Львиное Солнце

       …Он теряется в происходящем, но в первую очередь в себе. Он сбился со счёта, забыл о том, как счастлив был раннее, считая, что с самого рождения он был несчастлив. Молодой лев вновь вдыхает в лёгкие прохладного воздуха и валится на каменистый выступ, без интереса оглядывая окрестности с высоты и время от времени инертно дергая ухом. Последние несколько месяцев проходили наиболее тяжело для него и менее удобно, что усугубляло его положение. Его мировоззрение изменилось до самой крайности, от чего мир перекрасился в чёрно-белые краски, напрочь потеряв те прежние цвета, доставляющие ему радость. Его больше не заставляли улыбнуться такие явления, как восход или закат. Больше не радовало бархатистое, радужное небо или розовые облака, парящие на небе и вызывающие у него какую-нибудь ассоциацию. В один день он просто понял, что радость ему доставляют страдания других и в этом он убедился, видя печальные мордочки львиц, что оплакивали потерю своих прежних короля и королевы.        Скар был на похоронах родителей. Он видел, как засыпали тела песком, пряча их от солнца, которого не было в тот пасмурный день. Он слышал, как королевский шаман читал молитву, сопровождая души умерших далеко от того места, в котором они были, а оглядываясь по сторонам, видел львиц, на щеках которых расползались дорожки слёз. Тогда он хмыкал, пожимая плечами и пытаясь сохранить на себе непозволительно-спокойное для данной ситуации выражение, даже когда он глядел на Муфасу, понуро опрокинувшего голову. Не дожидаясь окончания церемонии, он просто покинул её раньше времени, попытавшись быть незамеченным и оставив весь прайд оплакивать бывших правителей без него. А после этого отправился в свой новый дом и, не выдержав, уткнулся мордой в каменную землю, проводя по ней когтями и сотрясаясь в рыданиях, шепотом повторял, как ненавидит всех вокруг.        Жить отдельно от всего прайда, признаться, тяжелее, чем он предполагал. Первое время он таил надежду, что брат ещё придет к нему, попросит вернуться на Скалу, а он закатит глаза и будто сделает одолжение, вернувшись, но этого не так и не случалось. Они сталкивались друг с другом, конечно. Иногда, случайно. Муфаса пытался до него достучаться, пытался сделать всё, чтобы не потерять последнюю связь между ними, ни разу не попросив того вернуться обратно и это злило Скара ещё больше. Крича что-то в ответ, пытаясь задеть за душу максимально сильно, он убегал, оставляя старшего в недоумении.        Время нещадно для него одного тянулось вечностью.        Годы тянулись в многочисленные столетия.        Месяца казались целыми годами, такими тяжкими.        Минуты становились часами, а секунды — вневременностью.        И в то же время вся жизнь казалась такой мимолётной, как одно несчастное мгновение, безжалостно пролетевшее перед его глазами.        Ещё один год растянулся в львином контуженном подсознании и был доведён до самых крайностей.        Сейчас, стоя у самого края скалы, когда ветер трепетал его выросшую, чёрную гриву, он вглядывался вдаль так, как будто ожидал там что-то увидеть. В ушах раздался отголосок прошлого, так щемящий душу и заставляющий скорчиться от боли, в то время разум не подчинялся своему хозяину и перед глазами открывались фрагменты из детства, когда он ещё не был охвачен тьмой и его звали Такой. Скар кривится, пытается насильно заставить себя всё забыть, издает еле слышный рык, и всё исчезает.        Оборачиваясь, он что-то ворчит и от бессилия отшвыривает попавшуюся ему под лапы кость, которая с глухим лязгом падает с высоты птичьего полёта, ударяясь о камни. Его режим питания сбился и стал неправильным, от чего он заметно исхудал, а тело его стало более поджарым, чем было до этого. Под глазами легли тёмные, мешковатые пятна, а организм, казалось, уже давно не ведал плоти газели или зебры. Скар не так давно заметил, что охотницы не особо-то изъявляют желание делиться с ним пойманной добычей, что явно выводило его. Он мог самостоятельно пойти на охоту, поймать какое-нибудь невинное парнокопытное самому, но сил на это не очень хватило и он пытался удовлетворить себя мелкой мышкой или птичкой, случайно забредшей в его пещеру. Бывало, ему редко, но всё же приносила часть добычи Зира.       Та самая, которая в последнее время откровенно пялится на него подолгу, похоже, ничего не стесняясь и постепенно он начинает чувствовать на себе её неровное дыхание.        Прогуливаясь по тропе, усыпанной песком и по бокам которой росла трава, Скар перебирал лапами, отрешённо оглядываясь по сторонам и уже воспринимая своё одиночество за должное. Так некстати вспомнился момент из детства, когда он попросил отца рассказать ему историю о Солнце и Луне и тот, не колеблясь, поведал ему эту захватывающую душу историю. Невольно он понял посыл этой исповеди и отметил, что его брат был тем самым Солнцем, которое все так любили и уважали, а он был Луной, от которой отвернулись, которую мало кто любил и которая вызывала не самые лучшие ассоциации. Странно, что со своим блестящим умом он заметил это слишком поздно, к великому сожалению, живя иллюзиями и наивно веря, что все вокруг его любят.        — Попался! — вдруг раздался чей-то полный душевного подъема, женский возглас у самого уха, а после чьи-то цепкие лапы схватились за его шею и чьё-то тело повалило его своим весом на землю, не дав шанса понять, кто это был.        Грохот прерывается быстро и на смену ему идёт весёлый, звонкий смех, а после он, повернув голову, встречается с васильковыми очами Сарафины, изгибающей спину и повернувшей голову в его направление. Скар опирается на лапы, собираясь встать, попутно не замечая омраченную и слегка обиженную мордочку молодой, светло-кремовой львицы. В последнее время они заметно отдалились, хотя зеленоглазый, если бы ему такое сказали, не стал бы соглашаться с такими высказываниями. Он больше не изъявлял никаких сантиментов в их отношениях, считая, что они ни к чему ему, столь серьёзному и отрекшемуся от семьи, льву. В разуме была самыми прочными цепями скована мысль о том, что та его любит и без всякой излишней эмоциональности, ибо всё было уже давно решено, ещё с их юности, и другого пути нет.        — Така, ну ты чего? — львица виновато опустила ушки, тоскливо уставивший на тёмного льва и пытаясь не заметить малодушие, что отражается в жасминовых глазах хищника, всё ещё надеясь, что этот холод не затмит его душу и рассудок.        — Така? — переспрашивает тот и строго оглядывает Сарафину, изогнувшую бровь и недоверчиво оглядывающую соратника, исказившегося недовольством. — Кто такой Така? Понятия не имею, кто бы это мог быть, но моё имя, если ты забыла, Скар. Запомни это для следующего раза, любимая.        — Я не собираюсь называть тебя этим страшным именем. — светлая охотница мягко улыбнулась, подходя ближе, но, к её же разочарованию, черногривый отходит от неё прежде, чем та смогла бы приласкаться к нему. Утешала хотя бы мысль, что лев прозвал её «любимой», что было крайней редкостью, и пускай это было незначительностью, возможно, случайно кинутым словом, но каким-то теплом это всё же отозвалось.        Скар махнул хвостом, по всей видимости, не найдя, что ответить, и развернувшись, куда-то удалился, оставив Сарафину. Та угрюмо уставилась вслед зеленоглазому льву, не намереваясь позволить ему так просто уйти и поэтому подошла сама, касаясь мордочкой пышной, угольной шевелюры. Совсем скоро она поняла, что Скар не отвечал на её ласки, лишь стоял на месте и просто смотрел на неё, от чего голубоглазая отпрянула и ущемлённым взглядом глянула на своего бывалого воздыхателя.        — Да что с тобой такое? — нижняя губа бежевой львицы подрагивала, будто она вот-вот заплачет от безысходности, а в глазах отобразилась вся та боль, что сковала её. — Куда делся тот самый Така, который готов был ради родных на всё? Что с тобой произошло?        — Времена меняются, меняемся и мы, Фина. Мы не остаемся детьми, мы взрослеем и чувствуем взрослую боль по вине других. — простодушным тембром отвечает рыжий лев, уже собираясь уйти, как вдруг бросает напоследок: — Прими это уже, как факт.        И он уже не смотрит на неё, не смотрит на её поникший, потухший от неверия взгляд. Сарафина пытается заставить себя не вздохнуть с украдкой, заставляя себя поверить в то, что она теряет его. Того, кто так долго клялся ей в верности, любви и прочем. Теряет его также, как в своё время потеряли родители. Теряет также, как уже успел потерять его Муфаса. Взор васильковых очей пал на землю и она стоит так некоторое время, как вдруг Скар, совсем неожиданно для себя, поворачивает к ней голову. Он некоторое время вглядывается в такие знакомые ему очертания и, долгое время раздумывая, подходит ближе. Она не ожидала от него никаких действий. Не ожидала, что он возьмёт её морду в свою когтистую лапу, но Сарафина даже не показала, что когти льва неприятно утыкались в её нежную кожу, даря нежелательные ощущения.        — Ну перестань, милая моя, ты же умная и уже давно большая девочка, даже больше меня. Должна ведь всё сама понять. — его елейный голос сначала кажется таким вкрадчивым, пробирающим до самой глубины души, но в то же время любое слово, что глаголет его уста, звучат как ложь, врывающаяся в разум и захватывающая последние остатки здравомыслия в свои цепкие лапы, не отпуская и глубже впиваясь туда острыми когтями.        Львица чувствует улыбку на морде черногривого и поднимает взгляд на него, но тут же отскакивает назад. Это уже была не та добрая, умиротворённая и невинная улыбка, за которую она его успела полюбить. Это была исказившаяся в злорадном оскале ухмылка, что демонстрировала за собой ряд многочисленных, белых зубов и это наводило страх, в этот момент выражающийся в голубизне глаз Сарафины. Внезапно Скар начинает смеяться.        — Какая же ты порой смешная, моя дорогая Фина.        Однако Сарафине совсем не смешно от этой ситуации. О, нет. Ей хочется кричать, забиться в истерический смех, биться в конвульсиях от рыданий, но ей ни капельки не смешно.        Он не скрывает ухмылки даже тогда, когда оставляет то самое место в полнейшем расположении львицы, что чувствовала себя в тот миг униженной, оскорбленной и… Странное ощущение, будто её бросили. Возможно, в своё время это на себе почувствовал и Скар, впитавший в себя ложную иллюзию неправды и посчитав себя нерадивым в своей собственной семье. Сарафина немного хмурится, провожая льва взглядом и ступает в противоположную от него сторону, в голове отметив, что несколько дней хотела бы не сталкиваться с ним. А лучше недель.        Бредя по тропинке, бежевая попыталась временно позабыть о Скаре, занявшем первое место в её голове. Она ощущала, как все те чувства к нему, такому единственному на всём свете и самому любимому, бесследно исчезли с того момента, как в один злополучный день он получил этот шрам. Он сам охладел, в какой-то момент перестав обращать на неё должное внимание или говорить о том, как он её любит. Скар и сам не понимал, что ничего уже не чувствует к Сарафине или же просто не хотел что-либо показывать ей, не решаясь откровенничать с кем-либо. Порой она оставила под сомнение свою прошедшую любовь к Таке и сомневалась в том, что когда-то любила его.        Зажмурившись, она оглянулась и шелохнулась, приметив посреди поляны мирно пасшуюся газель, щипавшую траву. Облизнувшись, Сарафина прижалась к земле и подползла ближе, блеснув небесными очами и довольно мурлыкнув.        Только вот она понятия не имела, что она была далеко не единственной, кто приметил это парнокопытное в качестве своей жертвы.        — Очень рад, что вы, парни, взяли меня с собой на охоту. — самодовольно улыбнувшись, выдал высокий, тёмно-коричневый гиен с рыжими пятнами на спине, как вдруг услышал недовольное покашливание снизу, от чего он встрепенулся. — А, прости, Шэнзи. Всё забыл, что это по твоей инициативе я тут и что ты не парень.        — Идём давай. Тут должна быть хотя бы черепаха. Я голодная. — просипел будущий матриарх и зло оскалился, когда самый младший из братьев, облизав губы, глупо захихикал.        — Ну не будь такой вредной, сестрёнка. Фарэй же тут в первый раз. Он ведь хочет оглянуться там и сям. Правда, старина? — Банзай, подмигнув, шутливо боднул приятеля в плечо, в результате чего ехидные, карие глаза гиена с хитринкой обернулись к нему, заставив младшего поежиться от страха и спрятаться за спиной Эда.        — Да, кстати. — похлопав до смерти испуганного самца по плечу, поддакнул ему Фарэй и снова переключился на Шэнзи, протирающую пальцами лап висок. — А тут ничего так. Не знал, что небо бывает голубым.        — Мы тут были в последний раз в детстве, когда Така ещё позвал нас на разговор с ныне покойным Ахади, а теперь у нас тут вообще…        — Банзай, ты уже закроешь пасть? — на удивление и возмущение гиены, будущий матриарх говорит это совершенно спокойным, будничным голосом, даже не соизволив обратить на него взгляд. — Я чувствую запах антилопы. Ух, как же давно я не ведала мяса. Скар уже давно не нёс нам еды. Считает, что мы месяцами может не есть.        Шэнзи хищно улыбнулась, завидев вдали газель, ничего не подозревающую и выпустив когти, шепотом приказала парням сидеть за ней как можно тише, не выдавая при этом никаких лишних звуков. Гиена с предвкушением глянула на свою добычу и выпрямив лапы, приготовилась вонзить клыки в плоть антилопы и ощутить на языке вкус её горячей крови. У неё не было никакой тактики или плана охоты. Она, гиена, просто прыгала со своего укрытия и гонялась за убегающей жертвой до тех пор, пока та либо не устанет, либо пока она не прыгнет на неё, успев поймать.        И вот, прижмурившись на долю секунды, из своего укрытия выпрыгнула Шэнзи, при этом рыкнув по-гиеньи визгливо. На её удивление, на чёртову секунду позже, из кустов выпрыгнула Сарафина, не знающая, что кто-то наметил на её добычу те же права, что и она. Антилопа инстинктивно отталкивается от земли и без оглядки убегает, в результате чего львица и гиена ударяются лбами в воздухе и падают на землю. Голубоглазая охотница, протирая ушибленную макушку, охнула и сначала было подумала, что ей почудился их главнейший враг, но разомкнув очи она шелохнулась, увидев перед собой гиену. Шэнзи же стояла некоторое время столбом, не ожидая, что столкнётся со львом по пути, но уже спустя пары секунд она осклабилась и высунула когти в полный рост, а шерсть на загривке встала дыбом от злости.        — Это была наша добыча, растяпа! — рявкнула самка без всякого страха и не задумываясь о том, что она на чужих землях. Сарафина же, мигом вскочив на лапы и махнув светло-карамельной кистью хвоста, скептически осмотрела гиену с лап до головы, поражаясь её наглости.        — Ваша? Ты на чужой территории, гиена! Таким как вы тут не место! — охотница продемонстрировала клыки и уже направилась в сторону будущего матриарха, как вдруг выскочившие из кустов самцы сбили её с толку и львица, завидев тех, испуганно попятилась назад.        — Что такое? Котёнок уже и язык прикусил? — Шэнзи пару раз дёрнула бровями и ухмыльнулась, а стоявшие за её спиной самцы поддержали шутку своего главаря, засмеявшись, но тут же затихли, стоило тот прокашляться. — Ну ничего, у нас она скоро заговорит. Раз уж антилопа свалила по вине этой горе-охотницы, то, мальчики, у нас сегодня на ужин львятина. Нападай!        Львица отпрянула назад одним прыжком, в то же время интуитивно оттолкнув одним ударом прыгнувшего на неё Банзая. Она грозно уставилась на падальщиков, намеренных в этот день убить её, и зарычала, выпустив когти. Шэнзи и Эд напали на неё одновременно, однако другая, более крупная гиена вдруг исчезла из её поля зрения, что немало напугало Сарафину. Тот может накинуться на неё откуда угодно и она может не понять этого, но сейчас, пока спереди её атакуют сразу двое, она не могла думать о другом. Светло-кремовая полоснула Эда по морде, в результате чего несчастный заскулил и отошел назад, спрятавшись за спиной брата. Шэнзи же не смогла побороться с ловкостью Сарафины и вскоре была откинута, но перед этим она успела полоснуть львицу по плечу, оставив на нём пару ранений. Голубоглазая кошка победоносно улыбнулась и стоило ей на секунду забыть о четвертом враге, как на неё сверху навалилось что-то тяжелое, что мгновенно своим весом прижало её к земле, а она, не удержавшись на лапах, по инерции рухнула, чувствуя, словно позвоночник ломается под давлением веса.        Сарафина издала протяжный стон от боли и взрыхлила когтями землю, пытаясь выбраться, но попытка не увенчалась успехом и ей пришлось слушать то, как гиены, унижая её, смеются от такой жалкой попытки. Подняв взгляд, она видит карие глаза самца, дернувшего ухом и злобно хихикнувшего.        — Думаю, глаза не очень вкусные. — состроив флегматичную мордочку, выдал из себя Фарэй, после чего вновь расплылся в ехидной ухмылке. — Надо бы их вырвать!        От услышанного дикая кошка замешкалась и пыталась выбраться, уже не на шутку прилагая всевозможные усилия, но буро-каштановый гиен лишь сильнее нажимал на спину, причиняя ей больше боли. Сарафина обессилено пала, тяжело дыша и слыша, как звонким эхом режет слух смех недругов. Тот, что был над ней, уже опускал голову в готовности вырвать ей глаза, однако неожиданно раздался громогласный рёв, дошедший до них, а уже в следующую секунду из кустов выпрыгнул лев, сбивший одним ударом лапы обидчика. Он не дожидался, пока Фарэй оклемается. Он сразу же впивается клыками в незащищенное горло падальщика и сжимает их со всей силы, от чего повсюду брызжет кровь, а гиена так и остается в тот самом положении и с выпученными до предела глазами и пастью, открытой так, будто он хочет крикнуть от боли, но сам крик оттуда не исходил. Лев отшвыривает бурую гиену к лапам его собратьев, что ошарашенно смотрели на смерть своего друга.        — Фарэй! — разом крикнули Шэнзи и Банзай, однако первая прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от ужаса и неверия в то, что она только что повидала.        Будущий матриарх сквозь слёзы боли прожигал ненавистным взглядом того, кто только что лишил их сородича. Она зарычала и, не особо раздумывая, пошла вперёд на незнакомца, зная, что всё равно ей не одолеть льва. Хищник вновь издает рык и скалясь, отшвыривает Шэнзи в сторону. Гиена, дрожа всем телом и с трудом вставая на лапы, что-то прошептала в ответ и сплюнула на землю алую струйку крови. Выпучив глаза, покрывшиеся тонкими, красными нитями, она присвистнула своим братьям, тем самым давая тем знак удаляться из этого места. В следующий миг там больше никого не оказалось, кроме льва и львицы.        — Открой глаза, Сарафина. Их тут больше нет. — издав незлобный смешок, усмехнулся спаситель, стоило ему заметить, что львица лежала прикрыв глаза лапами и боясь увидеть предстоящее зрелище.        От этого голоса, сначала кажущегося едким, светло-кремовая львица дрогнула и не спеша открыла лазурные глаза, вглядываясь в обличье своего спасителя. На себе она чувствует взгляд светло-травянистых очей, но вовсе не таких, каких она уже привыкла видеть. Не миндалевидных, с таким ехидным прищуром и пробирающих до мозга костей. Они были такими обычными, но в то же время нелюбимыми для неё и источающими самые негативные эмоции. Сарафина отпрянула назад и ощетинилась, а бежевая шерсть львицы встала дыбом.        — Что ты тут забыл, Ндото? — голубоглазая резко вскакивает на землю и нерадиво смотрит на обескураженного, алогривого самца, изогнувшего бровь от такого панибратского отношения со стороны львицы. Улыбка на нём исчезает, уступая место ненастью, а сам он фыркнул.        — Между прочим я спас тебя. И это твоя благодарность? — отпрянув от неблагодарной особи, зеленоглазый дёрнул ухом и прищурился, встречаясь с таким же невозмутимым созерцанием Сарафины, — или ты хотела, чтобы я тебя оставил на съедение гиенам?        — Знаешь ли, от тебя я не ожидала такого поступка. — бежевая присела напротив собеседника, скорчившего от раздражения. — Что-то задумал? Или хочешь, чтобы я помогла тебе за то, что ты меня спас?        — Я просто увидел тебя с гиенами и понял, что надо помочь. Ясно? — ответом послужил кивок, удовлетворивший Ндото. — Ну наконец-то. — жасминовые глаза льва проходят по львице и тут он замечает кровоточившую рану на плеча. — Дела плохи. Надо бы как-то остановить кровоток, иначе совсем плохо кончишь.        — С каких пор ты стал таким заботливым? — не смотря на слова, сказанные не самой пренебрежительной форме и идущие на грани с презрением, Сарафина всё равно ложится рядом с тёмно-золотистым хищником, позволяя тому обмотать её пораненное плечо длинным листом, что скоро перекрасился в цвет крови.        — А с каких пор ты стала такой занудой? — резонно, не без улыбки отметил Ндото, в результате чего столкнулся с пораженной и возмущенной мордочкой львицы. — Как я уже говорил, я просто хочу тебе помочь, вот и всё.        — Ты странный. — насупившись, бесстрастно отрезает голубоглазая и встречается с меланхоличным взглядом насыщенно-чайных очей молодого льва.        — Если для тебя странностью является помогать другим, то да, ты права, я очень и очень странный. — обмотав несколькими слоями листьев плечо Сарафины, Ндото аккуратно похлопал по тому месту, но львица всё равно скорчилась и отпрянула от него, угрожающе зашипев.        — С-спасибо. — замешкавшись, всё же выдает она и ощущает себя какой-то униженной, благодаря, казалось бы, собственного врага и мысленно охотница отметила, что ей было бы куда легче поблагодарить тех же гиен, чем Ндото. Подняв взгляд лазурных очей на своего спасителя, она вдруг заметила, что тот не уходит. — Ну, чего стоишь? Можешь идти.        — Но я хочу побыть тут. — голосом маленького, капризного львёнка отнекивается алогривый, настойчиво оставаясь на том же месте и ложась рядом со светлой львицей. — Мне не с кем просто… Говорить, а у меня острая нехватка в этом.        Дикая кошка ничего не говорит, но напряжение всё ещё отчетливо ощущается и она косо поглядывает на соратника, лежащего подле неё и, как ей показалось, делающего всё, чтобы не столкнуться с её взглядом. Сарафина, задумавшись, положила голову на скрещенные лапы и дернула ухом, когда лёгкий порыв ветра прошелся по её гладкой, светлой шерсти. Она пару раз моргнула и впустила в себя когти, спрятав их и посчитав, что сейчас они ни к чему.        — Как у тебя складываются отношения со Скаром? — неожиданно для юной охотницы, Ндото решает перейти к наиболее личным вопросам и львица чувствует, что хочет снова выпустить когти и пройтись ими по нахальной морде льва.        — Да так, а что? — сухо проронила бежевая, не понимающая, с чего бы недруг стал задавать у неё такие вопросы.        — Мне кажется, что ты мне сейчас врёшь. — он говорит это в совершенно обычном, спокойном тоне, что было не свойственно для такого циника, как он, но и этого хватило, чтобы Сарафина в буквальном смысле вспыхнула от ярости.        — Я должна уже отчитываться перед тобой? — чуть ли не срывается на крики обладательница небесно-голубых глаз и скалится, в то время как Ндото с опаской отскочил от неё, навострив уши от удивления.        — Я лишь из интереса спросил, успокойся. — подойдя ближе к львице, он удрученно вздыхает и пытается одним лишь своим пронзительным созерцанием угомонить разбушевавшуюся самку. — Мне правда это интересно, Фина. Заметь, он дружит с гиенами, которые напали на тебя и чуть ли не убили, а где был он сам в это время? Да и не думаю, что даже если бы он об этом узнал, то он перестал бы с ними общаться.        Ярко-бежевая охотница с лёгкой интригой смотрит на зеленоглазого, стоявшего рядом с ней и уже хочет ответить ему что-то колкое, обидное и рвущее душу на пополам, но не может. Что-то так или иначе не позволило ей этого сделать и она опускает уши, вновь кладя голову на лапы, после чего издает принудительный вздох, беспомощно поглядывая на Ндото.        — Если честно, то всё плохо. — обреченным голосом выдает Сарафина и сталкивается с изумлённым взглядом алогривого самца, удивленного услышанным. — Мы… Мы будто друг к другу охладели за то время, что прошло. Он отдалился от семьи, и от меня тоже. Будто он забыл, как клялся мне несколько лет назад, что я навсегда буду с ним. Он больше не вспоминает о своей мечте, не проводит со мной столько времени, сколько и раньше. Я чувствую, что где-то там ещё есть тот Така, но его пытается убить этот Скар. Мне кажется, что нам просто нравилось играть в влюблённых, но мы не понимали истинного значения того, как ими быть.        — И сколько ты будешь пытаться его вернуть? — спрашивает золотистый лев, устраиваясь поудобнее рядом с хищницей и внимательно глядя в очи цвета морской волны.        — Не знаю, но если я верну его обратно, то только в качестве друга. Мне кажется, я перестала к нему что-то чувствовать. — голубоглазая стыдливо зажмурилась и пару раз побила светлой кисточкой хвоста по земле. — Я не смогу полюбить такого, как он.        — А такого как я… Сможешь?        Прежде чем она успевает понять смысл сказанных им слов, Ндото кладет свою лапу поверх её, и держит так непозволительно долго, смотря на неё каким-то необычным и, кажется, немного молящим взглядом, от которого у Сарафины вдоль всего тела проходит дрожь. Она непонимающе смотрит на золотистого, впрочем, не собирающегося убрать лапу или извиниться за такое неожиданное прикосновение.        — Ндото…        — Я бы мог тебе понравиться? — странно то, что он говорит это так спокойно, но в то же время умудряясь вкладывать в эти слова столько надежды и мольбы, что львице кажется, будто кто-то вонзил копьё в её сердце. Но она молчит, как звезда, падающая с неба. Молчит неумолимо и растягивает тишину без пощады. — А вот ты мне могла бы понравиться.        — Что с тобой такое? — Сарафина отходит назад, игнорируя боль в плече и испуганно глядя на алогривого, вопрошающе заглядывающего в самую душу. — В прошлом ты был совсем другим.        — В прошлом все мы были другими. Я был более грубый, ты была более жизнерадостной, а Скар более добрым и наивным, но времена меняются. — серьёзно проговорил Ндото, а львица слегка сморщилась от услышанного, потому что, кажется, слышала это пару часов назад. — Шанс на нормальную жизнь есть всегда. Всегда можно исправиться и выбрать более правильный путь. Кто-то этот шанс пропустит мимо, а я… Я не могу. Я хочу его использовать во благо. Так помоги же мне.        — Я так и знала, что ты не просто так меня спас от гиен. — охотница сердито посмотрела на обескураженного льва, сглотнувшего ком, застрявший поперек горла. — Тебе от меня помощь, видно, понадобилась.        — Да не нужна мне от тебя помощь, Фина! Мне ты нужна! — в сердцах воскликнул золотистый и даже рыкнул от того, в насколько безысходной ситуации он находился. Грива цвета огня встала дыбом, а в травянистых глазах, казалось, яростно блеснула молния.        Сарафина долгое время стояла громом пораженная, стоило ей услышать то, что она так давно не слышала из львиных уст. То, что так давно ей не говорил Така, её Така, такой некогда единственный и самый любимый на всём свете, что она готова была за него отдать все богатства мира, но она не ожидала услышать заветные слова от такого, как Ндото.        — Что? — оболочку глаз застелила тонкая пелена влаги, неприятно щипающая орган зрения, но львица всеми силами попыталась остановить слёзы, почти что доходящие до щёк и готовые сползти по ним. — Что ты сказал?        — Фина, я правда не знаю, что нашло на меня в последнее время. Ты что, так и не поняла всех этих намёков? — казалось, он и сам готов был вот-вот разрыдаться, но уже не от неверия, а от отчаяния, что взяло верх над ним. — Неужели не поняла, почему я так часто просил у Таки, чтобы он позволил мне на время забрать тебя у него, даже если причин у меня не было? Ты думала, что я просто дурачился, как и любой другой лев в моём возрасте, так ведь? Хах, забавно… Но теперь ты знаешь всю правду. И что же будешь делать, дорогая моя?        — Я не знаю. — тихомолком отвечает Сарафина, задыхаясь от собственных рыданий, в то время как плечи то и дело тряслись. — Это всё так неожиданно. Неужели я правда могла бы тебе понравиться?        Ндото смотрит на неё пару секунд, немым взглядом что-то говоря, а выдает из себя ответ скоро. Ему-то много времени не надо.        — Уже нравишься. Больше всех других львиц, которые были в моей жизни. А скоро я тебя и полюблю. Мне лишь нужно больше времени, чтобы узнать тебя поближе. — на светлогривом всплывает улыбка, наконец-то добрая, не злая с остервенелым оскалом и на миг львица задумывается о том, тот самый ли Ндото стоит перед ней, или же у него был брат-близнец?        Она опускает голову, боясь выдать что-то лишнее, сказать что-то, что может ранить молодого льва и навсегда порвать ту самую еле видную нить, связывающую их двоих. Сарафина лишь подходит ближе, с какой-то стати позволяя себе уткнуться всей мордой в пышную, огненную гриву самца и тем самым заглушить рыдания, но золотистый чувствовал на своей шевелюре что-то мокрое и холодное, заставляющее его дрогнуть.        — Почему я? Почему именно я? Почему не какая-нибудь другая львица? — вздохнув, наконец-то спрашивает голубоглазая, всё также утыкаясь в красную гриву хищника и терпеливо ожидая ответа.        — Просто ты не такая, как все, вот и всё. — ощущая, что та находится не в самом лучшем состоянии, Ндото проводит по дрожащей спине львицы, почти что невесомо касаясь мягкими подушечками лап её прочных позвонков.        — Чем я отличаюсь? — резко отпрянув назад и гневно шипя, спрашивает Сарафина. — Я такая же львица, как и все в это прайде. У меня тоже четыре лапы, глаза и хвост.        — По твоему описанию если судить, то выходит, что даже между тобой и той убитой гиеной нет разницы. Тоже и четыре лапы, и глаза, и хвост. — алогривый подавил смешок, но вовремя замолк, заметив, что львица не оценила его юмор, прищурившись сильнее. — Ты просто особенная. Ты единственная, кто давала мне отпор, а ты знаешь, как мы, самцы, к этому относимся. Сразу уважаем таких, как вы.        — Упёртых и слишком самоуверенных?        — Смелых, Сарафина. Смелых. — качая головой, поправляет её Ндото и кладет тяжелую голову на предплечье охотницы, чего та не ожидает совсем. Долгое время стоя так столбом, она не смело подается вперед, ещё теснее прижавшись к пышной шевелюре молодого льва.        — Дай мне время. — на ней всплывает улыбка, а где-то там, в естестве, надежда теплится сильнее, чем что-то ещё в этом мире. — И я обязательно всё решу, а пока что, — и усмехнувшись напоследок, светло-бежевая боднула того лапой по боку, от чего зеленоглазый хитро улыбается, — наслаждайся последними минутами свободы.        Подмигнув, львица изогнула спину так, что светло-коричневая кисточка хвоста прошлась по подбородку льва и из горла Ндото вырвалось мурчание. Сарафина махнула тому лапкой, оставив молодого самца на той же полянке.

***

       Банзай провел лапой по месту удара и скорчился от боли, ощутив, как защипало на том же месте. Рана, оставленная львиными когтями, выглядела достаточно внушительных размеров и гиена забоялась, как бы туда не попала инфекция. Он шипит, когда кладет к царапине длинный лист, и в ту же секунду слышит едкий смех Эда, стоявшего рядом, а после принявшегося скакать вокруг старшего брата. Банзай, угрожающе зашипев на него, одарил младшего подзатыльников, что заставило худощавую гиену на миг заткнуться и удариться мордой об землю, но уже после вновь заходится смехом.        — Сегодня мы потеряли очень хорошего бойца. — Шэнзи улеглась на большом камне, на котором когда-то любил почивать ныне покойный Фарэй. Гиена прижалась к выступу, как будто пытаясь почувствовать запах погибшего воина, умершего по их глупости. — А ведь Таонга запретила нам идти на охоту в Прайдлэнд. Говорила, что стоит подождать, пока к нам придет Скар и что-то с собой принесет.        — Вот ты и будешь выкручиваться, лгунья! Ты же будущий матриарх! — рыкнул Банзай и выпустил когти, которыми ударил достающего его Эда по носу. Последний жалобно заскулил и отбежал от старшего брата, забившись в дальний уголок и дрожа от страха. Старший же снова обратился к сестре, недовольной таким заявлением. — Ты сказала, что она нам разрешила. Ты сказала, что никаких проблем нет, даже решила взять ещё одного на охоту, и по воле случайности, выбрала того, кто тебе так симпатизировал. И что теперь будешь делать, моя дорогая Шэнзи?        — Буду как наша предводительница. — гиена встала со своего места и прошла мимо собеседника, для полной утехи хвостом одарив того пощечиной. — Никого не полюблю, не найду, а вот наследницу подарю клану тем же способом, которым и она нашла меня.        — Будешь искать гиену, которая родила нескольких котят, а потом умерла от лап льва? «Фантастическая» идея, лучше не придумать! — иронично хмыкнул Банзай, за что получил уничижительный взгляд будущего матриарха.        — Смею напомнить тебе, что это была и твоя мать тоже. — тыча в грудь гиены когтистым пальцем, Шэнзи загоняла того к углу и краем глаза заметила, как при слове «мать» жалобно запищал Эд, как будто совсем маленький и нуждающийся в родителях, детёныш. — И Эда тоже.        — Шэнзи! Банзай! Эд! Вы тут?! — своды пещеры даже издали очень чётко отдают им это гулкое эхо и троица гиен запросто распознает этот бархатный голос.        — Да, Скар! — в ответ кричат двое сиблингов одновременно, после чего слегка удивленно переглядываются друг на друга остервенелым взглядом и, фыркнув, демонстративно отвернулись один к другому спиной.        Из тени грота выходит тёмная фигура поджарого льва, оглядывающегося по сторонам так, будто он тут впервые. Зеленоватое свечение падало на Скара и от того его шерсть всем казалась бледно-серой, нежели рыжей, а глаза более ядовитого оттенка. Чёрная грива была будто проредена местами изумрудными, тонкими и еле видными линиями, но больше всех гиен настораживал тот самый шрам, пересекающий левый глаз молодого самца. Шрам, что лишил его пути к нормальной жизни. Шрам, что лишил его бинокулярного зрения. Юный принц прокашлялся и тряхнул иссиня-чёрной гривой, после чего одним прыжком оказался внизу, рядом с гиенами, как всегда умело приземлившись на все четыре лапы, что и подобало диким кошкам.        — Итак, что нового? Почему мои союзники то ноют, то ссорятся? — всё таким же бархатным голосом спрашивает Скар, но по тону ясно, что он не особо заинтересован происходящим в семье этих падальщиков и предпочел бы обсудить планы на будущее, связанные с его монархической деятельностью.        — Да потому что наш будущий предводитель дура. — ненастно фыркает Банзай и не успевает он отойти от них, дав Шэнзи самой поговорить с братом короля, как он получает от сестры коронный пинок в бок, заставивший его кубарем полететь по каменному полу пещеры.        — Меньше умничать надо потому что, дурачина ты такая. — язвительно отвечает самцу будущая предводительница клана, при этом победоносно показав язык рычащему от злости брату, ковыляющему по направлению к Эду. Гиена повернулась ко льву. — В общем так, Скар, у нас ничего нового нет. Разве что, сегодня мы потеряли одного отличного воина и…        — И он нравился нашей Шэнзи, между прочим! — неожиданно и так некстати для Шэнзи, крикнул Банзай, при этом самодовольно усмехнулся и получил ненавистный взгляд старшей сестры.        — Завались ты уже наконец-то, шкура ходячая! — злобно рявкнула гиена и уже готовилась напасть на него, как вдруг ей на хвост наступает Скар, многозначительно посмотревший на неё и напоминающий что-то важное. — Да?        — Я же не просто так пришел. — черногривый не самым резким образом хватает самку за горло, пытаясь не сжать кулак как можно сильнее, и притягивает её к себе. Шэнзи испуганно сглотнула, увидев, как блеснули в полутьме зелень глаз Скара. — По прайду совсем неожиданно разлетелись слухи о том, что львицы видели гиен на территориях и знаете, все, в основном мой любезнейший братец-король, косо поглядывают в мою сторону. Что ты на это скажешь?        — Было дело. — гиена пищала от несильной нехватки воздуха, так как лев немного сильнее сомкнул кулак и дышать стало тяжелее. — Ну, пошли мы сегодня в Прайдлэнд. Ты же про нас забыл, совсем не кормишь, а мы есть хотим. Вот и пришлось на охоту идти самим.        — Всё прошло не без происшествий, так ведь? — обреченно выдал рыже-коричневый хищник и разомкнул лапу, в результате чего Шэнзи упала и больно ударилась об пол.        — Ну да. — поигрывая пальцами, нервно смеясь проговорила гиена и тут же продолжила. — Как я уже говорила, умер один из наших. Его убили за то, что он пытался отстоять своё по праву. На нашу добычу, которую мы пытались словить, покушалась ещё одна львица и ты же понимаешь… Мы должны были отомстить ей за это и у нас почти вышло, да вот только Фарэй не успел вовремя оторвать ей глаза.        — А что за львица? — Скар щурится и вопрошающе оглянул с головы до хвоста самку, валявшуюся у его лап и чуть ли не дрожащую от страха перед ним.        — Да львица как львица. Лапы, хвост, усы… — Шэнзи отмахнулась, но после повернула голову и глянула на Банзая, ища в нём поддержки. — Светлая шерсть… Так ведь, Банзи? Так. Светлая-светлая. И глаза такие… Голубые, вроде, хотя на них особо не смотрели. А кисточка хвоста светло-коричневая и…        — Голубые глаза?! — рычит лев, недолго думая над услышанным, а после гиена под ним одним ударом лапы отлетает в сторону брата, которого она сбила с лап. Чёрная грива Скара встала дыбом от злости, а в глазах продолжал кипеть гнев, адресованный его союзниками. — Голубые… Голубые глаза… Вы её ранили?! Шэнзи, ответь: вы её ранили?!        — О, да, мы оставили ей такую царапину на плече, что кровь ещё долго хлестала речкой. Эх, жаль, что наш Фарэй не успел ей глаза вырвать. Вот было бы. — Банзай блаженно улыбнулся, представив себе эту кровавую картину, но яростный рык льва заставил его вздрогнуть.        — Остолопы! — слышится на всю пещеру грозный возглас принца, готового метать и крушить всё от злости, что заполнила его разум. — Это была моя будущая жена! Это была та, с которой мы с детства обговорили наше будущее!        — Девушка? У тебя? В жизни не слышал ничего… — уже хотел было продолжить самец гиены, но встретившись с ядовитым взглядом малахитовых очей, одумался, — ничего более умного и прекрасного, вот!        — Как она спаслась? — успокоившись, достаточно громко спрашивает Скар и две гиены переглядываются друг с другом, думая, стоит ли доносить до него такую информацию. — Я ещё раз спрашиваю: Как. Она. Спаслась?!        — Когда мы хотели её убить, вырвать глаза, на нас прыгнул лев, сбивший нашего приятеля и без жалости убивший его. — Шэнзи пожала плечами, незамысловато посмотрев в жасминовые очи принца, пребывающего в состоянии гнева. — Самый обычный лев, вроде. С золотистой шерстью и красной гривой.        — Золотая шерсть и красная грива… — рыже-коричневый словно пробует эти описания внешности на вкус, повторив их за будущим матриархом и как будто над чем-то задумался, но тут же оскалился от ненависти, охватившей его. — Да уж, Муфаса как всегда пытается выглядеть лучше всех на глазах у львиц!        — Я-то думал, что Муфаса выглядит куда более презентабельно. — шепнул Банзай на ухо своей старшей сестре, на что та ответила коротким кивком.        — Из-за вас троих я упал в глазах Сарафины. Она и без того, кажется, мудрит себе в голову, что я слишком мало внимания ей уделяю, а сейчас она так вообще на мне оторвется из-за того, что мои друзья посмели напасть на неё! — Скар поворачивается спиной к своим собеседникам и уже собирается удалиться, но вдруг резко поворачивает голову в их направление и с угрозой выпускает когти из пазух. — С вами я ещё отдельно поговорю об этом, а пока что я попытаюсь исправить то, что натворили вы, и спасти ваше никчемное существование.

***

       Светлая львица прижалась к тёплому боку старшей, что обвила свой хвост вокруг неё и заботливо вылизывала мордочку, на которой некогда были слёзы. Сараби будто бы почувствовала солёный запах влаги на подруге, которая, как она недавно узнала, была на шаг ближе к смерти, стоило той столкнуться с гиенами. Тёмно-песочная львица закончила вылизывать младшую львицу, уложившую голову ей на плечо и тоскливо смотревшую вдаль, что задало немало вопросов у королевы. Та заинтересованно дернула хвостом и ткнула носом в щеку Сарафины, которая подняла взгляд лазурных очей на неё и попыталась улыбнуться, но выходила эта улыбка слишком болезненной и натянутой. В сердце Сараби что-то кольнуло и отдалось новым вопросом, потому что подруга, так или иначе, не хочет рассказывать настоящую причину того, почему она так опечалена. Она не напугана, что бывает со многими, кто был на грани смерти или повидал гиен. Нет. Она была опечалена, но упорно продолжала скрывать это за несуществующей маской, которую королева не могла никак снять. Обладательница сангиновых глаз прижалась плотнее к Сарафине, а та оглянулась по сторонам, рассматривая место, в котором они были. Лёжа на тенистом выступе, они молча лежали вместе, в то время как над ними, свесив ветки, росла высокая, финиковая пальма. Глянув на своё плечо, недавно обработанное шаманом лучше, чем её новым тайным поклонником, бежевая львица поморщилась от недавней боли, которую ей подарили когти Шэнзи. И это не осталось без внимания Сараби.        — Ну что с тобой такое? — ласковой интонацией спрашивает королева и незлобно смотрит на подругу, так, будто рядом с ней лежит её собственный детёныш, где-то нашкодивший и получивший рану, но отказывающийся признаваться в сути самой истории.        — Ничего, Сараби. Правда. — невинным взглядом покосившись на старшую львицу, Сарафина блеснула голубизной своих глубоких глаз и вложила все усилия, чтобы её слова звучали как можно более убедительно. — У меня просто сложный период. Я взрослею, всё меняется.        — Допустим, но как-то странно это сказывается… На тебе. — после последних двух слов песчаная сощурилась, немного отодвинувшись от бежевой охотницы. — Ты всегда такая весёлая, тебе почти всё ни по чём, а тут такие вот изменения пошли. Или это из-за Скара?        — Частично, но ты всё же угадала. В чём-то тут провинился и Така. — закатывает глаза львица и шипит, немного гневно и немного неловко. Сараби же с самым заинтересованным видом пододвинулась к ней поближе, как бы без слов намекая, чтобы та продолжила. — Понимаешь, мы же раньше думали с ним создать свой собственный прайд, быть вместе, но он изменился. До неузнаваемости изменился, и я не знаю, что делать. Сегодня на меня напали его гиены. Мне интересно, что он сделает с ними.        — Если он к тебе не охладел, если ещё любит, то он порвёт их на части. — тёмная кошка ощетинилась, говоря это необычным для неё, загадочным голосом, но тут же она навострила уже и обернулась, после чего её моська приняла более равнодушный вид. — А вот, кстати, он и идёт.        И правда, издали можно было увидеть высокую фигуру тёмного льва, тихо и будто осторожно ступающего по шелковистой траве. Безразличие, выражающееся на нём так отчетливо и живо, заставило Сараби зажмуриться и вздрогнуть. Последние пару месяцев она часто испытывала лёгкое чувство страха, глядя на Скара, а тот лишь ехидно улыбался ей, когда понимал это. Вот и сейчас королева прайда провожала льва надменным созерцанием, в то время как тот не соизволил одарить хотя бы самой обычной, приветливой улыбкой. Он идет к ним, точно к ним, и Сарафина чувствует какую-то странную боль в животе, будто бабочки разлетелись и намеренно не давали ей покоя. В голове что-то закружилось и крутилась только одна мысль. Не сейчас. Только не сейчас.        — Скар. — будто удивлённая этой встрече, называет его Сараби по имени и изгибает бровь в немом вопросе, подойдя ближе к незваному гостю. — Не ожидала, что увижу тебя здесь. Чего-то хотел?        — Да, Сараби, я тоже «очень рад» тебя видеть. — ловко делая акцент на собственном ловко скрытом отрицании, черногривый прикусил нижнюю губу и зашипел, явно чувствуя раздражение от разговора с этой особью. — А теперь, я буду очень признателен, если ты удалишься отсюда и позволишь мне поговорить со своей самкой.        — Самкой? То есть, для тебя Сарафина уже просто «самка»? — чуть ли не срывается на крики песчаная львица, клацнув клыками у самого носа зеленоглазого, но, к своему же сожалению, не сумела задеть его.        — Это уже моё дело, как к ней обращаться. Теперь уйди, не мешай. Это будет личный разговор, и тебе в нём нет места. — будто забыв, что он разговаривает с самой королевой, Скар глухо рыкнул на неё и тем самым жестом грубо попросил её оставить их наедине.        — Только попробуй обидеть её. Я тебе все кости сломаю и оторву усы. — гневно шепнула ему носительница оранжево-красных очей, оскалившись и выпустив когти прежде, чем она удалилась, спрятавшись где-то поблизости на случай, если разговор пройдет не так успешно.        Они долго оглядывают друг друга. Сарафина мазнула взором по Скару, такому молчаливому и не спешившему начать разговор. Бабочки в животе начали летать активнее, заставляя её скорчиться. Скар же оглядывал львицу, такую примечательную на вид и красивую, но было ли для него что-то важнее в Сарафине, чем просто красота? Определенно. Он смотрит на рану, растянувшуюся на плече в виде медленно заживающего пореза и мысленно оценивает то, что Шэнзи применила всю агрессию, оставив эту царапину на ней. Наконец-то, отогнав лишние мысли, он начал:        — Как ты? — Скар пытается придать в свой вопрос как можно больше интереса и волнения за неё, но Сарафина понимала одну вещь лучше, чем что-либо ещё: ему просто плевать.        — Уже лучше, спасибо. — голубоглазая пару раз клипнула угольно-чёрными ресницами, но в душе чувствовала укол обиды от мысли, что её прежний воздыхатель, возможно, обошелся с гиенами слишком мягко.        — Я слышал, это были гиены, верно? — слегка опустив потяжелевшие веки, черногривый задает весьма риторический вопрос и львице кажется, что ему вообще не о чем с ней говорить, раз уж он не может перейти к самому главному.        — Да, Така. — Сарафина провела хвостом по травянистой почве и заметила, что рыжий лев подошел к ней поближе, к самой тени веток финиковой пальмы. — Мало того, что они перешли на чужую территорию, куда им было запрещено законом возвращаться, так они ещё и напали на меня за то, что я хотела поймать ту же добычу, что и они. Они оставили на мне эту рану и хотели вырвать глаза.        — Да-да, знаю, не надо подробностей. — брезгливо скорчившись, отмахнулся Скар, чем не мало удивил свою соратницу, округлившую глаза от непонимания. Странно, но он решил проигнорировать то, что та назвала его старым именем. — Я пришел к тебе по делу, Фина. Это не откладывается надолго или на потом.        — По какому делу? — ахнула львица, удивленная таким заявлением, но вскоре прищурилась и с презрением посмотрела на как всегда до неправильности спокойного принца.        — В общем, как ты помнишь, на тебя напали гиены. — начинает зеленоглазый и заметив, как Сарафина хочет что-то сказать, приподнимает один палец. — Не перебивай, дослушай. Итак, из-за этого инцидента все начали косо смотреть на меня, потому что, как ты знаешь, информация о том, что я вожу дружбу с гиенами, разлетелась по всему прайду. С ними я уже спокойно всё обсудил и они пообещали, что больше так не будут, а вот от тебя ничего особо не надо. Просто скажи всем, что это были не гиены, а какое-нибудь другое животное. Ну не знаю… Шакалы, или кто там ещё есть в саванне?        Светло-бежевая охотница выпучила глаза от неверия в то, что она услышала. Совсем скоро её морда скорчилась в раздраженной гримасе, а из будто сам собой вырвался ненавистный рык:        — ЧТО?!        — Мне повторить, милая? — плохо понимая такую реакцию, спрашивает Скар, как вдруг юная львица подпрыгнула на месте и готова была замахнуться лапой, дабы одарить того ощутимой пощечиной, но вовремя сдерживает свой настрой. Себе дороже.        — Не называй меня так! — кричит Сарафина так громко, насколько это было возможно, от чего сидящая в кустах Сараби дернулась и приподняла голову, пытаясь что-то рассмотреть. — Ты в своём уме?! Они собирались убить меня, твою будущую невесту, а ты так холодно к этому относишься только потому, что они просто «пообещали так больше не делать»?!        — Что мне ещё остается требовать от них, этих гиен, Сарафина?! Попросить их поклясться жизнью, чтобы они больше тебя не трогали?! Или сплясать, чтобы вызвать дождь, которые смоет их грехи?!        На какой-то миг её сердце разрывается на части, а осколки разлетаются по сторонам и разрывают в кровь остальные органы. Понимая, что дает слабину — поняла это, когда ощутила вкус слёз на чёрных губах — она зажмурилась, первое время не в силах что-то вымолвить.        — Уйди. — тихо говорит светло-бежевая львица, сдерживаясь от полного отчаяния крика. — Просто уйди, пожалуйста. Оставь меня. Не трогай меня. Уйди, прошу тебя.        Скар молчит. Смотрит на неё пару секунд, но стоит ей крикнуть на него, позволяя себе в открытую рыдать, он хмыкает и оставляет её одну.        Как только Скара больше не было видно, она валится на землю и прикрывая морду, плачет так, как никогда в жизни ещё не плакала. Сарафина слышит шелест листьев и чувствует на плече чью-то тёплую лапу, а следом за ним и успокаивающее убаюкивание. Поднимая взгляд светло-сапфировых очей, она смотрит на другие, золотисто-алые, смотрящие на неё с сожалением и львица ненавидит себя за этот взор.        — Он охладел ко мне…

***

       — Я сказал: нет!        — Ну почему?!        — Да потому что. — Скар круто развернулся к пепельно-золотистой львице, угрюмо уставившейся на него и не понимающей, как тот мог отказать ей в предложении погулять с ней. — Я толком тебя не знаю, а ты…        — У тебя был целый год в запасе, — хищные глаза цвета крови блеснули от собственной оскорблённости, когда она увидела, как тяжело вздохнул лев.        — Зира, отстань. — изнеможенно отмахнулся черногривый, как от надоедливой мошки и, вильнув хвостом, отвернулся от носительницы тёмной, длинной полосы. .        — Ну пожалуйста, ну Ск-а-а-ар.        Принц закатил глаза, порой удивляясь тому, как такая стойкая и когда-то вызывающая у него уважение львица вдруг стала ему такой нестерпимой.        — Нет! — не выдержав, сердито рявкнул на неё тёмно-рыжий. — И ещё это твоё одно «ну Скар» — расскажу твоей тётке, что ты со мной шашни крутишь! Уж Джалле-то не понравится, что её племянница возится с вполне взрослым львом!        Насупившись, Зира обиженно фыркнула и, сгорбившись, поплелась от него куда подальше, оставив льва наедине с собой. Зеленоглазый демонстративно рыкнул, отойдя от своей бывшей собеседницы и скрылся в зарослях, решив, что сейчас ему стоит побыть одному.        Он долго раздумывал над произошедшим несколько часов назад. В голове всё ещё отчетливо слышался крик Сарафины, находившейся на грани сильной истерики. На своих щеках он чувствовал девичьи слёзы, градом льющиеся из красивых, глубоких и таких задумчивых глаз цвета морской волны. Он как будто издали слышал, как она плачет, уткнувшись в шею своей лучшей подруги, в то время как Сараби всеми силами пытается её утешить. Проходя сквозь кусты, Скар вдруг так некстати задумался о том, были ли те чувства, так надежно хранившиеся в его сердце, настоящими. Или же то была ложь, игра и непонимание того, что никакой любви не было? Возможно, он по своему обычаю спутал всё это с влюблённостью, такой ненадежной и быстро потухшей, как свеча. Но он хотел верить, что чувства остались и они с Сарафиной смогут сделать то, о чём они мечтали или же то, о чём мечтал лишь он?. Скар хотел видеть в роли своей будущей королевы лишь её одну, никакую другую львицу больше, но он теперь понимает, что снова достигнуть бывалых чувств будет крайне тяжело и для этого не мало усилий потребуется, не мало воды утечет за то время, что он будет стараться для неё единственной.        Шаркнув лапой и откинув от себя пару камушков, лев раздраженно рыкнул, мечтая перевернуть мир, лишь бы вернуть все те времена, такие беззаботные, когда он не хотел каждую ночь плакать от того, что он чувствовал себя брошенным своими же родными. Скар хочет разорвать кого-нибудь, кричать, а потом, возможно, сбежать куда-нибудь, куда глаза только глядят. Хоть на край света, лишь бы Сарафина кинулась за ним туда же и больше никогда не оставляла, но какая-то частичка его упорно продолжала говорить, что этого уже не случится. Они начали терять ту связь, что была такой крепкой и непоколебимой. Начали терять всё, что связывало их воедино, как две родственные души.        — Теперь я буду оберегать тебя одну. Забудь про все страхи и угрозы, теперь тебе ничего в этой жизни не будет угрожать. — донеслось до навостренных ушей льва, и он тут же остановился. На миг. Всего на миг.        Скар про себя усмехнулся, распознав необычайно сладкий и, что его удивило, любящий голос Ндото. Мысленно он был крайне поражен тем, что у такого грубого и нахального льва могут быть чувства хотя бы к одной львице этого мира. Он уже хотел пройти мимо, как вдруг его слух уловил ещё один голос, до боли знакомый:        — Давай уйдём однажды отсюда, любимый. Далеко-далеко, чтобы прошлое больше нас не трогало и не доставляло такой боли.        Он с лёгкостью распознал этот женский, бархатный голосок. Скар поверить в это не мог, но это была именно Сарафина. Его Сарафина, которую он обещал себе оберегать. Мозг словно вспыхнул от мысли, что юная львица успела найти себе другого самца, стоило им на такое короткое время поссориться. Скар аккуратно выглядывает из кустов, желая увидеть эту мерзкую картину, дабы злость охватила его пуще прежнего. И он видит голубоглазую львицу, что прижималась к алой гриве их давнего недруга. Он видел, как та блаженно прикрыла глаза, а Ндото, по всей видимости, счастливый до невозможности, приобнял её одной лапой за спину, прижав ближе к себе.        — А ну убери от неё свои лапы, мерзавец! — будучи не в себе от увиденного, с рыком произнес Скар и моментально выпрыгнул из своего прежнего укрытия, заставив молодую парочку вздрогнуть от неожиданности и обратить всё внимание на него.        — Така! — тут же громко и удивлённо воскликнула до чёртиков испуганная Сарафина, глянувшая на черногривого и заметившая, как в тот же миг расползались алые нити капилляров по желтизне зелёных глаз принца. Она ожидала, что тот ударит её непременно, выразит на ней всю свою злость, но её вовремя загородил собой Ндото, грозно рычащий на появившегося перед ним обидчика.        — Мы поссорились всего-то на какое-то время, а ты уже успела себе другого найти?! Что ж, не ожидал я от тебя такого, Сарафина. Не ожидал… — взрыхлив когтями засыпанную песком почву, Скар осклабился, борясь с желанием одарить львицу затрещиной или избить её до полусмерти.        — Надо было больше внимания уделять ей, а не гиенам. — прикрывая собой охотницу, без страха произнёс алогривый и столкнулся с озлобленным взглядом рыжего самца, чуть ли не дрожавшего от гнева, копившегося в нём.        — Ты не имел права делать так, Ндото! Не имел! Она принадлежала мне с самого начала и ты не мог поступить таким подлым образом. — он пытается как-то обойти золотистого льва и дотянуться до голубоглазой кошки, но тот всё равно продолжает упорно прятать её за собой, при этом не спуская взгляда с младшего принца. — О небо, Фина, с какой это стати? С какой стати именно он?!        — Ндото, отойди, пожалуйста. — тихомолком просит светлая львица, и стоило тому послушно отойти, как она хмурится и почти что вплотную подходит к Скару. — На меня напали гиены, Така. Ты помнишь это ведь, так? Пока ты «мило» беседовал с ними и попросил так больше не делать, он спас меня. Он бросился к четырём гиенам одновременно, помог мне, забинтовал рану и находился рядом до тех пор, пока это перестало быть таким нужным. А где был ты всё это время? Ты — мой будущий жених и тот, с кем я должна была править каким-то там воображаемым прайдом, который ты придумал ещё в детстве. Где был ты, скажи мне?! Почему меня спас от наших врагов не мой возлюбленный, а другой лев?!        Сарафина скалится, а лев, стоящий напротив неё, отмечает, что впервые застает её настолько алчной, готовую разорвать обидчика на несколько частей.        — Теперь-то тебе ясно, почему не ты, а он?!        Но Скар лишь хмурится, недовольный таким ответом. Его самовлюбленное эго, увы, не позволяет думать рационально и понять весь смысл ситуации, которую им пришлось пережить.        — Это не оправдание!        — Ещё какое оправдание. — с угрозой шипит золотистый, вставший между ними и прижавшийся лбом ко лбу Скара, сжавшего клыки от недовольства.        — Остановились!        Оба льва отошли друг от друга и расступились, и вскоре между ними оказалась не самого большого размера птица-носорог, именуемая Зазу. Признаться, за последнее время королевский мажордом значимо вытянулся, похорошел и стал куда более привлекательным, но свою трусость и нервозность он так и не утерял.        — Прошу прощения, я тут пролетал мимо и случайно подслушал ваш разговор. Совершенно случайно, не надо так на меня коситься. — мажордом великого короля прокашлялся, после чего оглянул всех троих, и продолжил. — Так вы ничего не добьетесь. Будете спорить до посинения, пока кто-то кого-то прибьет. Предлагаю решить всё с помощью короля Муфасы.        — И чем мой достопочтенный братец мне поможет? — закатив изумрудные глаза, презрительно фыркнул Скар, за что получил укоризненный взгляд сине-аметистовой птицы-носорога.        — Во-первых, принц Скар — поможет он тут всем, а не Вам одному. — принялся перечислять Зазу, летая у самой морды нахального льва, вероятнее всего, будучи недовольным его словами. — А во-вторых — мы устроим небольшой суд между вами тремя. Король прослушает аргументы каждого и поступит так, как считает нужным. Проще говоря, Ваша судьба, Сарафина, в лапах у нашего правителя. Как Муфаса решит, с тем львом Вы и будете. Главное лишь предоставить достаточно значительные аргументы того, почему принц Скар перестал Вам симпатизировать.        — О Айхью… — опустив голову, обреченно прошептала молодая охотница, прикрыв небесные глаза и прижав лапу к тому месту, где сердце только что болезненно ёкнуло от страха.        — Не бойтесь так, милая! Полетели… В смысле, пошли! — птица-носорог, помотав головой, шикнул на себя. — То есть, полечу я, а вы последуете пешком. Пойдемте, решим это как можно быстрее. — Зазу вспорхнул крыльями и удалился оттуда, летя к Скале Предков, чтобы оповестить правителя обо всём случившемся.        Ндото и Скар переглядываются между собой, сперва удивлённо, не зная, что сказать, но позже черногривый кривится от омерзения и вскинув голову, идёт по направлению к Скале Предков. Алогривый обернулся к Сарафине, обреченно смотрящей ему в глаза, но он, сделав глубокий вдох, жестом показывает ей идти за ними.

***

       Ветер взъерошил бордовую гриву золотистого льва, стоявшего на краю величественной скалы и ищущего надвигающуюся к нему троицу. На плече у короля сидел мажордом, уже успевший оповестить его о случившемся и Муфасе оставалось только представлять, как столь прекрасная и самая известная во всём прайде парочка смогла дойти до такого. Он мысленно перебирал любые варианты причины такого распада, но в итоге пришел к выводу, что Скар просто неисправим. Раз уж он сумел отдалиться от семьи, будучи до этого самым добрым львёнком на свете, то и сомнений в том, что он может испортить отношения со своей воздыхательницей, у него не было. Муфаса вдыхает прохладный, вечерний воздух и поднимает взгляд рубиновых глаз на небосвод, верхушка которого боролась между тёмно-фиолетовым и мутно-синими цветами. Лев вдруг хмыкнул, вспомнив себя в детстве, а после и своего младшего брата в том же возрасте: они оба любили следить за тем, как меняется время.        Неожиданно Зазу пару раз ткнул его крылом в щеку, оторвав его от мыслей и воспоминаний. Король помотал головой и обратил всё внимание на мажордома, указавшего крылом вниз. Опустив взгляд, Муфаса увидел двух львов, что уже готовы были устроить драку, а рядом с ними стояла львица, пытающаяся угомонить их и что-то проговаривающая. Дрогнув, красногривый поспешил спуститься, стоило ему узнать эту троицу. Он повернулся к Зазу и приказал ему лететь к ним, чтобы те не подрались и не поранили друг друга, а сам спускался вниз, молясь, как бы эта стычка не окончилась чем-то печальным для них. Уже скоро он касался земли и одного только грозного взгляда хватило, чтобы оба льва угомонились. Ндото опустил голову в знак почтеня королю, в то время как брат не удосужился даже глянуть на него, всё ещё помня всю ту боль, что принесли ему действа Муфасы при получении этого шрама. Правитель подошел ближе и увидел потускневшую, словно тучка, Сарафину. Наконец-то он сел между ними, готовясь начать.        — И что же произошло между вами? — прерывает тишину красногривый, когда Зазу садится ему на плечо и важно расправляет перья, взъерошенные и торчащие в разные стороны после того, как он попытался успокоить разбушевавшихся самцов.        — Я люблю другого. — громким шепотом отвечает ему Сарафина, подойдя ближе и от чего-то боясь заглянуть в добрые глаза короля, как будто она совершила смертный грех, за который полагалась и казнь.        — Врёшь! Она всё ещё любит меня! — последнее предложение было полностью адресовано брату, не знающему, кого выслушать первым. Скар рыкнул, когда услышал за спиной многозначительное покашливание Ндото.        — Между нами появились недоговорки. Помочь нам можете только Вы, если верить Зазу. — смягчив черты морды, вместо кого-либо ещё отвечает обладатель светлой гривы, подойдя ближе к монарху, задумчиво посмотревшему на младшего брата и львицу.        — Сарафина, подойди, пожалуйста. — её удивляет то, что голос короля, такой вроде низкий и кажущийся грозным, звучал мягко и вовсе незлобно, но львица всё же подходит к Муфасе, кивнувшему ей в ответ. — Что же, в чём же причина твоего со Скаром разрыва?        — Время, когда мы любили друг друга, прошло. Он просто перестал обращать на меня внимания. — голубоглазая расстроенно улыбается, явно не будучи в состоянии энтузиазма от того, что она поняла это. Она слышит, как чуть ли не у самого её уха рычит черногривый принц, но не придала этому никакого значения.        — Ложь! Я подарил тебе лучшие годы своей жизни, неблагодарная! — лев не кричал, но можно было слышать то, как рвётся на части то, что многие звали сердцем. Странно, потому что все думали, что у Скара его нет.        — Сегодня я спас Сарафину от гиен. Почему же ты не сделал этого? Почему ты позволяешь своим «друзьям» нападать на неё, если уж так её любишь? — зеленоглазый лев подошел ближе к принцу и ненавистно оглянул его с лап до головы, но рыжий только оттолкнул его.        — Так, стоп! — крикнул король и оба льва угомонились. — Я хочу знать всё в подробностях! Правда, Скар, с какой стати твои друзья начали нападать на твоих других, львиных друзей?        — Они боролись за свои права, за свою добычу. Что тут такого? Да, они попытались навредить Фине, но я уже поговорил с ними, они извинились за всё. Я попросил её держать в тайне то, что это были гиены, оклеветать этот факт, но она так распустилась, что теперь мы должны торчать тут, пока ты не можешь решить, с кем она должна быть.        — Успокойся. — Муфаса нервно дернул ухом, после чего услышал, как устало вздохнул Зазу, слушая всю эту ругань. — А теперь мне интересно было бы услышать Ндото. У вас с Сарафиной правда есть что-то?        — Да. — кратко кивнул золотистый, за что получил одобряющий взор правителя, внимательно выслушивающего каждое их слово. — Это было достаточно давно. Я испытывал к ней симпатию, но уже сегодня могу официально заявить, что она переросла в нечто большее.        — Послушай, Муфаса, — никто не удивился тому, что львица обратилась к своему королю таким официальным названием, ибо те всё ещё были друзьями, — я не знаю, какой твой выбор будет. Я не знаю, что ты посчитаешь правильным, но между мной и Такой правда более ничего нет. Он просто разлюбил меня.        — Правда? — красногривый оглянулся, посмотрев на младшего брата, что мгновенно опровергнул эту теорию.        — А теперь послушай меня, — более тёмный лев подходит ближе к нему и чуть ли не издает громогласный рёв от злости, — ты не можешь так со мной поступить. Год назад ты уже вычеркнул меня из семьи своим заявлением. Ты уже предал меня, позволив нашей сестре уйти из прайда безнаказанной и это после того, как она оставила на мне этот шрам, испортив мне всю жизнь. Хочешь предать меня во второй раз?        Обладатель карие-красных очей оглянулся по сторонам, боясь объявить вердикт и мысленно анализируя всевозможные случаи, если он сделает свой выбор. Если Сарафина будет со Скаром, то та будет до конца жизни несчастной, ищущей поддержки в ком-то другом, но только не в своём нелюбимом льве. Если же он выберет ей в пары Ндото, то он навсегда потеряет брата, и без того отдалившегося от него.        — Время вердикта. — спустя пару минут заявляет Муфаса, от чего остальные столпились рядом с ним. Даже Зазу прижался ближе к нему, заинтригованный дальнейшими событиями. Он смотрит на младшего брата, в бездонных глазах которого блестит ярым пламенем надежда. Он правда хочет, чтобы Сарафина досталась ему. Он правда хочет, чтобы та принадлежала лишь ему одному. — Скар… — черногривый вздрогнул, ожидая ответа и он будто видит, как во взгляде старшего брата вспыхнуло согласие, в то время как на Сарафине и Ндото было отчаяние и испуг. Внезапно король лев опускает голову, а продолжает уже более печальным голосом, — прости меня, брат. — он оборачивается к молодой парочке, удивлённо и с надеждой, вспыхнувшей в очах, смотревшей только на короля. — Мне жаль, но они должны быть вместе.        На глазах у львицы появились слёзы — наконец-то от радости — и она прижимается к своему льву, что проводит языком по её мордашке, слизывая непрошеную влагу.        Скар же чувствует, как его окончательно разбили на мелкие частицы.        — Больше никогда не называй меня братом. — в шипении молодого льва слышится скопившийся годами раж, а Муфаса в тот момент чувствует, что теряет последнее родное для него существо, что в конце концов отдалилось от него навеки. — Сарафина, что б ты…        — Мне жаль, что всё так вышло. — светлая львица стирает с щёк слёзы, на этот раз выступившие из жалости к тому, кому пообещала навеки быть с ним. — Мне жаль, что я разбила твоё сердце. Мне жаль, что всё так произошло с тобой, но ты должен понять, что иначе быть не могло, — она виновато смотрит на собеседника, но черногривому вдруг показалось, что в её глазах блеснул холод, напоминающий морозный ветер зимы. — Прощай, Скар.        Скар… Она впервые назвала его другим именем. Она больше не звала его прежним Такой, на сей раз соглашаясь с тем, что она навеки потеряла доступ к нему. Лев чувствует, как с ним играет ярость и… Ревность? Он больше всего ненавидел себя за это чувство, которое он уже успел испытать по вине родителей.       Всё, что ему оставалось сделать в этой ситуации — уйти.