Львиное Солнце

       — Он просто пернатый мясной шарик, который вечно болтает без умолку.        — Да, а ещё зануда, и шест для баланса нервной системы.        — И перья не чистит, от чего по всему гнезду разит странным смрадом.        — Ты забыл ещё сказать, что он неимоверный трус и невротик.        — Не-а, потому что это должен был сказать именно ты!        — Ах да, точно…        Обе птицы весело засмеялись, побивая сжатыми крыльями по коре дерева, в то время как юный принц, стоящий над ними, не знал, что и ответить. Разыгравшие небольшой диалог, которым они оскорбили известную всем личность, не услышали звук вспорхнувших крыльев, но синхронно охнули, как только перед ними встал их собрат, смиряющий их уничижительным взглядом.        — Думаю, вы забыли добавить про преданность королю и более никому не данную скромность. — недовольно пробурчал пессимистичный птах-носорог, положив сине-фиолетовые крылья на пояс и насупившись. Оба брата, переглянувшись друг с другом, вновь глянули на самого старшего, и как только на секунду их щеки надулись, как у жабы, они вновь засмеялись. — Хватит смеяться, достали!        — Не обращай внимания, Зазу. — красногривый, подставив палец вперёд к своему возможному будущему мажордому, заметил, как тот без колебаний почти сразу на этот палец встал своими маленькими лапками. — Подумаешь, смеются над тобой. Завидуют просто, потому что не они станут правой лапой короля, а ты.        — В семье не без урода, а в моём случае, увы, их аж двое*. — тяжело вздохнув, птица-носорог снова высокомерно оглянул своих братьев, уже отходящих от очередного приступа истерического смеха. — Вам ещё не надоело?        — И не надоест. Правда, Зуба? — худощавый птах несильно толкнул локтем более крупного брата, который, презрительно хмыкнув, кивнул.        — Конечно, Зета. — поддержал его шутку близнец, после приметив, что от их слов старший брат не хило надулся, чуть ли не окрасившись в красный. — Ну вы только гляньте. Малыш Заззи разозлился. Не надо было малютку так обижать.        — Малыш?! Да я старше вас, вы… — от исступления будущий мажордом вспорхнул крыльями и невысоко взлетел. Совершенно неуместно в голове Муфасы мелькает мысль, что будь у Зазу зубы, то он непременно бы оскалился. — Вы, обалдуи несчастные!        — Боже мой, он сказал своё первое слово! Маленький Заззи вырос!        — Хватит! — неожиданно в унисон крикнули на бестолковых братьев лев и львица, после чего удивленно переглянулись друг на друга.        — Перестаньте обижать его. В отличии от вас, он хоть чего-то в жизни добился. — рыкнул Муфаса, тряхнув бордовой гривой, за время ставшей гуще и прикрывающей не только его голову, но ещё и шею с горлом. Прошел год с тех пор, как он официально стал подростком.        — Серьёзно, не смешно уже. — присев подле молодого льва, свою реплику в этот странный диалог вставила и Сараби, к слову, тоже изменившаяся за этот год. Она стала ещё более высокой и стройной, от чего казалась крупнее любой другой своей ровесницы. Её морда стала более округлой и шире, чем у других львиц, однако черты оставались всё такими же мягкими, как и, впрочем, её глаза цвета топлёного мёда.        — У вас просто нет чувства юмора. — Зета удрученно хмыкает, недовольный тем, что будущая королевская чета не поддержала его наилучшие шутки, и вскоре обращается к брату. — Полетели отсюда, Зуба. Нам тут не рады!        — Летите-летите, курочки общипанные. Перья только свои не потеряйте по дороге. — тихомолком провожает тех Зазу, следя за тем, как младшие собратья улетают, и после он возвел очи к небесам, благодаря всех на свете за то, что те, наконец-то, улетели. — Слава всем королям за то, что их тут уже нет.        Будущий король кивнул птице-носорогу, тем самым жестом давая ему знать, что тот свободен и может лететь. Зазу кивнул в ответ, показывая всё своё подчинение своему правителю. Вспорхнув крыльями, сине-аметистовый мажордом улетел, оставляя молодую пару наедине друг с другом. Муфаса, вздыхая, обернулся к юной львице, проводящей хвостом по земле и с интересом смотрящую на него. В последнее время в их голову только и лезли бразды неминуемого правления. Они были ещё слишком молоды, слишком глупы и неопытны в этом деле, что может привести к многочисленным ошибкам, которые понесут за собой целую прорву неприятностей. Оба хотели больше времени провести вместе, насладиться присутствием друг друга, и всё же им приходилось дойти до того аспекта, что когда они станут королём и королевой, то больше времени будут проводить, скорее, с поданными, чем с семьёй.        — Мои родители уже старые. — тишину всё же осмелился нарушить золотистый лев, при этом опустив карминовые глаза к земле, как будто ища что-то. — Мне не по себе, Сараби. У меня ощущение, что что-то вот-вот произойдет и это «что-то» заставит нас встать на последний шаг к трону. Я… Я только сейчас понял, что не очень хочу этого. Наша жизнь изменится до неузнаваемости.        — Прогулок под луной и долгих разговор ни о чём больше не будет. — тёмно-песочная вдруг представила эту картину и вдоль позвоночника прошел холодок. — Но ведь мы справимся с этим, верно?        — Верно. — Муфаса пытается улыбнуться, если уж не ради себя, то ради неё, мысленно самого себя уверяя в том, что они справятся.       Впрочем, другого выбора у них нет.        Этот год был наиболее запоминающимся и, к несчастью, казался очень длинным, назло всем так беспощадно тянувшимся. Он принес за собой много горя, принес много невзгод и споров, ссор, за которыми шла также и испорченная навеки вечные, жизнь. Вскоре слухи о том, что один из сыновей короля проводит дни с гиенами, при этом защищая их, разлетелись по всему прайду. Увидев на себе разочарованные взгляды других львиц прайда, Така понял, что его никто не собирался поддержать, и от этого он замкнулся, став более закрытым, и пытался меньше времени проводить с жителями этих земель. Так уж вышло, что новость дошла и до ушей самой королевы, от которой это пытались надежно скрыть. Первое время она и вовсе не поверила, и решила, что это всё самая обычная, но очень глупая шутка, однако стоило вдруг Ахади так печально глянуть на неё, как весь мир перед Уру разом перевернулся вверх-дном. Он перекрасился в другие цвета, забрав все самые яркие краски и оставив ей только чёрный и белый, которые искажались в самые жуткие кошмары, снившиеся ей по ночам и являющиеся наяву в детстве. Сердце Уру ослабло, что было подтверждено Рафики, когда та потеряла сознание после услышанного. Им пришлось долго бороться за её жизнь, и в какой-то момент они даже подумали, что королева уже мертва, но слабо дрогнувшие веки и разглядывающие всё вокруг рубиновые глаза сказали об обратном. Тяжело вдыхая так потребный ей воздух, Уру тихо всхлипывала, еле слышно и досадливо спрашивая Королей Прошлого о том, как такое могло произойти с её сыном. В тот день, в ту самую ночь, когда их оставили наедине, между сыном и матерью возник серьёзный разговор.        — Послушай, золотце. — багрово-коричневая львица прижала своё разочарованное всем на свете чадо к себе, пока тот не даже не мог глянуть ей в глаза. Уру не знает, как начать этот разговор. С таким ещё её род никогда не сталкивался. — Гиены плохие. Им нельзя доверять. Издавна они сеяли хаос и даже под запретом являлись на наших землях.        — Но эти были хорошими. — уныло протянул львёнок, но на понимание со стороны матери, самого близкого ему существа, конечно же, не рассчитывал. И не зря.        — Така, они, вероятно, хотели одурачить тебя и поэтому придумали всю эту историю со смертями и несправедливым кровопролитием. — она коснулась носом к сгорбленной спине сына и тот сразу же выровнялся, всё ещё тоскливо смотря на родительницу. — Неужели, ты больше веришь гиенам, чем матери?        Принц колеблется, потому что не может сказать ничего. Не может ей солгать, но и ранить тем, что больше доверия испытывает к гиенам, тоже не может никак. Этого делать не приходится, так как Уру, будучи уже опытной матерью, всё видит по его глазам, полным неуверенности.        — Я не ожидала такого. — уголки губ львицы уткнулись в твёрдую землю пещеры, а взгляд мечется по периметру грота, в котором они и находились.        — Я сомневаюсь, что они врут, мама. — всё же выдает из себя львёнок после недолгого молчания. — Они говорили это так убедительно. И я видел тех детёнышей, маму которых убил наш папа. Они такие несчастные, запуганные, а когда я принес им еды, они так набросились на неё. Мне так жалко их стало!        — Возможно, в чём-то они не врут, но мы не можем позволить им вернуться. Така, это рискованно. Напомнить, что сотворили их предки?        — Но ты сама говорила, что дети не должны отвечать за грехи родителей. Так почему же гиены не могут жить спокойно и радоваться жизни? — он чуть ли не плачет, чуть ли срывается на истерике, и на зелёных глазах детёныша почти что видны слёзы, которые он всё же сдержал.        — В нашем прайде дипломатия, мы решаем почти все вещи советом, а никто из львиц не одобрит того, чтобы жить со своими врагами. Будет много ссор, стычек и косых взглядом друг на друга, а это всё перельется в нечто худшее. Мы не хотим знать, во что именно.        — Я всё равно не согласен с тем, что гиены так опасны. — Така демонстративно повернулся спиной к матери, протирая не прошенную и обжигающую щеку слезинку, не смея показать её Уру, которая, впрочем, всё равно её уже заметила.        Сердце старой львицы болезненно забилось и она готова была сама заплакать в пару с сыном, но не могла. Не тот момент. Не та ситуация. У него нет другого выхода и приходится сказать то, что не сказал бы на её месте Ахади.        — Если это правда не причинит тебе вред, ни физически, ни духовно, то у меня нет выбора ставить точку на твоем общении с ними.        В то, что он услышал, Така сперва просто не поверил.        Никто не знает, что королева, сама королева и мать всего народа, любого чужого львёнка на этих землях, позволила своему сыну иметь дело с гиенами. Для всех каноном стала версия, что они просто поговорили и принц вник в слова родительницы, но никто не понимал, что это всё было одной сплошной ложью. Пока никто не видел, Така, чтобы его не сумели застать другие, шел на Кладбище Слонов, порой принося с собой что-то в качестве небольшого подарка. У него с Уру был договор, а именно то, что никто не должен был знать о его похождениях на запретные границы. По правде, позволить львёнку навещать гиен, когда это было запретом, стало для неё фатальной ошибкой. Гиены имели значительное влияние над её сыном и она не знала, что почти каждый раз предводительница забивает ему в голову всякие глупости, которые сказываются на его поведении, ставшим таким отталкивающим.       За последние пару месяцев Така узнал от матриарха достаточно нового, что заметно отдалило его от семьи. Он всё больше стал вникать в то, что родители правда любят его меньше, чем его старших брата и сестру, но в своих репликах Таонга делала акцент больше на Муфасу. Про Мун она зарекалась редко, только говоря о том, что её мажордом в лице грифа иногда залетал на Земли Прайда и называл её избалованной девчонкой, с чем Така совсем скоро согласился. Чуть позже он узнал о том, что через некоторое время родители о нём вовсе позабудут и всё внимание будет переключено на его старшего брата, ибо все вокруг были уверены, что король из него, Таки, не выйдет никогда. Львёнок тогда был в полнейшем отчаянии от того, что он узнал. От бессилия он яростно кидал в стороны камушки, что попадались ему под лапы. Он готов был кричать на каждую гиену, которая на свой страх и риск зашла в их пещеру, чтобы поговорить с предводительницей. И он кричал на них. Кричал так яростно, что горло ещё неделю болело, голос охрип, а Таонга с трудом могла угомонить его, прося успокоиться.        Возможно, последним стержнем его была только Сарафина, которую он по-прежнему любил, и та, что его радовало, отвечала взаимностью. Она не была той львицей, которая решила, что тогда, в детстве, львёнок просто замечтался о своём будущем прайде. Така со всем упорством верил, что создаст свои земли, если уж не ради себя, то для своей родни, которая не верила в то, что он может стать правителем. Он часто строил планы, представлял свой личный райский уголок и свою будущую семью. Представлял Сарафину в роли своей жены, их детей, сильного сына и красавицу-дочку, но бывали моменты, когда он об этом забывал, просто ухаживая за своей пассией. Для яркого примера можно было взять даже этот момент, происходящий в настоящем времени. Независимые ни от кого, они валялись на шелковистой травке, глядя на закатное небо и высматривая различные фигуры в розовых облаках.        — А вон те похожи на новорожденных львят. — тихо засмеялась бежевая львица, указывая лапой на пару облаков. — Ух, хочу таких же!        — Подожди немного, Фина. Они у тебя обязательно будут. — с улыбкой проговорил подросток, после этого дунув тёплый воздух и заставив отлететь красно-чёрную бабочку, до этого сидевшую на его носу. — А вон то похоже на рыбку.        — Как давно мы с тобой так не проводили время вместе. — Сарафина дернула ухом, как вдруг улыбка слетела с неё и она обернулась к молодому льву. — Говорят, что ты ходил к гиенам и разговаривал с ними. Я думала, это всё шутка, но хотела всегда узнать это от тебя. Неужто правда?        — Да. — Така отвечает не сразу, первое время замявшись, но когда отвечает, стыдливо прячет морду лапами, боясь глянуть на голубоглазую львицу.        — И какие они, эти… Гиены? — задает она такой знакомый ему вопрос и подросток задумывается над тем, чтобы ответить. — Очень страшные? Моя мама говорила, что они беспощадные деспоты с огромными клыками и…        — Именно такие! — торопливо пробубнил черногривый, видимо, не желая продолжать этот разговор и оскорблять своих же союзников, хотя в этом он мог и поспорить. В одно мгновение Така словил себя на том, что к гиенам он относился достаточно высокомерно. — Ой, глянь, а то облачко похоже на птицу.        — А вон то. — светлошерстная, для полнейшей демонстрации, показала на самое ближайшее облако, выделяющееся своим светлым окрасом. — На суслика!        — Смотри, — прыснув со смеху, вдруг произносит рыжий лев-подросток и указывает на одно из плывущих пушинок, — вон то похоже на угрюмую физиономию Ндото.        — А на оригинал для лучшего различия глянуть не хочешь? — послышался чей-то голос перед тем, как над Такой показалась голова молодого льва, недовольно и даже немного рассерженно смотревшего на него.        Пара приподнялась, и принц, глянув на Ндото, всё такого же мрачного и порой эгоистичного, скривился. Внешне он, как бы ни было ему прискорбно признавать, выглядел достаточно симпатичным и привлекательным. Огненно-алая грива, ещё не такая густая и не полностью выросшая, свисала на нём шелковистыми прядями, а малахитовые глаза превосходно подходили янтарной к его шерсти. Про характер этой личности нельзя было сказать тоже самое, ибо тот отталкивал почти каждую львицу, которая хотела с ним познакомиться. Вернее, эта каждая вторая львица, видя его истинный облик, отталкивала этого баклана от себя и отвесив тому пощечину, горделиво отшагивала от него, ища себе другого поклонника.        — Ндото, у тебя что, бзик? Ты своё имя, кажется, за километр услышишь,.— Така попробовал подшутить над негодующим хищником, естественно, не получив за это никакой оценки, ибо алогривый только закатил глаза в сторону.        — По крайней мере, обо мне за моей же спиной не могут ничего говорить, любимчик гиен. Позволь-ка мне ненадолго украсть твою подружку. — лев прикусил нижнюю губу и соблазнительно уставился на слегка опешившую от такой наглости, Сарафину.        — А тебе она зачем? — изогнув бровь, зеленоглазый хмыкнул и вопрошающе уставился на золотистого подростка, морда которого вновь исказилась в недовольстве.        — Тебе всё надо знать? По делу нужна! — рыкнул в ответ Ндото, мимолётно глянув на светло-бежевую, непонимающе осматривающую своего недруга.        — По какому?        — По деловому! — в конце концов он не выдерживает и чуть было не кричит на принца, но вовремя вспоминает, что это вряд ли окончится чем-то хорошим. — Нужна помощь по охоте, ясно?        — Ох, ну ладно, ладно. Я же просто спросил, милочка. — усталым голосом бросил ему Така, на прощание помахав лапой, но вдруг один палец поднял. — Но только если согласится сама Сарафина. Не мне решать, куда ей идти, если это против её воли.        — Я пойду только чтобы помочь подругам, а не для того, чтобы помочь тебе набить своё немаленькое брюхо. — львица обратилась к Ндото, ошеломленного её словами и ответившего тем, что оскалился в ответ, после чего они оба ушли, оставив Таку в одиночестве.        Глядя на то, как они удаляются, юный принц не смог сдержать тяжкого вздоха и вдруг в естестве пронеслась лёгкая ненависть к этому самодовольному нахалу. В последнее время Ндото часто уводил у него Сарафину по всяким глупым причинам, к примеру для того, чтобы что-либо сделать, а в конце выяснялось, что тот что-то придумал. Он не удивится, если через пару минут его будущая пассия вернется и начнет ругаться, что этот, как она его называет, тупой осёл, всё напридумывал и никакой помощи не нужно было. Така готов был терпеливо ждать, успокаивать его, если надо было, но само собой напрашивался вопрос о том, какого чёрта этот упрямец затеял эту игру без правил. Странное и необъяснимое чувство, пробудившееся в нём недель так шесть-семь назад, но ему вдруг очень захотелось вонзить свои когти глубоко в плоть Ндото и смотреть, как тот задыхается в собственной багровой крови. Возможно, узнай о его мыслях кто-нибудь посторонний, то решил бы, что он уже совсем сошел с ума и дорога, ведущая прочь от Прайда Света, ему обеспечена, но так как это было невозможно, Така продолжал воображать себе эту картину, и каждый раз подробности становились всё мельче. Даже сейчас, когда его не было рядом, он представлял себе медленно потухающие от потери кислорода, яблочно-зелёные глаза, а после и предсмертное кряхтение умирающего льва. От своих же мыслей лев-подросток злорадно улыбается и впивается когтями в землю, желая чувствовать чужую кровь на своих лапах.        Он бы ещё стоял, представляя всю эту агонию недруга в самых ярких деталях и наслаждаясь своими немыслимыми фантазиями, но внезапно до ушей слишком поздно доходил чей-то крик, а после его что-то сбивает с лап. Така падает на землю, при этом болезненно ударившись мордой, после чего, опираясь на лапы, поворачивает голову назад и сердито смотрит на того, кто осмелился упасть на него.        — Чёрт тебя побрал, Хекима! — зло сплюнул черногривый, глядя на помрачневшего льва, шерсть которого отливала оранжево-персиковым окрасом. — У тебя что, глаза на пятой точке растут, что ты меня не заметил?        Они не общались так, как общались до того, как Така ступил на Слоновье Кладбище. Несколько месяцев они общались критически мало, только вяло здороваясь и прощаясь. Они иногда разговаривали. Редко очень, что-то сухо роняя в ответ, но чаще всего это переходило в ссоры, инициатива которой исходила сразу от обоих. Первым отступал всегда Хекима, не желающий терять друга и даже после всего произошедшего пытался найти в нём поддержку. Недавно он уже лишился матери, как он думал, по вине тех же гиен. Теперь же он запросто может лишиться и товарища.        — Прошу прощения, Ваше Величество. — сухо проронил носитель кудрявой, каштановой гривы и стряхнул с себя пыль, высокомерно поглядывая на Таку. — Я так виноват, что вместо того, чтобы флиртовать со своей самочкой, я упорно тренировался, потому что надо защищать свою территорию.        — Она у тебя разве будет? — в словах рыже-коричневого слышится издёвка, сильно действующая на нервы оранжевоглазому.        — Лучше их не будет, чем там будут обитать гиены. — фыркает Хекима в ответ, чем спровоцировал собеседника зло рыкнуть и наброситься на него, повалив того на землю и нажимая на лопатки, чтобы тот не убежал. — Ты что делаешь? Что ты себе позволяешь?        — Не столько, сколько себе позволил ты. С кем мне говорить — моё дело, и тебя это не должно касаться. Ты мне не брат и не отец. — черногривый ударяет хвостом о землю, словно острейшим кнутом, после чего опускает наглеющего подростка, шагая в другую сторону.        — Раньше мы с тобой были как братья, Така! Ты сам так говорил! — не выдерживает светлый, готовый удавиться слезами, лишь бы это вернуло его. Но Така неумолим, он лишь прикусил нижнюю губу и закатил зелень глаз в другую сторону.        — Ключевое слово «раньше», Хек. Смирись с тем, что я хочу начать новую с жизнь с новыми знакомыми, а ты не входишь в эту категорию. — зычным для него тембром бросает ему в ответ младший сын короля, прогулочным шагом ступая по неровной поверхности травянистой земли.        — Така… — впервые в его голосе, таком возмужавшем и приятным на слух, слышится страх, мольба и неверие в то, что происходит сейчас перед ним. — Ты… Неужели ты хочешь предать нашу дружбу? Забыть всё то, что было с нами. Все наши приключения, наше общение… Наше всё…        — Пока что не горю этим желанием. Не волнуйся. — но из его уст это звучит не очень убедительно. Скорее так, будто Така просто так это сказал, лишь бы тот отцепился.        Просто сейчас было неподходящее для этого время.        — Ты ещё ходишь к ним, так ведь? — через несколько минут тишины всё же провозглашает Хекима, подбегая вперёд и становясь перед зеленоглазым львом-подростком, тем самым не давая ему дорогу.        — Допустим.        — И они заменили тебе всё, да? Семью, друзей, любовь. — с болью перечисляет светлый, после чего смотрит на него так, как не смотрел никогда. — Они заменили тебе всё, верно? И меня тоже?        — Да что ты вообще понимаешь в этом? Тебе легко языком чесать. Ты не понимаешь, в каком ужасном положении проживают гиены, пока ты набиваешь желудок свежайшим мясом. Это они голодают, это они готовы поедать своих мёртвых братьев, чтобы выжить, а ты считаешь, что это они одни виноваты во всём. — подросток поднимает когтистую лапу и уже хочет ударить зажмурившегося собеседника, как вдруг останавливается.        — Ты раньше таким не был. — он говорит это так тихо, как потерянный во всём этом времени лев. — Ты никогда бы не поднял на меня лапу. Гляди, тебя в прайде уже гиеньим выродком называют.        — Не мои проблемы, что эти кудахтающие без умолку куропатки так бестактны, что не могут свой двухметровый язык за зубами придержать. — отметив, что Хекима не дает ему дорогу, Така напрягает мышцы и задними лапами отталкивается от земли, тем самым перепрыгнув непутевого подростка, не ожидавшего такой изворотливый ход действий. — Но лучше бы обговаривали своего «прекраснейшего» Муфасу. Он же их будущий король, благодетель и тому подобное.        Черногривый направляется вперёд, без интереса оглядываясь по сторонам и ожидая, когда оранжево-персиковый вставит и свою долгожданную реплику в их диалог, но сколько бы он не ждал, а этого так и не происходило. Вместо этого Хекима, свесив голову, шел за ним и слышались только его шаги. По правде, Таку это молчание устраивало, хотя не редко он спрашивал у себя о том, от чего так резко изменилось его отношение к его лучшему другу. Ответа на свой вопрос он, конечно же, не находил, пускай и очень хотел. Почти каждый раз он срывался на нём, а слыша его имя царапал землю под лапами. Не ясное чувство неминуемого гнева нависло над ним темной тучей, не отпуская из своих владений и не позволяя найти лазейку, которая станет его окончательным спасением.        — Послушай, Така…        — Тихо! — вдруг обрывает его принц, приподняв нос и принюхавшись, после чего обернулся назад и строго глянул на своего собеседника. — Я учуял чей-то запах.        — Или же это твоя энная попытка заткнуть меня своей глупой шуткой, как тогда, на Кладбище Слонов. — Хекима устало закатил огненно-рыжие глаза в сторону и уже готов был уйти, как вдруг ему не позволил это сделать шикнувший на него Така.        — Да нет же! На этот раз правда. Чужой запах. — прижавшись к земле всем телом, черногривый медленно подходил к небольшому краю-выступу, за которым и должен был быть источник чужого запаха.        Оба подростка подходят ближе к краю, усеянному травой и рядом с которым было пара камней, после чего смотрят вниз и чуть ли не ахают от удивления, чем точно могли бы себя выдать. Под ним было где-то десяток львиц с детёнышами и все усталые, исхудавшие. Видны были выпирающие рёбра и тёмные круги под глазами, свидетельствовавшие о долгом недосыпе и сильной усталости. Сами они, тяжело дыша и лежа на прохладной травке, порой переглядывались по сторонам, чтобы их незаконное проникновение никто не засек. Эти львицы явно были из засушливого Аутлэнда и их визит мог быть достаточно опасным случаем. Переглянувшись, друзья снова глянули вниз, на диких кошек, надеясь, что это всё галлюцинации, но львицы были достаточно реальными и все надежды грохотом разбивались на осколки.        — Именем принца Земель Прайда и сына короля, — крикнув чуть ли не на всю саванну, Така вдруг выдал себя, словно не слыша, как его останавливает Хекима, — я приказываю вам объяснить, что вы делаете на чужой территории!        Одна из львиц, видимо, главная в этом небольшом прайде, подпрыгнула на месте и испуганно глянула на сына Ахади, в то время как тот изучал её не менее интересную внешность. Шерсть самки была тёмно-кофейной, в то время как глаза лилово-голубыми, но прикрываемые густой чёлкой, из-под которой было плохо видно.        — Для начала мы бы хотели доказательства того, что ты, недоросток, сын короля, а не какой-нибудь самодовольный львёнок, возомнивший себя принцем. — не успевает главная что-либо вымолвить, как другая львица, более грубых черт внешности, обрывает её.        — Справедливое указание. Я бы хотела поговорить с королём. — при поддержке других своих подруг, тёмно-кофейная заметно осмелела, а во взгляде вспыхнул холодок, от которого по поджарому телу Хекимы гвалтом прошлась гусиная кожа. — Или ты, львёнок, всё-таки мелкий обманщик, живущий мечтами?        Черногривый скорчился от обвинения во лжи и готов был ответить колкостью на такое пренебрежительное отношение к нему, но он этого не сделал лишь в виду того, что ситуация достаточно серьёзная и шутки тут были неуместны. Он смягчает черты морды, становясь более спокойным и способным нормально разговаривать, но после на нём появляется хитрая улыбка, которая заставила некоторых львят попяться.        — Ха! Если хотите короля, то он вам будет. — в ответ произнес Така, не показавший, насколько оскорблен тем, что его прозвали самозванцем. Он спускается вниз, не боясь того, что на него могут напасть или ранить и позволяет себе слишком много, когда резко поддается вперёд и жмется мордой к морде тёмно-кофейной львицы. — Надеюсь, это не какая-то глупая попытка совершить нападение, иначе вы ох как пожалеете!        — Я так рада, что мы нашли общий язык, юный принц, но мы тут не за этим. Наше положение ухудшилось и судьбу аутлэндеров может решить Ахади, — но тут же челкастая львица прокашлялась, заметив прищур Таки, — король Ахади. Прошу прощения.        Лев-подросток недоверчиво смотрит на обладательницу лилово-голубых глаз, без всякого страха оглядывающую принца. Севшая перед ним и гордо расправившая осанку, она терпеливо оглядывала зеленоглазого юношу, осматривающего её с лап до головы и до самой чёлки. Глядя на неё, про себя Така уже несколько раз подумал, что в случае, если это правда не будет попыткой нападения на Земли Прайда, то такая львица смогла бы стать хорошей воительницей, коих у них было немного. Он оглядывается, смотря на остальных львиц, таких же крепких и готовых к любому бою. Они смотрят на него с выжиданием, ожидая момента, когда тот отведет их к самому королю. И они дожидаются, потому что после этого Така показывает им жест, говорящий идти за ним.        Тем самым временем на Скале Предков, у самого утёса, король и королева почивали вместе, смотря на радужное небо и проводя время точно как в давней молодости. Время сыграло с ними в злую шутку. Уру правда постарела за этот год. Её багрово-коричневая шерсть побледнела, как будто осела в пыли, а некогда яркие рубиновые глаза, как два тёмных вечных огонька, медленно тускнели и Ахади всё больше боялся, что эти огни в глазах его львицы скоро потухнут. Болезнь королевы прогрессировала. Медленно, но всё же эффективно и это оставляло за собой уйму неудобств. Ей было тяжело ходить, а бывало, что задние лапы и вовсе отказывали, от чего она большую часть времени проводила в пещере. Диагноз был неутешителен и Рафики лишь и смог порекомендовать, чтобы та не так часто выходила из пещеры, а если и выходит, то чтобы не далеко. Увы, даже великий шаман не может справиться с такой тяжестью.        Изменился за этот год и Ахади. Если же когда-то чёрную гриву прорезала лишь одна прядь седины, то серебристые линии теперь на его шевелюре виднелись почти везде. Лапы ослабли и лев чувствовал, что скоро придет его время, от чего приходилось учить старшего сына в более ускоренном темпе. Его голос каждый раз предательски дрожал, а язык сам собой заплетался, как будто он боялся упустить самую мелкую деталь и тем самым обречь весь прайд на гибель по вине неопытного короля.        — Ахади, смотри. — вдруг тишину нарушает Уру, пытающаяся встать на лапы, но попытка не принесла за собой никакого успеха и королева падает, не успев нормально подняться. Лев помогает ей, подставив своё плечо и смотрит вдаль, после чего он приподнял уши от охватившего его удивления.        — Мать моя Кения. — удивленно провозглашает золотистый король, стоило ему увидеть небольшой прайд львиц, по внешности которых он уже познал то, из каких земель они явились в его владения. — Львицы Аутлэнда! А с ними… Така? О нет, раньше были гиены, а теперь чужеземки. Почему нашего младшего сына так тянет на вражескую сторону?        — Пойдем вниз. Решим эту проблему и разберемся, прежде чем делать выводы. — королева на дрожащих лапах встала, медленно идя по спуску, ведущему вниз и пытаясь не смотреть на землю, до которой была высота птичьего полета.        Они спускаются долго, порой Ахади приходилось остановиться и уговаривать свою жену, чтобы та легла на его спину и он понес её на себе, но Уру сразу же отнекивалась, не желая выглядеть немощной. Не пристойно королеве быть слабой на глазах чужаков.        Така успел заметить, что родители уже увидели его и львиц, ступающих за ним. Он перебирал в голове всевозможные реплики, которые мог сказать он и которые сказали бы его родители. Он представлял, как громом посыпется на него ругань недовольного отца и как будет успокаивать его мать, желающая сначала узнать, в чём дело. Те спустились не скоро и почти сразу подросток обнаружил на себе сердитый взгляд Ахади, ещё толком не разобравшегося, в чём дело. Его отец всегда сначала своим видом обещал убить всех нарушителей границ, только после этого переходя к основам демократии и решая всё словами.        — Что это? — вдруг спрашивает его король, как только они спустились и как понял принц, приветствовать гостей тот не спешил.        — Львицы Аутлэнда. — коротко объяснил Така, пожав плечами и смотря, как первые несколько секунд в глазах отца отражается немое удивление от неимоверного спокойствия сына.        — Я это вижу. Я хочу знать, что они тут делают, а ещё больше меня интересует, по какой причине ты их привел сюда. Тебе было мало гиен, решил перейти на чужаков?        — Ахади! — монарх обернулся назад, стоило Уру обескураженно выкрикнуть его имя и он увидел, что от негодования шерсть на загривке тёмной львицы встала дыбом. — Может сначала всё разузнаем, а потом будет делать выводы? — и подойдя ближе, шепнула ему в ухо. — И перестань напоминать ему о гиенах, прошу.        — Они были на территории наших земель и захотели поговорить лично с тобой, пап. Я тут ни в чём не виновен. Моё дело было только привести их сюда. — недовольный тем, что его так сразу и бесчестно обвинили, при этом так резко унизив, фыркнул Така.        — С тобой ладно, ясно всё, — черногривый вздыхает, сменяя черты морды из сердитого на более мягкие, но стоило ему одним зрачком глянуть на тёмно-кофейную львицу, так он вновь обрел тот самый облик, что и секунду назад, — а что тут делаете вы?        — Моё имя Джалла. — дикая кошка склонила голову в знак почтения королю. — Я, как и мои сёстры по прайду, родом из Аутлэнда. Из засушливых земель, которые со временем стали ещё хуже из-за засухи. И мы просим Вас, Ваше Величество, принять нас в свой прайд. Слово чести, мы не собираемся причинять вам вред. Это не какой-нибудь план по свержению. Просто просьба.        — Неужели король Тхао позволил вам перейти на земли своих врагов? — в голосе Ахади напрямую слышится удивление и в ответ он видит, как лиловоглазая качает головой в разные стороны в знак отрицания.        — Тхао сошел с ума. — она не говорит это с какой-нибудь жалостью к тому, о ком шла речь. Не слышится ни скорби, ни тоски. Лишь стоическое простодушие. — Он будто бы не видел, что творится с его землями. Мы тяжело болели от нехватки еды и зараженной воды, но выжили. Не все, правда. Так уж случилось, что как будто они были прокляты, но король лишился королевы, которая умерла от обезвоживания, а вскоре погибли их новорожденные котята, которые не получили молока матери. Он пытался уверить нас, что в Чужеземье ещё можно жить, но мы просто ушли оттуда. Возможно, Тхао мёртв, или же сходит с ума в своём термитнике. Нам негде жить, Ваше Величество, и поэтому просим у Вас разрешения остаться на этих землях.        — Я даже не знаю. — лев отводит взор изумрудных очей в сторону, глубоко задумавшись над просьбой Джаллы. Та с мольбой глядела на короля, уповая на позволение с его стороны. — Вы совершили много проколов в своё время и…        — …Это всё было совершено по велению своего правителя и они не могли пойти против него. Наши львицы тоже делали набеги на Аутлэнд, если ты забыл, — подросток бесстыдно прерывает отца, чем заслуживает уничижительного взгляда от него.        — Та…!        — Он прав, Ахади. — Уру заступается за сына, с трудом ковыляя и становясь рядом со львом. Тёмная львица смотрит сначала на аутлэндеров, а после снова на мужа. — Мы не можем их оставить неизвестно где. Они тоже львы, как и мы, и им нужен дом. Как ты будешь жить, зная, что где-то подобные тебе умирают от голода и жажды? Посмотри же, с ними ещё и львята!        Прикрыв когтистой лапой половину морды, усталый от всего происходящего лев идет вперёд и смотрит за спины львиц, где пряталось несколько львят. Семеро, если он правильно насчитал, и ещё один почти что новорожденный в пасти одной из чужеземок, что стояла дальше всех от него, опасаясь за детёныша.        — Что ж, ладно. — Ахади добродушно улыбается в ответ на удивленное аханье изгнанниц, что отныне будут жить на его землях. Те обменивались между собой улыбками, с трудом веря, что король правда принял их. — Мои жена и сын заступились за вас и я не могу отказать им. Тем более, я вижу, что вам очень нужна помощь. Вы правда выглядите усталыми.        — Большое спасибо, мой король. — на некогда не источающей ни единой эмоции, морде Джаллы появляется умиротворенная улыбка. — И Вам, королева Уру, а также Вашему сыну за поддержку.        — Теперь-то верю, что ты не самозванец, щегол. — сказала одна из львиц на ухо Таки и тот дернулся, угрожающе рыкнув и вспомнив, что именно эта отщепенка прозвала его мечтательным недоростком, чем заслужила пожизненное презрение с его стороны. — ну не будь такой вредной кисой, я же тогда просто пошутила.        — Иди к чёрту. — он отвечает тихо, чтобы никто кроме них двоих этого не слышал, и махнув хвостом, отошел от дикой кошки. Оглядев львицу получше, он приметил, что та была младше его на несколько месяцев, но даже так позволяла себе обращаться с ним подобно глупому котёнку.        — Сынок, можешь сообщить нашим львицам, что в прайде отныне будут жить ещё и наши старые соседи? — Уру, до этого что-то обговаривающая с Джаллой, обернулась к младшему сыну, но тот только закатил глаза на её просьбу.        — Пускай ваш любимейший на всём свете Муфаса это делает. — тряхнув ещё не выросшей до конца иссиня-чёрной гривой, кинул ей в ответ рыже-коричневый принц, за что получил ощутимый подзатыльник от отца, разгневанного его поведением.        — Ты как с матерью разговариваешь?!        Проводя лапой по месту удара, подросток яростно смотрит на родителя, нависшего над ним и угрожающе поднимающего лапой, как будто намекающего, что одно сказанное не в том тоне слово и он получит ещё один подзатыльник. Ощетинившись, Така только бросил что-то в ответ и прежде чем отец успел бы понять, что именно он произнес, юноша исчез из поля зрения, оставив разочарованных его поведением родителей негодовать от его поведения.        — Прошу, простите за него. Наш сын очень изменился за это время. — взгляд королевы вдруг приобретает невыносимую, свойственную разочарованной матери, печаль, да и голос стал предательски ломаться от ситуации. — Раньше он таким не был.        Её слова уносит ветер. Уносит далеко, к тому месту, где был её младший сын, но даже ветер не смог донести до него материнскую грусть, или же он просто не обратил на неё никакого внимания. Осклабившись, подросток шел по усыпанной песком земле, всё также проклиная всех на свете за слишком низкое отношение к его эго. Его так и не признали за это время и Така порой думал, что гиены правда единственные, кто мог его понять лучше, чем львы. Они подталкивали его вперёд, понимали с полуслова и от этого недоверие между ним и роднёй стало более заметным. Странно, что презрение к гиенам ему было точно также свойственно. Глядя на них, ради гиены готовых перерезать друг другу глотки, Така часто кривился, отмечая, что те были словно низшее общество. Они омерзительны, как грязь. И если же другие львы поняли это понаслышке, то лично он это сумел понять на личном опыте, бывая у них на протяжении всего года и сумев изучить их характер достаточно хорошо, чтобы приводить свои выводы. Конечно, он ещё не отказался от своей давнишней идеологии по поводу мира между гиенами и львами, но со временем он глянул на тех иначе. Более они не считались ему как друзья, компаньоны или товарищи, которых у него уже критически мало. Все, кроме самой Таонги, были его личными рабами и поданными, которые совсем скоро вознесут его до самих небес.        Така часто спорил с братом, который пытался сохранить их давние отношения и не становиться врагом родному сородичу. Любая попытка сблизиться приводила к очередной ссоре, очередным крикам, которые чуть ли не переходили в ссоры, но между ними вовремя, как будто по щелчку пальцев или по взмаху волшебной палочки, оказывается Мун. Она подолгу смиряет строгим и ненавистным взглядом младшего, а тот, впрочем, и не удивлен, что сестра окажется на стороне Муфасы. Та ненавидела его до того, как он вообще успел появиться на свет и он удивлён, что та ещё не прибила его от копившейся злости.        — Приве., — его мысли прерывает чей-то низкий голос и не успевает он опомниться, как вдруг кто-то несильно боднул его в плечо, заставив переключить всё внимание на него. Така видит рядом с собой объект своих мыслей и не выдает никакой радости, а на Муфасе, впрочем, улыбка так хорошо сидит. — Слышал, у нас гости.        — «Как хорошо, что не разучился слышать» — вдруг пронеслось в голове у Таки и он чуть было не озвучил эту мысль вслух, но оценивающе оглядев мощные лапы брата, всё же решил придержать язык за зубами и отказаться от этой идеи. — Ты не ослышался.        — Чужеземцы, верно? Не думал, что мы будем жить на одних землях. — глядя на небо, неожиданно окрасившееся в нежно-жёлтый цвет, так идеально сочетающимся с белёсыми облаками, задумчиво проговорил красногривый лев, ступая бок о бок с младшим братом. — И как они выглядят?        — Как львы. — презрительно фыркнул тёмно-рыжий подросток, всем видом показывая, что этот разговор не вызывает у него никакого интереса, но Муфаса продолжает упорно не замечать этого.        — Хорошо, что не как гиены.        От упоминания гиен Таку аж перекосило и он уже хотел было крикнуть в ответ, чтобы тот прекратил говорить о них, начать очередную ссору и прочую ругань, но вдруг остановился. Должен был быть другой способ избавиться от назойливого наследника.        — Их много?        — Да. — младший незаинтересованно дернул ухом. — Где-то десяток львиц, а с ними семеро львят. Ну, ещё вроде какой-то мелкий карапуз, видимо, недавно только открывший глаза.        — Не хочешь устроить им осмотр по Прайдлэнду? — усмехнувшись, Муфаса натянул на морду улыбку, ожидая, что брат поддержит его и согласится, но этого не случилось.        — Ещё чего! Пусть будущий король делает эту неблагодарную работу и… Вот тебе и «ах»! Так это у нас, оказывается, ты. — Така серьёзно смотрит на оторопелого наследника и цокает, пока тот пытается подобрать подходящие слова. Вскоре он омрачается внешне и косо смотрит на младшего принца, в очередной раз решившего всё испортить.        — Кхм… — молодой лев прокашлялся, пытаясь сделать вид, что не услышал колкую шутку в свой адрес, хотя та немало задела его самолюбие. — И куда путь держишь?        — Тебя отец послал за отчетом о том, куда я иду? — раздраженно переспросил черногривый, резко остановившись и грозно глянув на будущего короля, нахмурившегося от его поведения.        — Нет, я просто спросил, из самого обычного для нас всех интереса. Неужто мне уже даже нельзя знать, куда идет мой младший братик?        — Это нарушение моего личного пространства, Муфаса. — сузив очи, продолжал парировать Така, ожидая, что тот сам отстанет от него и оставит в покое.        — Я могу пойти с тобой? — голос будущего короля звучит неуверенно, а сам он такой замявшийся, не знает, что ответит ему брат и уже догадывается, когда тот машинально поворачивается в его сторону, а малахитовые глаза неистово отблескивают отрицание.        — Я в состоянии погулять без сопровождения старших! Не маленький! — подросток от злости топнул лапой, при этом выпустив когти и оставив на песке пару глубоких линий.        Прикусив губу, Муфаса понимающе кивнул и лишь кинул напоследок, что уходит. Он бы сказал что-то в ответ, о его важности в семье, но провоцировать брата на новую драку лев не мог. Тем более, что Мун рядом не было и их никто не сможет оставить, а Муфаса в злости может здорово навредить Таке.        Как только наследник уже уходил, оставляя его наедине с самим собой, черногривый исказился в счастливом оскале и удалился с места назначения, чуть ли не смеясь от грядущего торжества, которое тёмно-золотистый мог запросто испортить одним своим присутствием. Он держал путь прямиком к Кладбищу Слонов и, если повезёт, то его «любимая» троица додумается переступить границу и зайдет в эти земли. Така исчезает в глубине небольшого леса, такого великолепного на вид во время заката, и оглядывается по сторонам. Пару раз он чуть ли не запутался в лианах, которые были в опасной близости к его горлу и почти что завязались в достаточно крепкий узел. Така, горбясь и боязливо оглядываясь на это проклятое предками место, осторожно ступал по неровному грунту, для лучшего успокоения что-то тихо проговаривая себе под нос.        — Пришел такой весь, «красивый», а теперь лезет ко мне на прогулку. — лев хмыкает, когда не выдерживает и негативные эмоции ломающим всё потоком берут вверх. — А потом что? Состроил такую морду, чтобы я чувствовал себя ещё и виноватым. Ах, и на кого отец оставляет свой прайд? На какого-то безмозглого идиота. А я говорил им, что король из меня выйдет куда лучше него. Я умнее, я мудрее, я…        — Слушай, если ты будешь постоянно разговаривать сам с собой, то это в очередной раз докажет всем, что отстойный из тебя король выйдет, коротыш.        Услышав над собой женский, но весьма грубый голос, Така подскакивает на месте и спешит поднять взгляд наверх. Над ним, лёжа на ветке толстого и прочного дерева, осматривалась по сторонам та самая львица, которую он недавно послал в обитель самого чёрта. Отщепенка не выглядела чем-то заинтересованной или увлеченной, скорее всего всё вокруг вызывало у неё смертную скуку, которую ничем не унять, но для Таки это не было отменой того факта, что та бесстыдно следила за ним.        — Надо же, львица… — закатывая глаза и тяжко вздыхая, съязвил рыже-коричневый, чем вызвал у самки только наивный, полный издёвки смешок.        — А ты ожидал увидеть тут бегемота? — она приподнимает левую лапу, в которой она держала за хвост беспомощно качающуюся из стороны в сторону, песчанку. На ней заиграл злорадный оскал, после чего львица, подбросив в воздух, ловко хватает того и зажимает клыками, от чего грызун в сию минуту перестает отбиваться, будто приняв свою судьбу.        — Мне бы хватило обычного гну. — чувствуя себя немного пристыженным от того, что весь его излив души был подслушан этой нескромной особью, неловко проговорил Така, сгорбившись и недоверчиво оглядывая аутлэндерку. — По какому праву ты за мной следила?        — Ты думаешь мне так интересно следить за каким-то чокнутым, который что-то бормочет себе под нос о том, как несправедливо обошлась с ним жизнь? Уверяю тебя, малыш, ты слишком высокого мнения о себе. А у тебя с детства эта проблема или ты только недавно начал говорить с собой?        — Просто в последнее время я понял, что очень хочу говорить с умными львами, а так тут таких нет, — склонив голову в другую сторону, черногривый пожимает плечами, — говорю сам с собой. — но вдруг он насупился, недовольно глянув на львицу. — И я тебе не малыш. Поверь, ты младше меня. Ты вообще подросток или мелкая хвостатая киса?        — Ну, в таком случае, я буду звать тебя дедушкой. — потянувшись на ветке дерева, но при этом ловко придерживая равновесие, иронично подшутила отщепенка. — Мне почти шесть месяцев, если тебя так это беспокоит.        — На пару месяца младше меня… — Така коротко, но весьма победоносно засмеялся, после чего столкнулся с саркастичной мордой молодой львицы. — Тебе бы научиться уважать старших, маленькая.        — Усекла, дедуля! Только вот ты сам до этого не хило так нахамил своей мамочке, а она, между прочим, львица в возрасте. — львица пару раз дёрнула бровями, будто намекая на что-то, после чего уложила голову на лапы и спокойно улыбнулась.        — Мама не особо разделяет мои взгляды, а остальные вообще меня не понимают, то бишь, недолюбливают. С родителями у меня всё очень туго. — ходя из стороны в сторону, вдруг проговорил лев, как будто найдя, кому поплакаться и вскоре он даже забыл, куда и зачем шел.        — Вот как? Совпадение. — она прикладывает когтистый пальцем к губам, задумчиво глядя на небо, плохо видное из-за обилия листьев над головой. — Мои предки тоже меня особо любовью не окружали.        — И на каком основании ты это поняла, деточка?        Улыбка на ней стала чуть шире, чем прежде, и Така, не смея озвучить это вслух, отметил, что эта отщепенка была достаточно привлекательной внешности. Она становится всеми четырьмя лапами на ветку, после чего, перенося всю энергию на задние, прыгает вниз, с лёгкостью приземляясь без всяких серьёзных падений.        — Моё имя Зира. «Ненависть». — из львиных уст вырывается какой-то грустный хохот, а сама рубиновоглазая львица наматывает круги вокруг принца. — Как ты думаешь, назовут ли любящие родители таким именем своего единственного ребёнка?        — Ненависть — хорошее чувство. — спешит поправить её черногривый, но тут же понимает, что стоит самому представиться перед этой удивительной особой. — Я Така.        — «Грязь»? — изогнув бровь, переспросила Зира и улыбка с неё моментально слетела, уступив место удивлению. — Вот уж теперь верю, что родители не были тебе рады.        — Вообще-то «желать». — сухо поправил её Така, до этого, впрочем, не знающий и даже не подозревающий о других значениях своего глупого и довольно-таки короткого имени.        — Без разницы. — чуть ли не пропела пепельно-золотистая хищница, чем буквально поразила зеленоглазого и заставила того застыть с чуть-чуть приоткрытым ртом от такого панибратского отношения. — А что там твоя батюшка говорил про гиен? Гуляешь со своими врагами?        — Ну давай, начни и ты рассказывать мне морали о том, что это не правильно и всё такое, а закончи тем, что я сын этих трупоедов и навеки им останусь, что мне нет места среди вас, благородных львов.        — Эй, глянь на меня. — она встает напротив юного принца и лапой показывает на себя, начиная с головы и заканчивая лапами и Така видит пару маленьких и еле заметных шрамов на животе и груди самки, почти полностью обросшие шерстью. — Я из самого Аутлэнда, а нам плохо ясно понятие «это неправильно». Сама пару раз шлялась с гиенами. С одним симпатичным даже обещались встречаться как парень и девушка, да вот только он со временем нашел себе другую и свалил.        Левый глаз рыже-коричневого нервно задергался от только что услышанной им информации. Снюхаться с гиеной он, конечно же, никогда бы не осмелился.        — Так ты никому не расскажешь? — пытаясь отбросить из головы сказанное Зирой, он подходит ближе и нависает над красноглазой, которая без всякой опаски немного наклоняется назад, в зависимости от того, насколько близок был к ней Така. Подросток щурится, как будто пытается заглянуть в саму душу.        — Буду молчать, как мёртвая.        Подмигнув, песчаная львица напоследок вновь загадочно улыбается, краем глаза поглядывая на угомонившегося принца, спокойного тем, что та его не выдаст. Львица, на голове которой была расположена примечательная, тёмная полоса, заканчивающаяся вдоль лопаток, повернулась в другое направление и направилась в сторону Скалы Предков, где отдыхала её родня. Глядя, как та постепенно отдаляется от него, Така ощущал смятение. Зира правда поиграла с его нервами, как с какой-то беспомощной песчанкой, которую она убила на его глазах без жалости. Внезапно слышится шелест травы и долгая ругань таких знакомых ему голосов, на которые он не сразу обернулся.        — Вот это розовые сопли, давненько таких не видела. — визгливо смеясь, озвучила вышедшая из листвы Шэнзи, уже выросшая за время и ставшая немного симпатичнее. Чего скрывать? Из всех самок на Кладбище Слонов она была наиболее красивой.        — Да-да, теперь понятно, с какой это красавицей из Аутлэнда развлекался старина Мото, а после этого клялся, что уйдет с ней в кругосветное путешествие. — сдерживая очередной приступ смеха, вышедший за сестрой Банзай прикрыл пасть лапой, в то время как за ним без остановки истерически смеялся Эд, всё такой же странный и не типичный.        — Что у всех за привычка в последнее время следить за мной откуда-то? — слегка осклабившись, Така недовольно уставился на своих самых верных приятелей, оглядывающих его со всех сторон.        — Просто у тебя жизнь интересная, вот и всё. — нахальным голосом провозгласил Банзай и хихикнул, переглянувшись с Шэнзи и ожидая оценки своей глупой шутки, но та только уныло покосилась на него, после чего, не раздумывая, выдала подзатыльник.        — Подданные мои, вам нельзя тут находиться. — но Така говорит это достаточно спокойным и вовсе не обеспокоенным голосом, не сразу видя удивление, отображенное на сиблингах.        — Подданные? — переглянувшись, брезгливо переспросили двое из них, однако только Эд, будто чувствуя напряженную атмосферу, состроил удивлённую морду и наклонил голову на бок.        — То есть… Друзья! — поспешил исправиться подросток, как можно более вкрадчиво смотря на гиен, недоверчиво покосившихся на него в ответ. — Здесь вас могли легко увидеть и это могло бы создать массовые проблемы для нас, а мы ведь этого не хотим?        — Нет, просто мы надеялись, что где-то здесь нам на пути попадется какой-нибудь беззащитный зверёк, которого можно будет съесть. — от предвкушения Шэнзи высунула язык, облизав верхние губы и сверкнув чернотой своих диких глаз.        — Или сам нас чем-то покормишь. — фыркает Банзай. — Напомним, что у нас самих есть нечего, а ты в последнее время отбился от графика и перестал нам приносить еду. Хочешь голодом нас заморить?        — «Этим гиенам палец дай, так они всю лапу откусят» — пронеслось в голове у Таки, но вместо того, чтобы сказать это вслух, он дружелюбно улыбнулся, демонстрируя белоснежный ряд клыков. — У меня нет времени для того, чтобы постоянно охотится. Эта работа для львиц, а я, в свою очередь, интересуюсь политикой.        — Ну раз это аж так тебе интересно, — явно не удовлетворенный его ответом, Банзай, сам того не заметив, перебил сестру, начав за неё, — то Таонге дела нет до того, что происходит в прайде, зато она хочет предложить тебе план, который поможет тебе повысить свой статус в этих землях. Если интересно, то в ближайшее время иди к ней.        — Очень интересно. — хищно улыбнувшись, победоносно ответил рыже-коричневый принц и мысленно похвалил предводительницу за свои блестящие идеи. — Я наведаюсь к ней, когда смогу, передашь ей с «приветом» от меня. А теперь уходите. Ещё не хватало, чтобы нас засекли вчетвером здесь.        В последний раз посмотрев на перекосившие морды гиен, которые ожидали большего, Така подмигнул им, после чего быстро удалился, юркнув в заросли и оставив недоумевающих товарищей давиться возмущением.        — Какого дьявола мы вообще подрабатываем на этого хилого котёнка? — пробурчал всё тот же Банзай, почёсывая ухо. На это Шэнзи лишь властно шикнула на него, недоуменно покосившись на младшего брата.        — Глупец! Он наш последний шанс на нормальную жизнь. — прорычала доминирующая самка, для предварительности клацнув клыками перед мордой нашкодившего, от чего последний боязливо заскулил и попятился. Обернувшись, она тяжко вздохнула. — По крайней мере, я надеюсь на это.