потому что плевать всем на то, что будет с собратьями будущего короля. Всех, в том числе твоих родителей, больше волнует твой брат, нежели ты» — тогда он отчаянно пытался уверять себя в то, что они просто ошиблись или ненависть к своим обидчикам была виной тому, что эти бедные животные так осунулись, но сейчас он понимал, что тогда Таонга, увы, была права. На секунду Така даже задумался над тем, что попроси Муфаса позволить гиенам вернуться в свой бывший родной дом, то его отец согласился бы со столь «мудрым» решением своего сына-наследника.        В последнее время и сам Ахади был сам не свой, как бы ни пытался это скрыть. Недавний разговор с младший принцем всё никак не выходил из головы, впиваясь в него своими когтями и порой могучему льву казалось, что он потеряет рассудок в скором времени. Он искренне надеялся на то, что Така всё обдумает, поймёт и намотает его приказ себе на ус, но какая-то часть его всё же будто бы предупреждала, что впереди грядут перемены, которые сильно скажутся на них. Даже сейчас, гуляя по ночной тропе, что освещалась не сильным светом луны, Ахади в первую очередь хранил надежду на то, что ночной вид саванны поможет ему отойти от пройденного, но это ни капельки не помогло, лишь усугубив ситуацию. Ему самому однажды ночью, будучи подростком, довелось столкнуться один на один с гиенами, что были не против поквитаться львам за все прошедшие обиды. Неизвестно, что случилось бы, не приди вовремя великий король Мохату и не выгнавший не прошенных гостей обратно. Возможно, эта ночь так бы и окончилась трагично на него и не было сейчас их с Уру трёх замечательных деток.        — Предки, защитите моего сына… — он опускает тяжелые веки вниз, от чего изумрудные глаза короля закрываются и со стороны кажется, как будто он просто стоя задремал, но самом деле он погрузился в свои мысли, в уме моля всех на свете о помощи.        — Я не предок, но думаю, что хоть чем-то помогу! — за спиной послышался чей-то резвый и полный энтузиазма голос и Ахади не требовалось много времени, чтобы понять, кому он принадлежит. Он медленно открывает глаза и не спеша оглядывается назад, желая увидеть ночного гостя.        В листьях деревьев некоторое время слышится шорох, а после оттуда выпрыгивает немаленького размера обезьян сине-серого окраса шерсти, крепко державшего в лапах священный посох, с кончика которого свисало несколько плодов. Один из известнейших многим шаманов этого прайда, который сослужил уже не одному поколению.        — Могу сослужить тебе, мой друг, который гуляет поздней ночью. — как всегда изворотливый и ловкий, мандрил ставит свой посох вертикально земле и прыгает на него, сев в позе лотоса и оценивающе посмотрев на старого льва, дернувшего ухом и непроизвольно глянувшего на шамана.        — Я ценю твои старания, Рафики, — на изнеможенной львиной морде появляется печальная, скорбная улыбка и Ахади качает головой в разные стороны в знак полнейшего отрицания, — но тут ты мне не поможешь.        — Глупости! — со временем у короля появилась хорошая реакция и заметив, что мандрил слез со своего посоха, он уже готовился, что тот непременно огреет его им по голове, но такового не произошло и обезьян эту реакцию заметил. — Не тот возраст у тебя, чтобы по голове бить. — шаман тихо рассмеялся и увидел, как золотистый заметно успокоился, истомлено и тяжко глядя на друга всей его семьи. — Что же произошло? Неужто хочешь утаить что-то от старика Рафики?        — Я не хочу это обсуждать, но раз уж ты просишь. — ветер несильно обвивает черноту львиной гривы и Ахади вдыхает пьянящий аромат ночного воздуха. — Возникли трудности с сыном. Думаю, эта проблема уже не нова.        — Проблемы между детьми и родителями уже очень давно перестали быть чем-то новым и постепенно стали легко решаемы, однако тут важно то, с чего и по какой причине эти проблемы начались. Насколько же серьезная вся ситуация… — мандрил задумчиво глянул на своего приятеля, опираясь на посох. — Неужели ты не смирился с тем, что Така навестил гиен?        — Ты знаешь об этом? — сонные глаза льва округляются до физической невозможности, на что Рафики с прискорбной улыбкой качает головой, перед этим опустив её уткнувшись желтизной глаз в землю.        — Похоже, когда-то давно я очень сильно ударил тебя посохом по голове, раз уж ты забыл одну очень важную вещь. Посмотри же наверх. — он касается лапой плеча Ахади и показывает на звёздное небо, от чего старый король, словно львёнок, невольно восхитился этой красотой. — Все эти звёзды — самые давние короли, которые знают всё на свете, и они передали мне то, что с Такой что-то не так.        — Неужели они существуют? Это не миф, значит. — черногривый кладет лапу на то место, где таким бешеным темпом бьется его старческое сердце и не может поверить в происходящее. Сейчас он правда словно львёнок, который вновь может верить в чудеса.        — Ты рассказывал и уверял своих детей в том, что не верил сам. За это тебя и вознаградили такой «незначительной» проблемой, которая вскоре перерастет в нечто худшее. — мандрил моментально ловит на себе непонимающий взгляд короля и спешит всё как можно более подробно ему разъяснить. — Послушай, Ахади, — начинает шаман, — сами Короли Прошлого говорили со мной и им известно, что ждёт наш прайд в будущем. Твоих детей ждет очень нелегкое испытание и это не относится к кому-то одному. Один своим поведением отправит другого по кривой дороге, а третьему придется бороться за то, чтобы выжить и суметь спасти пострадавшего. Кто кем является, увы, неизвестно ни им, ни мне.        — О Солнце… За что моей семье всё это? Неужто недруги прокляли нас? — от бессилия могучий хищник уронил голову назад, прикрыв глаза, а после морду лапой. — Знаешь, Рафики, в детстве у меня были проблемы со своим отцом. Мы никогда не могли сесть и поговорить с ним по душам, как родитель с ребёнком. Мы никогда не проводили вместе время, как я с мамой, к примеру. Мы не гуляли никогда, не играли, не творили вместе какие-нибудь глупости, которые делают обычно отец с сыном. Я смутно помню, как он вообще выглядел и я очень боялся, что из-за нехватки любви с его стороны я стану таким же родителем. Видимо, мои страхи подтвердились. Можно подумать на кого-угодно… По кривой дороге запросто может пойти моя Мун. Она всегда была хорошей девочкой, самой доброй и ласковой, но когда Уру родила во второй раз и была на грани смерти, она освирепела, стала какой-то агрессивной и с ней всё тяжелее идти на контакт. Это могла быть она, но… Но Така… Он теперь якшается с гиенами и это заставляет меня усомниться. Я не думаю, что он сдержит своё обещание. А что же с Муфасой? Вдруг он перейдет на тёмную сторону и именно его надо будет спасти от тьмы, которая заберет его? Мне так страшно, так страшно. Я боюсь, что у моих детей будет ужасное будущее и это не дает мне покой.        — Ты чудесный родитель и не твоя вина, что всё так случится. — королевский маджузи тяжело выдохнул, но когда ветер затрепетал его белоснежную гриву, он прислушался. — Они говорят, что время покажет, до чего дошли твои дети. Тебе нужно быть начеку. Проверь Таку, всего-то. Присмотри неделю за ним: пойдет ли он к гиенам или же прислушается тебя? Потом же обсудим и дойдем до вывода. Теперь вернись в пещеру и начни свой сон, потому что я уверен, что Уру ждет тебя. Не заставляй королеву ждать.        — Спасибо. — вполголоса, но от всего сердца отблагодарил король лев, перед этим с самой искренней благодарностью глянул на друга семьи и не спеша, прогулочным шагом направился в сторону Скалы Предков, слыша, как за спиной почти бесшумно исчез Рафики.        Ночь страхов и жалоб на судьбу окончена…

***

       — Я хочу пойти один. Хватит ходить за мной хвостиком.        Светлый львёнок остановился, обиженно глядя на приятеля и в оранжевых глазах вспыхнуло неистовое пламя возмущения от чужих слов. Выровнявшись, он фыркнул и уперто сделал шаг в его сторону, показывая полнейшее неподчинение. От безысходности Така прихлопнул себя лапой по лбу, искоса глядя на вконец обнаглевшего друга. Как и в прошлый раз, он его ловко смог найти и поймать перед тем, как он попытался сотворить новую глупость.        — Куда ты идешь? Я хочу с тобой, если это не… — но увидев, как многозначительно черногривый пошевелил бровями, явно на что-то намекая, Хекима дернулся. — О нет, пожалуйста, только не говори мне, что ты снова намылился к Слоновьему Кладбищу!        — Именно туда я и направляюсь, умник. — усмехнулся Така и махнув матово-чёрной кистью хвоста, поспешил выйти из высоких зарослей травы, напоследок услышав, как что-то невольно пробурчал его товарищ. — Не иди, если не хочешь. Я тебя за усы не тащу, жирная ленивая кошечка.        Долгое время Така пребывал под надзором отца, следившего чуть ли не за каждым его движением. Он пытался быть незаметным и находиться в зарослях акаций, чтобы сын его ненароком не увидел, но старость помешала всему. Он уже был достаточно стар, чтобы точно также, как и пару лет назад, прятаться и оставаться подолгу незамеченным. Принц легко вычислил, что Ахади находится где-то позади и всеми силами пытался сделать вид, будто бы не понимает ничего. Он делал самые обычные вещи, которые делают львята: играл, прыгал, бегал, любовался закатом и восходом. Така просто знал, что это удовлетворит его отца и тот перестанет продолжать эту глупую слежку. Прошла неделя и Ахади, ложно удостоверившись, что младший сын не надумал вновь посетить их давних врагов, перестал следить за ним, дав тому волю делать всё, что захочется. Поняв это, Така немедля направился к Слоновьему Кладбищу, но по закону подлости наткнулся на того, на кого меньше всего хотел наткнуться.        — Тебе что, адреналина в крови не хватает, что ты уже добровольно в пасть им лезешь? — внезапно вспыхнул от ярости Хекима и уже хотел было прыгнуть на закадычного, чтобы повалить его на землю и никуда не отпустить, как вдруг Така, словно предугадав его действия, ловко извернулся и позволив светлому взрыхлить носом грунт.        — Слушай, если кишка тонка признать, что я хочу общаться с гиенами, то это уже не мои проблемы. Справляйся с ними сам, а гиены, между прочем, неплохие ребята и не собираются убивать кого-то из наших. — закончив пламенную речь, львёнок прошелся когтистой лапой по усеянной песком почве, поднимая маленькие клубы пыли. — Да, не смотри так на меня. Они говорили со мной на равных и не желали зла.        — Посто-о-ой. — нахмурившись, резко обрывает его темногривый и подходит ближе, касаясь коричневым носом его, чёрного и изогнутого. — Ты же сказал, что гиены слишком тупые и ты с лёгкостью от них убежал! Или же, в историях о твоих величайших подвигах были какие-то недомолвки?        — Да, я соврал. — тёмно-рыжий пожимает плечами, не стыдясь своего обмана и в наглую смотрит на оторопелого собеседника. — Соврал, потому что не мог сказать правду. Так вот знай: я не был героем в тот день. Я не сражался на смерть, не отбивался и не пытался причинить им вред. Их главарь дал мне возможность жить и, кажется, понимала меня очень хорошо, — зеленоглазый щурится, слегка скривившись, — и похоже, что даже лучше тебя…        До этого желавший ответить на обиду, Хекима остановился и с неверием глянул на младшего сына короля, не собирающегося хотя бы попросить прощения за свои высказывания.        — И если ты правда считаешь себя моим другом, — отняв у него любую возможность сказать что-либо в ответ, Така продолжил, пытаясь поставить точку в этом разговоре, — то будешь молчать об этом и не выдашь меня. Мне не угрожает никакая опасность и не будет.        Всё тело более светлого львёнка дрожит от гнева, но он поначалу лишь сдавленно шипит, борясь с искушением оставить парочку царапин на королевской морде.        — Хорошо! — громко крикнул Хекима без всякого энтузиазма, округлив огненные глаза и клацнув клыками от исступления. — Но только потому, что я ценю нашу дружбу, если она, конечно, ещё не опровергнута.        Не сказав ничего в ответ, он круто поворачивается и не быстрым шагом направляется в противоположную от Таки сторону, вскоре исчезнув в траве. Принц некоторое время стоял на месте, провожая того безразличным взглядом малахитовых глаз, как вдруг на секунду, на какую-то чёртову долю секунды, почувствовал, болезненно как ёкнуло где-то в области сердца. Всего на секунду.        Хмыкнув, он попытался забыть о надоедливом побратиме и вскоре на том месте, где некогда произошла разгоряченная ссора между друзьями, более никого не было. Лишь свидетели в виде нескольких птиц, толком не понимающих, что произошло.

***

       Светло-бежевая гиена рыкнула, тряхнув коричневым загривком и с омерзением отшвырнула в сторону парочку костей, которым довелось оказаться у её лап. В животе неприятно заурчало, а желудок будто бы перевернулся сам собой, что отдавалось болью. Жизнь на пустырях дала знать о себе и у многих падальщиков уже достаточно выпирали рёбра, показывающие то, насколько ужасающе было их состояние. Заскулив, самка махнула шоколадного оттенка хвостом и кое-как передвигаясь на ослабевших лапах, поковыляла к небольшому каменному выступу, на котором почивала её подруга. Более тёмная гиена, до этого дремавшая, резко открыла глаза, стоило ощутить чьё-то теплое прикосновение и обернулась, увидев младшую сожительницу. Подперев щеку лапой, она недовольно глянула на приятельницу, так бессовестно и без причины пробудившую её ото сна.        — Сгинь уже, Мадхамба, я спать хочу. — положив заднюю лапу на бедро более светлой гиены, старшая отодвинула её от себя в сторону, как мусор, но это ничем ей не помогло. Оскорбленная Мадхамба прыгнула на неё сзади, вцепившись в порванное ухо и потянув на себя.        — Не могу, я голодная. Когда матриарх собирается нас покормить? — досадливо протянула младшая и, когда ей надоело кусать соплеменницу за ухо, распласталась у неё на спине. Носительница коричневого загривка уложила голову на плечо кареглазой самки, что-то тихо бурчащей в ответ. — Тот львёнок вроде не плохо выглядел. Был бы отменный обед для клана, но нет же, Таонга решила его отпустить, перед этим сказав ему какой-то бред.        — Таонге и самой нечего есть, а ты тут про всех говоришь. И да, ты что, дура совсем? Убить королевского львёнка? Да этот старый пройдоха Ахади с нас бы три шкуры спустил, узнав только, что мы его младшенького сыночка хотя бы когтем задели. — старшая гиена недовольно фыркнула, вспомнив недавний случай. — Хотя стоило бы сказать этому мелкому, чтобы приносил собой хоть что-то, а то жрать хочется невыносимо. Должен же быть хоть какой-то от него прок.        — Вот видишь, Баако? — желтоглазая покачала головой, утомительно вздохнув. — Но можно было бы подкараулить младшенького где-то за углом и порвать его к чертям, устроив себе маленький, но весьма заслуженный ужин, а потом можно списать это всё на несчастный случай.        — У тебя язык к мозгам подключен? Думай иногда, что говоришь! Этот львёнок будет нашим пропуском в Земли Прайда, если верить главарю. Уж она-то может психологически воздействовать на кого-нибудь, а сделать это с каким-то шкетом — запросто. — лениво перевернувшись на бок, серая гиена чуть было не задавила своим весом вовремя отскочившую в сторону Мадхамбу, чьи янтарные глаза с интересом блеснули.        — Ну посмотрим, посмотрим… — шепотом прошипела бежевая, отходя в другую сторону и позволяя сожительнице заснуть.        Розовые подушечки лап падальщицы осторожно ступали по каменистому плато, а сама она, будто находясь в этой местности в первый раз, с прищуром оглядывалась. Её детство было проведено тут. Вся её жизнь была связана с этим ужасающим и неприятным на вид местом, которое все пытались обходить стороной. Оглянувшись, она вновь вздыхает: ничего не изменилось к её же разочарованию. Пять лет она живет в этой холодной пустыне и не уловила ни единого изменения, даже скелетов постепенно становилось всё меньше и меньше. Слоны уже давно перестали наведываться сюда, умирая где-то подальше, в более солнечных и умиротворенных местах, тем самым лишив их любой возможности хоть чем-то питаться. Мадхамба проходит мимо гниющих трупов умерших собратьев, которых, как бы дико не звучало, позже съедали другие гиены, пытающиеся выжить даже таким ужасающим способом. Кто знает? Может, она однажды будет на месте своих же собратьев…        Не желая видеть эту трапезу, она удаляется с места пиршества и скрывается за небольшой скалой. Мадхамба уже хотела было пройти дальше, но засмотревшись на ничем не примечательное свинцовое небо, не посмотрела под лапы и не заметила, как быстрая молния сбила её с лап, заставив удариться мордой о землю. Рыкнув, бежевая вскакивает на лапы и ищет того самого наглеца, которому стоило бы устроить трепку.        — Эй, ты, львиное отродье! — заметив зеленоглазого львёнка, потирающего ударившуюся голову и искоса смотревшего на нахалку, воскликнула Мадхамба. — Смотри, куда прешь! Поверь мне, следующее неосторожное движение, и ты станешь моей личной закуской!        Зашипев в ответ на такого рода оскорбления, принц только угрожающе выпустил когти, как будто был готов полоснуть ими по морде гиены. Заметив, что должного впечатления он так и не произвел, Така решил махнуть лапой на желтоглазую самку и взяв в пасти крупную пташку, которую он до этого нёс, смылся, оставив позади себя клубы пыли. Бежевая, отхаркивая пыль, застрявшую поперек горла и в глазах, без устали посылала на мелкого наглеца проклятия. Взрыхлив когтями песок, Мадхамба дернула тёмно-коричневым хвостом и в очередной раз издала гневный, утробный рык, пренебрежительно глядя на сына великого короля.        Тем временем Така бежал мимо других гиен, сначала удивившиеся такой находке в виде свободно бегущего по их территориям, львёнка, но после вспомнили, кем он являлся. Проводив того полным апатии взором, падальщики лишь дернули ухом и продолжили трапезу, разрывая мёртвые тела своих братьев и сестёр. Львёнок, крепко держа в пасти орла-скомороха — к своему несчастью не вовремя потерявшего сознание и оказавшего в плену принца — бежал в ту пещеру, в которой, как казалось, всё и началось. Он словно вернулся в свой дом, к тем, кто мог его понять и от этого ему было невыносимо счастливо, но в тоже время и стыдно, когда он вспоминал, что сотворили с этими несчастными животными его предки. Ко всему этому, глядя на исхудавшие тела гиен, он готов был проклинать любого своего пращура за то, что те без доказательств отправили их на верную смерть.        Увидев знакомый грот, рыжий детёныш сделал крутой поворот в другую сторону и чуть было не потерял равновесие, но вовремя найдя ориентир, забежал внутрь пещеры и оглянулся по сторонам, ища хоть одну знакомую ему фигуру в этой кромешной тьме.        — Тебя долго не было, мой маленький принц. Я уж думала, что ты про нас забыл и не придешь больше. — голос раздался из самой тени и он был Таке достаточно знаком. Сперва он его не узнал, но позже, увидев тёмно-синие глаза, заблестевшие при виде него, он сразу же вспомнил о матриархе этого клана. Из тени вышла та самая Таонга, грациозно ступающая по каменному полу грота, однако вдруг взгляд её упал на убитого орла, которого Така нёс в зубах. — Что это?        — Моя добыча теперь принадлежит и Вам. — положив крупного птаха перед лапами тёмно-серой гиены, проговорил черногривый львёнок и доброжелательно глянув на неё, кивнул.        — Что ж, не могу не поблагодарить тебя за такую великую услугу нам, гиенам, принц Така. — усмехнувшись, синеглазая сдула упавшую на очи чёлку и с жадным аппетитом оглянула львиную поимку.        Стоило слове «добыча» эхом разнестись по тёмным сводам пещеры, как из неоткуда вдруг появилось трое гиенят, в надежде оглянувшихся по сторонам. Глянув на то, как те отреагировали на такое обычное слово, львёнок вновь ощутил укол вины. Для изгнанных из процветающих земель, животных, обычная пташка казалась уже великолепной трапезой и Така убедился в этом в очередной раз, когда те набросились на орла, выгораживая его от остальных.        — Они долго не ели нормальную пищу. Кажется, в последний раз это было тогда, когда была жива их мать. Тогда они пару дней питались её молоком, но когда та умерла, они были вынуждены грызть кости вместе с остальными. — отведя принца в сторону, жалобно проговорила Таонга.        — И во всём виноват мой папа. Аж не верится. — сжавшись в комочек, Така с досадой глянул на трёх детёнышей гиен, с неимоверной жадностью и рвением разрывающих мясо и отталкивая остальных, дабы оставить себе кусок побольше. — Не будь всей этой ерунды с убитыми животными, то вы бы сейчас так не страдали.        — И то верно. — сев рядом с принцем, тёмно-серая вдохнула затхлый запах. — Что же насчет твоих родителей, юный принц? Ты прошел это небольшое обследование, о котором я тебе сказала? Каков результат?        — Они вообще не беспокоились обо мне! — обиженно мяукнул рыжий львёнок. — Всё думали, что я гуляю со своей подругой, а проверить, кажется, им было так слабо. Я даже попробовал другой способ, а именно предложить, чтобы королём стал я, но папа с братом и сестрой так наехали на меня!        — А мама?        — Мама не в курсе дел, да и это хорошо. Она немного больна с того момента, как я родился. Ей нельзя волноваться, только не в её случае. — зеленоглазый покачал головой в знак отрицания и заметил, как задумалась над его словами Таонга.        — Тяжелый случай. Родитель должен хотя бы попробовать поддержать своё чадо. Говорила же, что львы жестоки даже к своим детям, а что уже и про чужих говорить?        — Жаль, что я не стану королём. — положив голову себе на плечо, Така мечтательно закатил глаза. — Я бы тогда открыл границы между Слоновьим Кладбищем и Прайдлэндом и не было бы никакой войны между львами и гиенами. Правда, в будущем я собираюсь создать свой собственный прайд и, если получится, гиены тоже будут там жить, но это будет слишком долго. Создавать свои земли — дело не быстрое. — королевский сын лег рядом с гиеной и положил голову на скрещенные лапы, о чём-то думая, как вдруг его ушки навострились, а на мордашке засветилась улыбка. — Я знаю, знаю! Вы сами пойдете и расскажете моему папе о том, что вы не виноваты в произошедшем. Он должен будет вас выслушать.        — Мальчик мой, да ты сдурел. — Таонга искренне удивилась словам львёнка и округлила ультрамариновые глаза, мысленно предаваясь надежде, что тот просто глупо пошутил.        — Нет, я серьезно. — скрыв улыбку и без всяких эмоций глянув на гиену, поспешил ответить рыжий принц. — Если решить все дела без конфликтов, нападений и криков, то папа вас послушает и вынесет вердикт.        — Хах. — с сарказмом усмехнулся матриарх, проводя когтями по тёмно чёлке. — А твой царь-батюшка не сожрет меня с пылу жару?        — В прайде достаточно еды. Не думаю, что папа захочет есть гиен. Так что, договорились? Давай завтра на рассвете. Я как раз попытаюсь отвести его к границам, а вы постарайтесь прийти вовремя.        — Что ж, ладно. — обессиленная долгим спором, предводительница клана всё же с неохотой соглашается на предложение львёнка. — Встретимся завтра у границы. И да, мелкий, не забудь перед возвращением в прайд ополоснуться в ближайшем водоеме, а то Ахади не понравится, если от его сына будет за километр разить гиенами.        — До завтра. — не оценив колкую фразу молодой самки гиены, впопыхах бросил Така, спеша к выходу из грота.

***

       На раннем небе без какой-либо устали играло тысяча разновидностей красок, создающие палитры самых прекрасных окрасок, начиная с фиалковых оттенков и заканчивая до полыхающим янтарём. Иногда всё переливалось в кораллово-розовые цвета, а вдобавок ко всему этому, на небе медленно переплывали рваные, огненно-пурпурные облака, которые так рьяно искрились на этом прекраснейшем полотне из всех радужных оттенков. Умело скрывающиеся в самом зените огоньки сильно палящего солнца украшали красоту африканских простор бескрайней саванны, а как же примечательно всё-таки выглядели уносящиеся несильным порывом ветра листики, каждый из которых носил свой собственный цвет. Где-то можно было разглядеть ярко-красный или оранжевый лист, где-то там желтый, как золотая шерсть льва, а кое-какие так и остались носителями травянисто-зелёного цвета, на сменив свой родной окрас на неизвестный.        Утреннее небо только что освободилось от сильных оков недавней тьмы, а белоснежные росчерки звезд только недавно исчезли с иссиня-черной материи. На некогда темном, черно-синем полотне, отныне, не было ничего, кроме ярких красок живой природы. Вокруг была вовсе не режущая слух глушь, которую немного, но всё же значительно нарушали поющие ранние пташки и цикады, высоко прыгающие по траве. Все еще имея лёгкие намёки кроваво-красную зарницу и в то же время имея нотки оранжевого и горящего золотистым отсветом, небо лишний раз напоминало всем о том, что сейчас было еще очень рано и солнце только начало подниматься наверх, обогащая всех своим теплом.        Сейчас восходящая Африка поистине захватывала у всех дух своей невиданной до этого красотой. Даже не хотелось отводить от него взгляда хоть на одну секунду, чтобы посмотреть куда-то еще. Для многих эта панорама перестала быть чем-то необычным, ибо они каждый день встречали рассвет, провожая ядовито-красное зарево прочь, но для некоторых восход солнца по сей день остается явлением воистину восторгающим. Точно также было для могучего, но достаточно старого льва, у лап которого бегал озорной, рыжеватый львёнок, что-то радостно рассказывая. Барьер недоверия между ними начал рассеиваться и уступать место семейному счастью. Отец с улыбкой смотрел на своего сына, без умолку болтающего и рассказывающего ему всё на свете.        — Красиво сегодня. — невзначай произносит Ахади, оглядываясь по сторонам и останавливает взор на высоко разместившемся небосводе. Настолько оно очаровывало его, даже спустя столько лет. — Да и не только сегодня. Рассвет, сам по себе, просто изумительный. Как будто сами Боги Света и Тьмы столкнулись в непрерывной битве, которой нет конца.        — Да уж. — Така, скачущий рядом с королём, вскоре остановился у его передних лап и схватился за одну, с добротой в зелёных глазах глянув на того. — Давай пойдем к границам? Всегда мечтал там побывать.        — Границы? Неужели тебе это так интересно? Там ничего нет. — черногривый спросил это без всякого удивления, скорее лишь из-за обычного любопытства, но заметил, что львёнок вдруг замялся, не зная, что сказать в ответ.        — Почему же? Есть. Там… Границы? — нетерпеливо побивая кисточкой хвоста по жесткой земле, принц так же невинно глянул на родителя. — В любом случае, я хочу просто пойти туда и глянуть, что там есть.        Могучий хищник лишь пожал плечами и кивнул в знак согласия, одобрив его решение и скоро отец с сыном прогулочным шагом направлялись к тому месту, что отдаляло Прайдлэнд от печально известного всем Аутлэнда. Така всеми силами пытался затянуть время, на ходу что-то расспрашивая у Ахади и, к его же огорчению, они не останавливались, не обсуждали это подолгу. Лев отвечал на все вопросы львёнка коротко, быстро и как можно более лаконично. Зеленоглазый принц попросту боялся, что гиены не успеют вовремя дойти до границ и весь его идеальный план провалится у него на глазах подобно сокрушительным пылинкам, а время потеряется в пучине горя и страданий.        Тем временем обитатели Кладбища Слонов пытались замаскироваться как можно лучше, прячась в самой высокой траве и лишь иногда, на свой страх и риск, поднимали голову и оглядывались. Матриарх, будучи ответственной за безопасность клана, шел впереди всех и шепотом направлял их по верной дороге. Таонга не была глупой. Нет. Холодный ум позволил ей стать главарём шайки гиен, поэтому, раздумывая над предложением Таки, она ни в коем случае не решила идти на разговор с королём в одиночку. Рядом с ней шли трое довольно-таки крепких самцов, одним из которых был и Кайго, уже оправившийся после укуса львёнка. Позади них с опаской семенило трое детёнышей, боязливо оглядывающиеся по сторонам и не знающие, откуда их поджидает опасность. Они все впервые оказались на этих землях и к своему же разочарованию поняли, в каком ужасе проживали всё это время. Если же в Кладбище Слонов повсюду пахло смертью, небо было тёмно-серое, а земля была полностью каменная с лёгким песочным покровом, то в Землях Прайда был самый чистый воздух и так приятно ощутимая под лапами трава. Сердце Таонги бешено затрепетало и она чуть ли не потеряла сознание от счастья, что в кои-то веки ей удалось увидеть мир, но это была меньшая часть их миссии. Требовалось точно также пройти незамеченными для других львиц, встретиться с королём и поговорить с ним так, чтобы после не оказаться под горячей львиной лапой.        — Всё чисто, мальчики. — шепотом проговорила тёмная гиена, что шеренгой вела за собой шестерых гиен и в тоже время оглядывалась, дабы не наткнуться случайно на какого-нибудь недруга.        — Король Ахади не обидит нас? — сжавшись маленьким и дрожащим комочком, немного испуганно спросила Шэнзи, вопрошающе и невинно глядя на предводительницу.        — Не знаю, детка. — Таонга вздохнула от полнейшего бессилия, после чего повернулась к трём молодым самцам, верно поджидающим приказ от неё. — Если отец Таки всё же решит напасть на нас, то в первую очередь ты, Кайго, дашь этим двоим обормотам сигнал, чтобы они атаковали. Изингома, Бэба, думаю, свою главную часть дела вы поняли. С вас эффективное нападение в случае недовольства у Ахади, ясно? Вот и отлично.        Ускорив темп, гиены ринулись вперёд, однако только матриарх искренне надеялся на то, чтобы они ненароком не опоздали и Така сумел задержать своего отца до их прибытия к границам.        Пока падальщики двигались по должному маршруту, львёнок пытался заинтересовать отца какими-нибудь интересными историями из жизни, рассказывая что-то необычное и то, что Ахади, возможно, не слышал. Конечно же, он часто путался и рассказывал такие вещи, которые ему довелось уже недавно рассказывать и такое странное поведение начало вызывать лёгкие подозрения у короля. Он задумчиво глядел на сына, что-то бессвязно бормочущего и никак не мог понять, в чём причина, хотя разум говорил об опасности, что поджидала их. Золотистый лев с опаской шел к границе и поглядывал вперёд, ожидая увидеть там что-либо, что ассоциируется с опасностью, но плохое зрение снова подвело его и Ахади ничего не увидел.        По дороге, лично по просьбе младшего сына, король что-то рассказывал о привилегиях и тонкостях в монархизме, подготавливая Таку к тому, что в будущем тот создаст свой прайд и ко всему этому рассказывал, как можно его создать. Зеленоглазый львёнок только кивал в ответ, пускай половину слов он пропускал мимо ушей, ибо ему было это совершенно не интересно и он с трудом натягивал на себя маску любопытства, дабы отец не заподозрил чего-то неладного.        — Вот мы и пришли. — Ахади вдруг остановился и глянул на далёкие от них земли, не живые и принадлежащие королю Тхао, с которым они долгое время ведут войну.        — Что, уже? — львёнок опешил, когда оказалось, что они находились у самой границы. Признаться, хвостом он хотел на них махнуть, никакого желания глянуть на безжизненные земли у него не было, но факт того, что гиены Таонги не были рядом, очень напрягал его.        — Да, сынок. Именно здесь живут отщепенцы, которых когда-то давно изгнали за непослушание, и за то, что они не чтили Круг Жизни, относясь к этому так неправильно.        — «Как много изгнаний, — табуном пронеслось в голове у Таки, — и всё из-за того, что они не прислушались к этому Кругу Жизни… Да это ведь бред всё. Они должны были жить на этих, наших землях, а не умирать в пустынях».        — Что ж, раз уж ты уже всё увидел, то, думаю, пора бы вернуться. Если нас увидит одна из львиц-аутлэндерок, то нам несдобровать. Сразу же решат, что мы хотим навредить им и даже обычная мелочь может стать для Тхао причиной для войны, а я слишком стар для этого. Я не хочу снова воевать с кем-либо. — Ахади уже хотел было развернуться и уйти, как вдруг сын схватился за его лапу, не давая совершить задуманное.        — Я не насмотрелся. Можно ещё побудем тут?        — Только быстрее.        Они стояли минуту, две. Всё тело Таки чуть ли не дрожало от того, что гиены так медлили, а терпение отца лопало с каждой секундой. Ахади мерил землю, ходя из стороны в сторону и в нетерпении хлестал себя тяжелым хвостом по бокам. Он долго уговаривал сына вернуться обратно, домой, но тот всё отнекивался, уверяя, что он любит смотреть на такие пейзажи, хотя сам мысленно умолял Таонгу показаться из своего укрытия быстрее. Внезапно Таку начала одолевать мысль, что та приняла его предложение как детскую шутку и отказалась от его принятия, от чего в это время она сидит на Кладбище Слонов и не думает высовываться. Сердце затрепетало с невероятной скоростью, но вдруг послышался шелест листьев. Ахади прислушался и, загораживая сына, оскалился, ожидая увидеть прихвостней короля Аутлэнда. Из кустов вышли, конечно, не львицы.        — Гиены! — старый лев грозно зарычал при виде своих врагов. Морда исказилась в неописуемом гневе, который Таке его никогда не удавалось увидеть на его отце. Король уже готов был поднять лапу, дабы нанести удар, но испуганные гиены разбежались, от чего лапа прорезала лишь воздух. Весь план у них разрушился и трое гиен Таонги забыли, что должны были сделать.        — Папа, пожалуйста, хватит. — взмолился рыжий львёнок и в прыжке схватился за лапу родителя, но не удержавшись упал, после чего столкнулся с его разъяренным взглядом.        — Это ты их сюда притащил?! — находившийся в самом настоящем остервенении от происходящего, Ахади оскалился на сына, прижавшегося к земле и испуганно дрожавшего. — Я же сказал тебе, чтобы ты остерегался этих тварей!        — Ваше Величество, послушайте, молю Вас. — Таонга, за спиной которой стояла её небольшая шайка, с мольбой глянула на старого льва и к своему разочарованию увидела, как скривилась его морда в брезгливости при виде такого отвратного животного.        — С какой стати я должен слушать гиену? — издав гортанный рык, шипя произнес черногривый лев и в следующую секунду из пазух его выскочили белоснежные когти, при виде которых матриарх сгорбился от страха.        — С такой, что мы не пришли сюда для того, чтобы причинить вред. — набрав в лёгкие как можно больше чистого воздуха и успокоившись, произнесла самка. — Мы лишь просим приютить нас в Ваших землях, не больше.        — Исключено. Ваше изгнание было решено справедливым судом и не я вправе его опровергнуть. Вы должны немедленно уйти и не соваться сюда больше. — Топнув лапой по травянистой земле, Ахади двинулся ближе к ним, от чего гиены попятились.        — Справедливым? Где справедливость, скажите мне? — на глазах Таонги, как изначально показалось принцу, блеснули слёзы обиды. — Это было несколько лет назад, когда даже наших прадедов не было и в помине. Не факт, что это злодеяние было совершено именно гиенами, но если это так, то чем провинилось следующее поколение? Чем провинились наши дети, которых вы, львы, так безжалостно убили? А как же наши родители? Вы знаете, сколько детёнышей лишилось матерей из-за этой ерунды?        — Мы не проливали вашу кровь. Это всё сказки, которые своим детям каждый раз перед сном рассказывают мамы-гиены, чтобы в их сердцах поселилось как можно больше ненависти. Ни одна гиена не была лишена родителей или детей по нашей вине.        — Вы уверены? — синеглазая прискорбно улыбнулась и как только Ахади кивнул в ответ, она повернулась к детёнышам, до чёртиков напуганных. — Шэнзи, Банзай, Эд, подойти сюда, пожалуйста. — трое гиенят послушно подошли к матриарху, не сводя полный страха взгляд с величественного льва, нависающего над ними. — Видите этих детей? Когда-то у них была мать и…        — Не львы виноваты, что они стали сиротами. — резко оборвав самку гиены, шепотом сказал черногривый лев, апатично глянув на собеседницу. Последняя же подавила всхлип.        — Ошибаетесь. Больше скажу: в смерти матери этих детёнышей виноваты как раз Вы и никто другой. — увидев, как чётко вырисовывается возмущение на морде короля, Таонга поспешила рассказать всю историю с начала. — Помните ту гиену, которая забрела когда-то давно на Ваши земли и пыталась что-нибудь поймать? Помните?        — Помню. Я убил её за непослушание. — безэмоционально произнес Ахади, но как только вся суть происходящего начала медленно выясняться в помутневшем разуме, его словно током ударило.        — Это была мать этих троих деток. Вы лишили детей родителей. И как Вы можете говорить после этого, что это только гиены так безжалостны, когда сами же проливаете кровь невинных? Разве попытка поймать еды для своих детей, живущих в пустошах, является преступлением?        — Умоляю, перестаньте. — самец зажмурил зелёные глаза, намертво закрывая все эмоции за ледяным покровом и отдаваясь полнейшей антипатии.        — Почему Вы отвели взгляд? Вам стыдно?        — Я же сказал: перестаньте! Уйдите вон отсюда и чтобы больше не являлись на землях, с которых вас изгнали!        — Мне больше не хочется с Вами спорить. Раз уж король не смог войти в наше положение, то я больше не могу ничего сказать. — Таонга глянула на Таку, стоявшего за родителем и виновато смотревшего на тех, кого он пытался спасти. — Така, хоть твой план и не удался, но я хочу отдать тебе должное. Ты смелый львёнок, и мы обязаны быть благодарны тебе за попытку.        — Не смей разговаривать с моим сыном, падаль. — находясь в бешенстве, вновь шипит Ахади и в последний раз столкнувшись с синевой глаз гиены, проводил их взглядом вплоть до того момента, как те исчезли из поля зрения.        Лев оборачивается к своему сыну, опустившему голову и ожидающему, что тот непременно ударит его, назовёт самыми обидными словами и, возможно, решит отречься, изгнав его к гиенам и запретив возвращаться в эти земли.        — Пап, я… — уже пытается что-то сказать львёнок, но расхолаживание в глазах отца не позволяют ему это сделать и в горле остается огромный ком, которым он давится.        — Ты меня разочаровал, Така. — только и проговаривает Ахади и обойдя сына, более не глядя на него, ступает по направлению к дому, не обращая внимания на то, идет ли львёнок с ним, или же нет.