Львиное Солнце

       Обжигающее солнце постепенно переставало давать знать о себе, меняя свое местоположение и скрываясь за бесконечным горизонтом, который был тщательно засыпан изумрудной, мокрой от недавнего дождя, травой. Постепенно исчезая из поля зрения, солнце больше не окутывало африканские земли своим светом и позволяло небу приобрести более приглушенные оттенки розового, вроде тёмно-пурпурного, или же фиолетового. Белоснежные, словно пушинки, облака плавно и почти что без всяких движений переходили из одного места в другое, меняя своё место назначение с каждым разом. Весь этот прекрасный пейзаж дополнялся также и вечерним ветром, который колыхал цветы и траву в разные стороны. Воздух, необычайно лёгкий и наполненный неописуемо приятной прохладой, как раз для такой жары, пьянил своей необычайной свежестью, от чего подросток шумно вдохнул в чёрные ноздри как можно больше, после чего с удовольствием выдохнул и глянул на панораму не обычным для него взглядом. Невинными, изучающими глазами, которыми смотрят лишь чувствующие творцы, он оглядывал эту живописную картину, он вдруг понял, насколько ему не хватает детства, когда его не волновали такие вещи, как предательство или боль, полученная по вине родителей.        То, в котором он мог беззаботно валяться в мокрой, но такой шелковистой и приятной на ощупь траве, вдыхая аромат утренней росы и нежась под лучами только взошедшего ввысь солнца.        Идя вперёд, Така вскоре наткнулся на небольшую полянку, на которой без всякой опаски проводили свой досуг новоприбывшие. Несколько львиц, наиболее слабые на вид, крепко спали и разбудить их было бы тяжело, в то время как некоторые другие со зверской жадностью разрывали плоть зебры, пачкая морду в алой крови. Подросток поёжился от этого зрелища, уже представляя себе эту вендетту в мельчайших подробностях. Повернув голову, Таку вдруг перекосило от увиденного. Рядом с львицами, на приличном расстоянии, была небольшая скала, на котором отдыхал его побратим, уложив голову на скрещенные лапы и дергая хвостом из стороны в сторону. Порой, от скуки, он сдувал сбившуюся прядь с гривы, которая падала ему на огненно-оранжевые глаза, а иногда переворачивался на бок или на спину, но приятеля своего он не замечал или же просто упорно делал вид, что не видит его. Недовольный своими мыслями, принц всё же переборол внутреннее нежелание и подошел ближе к оранжево-персиковому подростку, который даже не реагировал на него. Шаг. И Хекима оборачивается в каком-то странном преддверии во взгляде, но увидев младшего сына Ахади, вздохнул, и вновь принял лежачее положение. Такое гостеприимство Таке уж точно не понравилось.        — Какие мы гордые… — подойдя ближе, как бы невзначай произносит зеленоглазый, ложась рядом с булыжником. Сейчас было не то время, чтобы ругаться по поводу того, что низшее общество более не уступает место королевской крови. — И чего молчим?        — О чём нам с тобой уже говорить, Така? — уныло спрашивает Хекима обреченным голосом, при этом лениво дернув ушами и глянув на ровесника, как будто ища в нём поддержки. Поддержки он, конечно же, там не нашел. — О чём нам говорить, чтобы это не перетекло в ссору?        — Мог бы и просто поздороваться для приличия. — закатив глаза в сторону, принц принялся несильно побивать иссиня-чёрной кисточкой хвоста по травянистой, сухой земле, ощущая напряжение от всей этой абсурдной ситуации.        — Здрасте. — издевательски улыбнувшись ему, поприветствовал младшего сына короля светлый лев саркастически-радостным голосом, после снова охмурив негодующую морду и отвернувшись от соратника, чем немало разозлил последнего. Он услышал у самого уха глухой рык, но изначально не предал этому значения, пока не ощутил когти на коже.        — Запомни, Хекима, — совсем неожиданно Така хватает того за кудрявую холку и больно тянет на себя, от чего их носы почти что соприкасались, — пока что из нас сын короля я, и только я имею право так с тобой говорить.        — Я говорю не с сыном Ахади, а со своим другом. — не пытаясь вырваться из не достаточно крепкой хватки, оранжево-персиковый зло скалится на обидчика, прожигая того ядовитым взглядом оранжевых очей и готовится в любую минуту дать сдачи на обиды.        — Святая наивность! Какая милая картина! — последней каплей для носителя коричневой гривы стало то, что принц произнес это с такой издевкой, при этом закатив нижнюю губу и с поддельной жалостью оглянув более светлого сородича.        — Хватит, Така. Заткнись. Мне это так надоело. — грубо оттолкнув от себя молодого льва, Хекима чуть ли не полоснул того когтями, но вовремя сдержался, втянув их обратно. Спрыгнув на землю и оказавшись в точности наравне со своим собеседником, он демонстративно зарычал, ожидая от него не последовавшей ответной реакции. — Мне надоело, что каждое твоё слово в мой адрес пропитано ядом. Почему мы не можем быть друзьями, как раньше? Что изменилось? Это гиены тебя так надоумили?        — Ты ничего о них не знаешь и поэтому, — подняв лапу, он грубо зажимает светлому пасть, чем вводит того во вмешательство своим действием, — должен быть умничкой и помалкивать, ясно?        — Не собираюсь. — не переставая дерзить, темногривый всё же высвобождает пасть из цепких лап побратима, после чего пронизывает того ненавистным взглядом. — Что не так? Ты стал другим. Совершенно другим. Мы больше не общаемся так, как раньше. Что изменилось?        — Тебе не понять. — томным голосом рявкнул Така, явно не удовлетворенный продолжением грядущего разговора, так что сейчас он больше всего мечтал закончить с ним, но его желания вряд ли совпали с намерениями разошедшегося вовсю, Хекимы. — Тебе не понять то, что я чувствую. Не понять, через что я прохожу.        — Так расскажи уже, чтобы и я понял, что ты чувствуешь и через что ты проходишь. От твоего молчания лучше не станет. — скептически изогнув бровь, с надеждой ответил подросток своему обидчику.        Первое время они просто стоят, высматривая друг друга, в то время глаза каждого блестели недобрым огоньком. Принц вскоре еле слышно рычит, и не давая тому возможности что-то проронить, валит рыже-персикового подростка на мёрзлую почву, прижимая боком к земле и не позволяя освободиться. Не ожидавший такого действа с его стороны, Хекима боязливо глянул на Таку, всё ещё безнадежно веря, что в нём остался отголосок совести и тот не причинит ему вред, но у черногривого были другие планы. Он знал, как надавить на больное своему другу. Знал, куда надо бить так, чтобы от удара потом тяжело было отделаться.        — Послушай меня, Хекима, — наклонившись, ненавистно прошептал рыжий лев, опаляя шерсть приятеля обжигающим дыханием, — ты не поймешь никогда и ни за что. Ты слишком мягкотел, чтобы понять такие вещи, которые я понял ещё в своём печальном детстве. До твоего ума это не дойдет, так что живи уже так, как живешь, и не суйся в чужие дела, если тебя не просят об этом, а иначе тебе же будет хуже.        — Не соваться в твои дела? Така, друзья нужны для того, чтобы останавливать таких как ты от ошибок и… Така? — оранжево-персиковый ошеломленно глянул, как блеснули жасминовые глаза его собеседника, стоило ему услышать слово «друзья». — Мы ведь с тобой всё ещё друзья, в-верно?        Он страшится показать, как ему боязливо в этот момент, но хвост сам собой нервно стучит по земле. Тёмный, словно беззвёздная ночь, зрачок мельтешит по своей оси, а он всё боится глянуть на ровесника, нависшего над ним и вдруг неожиданно хищно улыбнувшегося в ответ, при этом прижимая свою тяжелую лапу к его горлу, как будто хочет задушить. Хекима округлил глаза, как только в голове табуном пронеслась мысль о том, что интуиция его не подводит. Лев-подросток принялся тихим, сиплым голосом звать на помощь, надеясь, что аутсайдеры услышат его зов и придут, но такая жалкая попытка вызвала глухой хохот у принца.        — Уже нет, Хекима. Уже не друзья. — ослабив хватку, Така уже и вовсе отпускает того, не боясь, что тот нападет на него, решив отомстить за такую импровизированную попытку убить его. На нём, так, чтобы тот этого не увидел, расплывается триумфальная ухмылка.        Он знает, что в этот момент его некогда друг был в самом сильнейшем оцепенении от услышанного, и это всё сказалось по тому, как огненные глаза его наполнились беспомощностью от услышанного.        О Боги, лучше бы он его убил.        Он долго смотрит на более тёмного льва. Безысходно, беспомощно, и чувствуя себя потерянным котёнком, которого бросили в этом величественном и безвыходном мире. Он опускает взор вниз и тяжело дышит, от чего грудь самца в бешеном темпе поднимается и опускается. Така всего недолго чувствует долю вины, но она быстро сменяется на пожирающее всё естество злорадство. Он следит за тем, как несильно опустились брови Хекимы к переносице и как в огненно-оранжевых глазах ровесника всё ещё оставалось безысходность положения. Тот медленно встает обратно и недолго стоит на месте, глядя на землю, только после смиряет своего бывшего друга пронзительным, полным необъятного холода, взглядом. Ничего не проронив, он неторопливо поплелся в сторону грота, оставив принца позади.        Пытаясь позабыть этот инцидент, рыжий лев повернул голову в другое направление, разглядывая лучше аутсайдеров. Вон две львицы догрызают кости своей недавней жертвы, а на мордах сияют счастливые улыбки. Было ясно, что такой торжественной трапезы у них уже давно не было. Вон две львицы, прислонившись друг к другу плечами, о чём-то без устали болтали, порой посмеиваясь, а некоторые другие спали, посапывая во сне и лениво переворачиваясь на бок. Лишь Джалла, чей взор был как никогда стальным и до возмущения гордым, лежала перед обглоданными костями и смотрела на своих сестёр по прайду так, словно те были её подданными, которых она вызволила из умирающих земель. От одного вида на неё Таке становилось не по себе. До этого у него было о ней совершенно иное мнение, наверное, как и у его родителей.        Сменив позицию, он уловил и Зиру, находившуюся на приличном расстоянии от своего прайда. Довольная, как слон, молодая охотница несла в клыках небольшого сурка, более не издающего ни единого намёка на жизнеспособность. Идя по направлению к львицам Аутлэнда, она пыталась ступать бесшумно, что не мало озадачило Таку. Совсем скоро, когда шаги пепельно-золотистой стали слышными даже для не вооруженного уха, Джалла резко обернулась назад и стоило ей увидеть Зиру, от чего-то сжавшуюся, как вдруг её гримаса исказилась в алчном оскале.        — Бестолочь! — совсем неожиданно для принца, тёмно-кофейная выпустила когти из пазух и быстро вскочила на лапы. Алоглазая, не теряя бдительности, насупилась, проводя чёрными коготками по земле и взрыхлив мизерный песок. — Ты где пропадала?! Я что, должна ради тебя одной под каждый камень этого прайда просматривать?!        — Ври дальше, тётя Джалла! Клянусь всеми львами саванны, ты и не заметила моего отсутствия! — в ответ ей крикнула светлая, не постыдившись излишнего внимания со стороны остальных львиц, не мало заинтересованных грядущей ссорой. От слов Зиры черногривого даже принца передернуло. Неужели она племянница этой бестактной львицы, провозгласившей себя невесть кем?        — Как можно не заметить отсутствие такой занозы? — тёмная подалась вперёд, приготовившись замахнуться лапой на младшую, но заметив, как та поёжилась, остановилась и пронзила её холодом светло-фиолетовых очей. — Дрянь. — растягивая гласные, до скрежета мерзким голосом протянула та, буквально сплюнув ей эти слова в лапы. — Какого чёрта твоя мамаша выбрала меня в качестве твоей няньки? Правда, будь у меня такая же дочь, что и у моей сестры, то я бы тоже сделала всё, чтобы умереть как можно быстрее и спихнуть её кому попало.        — Извините, а Вы тут что, главная? — Така, не вытерпевший такого пренебрежительного отношения к своей новой знакомой, встал между ругающимися тётей и племянницей. Последняя удивленно смотрела на рыже-коричневого принца, не ожидая, что тот заступится за непутевую дочку её сестры.        — По всем параметрам и качествам, я лучше всех подхожу на роль главной, мальчик мой. К тому же, мы давно уже согласовались все вместе, что в случае чего, то обязанность за всех львиц бывшего Аутлэнда беру на себя я. Ещё вопросы есть от Вас, о мой уважаемый юный принц? — широко, но в то же время глумливо улыбнувшись, челкастая львица заставила черногривого сморщиться от такого потока лицемерия, и лапы льва вдруг задрожали от невыносимого желания одарить нахалку весьма заслуженной пощечиной.        — Как Вы умудряетесь оберегать так «искусно» своих львиц, если даже не в силах ужиться и найти общий язык со своей, наверное, единственной, племянницей?        Антипатия и полнейшее безразличие на некоторое время охватывают Джаллу, изучающе оглядывающую юнца. Они стоят, смиряя друг друга глазами, после чего львица вдруг зарывается в морозящем до глубины души хохоте, пробирающим до мозга костей, заставляющим впасть в дрожь. Остальные лишь с хитринкой в очах смотрели на сына короля, недоумевающего от того, что происходит. Така отошел на шаг назад, мысленно мечтая сбежать и оставить в покое эту безумную семейку, но крупная львица до неожиданности быстро кладет свою тяжелую лапу на шею подростка и притягивает к себе. Он сопротивляется, от чего-то чувствуя омерзение от такой близости.        — Позволь мне всё тебе объяснить. — мелодичным, приторно-сладким голосом говорит смягчившаяся отщепенка, не обращая внимания на недовольный взор племянницы. Зира, прижав уши к затылку, уже хотела было отгородить молодого льва от тёти, как вдруг та, успев раньше, одной лапой приблизила его к себе. — В этом небольшом прайде для меня важен каждый, без оговорок, даже эта вредная дама, которая считает, что ей всё позволено. Но мне нужно пытаться стать лидером, быть достойной на глазах у всех, чтобы не утерять возможность руководить, иначе вся та хрупкая связь между нами развалится, а я этого не хочу.        — Разве кричать так обязательно? — ленивым тоном спросил Така, и вдруг с неохотой вспомнил, как руководила своим кланом та же Таонга. Он помнит, как спокойно она относилась к особо нашкодившим, изредка перебегая на крики, и ещё реже применяя грубую силу. Настолько редко, что он даже и не помнит этого. Неужто гиены, как оказывается, даже милосерднее львов?        — Знаешь, не все понимают обычными словами и мне пришлось действовать иначе, используя более грубые методы воспитания. Это укрепляет нас. Глянь на Зиру. — Джалла быстро поворачивает голову зеленоглазого в другую сторону и на долю секунды ему показалось, что он услышал, как захрустели его шейные позвонки. Принц разглядывает в край замявшуюся львицу, которой по всему виду не нравилась накаляющаяся обстановка. — Думаешь, она бы стала такой умелой охотницей и самостоятельной львицей, не будь в этом замешано моё воспитание? Нет, не стала бы. Поверь мне. Всё благодаря этому. Я учу их тому, чему другие не научат благодаря своей мягкости.        — Така… — светло-песочная кошка подходит ближе к старшему и невесомо касается чёрными губами до ушей черногривого, дрогнувшего от такого неожиданного и, надо признать, приятного для него, прикосновения. — Тётя Джалла жёсткая, но не жестокая. Не путай эти понятия. Она может говорить что-угодно, но в душе она другая.        — Хорошо, что ты понимаешь это, племянница. — на удивление для Таки, она говорит это совершенно спокойным и в какой-то мере даже ласковым тоном, после чего отпускает младшего льва из своей крепкой хватки. — У меня свои методы, юный принц. Я действую строго по ним, и только. Я ращу не убийц и не мстителей, вовсе нет. Всего лишь способных к самостоятельной жизни львиц. Каждый лидер должен уметь это делать и на то есть причина. Просто запомни, что тебе всегда понадобится кто-то, кто всё время рядом.        — Но зачем?        — Союзники. — коротко отвечает тёмно-кофейная львица, с некоторой ленцой наводя круги вокруг опешившего носителя иссиня-чёрной гривы. — Всем нужны союзники. Даже самым сильным и бойким созданиям они нужны. И им может быть кто-угодно. Пускай та же маленькая птичка или пчёлка, но если этот зверёк правда тот, кто всегда был готов тебя поддержать, даже в тот момент, когда ты был неправ, то он тебе будет всегда верен, несмотря ни на какие обстоятельств. Он — твой пожизненный союзник, с которым ты являешься хоть кем-то в этой жизни.        — А без него? — чувствуя лёгкий гнет от этого странного разговора, по всей видимости подходящего к долгожданному концу, вдруг спрашивает Така и почему-то боится услышать ответ.        — Никто.        Они не заканчивают. Они ещё говорят, обмениваются чем-то по теме разговора, и даже Зира подключившись, подходит к нему, что-то пытается доказать, но зеленоглазый её просто не слышит, проходя мимо и стеклянным взглядом охватывая панораму перед собой, подобно безжизненному существу или призраку. «Никто» — тихим шепотом повторяет он себе под нос, словно молитву, такую навязчивую и лезущую в разум без воли своего хозяина. Ему кажется, что эти слова гулким эхом отдаются по всей саванне, тем самым оглушая его. Така покидает эту небольшую группу львиц и в голове внезапно отдается мыслью, что лучше бы их никогда не было в этом чёртовом прайде. Лучше бы гнили в своём Аутлэнде, умерли там от нехватки еды или сошли бы там с ума со своим же и без того сумасшедшим королём, но не топтались с ним по одной земле и не дышали с ним одним воздухом. Рыже-коричневый ступает по каменному своду, ведущему наверх и вдруг прикрывает глаза, тяжко вздыхая. От собственных мыслей, раннее которые казались такими чуждыми, его воротит. Они стали роднее других возможных, уже когда-то проносившихся в его голове и отдающимися чёрно-белыми кадрами, которые действовали на него как никогда сильно. Идя наверх и оглядываясь по сторонам, Така чувствует, как отдает бешеный ритм его сердце, некогда покрытое льдом, но так резко и неожиданно для него самого треснувшее под толстым слоем. Треск. И появилась трещина, которая сейчас воздействует на него.        Рыжий лев заходит во мрак грота, оглядываясь так, будто он тут впервые. Лапы осторожно касаются неровной глади пола, освещенного лёгкой синевой невидимой плёнки. Аккуратно касаясь каменной земли, Така неуверенно, почти бесшумно идёт вперёд, смотря только на светлую точку посреди пещеры. Он видит своего ровесника, порой дрожавшего и стоило тому услышать шаги, приближавшиеся к нему и становящиеся громче с каждым разом, он резко остановился. Замер, расценивая ситуацию, после медленно подняв голову и повернув в сторону принца. Така вздрогнул, стоило ему увидеть не высохшие дорожки слёз на щеках и заметить, как потух тот самый живой огонёк в эти оранжевых глазах, всегда таких живых и показывающих самые правдивые эмоции. Принц не спешит показывать, что ему жаль. Он просто подходит ближе к Хекиме, осматривая его и в голове корит самого себя за то, что он довёл своего давнего друга до такого состояния.        «Своим безразличием ты убьёшь кого-угодно» — однажды прямо заявила ему мама, когда была в первый раз так сильно разочарована в своём сыне. Он тогда отмахивался, считая, что Уру сказала глупость, но только сейчас понял, насколько та была права.        — Я… Правда настолько мягкотел? — Хекима пытается говорить чётко, но голос предательски дрожит от недавнего плача, а плечи, пока что хрупкие в его возрасте, всё ещё немного дёргаются, будучи в напряжении.        Така не говорит ничего, посчитав, что слова тут будут очень излишними. Он лишь ложится рядом, лапами обхватив шею льва и прижав к себе, как-то насильно отказавшись от желания зарыться носом в его курчавую тёмную гриву. Рыже-золотистый шмыгнул носом, ничего не роняя в ответ и прижимаясь головой к чёрной шевелюре, останавливая слёзы, уже покрывавшие оболочку его глаз и намочившие не выросшую гриву. Они оба сейчас были в безвыходном положении. Они оба должны были обговорить в подробностях всё, что накопилось за год, чтобы это не перелилось в нечто большее.        — Прости. — и от этих слов Хекима, неожиданно для себя, вздрагивает, потому что Така доселе никогда ни у кого не просил прощения.        Но всё равно молчит, чтобы не испортить момент излишними высказываниями, что были бы вовсе не в тему разговора. Он только сильнее жмется к иссиня-чёрной гриве побратима, пряча залитую слезами морду.        — Я так хочу вернуться в прошлое. — со вздохом восклицает светлошерстный подросток, вновь шмыгнув носом и устроившись в наконец-то тёплых, уже не отдающихся холодом, лапах принца. — Чтобы больше не было никаких проблем и ссор между нами. Чтобы ты снова совершал какую-нибудь глупость, а я тебя отговаривал и в итоге мы оба влипли бы в неприятности.        Мысли их, подобно сошедшимся в поединке львам, движутся друг к другу в одном направлении, норовя столкнуться, тем самым разнеся всё вокруг. Така, по правде, думал о том же. Думал, что жизнь была бы куда лучше, проще, не будь всех этих знакомств с гиенами или борьбы за справедливость. Чтобы были они, идущие одной тропой в неизведанное, а рядом с ними шагали те, кто готов поддержать их. Для счастья, вроде бы, многого не надо было.        И вдруг, снова удрученно вздыхая, Хекима тягостно произносит:         — Я так хочу, чтобы мы снова были друзьями. — приглушенно говорит он, после чего возвел огненные глаза наверх, глядя на оторопелого собеседника. — … Така, мы правда больше не…        — Если ты этого так хочешь, то мы можем быть друзьями. — его сердце всё ещё бешено стучит где-то там и принц, поёжившись, кладет тяжелую голову на плечо ровесника, которого вовсе не обрадовал такой ответ.        — Важно то, хочешь ли этого ты. — любые домыслы он опровергает одним своим предложением, которое вводит его собеседника врасплох и заставляет глубоко задуматься.        Но он не произносит ничего, кроме сдавленного и полного фальши «да», стоявшего на грани кромешной неуверенности.        На деле, он хотел бы прогнать его далеко отсюда, не позволять больше общаться с ним и перечеркнуть любые дружеские отношения с таким, как он, потому что Хекима, как бы то ни было, заслуживает друга в сто раз лучше, чем Така.        — Я хочу уйти отсюда. — вдруг прорезает гробовую тишину и слух черногривого льва, а вместе с тем оставляет и кровоточившую рану на и без того истерзанном сердце.        — Ты… Что? — рыжий лев молится о том, чтобы это была шутка. Глупая, нарочная, и такая случайна, но шутка. Он чуть ли не отпрыгивает назад и испуганно смотрит на беззвучно плачущего приятеля, с мольбой смотревшего на него и о чём-то немым языком просящего. Принц ощущает, как пелена влаги колит и его глаза тоже.        — Така, знаешь… Миссия каждого друга, хорошего друга — не позволять товарищу упасть, а в случае падения помочь подняться. Я не смогу помочь тебе, но не могу держать в себе эту тайну, а выдавать тебя неправильно. Позволь же мне уйти и унести этот секрет за собой куда-то далеко от этого прайда, чтобы его никто не узнал. — под конец своей пламенной речи Хекима крепко стиснул зубы от боли, отдающейся в самом естестве, ибо кажется, что сейчас он заревёт от горя и вся саванна услышит этот вой.        Тёмно-рыжий бессовестно молчит, растягивая эти мучения. Боится сказать что-то не то и испортить всё. Он лишь чувствует, как обжигающие слёзы прочерчивают невидимые линии на скулах, оставаясь горьким привкусом на чёрных губах.        — Ты же вернёшься ещё? — впервые за эти нескольких месяцев, что были подобны аду, в его голосе наконец-то слышится небывалая раннее надежда. Така проводит тыльной стороной передней лапы по морде, убирая не прошенную влагу с зелёных глаз.        Хекима в ответ только улыбается. Грустно так, по-оленьи невинным взглядом смотря на товарища, и от этого взгляда, от этой улыбки, принцу становится в разы больнее, чем до этого было.        — Не знаю. — рыже-персиковый подросток пожимает плечами, закатывая оранжевые очи в сторону и сохраняя печальную улыбку на устах. — Если я выживу, если меня не загрызут одичавшие львы-одиночки от безумия, то я ещё вернусь. Обязательно. Только ради тебя.        — Но куда ты уйдешь? Твой дом здесь. Ты тут родился и жил большую часть своей жизни, а сейчас хочешь так просто покинуть родные края.        — Я уйду так далеко отсюда, что ты и вообразить не сможешь. Когда-нибудь я должен был бы покинуть эти земли, так пусть это будет завтра на рассвете. Здесь больше нет тех, кто был моей семьёй. Моя мать мертва, а братья и сёстры умерли до рождения. Мне не за чем тут быть.        Стоя один напротив другого, они разглядывают друг друга, пытаясь запомнить каждую деталь во внешности своего закадычного, даже самую мелкую. Миг. И они, в последний раз обнявшись, крепче, чем когда-либо ещё, придерживают слёзы, лишь запоминая чужой запах. Такой, вроде бы родной, но через несколько лет и он станет таким смутно-знакомым.        А утром рано, на рассвете, когда небо было покрыто золотистым бархатом, король и королева, стоя рядом со своим младшим сыном, сопровождали перед уходом Хекиму, уже готовившегося покинуть те земли, на которых он родился. Они отдали тому своё благословение, предлагая прийти ещё, от чего уходящий не отказывается, вообще-то. При прощании они с Такой, на удивление всех, не плачут, не обещают друг другу ничего, не оставляют за собой никакие клятвы или обещания. Они только выговаривают сухое «прощай», прежде чем навеки разойтись своей дорогой и забыть всё, что было, но это вовсе не было частью какого-то непутевого плана. Все слёзы были уже пролиты прошлой ночью, когда они обговаривали этот случай и сил на то, чтобы пролить новые, просто не было.        Стоя на краю выступа, Така без эмоций следит за тем, как удаляется в объятия солнечного диска его друг, исчезая за горизонтом. Только в этот момент в глазах что-то щипет и он спешит протереть их лапой, но вскоре он списывает всё на то, что солнце сегодня правда очень слепит своими лучами.

***

       — Дела идут всё хуже и хуже. Наша мама слабее, чем была до этого. — меря шагами выступ, волнующимся голосом процедил Муфаса, не сильно выпуская цепкие когти при каждом шаге.        На днях сердце королевы ослабло сильнее, а силы принялись покидать её, оставляя за собой медленно гниющую оболочку. Диагноз Уру не утешил никого. С сепсисом, вызванным после тяжёлых родов, разобраться было не просто и Рафики, проверяющий королеву и уже не первый месяц пытающийся её спасти, на этот раз просто печально развёл лапами. Он не справится с такой задачей. Даже такому талантливому лекарю это не под силу.        Мун, дрожавшая до изнеможения, ходила взад-вперёд, что-то шепча себе под нос и посылая на кого-то проклятия, от которых будущему королю становилось не по себе. Краем уха он услышал имя младшего брата и вдруг удивился тому, что он не сразу догадался, о ком шла речь. Его льдистого взора синеглазая не видит, не заметив, как после стала вслух проговаривать всё то, что крутилось у неё в голове, а как только она это поняла, то сразу же замолкла и замершая львица смотрит на старшего брата, недовольного услышанным.        — Така не виноват, Мун. Мы это уже обсуждали. — ленивым тоном говорит красногривый и тут же слышит, как недоуменно фыркает близняшка, по всей видимости не согласившаяся с его аргументом.        — Тебе легче прикрыть виновного, чем признать его таким. — обиженно хмыкнула Мун, всё ещё не верящая в то, что родной брат никак не может поддержать её идеологию, всячески заступаясь за Таку.        — Мама, как и отец, знала, на что идёт, когда решила родить ещё одного львёнка. Не Така виновен в случившемся, как и никто из нас. — печатая тяжёлые шаги по выступу, на полном серьёзе отвечает ей ярко-золотистый. — И прошу, хватит. Мне уже надоело каждый раз с тобой спорить и уверять в другом. От тебя голова болит уже с детства.        — Я тебя не заставляю со мной спорить. — резонно отметила хитро ухмыльнувшаяся в ответ принцесса, чем невольно напомнила будущему королю ту же Зиру, с которой у него сложились, признаться, не самые лучшие отношения и виной всему являлись слишком разные характеры.        — Прекрати…        — Нет, ну правда, Муфаса! — не выдерживая, ярко-золотистая львица всё же выдавливает из уст утробный рык, а тонкие нити губ искривились в почти-оскале. — Разве это справедливо? Мама столько сделала для Таки. Она столько мучилась, терпела боль, и сколько труда ей составило, чтобы родить его, здорового, а что потом? Потом эта жалкая пародия на льва начинает постоянно шляться с другим видом животных, и с кем, главное. С гиенами! Разве это правильно?        — Эй. — старший лев машет лапой прямо перед мордой сестры, пытаясь её успокоить и напомнить что-то важное, о чём та, видимо, позабыла. — Он больше не общается с гиенами, забыла? Как-то неправильно. Он только начал забывать о них, как мы все начали о них снова напоминать ему. Каждый раз.        — Какой ты доверчивый. Аж тошно становится! — сквозь крепко сжатые клыки процедила Мун, высказав это с несвойственным ей пренебрежением и, если принц не ошибся, то в голосе её прозвучало ещё и некое омерзение, которое он редко от неё слышал. — Ты правда думаешь, что эта ходячая нечисть прям с первого папиного слова перестала ходить к этим стервятникам? Ха! Уверена, он всё ещё к ним ходит.        — Не зарекайся, Мун. У тебя нет доказательств, чтобы так свято верить в это. Ты не можешь точно знать об этом. Таку не ловили ни разу за эти месяцы за тем, чтобы пересечь границы и никто, даже опытные охотницы, не почувствовали на нём запаха гиен. Разве это не лучшее доказательство твоей неправоты? — Муфаса изогнул косматую, тёмную бровь, многозначительно глядя на синеглазую принцессу, ссутулившуюся от негодования. Она всегда так делала, когда её ставили в тупик.        — Однажды я докажу тебе, что я была права. — она почти что шипит, так яростно, собирая всю ненависть и алчность, что селилась в её душе, но внезапно раж в её взгляде потухает, либо же становится менее сильным. — Но не сегодня, возможно. И, может быть, что и не завтра. Не в этот раз, но однажды докажу. Клянусь, ты ещё увидишь гнилую сторону его мерзкой души. Запомни мои слова!        Мун не слышит колкости брата за своей спиной, за которые могла бы оставить на нём не хилую затрещину. Хотя бы несколько часов она хочет не слышать этого голоса, не слышать этого имени, вовсе позабыть о своих братьях и занять свой разум чем-то другим, что смогло бы её успокоить от извечных семейных проблем. Иногда ей хочется сбежать из прайда, куда-угодно, просто подальше из этих родных для неё земель и не вспоминать о том, что когда-то доводило её и мешало нормально жить, как полагалось ей с самого рождения. Мун грациозно спрыгивает на ближайший валун и после, проделав так несколько раз, прыгает на сухую землю, ловко встав на все четыре лапы и оглянувшись по сторонам с явной опаской в ультрамариновых глазах. Беседа о её «любимейшем» младшем брате всегда заканчивалась для неё очередной словесной битвой со старшим и каждый раз она пыталась отойти от пройденного, развеявшись где-нибудь в другом месте и заняв голову другими мыслями. В разуме неожиданно раздалась мысля, что самое время для охоты, а во рту у неё с самого утра не было ничего съестного. Оглянувшись по сторонам, золотистая львица ищет свою будущую жертву и неслышно ступает по саванне, ведя себя подобно опытной охотнице.        Прячась в зарослях травы, Мун находит небольшое стадо антилоп, мирно щипающих травку и не думающих о том, что за спиной у них, возможно, намечается нападение. Принцесса пытается не думать о проблемах, назойливом младшем брате и вечно не верящей ей, своей сестре, Муфасе. Она напрягает своё гибкое тело и протягивает ближе переднюю лапу, от чего лопатки согнулись. Мун глуховато рычит от чувства сильнейшего упоения, предвкушая неизменный вкус чужой плоти и горячей крови на своём языке и готовится напасть, разве что мешает дистанция, ибо антилопы, как по закону подлости, стояли слишком далеко от неё и весь план, вся охота могла запросто провалиться из-за такой мелочи. Золотистая хищница проходит по траве, всё ещё не высовываясь оттуда и пытаясь не выдать себя, после чего, стоя за высоким камнем, оглядывается и видит, что подобралась достаточно близко для нападения. Облизав верхние губы, она готовится прыгнуть из засады и вонзить когти в мягкую плоть парнокопытных, как вдруг взгляд улавливает в бешеной скорости несущуюся напротив антилоп точку. Подняв голову из травы и приглядевшись, Мун пытается разглядеть того, кому задумалось пересечь границу и ей не потребовалось много времени, чтобы узнать в этом безумце своего младшего собрата. Сузив глаза, она навострила уши и свернула губы в трубочку, вовсе позабыв о том, что собиралась только что поохотиться и забыть о Таке.       «Куда намылился?»        Махнув лапой на пасущееся стадо, она выпрыгивает со своего укрытия и несётся за Такой, делая всё так, чтобы младший принц ни в коем случае её не услышал и не заподозрил чего-то неладного. Мун пытается не упустить из виду прыткого подростка, время от времени ловко маскирующего себя в зарослях травы или прячась за деревьями, после чего боязливо оглядывался по сторонам. Принцесса тогда пряталась и выходила только тогда, когда тот продолжал свой побег. Вскоре тот пересекает границу и неожиданно львица стоит на месте, когда смысл происходящего начал медленно доходить до неё. Вся мозаика начала складываться перед ней точной картиной и Мун злорадно ухмыльнулась, демонстрируя острые клыки. Это был тот самый момент, которого она так ждала. Момент её долгожданного триумфа, о котором она так грезила перед старшим братом, что так упорно не верил ей. Она была полностью права, как и её подозрения по поводу побегов Таки, являющимися законом запрещёнными.        Совсем скоро она больше не чувствует траву под подушечками лап. Вместо этого она ходила по грубой, каменной земле, а вокруг её окружали лишь глыбы да кости мёртвых животных. Мун напряглась и тяжело задышала, когда перед её лапами были брошены кости, а после мимо неё пробежала пара гиен, не заметивших присутствия незнакомки. Сердце львицы пропустило удар в этот момент и пару секунд она так и стояла, как не живая, лишь следя за тем, как удаляется Така, вскоре исчезнув в какой-то пещере. Принцесса, обернувшись по сторонам и разглядев обстановку, ринулась за младшим, не позволяя себе отстать от него. Она с трудом пряталась от назойливых взглядов гиен, с трудом шла без всякого шума и вскоре была уже в пещере, в которой исходил ядовито-зелёный свет, наводящий лёгкий ужас. Сглотнув, синеглазая пригнулась к каменистой поверхности пола и прошла несколько метров, всё также оглядываясь и опасаясь наткнуться на какого-нибудь недруга, в том числе и на Таку. Неизвестно ещё то, какие мысли и какие козни строит этот недоросток за спиной своей родни.        Как только до ушей доходит режущий слух смех, Мун ахнула и моментально закрыла рот лапой, после чего прыгнула на ближайший по высоте выступ, смотря на сие зрелище с вершины. Дым, идущий от взрывающихся гейзеров, не давал ей ничего рассмотреть и оседал в лёгких тупой болью, но она всё ещё настойчиво шагает вперёд, высматривая в этой мути своего братца, которого готова была прямо сейчас разорвать на куски. Заметив внизу чёрную гриву, такую знакомую ей, Мун спряталась и готова была поклясться, что видела рядом с ним нескольких гиен.        — Проще говоря, мы живём теперь с нашими соседями. Мило, не правда ли? — Така закатил жасминово-зелёные глаза в сторону, сказав это с явным недовольством и подпер щеку лапой. Остальные гиены визгливо засмеялись, похлопав его по плечу и что-то в шутку ответили, что не вызвало никакого энтузиазма у принца. Таонга, стоящая в нескольких метрах от них, с интересом глянула на рыже-коричневого льва, о чём-то задумавшись.        — Значит, вас теперь больше? Интересно. Это очень хорошо. — кобальтовые очи матриарха сверкнули во тьме грота, что вызвало легион мурашек на теле Таки. — Всё очень просто, мой дорогой принц. Ты никогда не хотел править теми землями, на которых ты родился? Это ведь куда лучше.        — Интересно, но у меня были другие планы по этому поводу. — черногривый пожимает плечами, не оценив идею своей знакомой. — Я вроде говорил, что хочу создать свои собственные, другие, и позволить гиенам жить там. Таким образом я бы смог помочь вам. Как тебе идея?        — Класс. Теперь ещё пару лет голодать и жрать друг друга, пока ты наконец-то решишь посеять семена и вырастить свой прайд. Нет, ну ты это имел в виду под «создать свой прайд»? — Банзай, лежавший на небольшом камне и не выявляющий никакого интереса к разговору, лениво перевернулся на спину, как вдруг его неожиданно сталкивает с камня Шэнзи, после становясь на его место и победоносно улыбаясь.        — Молчал бы ты, Кактусовый Зад. — самодовольно хмыкает будущая предводительница клана, выровнявшись в осанке и удобно устроившись на камне, недавно принадлежавшем её брату. Эд, до этого грызший чью-то кость, вновь забился в истерическом смехе.        Золотистая львица, до этого момента прячущаяся в своём тайном укрытии, брезгливо сморилась, стоило ей услышать этот смех. Она забилась сильнее в угол и насторожилась, ожидая услышать продолжение этой беседы. Слова Таонги вызвали у неё ряд вопросов, на которые она хотела бы получить должные ответы.        — Свой прайд… Это, конечно, хорошо, но ведь это так долго. Это скитания с целой группой львиц, за которых ты берешь ответственность. Это долгие поиски, битва за право престола и обоснования на этих землях. — самка гиены берёт морду подростка в свою когтистую лапу и касается своим лбом другого, львиного. — Другое дело те земли, на которых ты итак живешь.        — Смею напомнить тебе, что они уже заняты. Ими будет править мой старший брат, а вежливо попросить Муфасу хотя бы немного уступить мне отцовский трон Прайда Света… — принц с безразличием посмотрел на стену пещеры и потер пальцами лап глаза. — Нет, он меня убьёт, скорее всего.        — А что же нам мешает отобрать у него земли грубой силой, а? — Таонга пару раз дёрнула бровями и положила голову на львиное плечо. Слова самки гиены эхом отдаются в подсознании, а в разуме, в котором вдруг заработал тот самый механизм, крутилась только одна мысль, не дающая на этом этапе никакого покоя. — Что скажешь на это, мой милый Така? Нравится тебе такая идея?        Мун забывает, как правильно дышать и замирает, не позволяя себе выдохнуть затхлый воздух, будто боясь, что не услышит ответа младшего брата. Она глухо скребет когтями по каменистой поверхности и мысленно отмечает, что если тот откажется, то она будет готова забыть все те прошлые обиды и изменит к нему своё отношение. Интуиция, пускай и ложно, но всё же говорила, что лев откажется от такой идеи.        На льве-подростке тем временем всплывает злостная, но в тоже время и счастливая улыбка, а в глазах отдается немым восторгом от того, что только что сказала Таонга. Ему не надо долго думать. Ответ приходит достаточно быстро:        — Ещё как нравится. — в его голосе слышно плохо скрываемое торжество, а в тёмно-салатовых глазах фейерверком стреляет неминуемый трепет. — Я всегда знал, что гиены, умнее тебя, нет на свете. Похоже, стоит забыть о своей главной идее и в скором времени в более грубой форме попросить Муфасу подвинуться.        Синие очи Мун округлились и она не слышно охнула, резко выпрямившись и встав, в тоже время ощутив, что спина и лапы затекли, пока она была в таком положении. По неаккуратности молодой львицы, с вершины падает маленький камушек, который попадает на голову Банзая, моментально раззадорившегося от такого приступа ража. Завидев это, Така интуитивно поднял голову и ужаснулся, завидев над собой сестру.        — Мун?! — подпрыгнув на месте и округлив глаза до невозможности широко, испуганно произносит черногривый и стоило его сестре услышать своё имя из его уст, как она стремглав удаляется, только яростно рыкнув на него.        — Что это за чертовка? — подойдя ближе, недовольно крикнула Таонга и оскалилась, глядя на юного принца. — Я говорила тебе, чтобы ты не приводил сюда кого-то из прайда и делал всё, чтобы ты остался незамеченным.        — Это моя старшая сестра, она… Она, кажется, проследила за мной, а я и не знал и… О небеса, она же сейчас всё расскажет родителям! Она же ненавидит меня! Мун, постой!        Срываясь со своего первоначального места и на полной скорости пробегая вперёд, в то же время врезаясь в камни и скелеты мёртвых животных, Така пытался отыскать золотистое пятно и остановить её, но принцессу найти он не мог никак. Она была ловкой охотницей чуть ли не с самого рождения и могла умело скрываться почти что в любой атмосфере. Ощущая, как по телу проходят невыносимо болезненные судороги от страха, Така рвётся вперёд, надеясь, что сможет опередить её. Он пробегал мимо гиен, время от времени останавливаясь и быстро спрашивая у них, не видели ли они чужачку, на что те недовольно скалились и говорили о какой-то сошедшей с ума львице, сбивающей на своём пути их собратьев и куда-то убегающей. Он видел трупы беззащитных гиен, убитых его же сестрой и над которыми так плакали другие, видимо, их родные и близкие. Така, боясь терять на данный момент такое драгоценное для него время, поспешил удалиться с Кладбища Слонов, позволяя падальщикам спокойно оплакать погибших.        Он с необузданной скоростью несётся мимо простор саванны, в то время как в голове бьется призрачная надежда на то, что он успеет и сможет прояснить ситуацию своей сестре, так безжалостно пытающейся выставить его в дурном свете. Така пару раз падает, чуть ли не ломает лапы, но всё равно собирает всю волу в свой львиный кулак и борется со вселенской усталостью. Золотистое пятно перед ним маячит долгое время, как вдруг исчезает из поля зрения слишком резко, как будто мысленно телепортировавшись в другое пространство и оставив своего преследователя недоумевать, но рыжий лев быстро забывает об этом и отбросив удивление, несется вперёд. Лапы не слушаются, путаясь от волнения и страха, который издается где-то внутри него. Всё вокруг него как будто яростно полыхало вечным огнём и отдавалось безудержным морозом, от которого ему было невыносимо больно, словно кто-то рвал его на части. Голова болела, а дыхание сбилось с точного ритма, будто он получил удар по хребту и был на грани слома позвоночника. Всё тело почти что билось в конвульсиях от оторопи, которую он не ощущал никогда настолько сильно, как сейчас.        Уже скоро он видит родную для него Скалу Предков, но в душе отчаянно билась тревога и неверие в то, что стоит идти. Така уже представлял, с каким довольством Мун ябедничает родителям на него и с какой угрозой во взгляде на него смотрит отец, рядом с которым, возможно, стоит оторопелый и, возможно, разочарованный им, брат. Тёмно-рыжий принц делает прыжок и оказывается на небольшой полянке у самой скалы и, приглядевшись, лучше разбирая ситуацию, он вдруг шелохнулся и понял, насколько он опоздал. Мун с той самой свойственной ей торжествующей улыбкой без умолку продолжала тараторить что-то ошалевшему отцу, а замолчала она только тогда, когда постылый взгляд Ахади резко был обращен к сыну, чуть ли не закричавшему от ужаса. Ему не в первую видеть родителя таким озлобленным, но этот случай полностью казался другим. Чуть лучше приглядевшись, Така увидел рядом с отцом и Муфасу, отходящего от шока после услышанного, а на спине у Ахади, как он позже увидел, без сознания лежала Уру, тяжко дышавшая и не открывающая тёплые, алые глаза.        Король хочет напасть на своего младшего сына, хочет проклинать его всеми обидными словами и порой он даже допускал себе мысль об изгнании, как вдруг неожиданно перед ним появляется шаман Рафики, пытающийся отгородить разгневанного, старого льва от Таки, пятившегося назад. Мандрил что-то говорит, пытаясь утихомирить черногривого и напоминая про состояние Уру, а также не забывая подчеркнуть про его больное сердце и Ахади просто пришлось его послушать. Он приглушенно рычит, в последний раз глянув на Таку, и уходит вместе с шаманом, говорящего, что нельзя терять ни минуты. Уже скоро они остаются одни, не смея нарушить всеобщую тишину, как вдруг её нарушает прыгнувшая в середину Мун, издавшая полный трепета смешок.        — Видишь, Муфаса? — пройдясь гибкой шеей по густой, тёмно-бордовой гриве, золотистая львица еле слышно, злорадно захихикала, подобно тем же аутсайдерам. — Я же говорила, что этот кретин всё ещё возится с гиенами, так он ещё и козни на тебя строит.        — Така, — видя, что младший не спешит ответить, будущий король окликнул вдосталь нашкодившего брата и заметил, как тот чуть ли не подпрыгнул на месте, стоило ему услышать своё имя, проговариваемое наследником, — как это понимать? Мун не врёт? То есть, она никогда не врала, верно? Ты правда хотел навредить мне ради трона?!        — Как видишь, твоя «святая» сестра-близнец никогда бы не сказала тебе неправду, так что смирись с этим. Я правда на протяжении этих месяцев навещал гиен. — попутно проигнорировав последний вопрос, процедил черногривый, за что получил уничижительный взгляд Мун.        — Из-за тебя… — громогласно и в сердцах начинает золотистая принцесса, в нескольких прыжках преодолев расстояние между ними и чуть ли не прижав зеленоглазого к земле, — из-за тебя наша мама сейчас страдает! Из-за тебя она страдала весь год, а ты, после всего этого, ещё и смеешь её так подводить?! — скалясь, она грозно демонстрирует клыки, готовясь в любой момент разорвать своего ненавистника. — Да она, узнав о том, что её самый любимый сыночек всё ещё проводит время с этими тварями, лишилась сознания!        — Да она знала! Знала она, что я хожу к гиенам! — не выдержав, он всё же переходит на крики и еле держит себя в лапой, чтобы не одарить сестру звонкой пощечиной, которая могла бы решить всё.        — Что?! — в унисон кричат близнецы, стоя друг напротив друга и ошарашенно глядя на младшего брата, однако если же у Муфасы было чистейшее удивление и неверие в услышанное, то у Мун во взгляде кобальтовых глаз отображалась самая настоящая ненависть к младшему отпрыску королевы.        — Да, да и, Шетани подери меня, ещё раз да! Она знала, но позволила мне идти к ним в виду того, что гиены не навредили мне. И не только мама знала. Об этом знал и Хекима, друг мой, но он держал это в тайне, в конце концов решив унести её за собой в другие земли, боясь выдать меня. Даже Зира в курсе моих похождений.        — Тогда от чего такая реакция? — изогнув бровь, спокойным голосом спрашивает красногривый принц, садясь напротив черногривого, продолжающего произносить что-то несуразное и несвязное.        — Не ожидала, что я захочу скинуть её старшего сына с трона. — но говорит он, на всеобщее удивление, таким безразличным тоном, будто речь идет о чем-то совершенно простом и неважном, вовсе не о революции по отношению к будущему королю.        — И из-за тебя она страдает теперь. — ненавистно шипит Мун, так ненавистно и прижимая к себе уши, выпуская когти от злости и тяжело вдыхая в себя воздух.        — Потому что надо было тебе помалкивать, держа свой двухметровый язык за зубами, а не идти и сразу выдавать меня родителям, один из которых был тяжело болен.        — Как можно молчать, когда какой-то оборванец строит планы по свержению будущего короля с престола?! Как можно утаить такое от родителей?! — искренне удивленная его домыслам, восклицает золотистая львица, грубо схватившись лапой за ухо брата и волоча в разные стороны, не слыша за своими криками болезненного шипения Таки.        — Мун, перестань!        Львица хотела что-то рявкнуть в ответ, заткнуть своего близнеца и продолжить ругать младшего брата за совершенную глупость, но внезапное покашливание со стороны прервало возможную драку и все трое оборачивают взгляд в противоположное направление. Рядом с ними, понуро свесив голову, стоял чем-то расстроенный шаман-мандрил, всё также держа в лапах свой священный посох. Трое львов, угомонившись, с лёгким изумлением глянули на своего друга, долгое время ничего не произносящего и растягивающего молчание мучительно долго. Така, предчувствуя что-то неладное, медленно попятился назад, скривившись и еле слышно передвигая лапами.        — Что такое, Рафики? — тихо спрашивает подошедший к нему Муфаса, так хорошо ощущающего тяжкий ком, вставший поперёк горла. Его язык заплетался и больше он, казалось, ничего произнести не мог. Лапы сами собой потяжелели и ему почудилось, что прошла уже вечность, как мандрил собирается ответить на его вопрос. — Ты ответишь мне или нет?        — Мой принц… — на секунду его тело окинуло дрожью, как и ломающийся голос, а в платиновых глазах блеснуло отчаяние вместе с беспомощностью. — Мне… Мне так жаль. Правда, мне очень жаль, но я не смог помочь. Не смог помочь ни вам, ни королю Ахади, ни королеве Уру. Ваша мама умерла, не в силах перенести такой стресс, и ко всему этому, послеродовой сепсис прогрессировал, а у вашего отца было очень больное сердце, которое не выдержало смерти любимой, и он умер через несколько секунд после жены. Я… Я пытался их спасти. Я правда сделал всё, что мог, но они не смогли выжить. Простите меня.        Некоторое время они стояли, остолбенев и пытаясь доказать себе, что им послышалось всё это, но это была лишь наивная иллюзия надежды. Эта новость будто эхом разлетелась по округе саванны, болезненно сжимая разум тех, кто только что лишился родителей. Трое ощутили, как защипало в глазах, как что-то медленно потекло по щекам, а на языке и засохших губах остался солоноватый вкус влаги.        Мун, смотря в одну точку полными неверия синими глазами, положила лапу на то место, где билось её естество, щемящее так, что отбирало дыхание. Ей тяжелее, чем её братьям. Она была всегда привязана к родителям больше, чем они. Принцесса чувствует, как слёзы катятся по львиной морде и не спешит их спрятать, будто показывая всему миру своё горе. Она тяжело дышит, пытается произнести что-то, закричать, возможно, завыть от бессилия и удариться головой о землю, но вместо этого слёзы лишь прочерчивают невидимую дорожку скул, когда она снова приняла свой знаменитый оскал.        — Ты! — металлическим, твёрдым голосом кричит Мун, круто развернувшись и оковав полным необъятной ярости взглядом своего брата, оцепеневшего в этот момент. Така, признаться, заметил, что на желтизне глаз у львицы начали проходить тонкие, красные нити капилляр, свидетельствующие о небывалой ненависти, как всегда кипевшей в её разуме.        Принцесса не ожидает никаких действий со стороны Таки, Муфасы или Рафики. Она просто доверяет своим диким инстинктам и срывается с места, перед этим не забыв выпустить когти. Мун видит неописуемое удивление, легко читабельное на морде подростка и не говоря ничего, проводит когтистой лапой по ней, победоносно ухмыльнувшись и ощутив, как горячая кровь проходит по её конечности, оставаясь на пальцах в виде алых пятен. Никогда она ещё не чувствовала себя так прекрасно. Она слышит громогласный рёв Таки, полный боли. Слышит, как окликнул её испуганный Муфаса, не ожидающий такого хода событий от своей близняшки.        — Убийца! Ненавижу тебя! Порождение дьявола!        Така, не в силах бороться с собственным телом, отшагивает на пару сантиметров назад, чувствуя, как что-то вязкое и тягучее, проходящее по его телу. Чувствует невыносимую боль, пронзившую его левый глаз, и стыд. Первый раз за жизнь.        Багровые струйки проходят по кончику носа, оставаясь горьким привкусом на львином языке. Таке уже год и он впервые пробует на вкус кровь, пускай и свою собственную.        — Ненавижу! Ненавижу! — во всё горло орёт Мун, не стесняясь при этом никого, пытаясь добраться до него поближе и окончательно добить, но её всеми силами пытается остановить Муфаса, вставший между нею и черногривым принцем. — Лучше бы ты сдох! Лучше бы умер ты, а не наши родители!        — Мун, сестра, пожалуйста, прекрати! — красногривый буквально молит её перестать, глубоко вдохнуть и всё отпустить, но юная принцесса была против, не приняв идею брата с энтузиазмом.        — Мама страдала, пока пыталась родить это никчемное отродье. Я знала всегда. Знала, что рано или поздно, а она умрёт по его вине, но теперь оказывается, что он виновен и в смерти отца. Теперь ты видишь это, Муфаса? Видишь, с каким деспотом мы всё это время жили в одной пещере?        — Всё, перестань. — уже более раздраженно процедил будущий король, однако и этот маневр не смог подействовать на его близняшку, на сей раз разозленную не на шутку.        — Отдай его мне, брат. Он всё равно уже отчасти калека. Какой от него нам будет смысл? Лучше уже сразу убить его, чтобы не страдал никто, и дать мне успокоиться. Я давно хотела лишить эту сволочь жизни. Мне слишком мало было одного удара.        — Хватит!        Крик старшего льва заставляет её вжаться в землю и некоторый промежуток времени оторопело смотреть на нависающего над ней брата. Разъяренный самец тяжело дышит, не в силах сопротивляться с охватившим его ожесточением и лишь сдувает сбившуюся прядь багровой гривы, упавшей ему на глаза. Така, ощущающий усталость, доселе не мучившую его никогда, вдруг понимает, насколько тяжелыми стали его лапы. Разум стал мутнеть, как и зрение, покидающее его. Всё тело отзывалось ноющей болью. Не удержавшись на тяжких конечностях, он бессознательно падает на землю. Муфаса, услышавший грохот, моментально поворачивается, глядя то на дрожащую от гнева Мун, то на Таку, упавшего в обморок. На его несчастные плечи падала слишком большая ответственность.        — Мун, прошу, давай не сейчас…

***

      …Этот мир никогда не был безопасным. Нет, в каждом углу поджидал кто-то, кто мог вонзить своё копье в чью-то спину. Этот мир не был полностью чист. В нём всегда была ложь, всегда была ненависть и только немного правды, которая не могла бороться с этой грязью, что сновала по миру.        Один из лучей солнца проходит по пещере и оказывается внутри, бегло проходя по тёмным сводам и натыкается на веко льва, прикрывающее зелёные глаза и ничего не чувствующего. Он морщится во сне, перекатившись на другой бок, но вскоре это занятие его изрядно выматывает и подросток, открывая глаза, осматривается по сторонам сонливым взором. Голова всё ещё болела, будто он недавно получил удар по ней со всей силы, а морда горела ярым пламенем огня. Он морщится, чувствуя какой-то горький привкус на языке, такой смутно-знакомый и вызывающий странные мысли. Проводя лапой по поверхности каменистой земли, он щурится, пытаясь что-то вспомнить. Его память напрочь отшибло и было тяжело вспомнить то, что с ним произошло вчера.        — Убийца! — пронеслось в его голове тем же голосом, которым это, вроде бы, простое, но такое едкое слово, было произнесено.        Така морщится, вспоминая, как острые когти сестры прошлись по его глазу и как брызнула во все стороны кровь, оставшаяся на его чёрных губах.         — Он выживет? — Така тогда был без сознания, но казалось он всё слышал. Слышал, как спросил о его состоянии Муфаса, с тяжестью переносивший произошедшее с младшим братом.        — Он выживет, вот только левый глаз видеть, увы, не сможет. Принцесса Мун повредила оболочку глаза, что стало причиной слепоты. Я сделаю всё, чтобы этого не было видно и со стороны казалось, что Така — самый обычный, зрячий на оба глаза, лев. — тогда Рафики был менее обеспокоенным, занимаясь своим самым обыденным делом и пытаясь спасти юного принца от инфекции, что могла поразить не только глаз, но и весь организм. — Ах да, и ещё останется шрам.       Останется шрам.       Шрам…        Это слово заставило дрогнуть льва-подростка, уже представляющего эту громадную рану, что пересекала его левый глаз. Он, не спеша, поплелся в сторону выхода и стоило ему пересечь пещеру, он поднял голову, увидев грузные тучи на тёмно-свинцовом небосводе. Морозный воздух трепал иссиня-чёрную гриву Таки, с интересом разглядывающего это примечательное явление природы. Он присел, пытаясь позабыть о случившемся. Опуская голову, принц, к своему же несчастью вспомнил о том, что вчера он также потерял и родителей, не виновных ни в чём. Вчера он потерял тех, кому доверял всю свою жизнь, пускай и часто творил глупости, которые так расстраивали тех. Он испускает из глаза скупую слезу и желает думать о чём-то другом, поддаваясь охватившему его холоду, как вдруг чувствуется чьё-то теплое прикосновение и он сразу догадывается, чьё.        — Где она? — не церемонясь и не собираясь ничего объяснять, сразу выдает Така, так и не соизволив обратить взгляд на старшего брата, прискорбно смотрящего на него, как на жертву. И Така ненавидел его за это.        — Ушла.        Это слово заставляет черногривого повернуться в анфас по направлению к Муфасе, позволив тому лицезреть его рану, пересекающую левый глаз. От увиденного зрелища красногривого передернуло, но он попытался не показывать всего того ужаса, который в сию же минуту охватил его.        — Куда ушла?        — За границы прайда.        — Ты её изгнал?        — Она сама ушла после нашей ссоры.        — Я хотел её убить.        И он говорит это с такой страстью, но с таким же безразличным выражением морды, что Муфасе уже окончательно становится страшно за брата.        — Почему ты не остановил её? Я бы с ней справился. Или ты сам это сделал? — Така смотрит на него, казалось, с надеждой, уповая на то, что старший правда заступился за него так, как должны заступаться братья.        — Я хотел, чтобы она попросила прощения, но Мун не согласилась. На следующее утро её тут уже не было и я сразу догадался, что она покинула земли. Я не тронул её и пальцем. Я не оставил на ней ни царапины.        — Она пыталась убить твоего брата. — ненавистно шепчет рыже-коричневый лев, за что получает полный удивления взор рубиновых очей Муфасы. — Она оставила на мне этот уродливый шрам, который теперь будет каждый раз напоминать тебе о том, что ты не самый прекрасный и святой лев на свете. О небо, да ты ведь даже не попытался меня защитить! Ты подорвался лишь тогда, когда было уже поздно и когда тебе было удобнее. — он замечает, как глаза золотистого льва прикрылись, а сам он опустил голову, словно ощущая вину. — И после всего этого ты позволил ей просто уйти?!        Новый король резко поднял голову, и серьёзный взгляд пал на Таку, никак на него не отреагировавшего, лишь оскалившегося в ответ и сдерживающего слёзы обиды.        — Она моя сестра.        Черногривый с прищуром, с таким незнакомым ему презрением смотрит на старшего брата, а боль не заставляет себя долго ждать. Впервые в жизни он чувствует себя настолько преданным.        — Сестра, значит. Вот как? — фальшиво смягчившись, Така грустно засмеялся, чуть ли не переходя на истерический смех, а в глазах отразилась печаль. — Значит, меня уже перечеркнули из списка семьи? Да уж, я ожидал этого, ожидал…        Он не слышит ответных слов от Муфасы. Не слышит, чтобы тот отрицал его высказывания, и это, признаться, ранит ещё сильнее. Така медленно поворачивается, ловя на себе серьёзный взор старшего брата.        — Я больше не хочу жить в одной пещере с чужим мне львом. — безразличным тоном проговаривает лев-подросток, по правде, не пытающийся вызвать ничего у своего собеседника. Ему правда не стоит жить с тем, кто более для него не родня. — Я уйду в соседнюю пещеру, в которой любила отдыхать на досуге наша матушка. Мои походы к гиенам не прекратятся, нравится тебе это, или нет. Похоже, они в самом деле единственные, кто меня понимает. — говоря это, младший принц не оборачивается в его сторону, проговаривая этот монолог, казалось, в пустоту. — И да, считай, что отныне Така мёртв. Я не хочу зваться тем именем, которое я носил в своей прошлой жизни, будучи глупым и доверчивым львёнком. Я отказываюсь от этого имени.        — Как же мне тебя называть?        Они стоят пару секунд в мёртвой тишине, нарушаемой порывом прохладного ветра, и только после Така, как будто громом среди ясного неба, выдает:        — Скар.