Львиное Солнце

       — Время текло, но твой дядя так и не решился наладить утерянные отношения, всё больше и больше отдаляясь от нас своим поведением.        Муфаса, судя по всему, подходит к эпичной кульминации этого повествования, потому полным таинственности баритоном проговаривает каждое последующее слово, задумчиво вглядываясь в алое небо. Алое, словно под тон трауру, царившему над землями прайда. А Симба, что-то прокручивая у себя в голове, молчит, потому что что-то здесь не так. Сердце, детское совсем, не готовое к чьей-либо смерти и такой контуженной истории, трепещет и больно бьется о прутья рёбер. Возможно, если прислушаться в гробовой тишине навостренными ушами, то можно было бы во всей этой сумятице услышать этот лязг, издаваемый ребяческим естеством, ещё столь невинным и нетронутым, но пережившим достаточно.        — Он пытался казаться независимым, показывая это через своё проживание отдельно от Скалы Предков и то, что он сам охотится для себя, но он всё равно умудрялся портить всем настроение. Он то и дело вымещал на нас давнюю обиду, нередко бросая косые взгляды на Сарафину, чью ревность он пытался вызвать способом общения с Зирой, к которой ничего не чувствовал. Конечно же, его надежды так и не оправдались и Сарафина осталась со своим любимым, лишь с грустной улыбкой поглядывая на своего предыдущего жениха. Прошло время и Скар просто озверел, узнав, что его давняя любовь беременна не им, а другим львом, которого он ненавидит. Он готов был всё рвать и метать, готов был проклинать нас всех за то, что случилось и однажды он даже захотел ворваться к ней в пещеру после того, как та родила, чтобы покончить с той, кто принесла ему столько боли, но он не смог. Я не позволил ему этого сделать, с силой выгнав обратно. Последней каплей и разрывом наших отношений стало то, как он отреагировал на беременность твоей матери. Тогда он обвинил меня не в самой мягкой форме в том, что я отнял у него счастье и теперь сам получил его. Вот такая вот и история, сын мой. Всё же, твой дядя не злодей, пускай им и были сделаны ошибки. Скар не побоялся отдать жизнь, спасая тебя. Что-то светлое в нём всё же осталось.        На усталой морде всплывает грустная улыбка, а в добрых, сангиновых очах льва видно неминуемое сожаление к покойному брату, такому ворчливому, будто неродному, но всё равно горячо любимому. Муфаса огорченно вздыхает, когда кадры из прошлого начали снова выстраиваться перед ним в одну единую историю, напоминая о всех ошибках, что были когда-то совершены им по собственной юношеской глупости. Симба, сидевший между его лапами, дергает ухом и округляет глаза, пытаясь переварить услышанную им информацию, но когда смысл услышанного доходит до него в слегка искаженной форме, то он тут же рычит и осклабившись, отпрыгивает от отца. Родители недоуменно поглядывают на зло шипящего на них сына, пока тот что-то невнятно проговаривал себе под нос. Зрачки его сузились, как будто у разозленной кобры, готовой плеваться своим смертельным ядом, а всё тело бросилось в лёгкую дрожь.        Его мироздание, построенное по крупицам месяцами, сдвигается точно по раннее им же сопоставленной траектории. Неизвестно даже, куда именно — в рай или в ад — но оно переходит всевозможные рамки сумасшествия, заставляя землю под ним сотрястись в мощном толчке… Ему кажется, что он находится где-то на хваленом «между», балансируя на невидимой ни для кого зелёной лиане, а ему хочется, чтобы лиана этот разорвалась, тем самым скинув его в бездну разочарований, где нет выхода.        — Не может быть… — будто уверяя самого себя, тихо шепчет себе золотистый львёнок, отходя назад от родителей, что шли ему навстречу. Пожирающая мгновенно, неприязнь к тем, кто дал ему жизнь, заставляла его детский разум пошатнуться в неверии происходящего. — Это всё вы… Это всё из-за вас! — последнюю фразу он буквально исторг рыком, пускай и нелепым, но таким ненавистным и серьезным.        Песочная шерсть на загривке королевы встала дыбом от слов сына, а челюсть сомкнулась в напряженно-недовольном состоянии. Её морда готова была исказиться в небывалой для неё ярости от того, что только что произнес её принц, по всей видимости, не спеша извиниться за слишком смелые высказывания. Муфаса навострил уши и испепелил кареглазого львёнка ярым взглядом, однако последний даже не шелохнулся от этого, упорно стоя напротив родителей и не веря в услышанное.        — Симба, в смерти Скара нет нашей вины! — рыкнув, разозлено гаркнул красногривый король, всё ещё таящий надежду на то, что львёнок просто не подумал над словами и сказал первое, что крутилось у него на языке. — Он сам захотел спасти тебя. В его смерти не виноват никто, кроме гну, не увидевших живого льва перед собой.        — Вы испортили ему жизнь! Вы испортили всю его жизнь, начиная с самого начала и заканчивая его кончиной! А теперь говорите, что не виноваты в этом! — лёд в голосе Симбы треснул с пугающим звоном, позволяя рубиново-рыжим глазам загореться охватившим его ражем. Когти сами собой выпустились из светло-жёлтых пальцев лап, вызвав возмущение у его матери, что сразу же оказалась между детёнышем и мужем, который готов был перейти к более строгой позиции.        — Разве? Разве мы подтолкнули его дружить с гиенами? Мы заставили его изменить отношение к нам? И мы ли виноваты в том, что твой дядя отдалился от нас? — очи цвета кармина блеснули недовольством, а сама львица чуть ли не полностью перекрыла мужу путь ко львёнку.        — Вы лишили его всего. — принц проводит по морде лапкой, как только ощущает жгучую, тонкую пелену, которую он пытается скрыть от родителей. — О саванна, да моя тётка чуть ли не убила дядю Скара, а вы её так просто отпустили? Папа, ты должен был позволить своему брату расправиться с ней в качестве мести или отвести её на казнь!        — Она была моей сестрой. Могу ли я лишить жизни половину своей души? — Муфаса нахмурился, разочарованно оглядывая с лап до головы своего наследника.        — А позволить своей сестре ударить брата ты можешь? — Симба грустно усмехнулся, скривившись в обреченной улыбке. Кисточка хвоста волочилась в разные стороны, побивая каменную землю, а на языке крутилось ещё немало слов, которые он очень хочет высказать своим родителям перед тем, как сбежать.        — Я собирался поговорить с ней на следующий день, попытаться всё уладить, чтобы конфликта между и без того разрушившейся семьей больше не было, но она ушла. Ушла, понимаешь? Мне что, стоило всю саванну перевернуть, чтобы найти и помирить её с братом? — через минуту выдает правитель предательски неуверенным и сбивчивым от волнения голосом, что заставило принца иронично хмыкнуть, чем он почти что вывел отца. Наивно. Очень наивно.        — Ты только что это всё выдумал, верно? Не собирался ты с ней говорить, совсем не собирался. — рыже-золотистый покачал головой с таким невинным выражением морды, что у Муфасы не оставалось никаких сомнений: он издевается над ним. Крутит его, пытается вызвать чувство вины, причём осознанно, предвкушая момент, когда он окончательно взорвётся и впадет в итоговую ярость. — её стоило изгнать перед всем прайдом, но перед этим оставить на ней тот же шрам, что и на моём дяде. Она сама виновата в смерти короля и королевы. Неужели она не могла промолчать, когда знала, что её мама итак больна и может не выдержать такой новости? Неужели стоило выдавать его сразу, так и не узнав никаких подробностей?        — Каких ещё подробностей, Симба? О чём ты говоришь? — тёмно-песчаную львицу слова отпрыска заставили осклабиться, а янтарно-оранжевые глаза вспыхнули неистовой стойкостью.        — Как можно было смолчать о том, что её младший брат собирается однажды пойти против другого и силой отнять у него целый прайд? — красногривый лев изогнул брови в вопросе, риторическом и, кажется, не нуждающимся в ответе, но по виду своего наследника он понял, что тот был не согласен с его доводами.        — Можно было. Было куча вариантов, но нет! Мун сама же убила родителей, а всю вину она скинула на косвенно виноватого в ситуации Таку. — сквозь зубы шипит львёнок, выражая недовольство от услышанного и мысленно гадая, куда подевалась справедливость, когда братьям и сёстрам стало позволено оставлять друг на друге такого рода раны.        Слова родителей, поучительные такие, некоторые даже громкие и внушительные, навязчивые, льются потоком, но словно через стенку, такую непробиваемую и не позволяющую ему что-либо услышать. Некоторое время Симба стоит в ступоре, у себя в голове прокручивая какую-то важную деталь, возможно, так некстати упущенную из виду, что крохотные лапки подкашивались. Будто вот-вот и он упадет в обморок от всех этих пережитков, но он стоически терпит эти недовольные, косые взгляды, полностью обращенные на него.        — Сарафина… — это имя детёныш произносит так тихо, будто пробует его на вкус, пытается лучше разобрать его значение и вдруг так задумывается. Король и королеве разом замолкают, услышав из уст единственного чада имя подруги и переглядываются, после чего смотрят на львёнка, в глазах которого, казалось, животное, загнанное в угол и не имеющее возможности спасти свою никчёмную душу из этой западни. — Неужели… Она… Она оставила его. Она бросила его. Дядя Скар любил её, но она проигнорировала его любовь! Ушла к этому Ндото! А ты, — золотистый впервые с такой ненавистью смотрит на отца, — а ты даже не помог ему! Ты отдал Сарафину другому льву! Ты отнял у своего брата единственное, что дарило ему радость и отдал другому!        — Она любила Ндото. — как можно более спокойно отвечает Муфаса, но эта злоба в Симбе так и не утихает, наоборот, становясь всё больше. — Скар не уделял ей внимания, перестал любить так, как раньше. Он не сделал ничего, когда гиены напали на неё. Не предпринял никаких мер. Могла ли Сарафина хотеть быть с таким львом?        — Если бы не любил, то не стал бы за неё бороться… — шепчет кареглазый львёнок, разочарованно смотря на отца, после чего опустил взгляд и ленивым ходом, без всякого страха поплелся к выходу, ошеломив таким неуважением короля.        — Симба, немедленно вернись! Разговор ещё не окончен! — крики золотистого льва эхом отдавались по всей пещере и он уже хотел было ринуться за сыном, что своим поведением явно огорчил его, но он тут же чувствует на своей лапе что-то теплое, а после сталкивается с рыже-красными очами львицы, перекрывшей ему путь к наследнику.        — Пусть походит на свежем воздухе, развеется, а потом осознает свою вину. — Сараби нескоро опускает его лапу, только завидев, что король успокоился, пускай на его морде так и продолжало отчетливо красоваться недовольство.        Львёнок фыркнул, будучи пораженным историей отца. Раздумывая над услышанным и проклиная мир за несправедливость, он не заметил камень перед собой, из-за которого он споткнулся, больно ударившись о землю. Рыкнув, Симба со всей ярости отшвырнул твёрдое тело в сторону и бредет дальше, пытаясь уйти от навязчивых дум, пробирающихся до самого естества и заставляющих ненавидеть всех вокруг. Финал истории остается для него открытым и он понятия не имеет в подробностях, что произошло с дядей после разрыва с любимой львицей, но далее слушать он и не хотел. Ярость сама собой охватила его раньше времени.        Львёнок, хлестнув тонким хвостом по бокам, пискляво рыкнул, мысленно подумывая над тем, что кульминация истории могла быть совершенно иной, куда более счастливой, не соверши его отец столько оплошностей, которые, в итоге, испортили жизнь почти всем.        Что-то промычав в ответ на свои домыслы, Симба несколькими прыжками укоротил расстояние между собой и ближайшим мелким булыжником, усеянным россыпью нескольких высоких цветков. Удобно устроившись, принц помотал головой, отряхнув пару пылинок тем самым действием. Втянув в себя когти, он сделал кое-какую попытку расслабиться, но мысли, что роились в голове пчелиным роем, продолжали мешать ему сосредоточиться на чём-то одном, да и к тому же…       …Ко всему этому, вдали от себя он увидел мирно улыбающихся тройняшек, о чём-то весело перешептывающихся и хихикающих, скромно прикрывая пасти лапками. Симба даже издали слышал говорливый шепот, от чего удрученно фыркнул, поняв, что отдохнуть ему не удастся, но он, переборов это чувство, принялся разглядывать проходящих мимо него ровесников. Переглядываясь один на другого, они, будто забыв о том, что в этот же день весь прайд лишился льва, выглядели довольно-таки жизнерадостно и не было видно, что они могли быть огорчены внезапной смертью брата короля. Эта мысль, отчасти верная, конечно же, вызвала у принца чувство отвращения, что дополнялось не требующим объяснений презрением.        Глянув на них, Симба вдруг напрягся и его когти без воли своего хозяина снова высунулись, тем самым выказывая напряженность своего носителя.        Нала, с которой он, вообще-то, уже не первый день как в знакомстве, с которой он был обручен ещё с самого рождения и с которой он делил все секреты мира, в то же время переживая все самые интересные и опасные приключения только с ней одной.        Аделаида, в которой он увидел какой-то необъяснимый для него проблеск, заметил в ней совсем лёгкие очертания своего мёртвого дядюшки и с которой он не меньше любил проводить время для того, чтобы побыть наедине и поболтать по душам.        Мхиту, всегда по его мнению являющийся настолько безгрешным, безобидным и дружелюбным, что невольно вписывался под назойливый ярлык «душа компании», от чего над ним нередко, но всё же совсем безобидно подшучивали друзья.        Очнись же, Симба.        Они все — результат предательства их матери и неудачной любви его дяди. Они — величайшая ошибка его отца, сделанная в давней, лишенной опыта, молодости.        От этой мысли он морщится, так некстати проявив омерзение к тем, кого он некогда считал своими лучшими друзьями, а в голове табуном проносилась мольба о том, чтобы те не обернулись в его сторону и не пристали с многочисленными вопросами, но его просьбы остаются неуслышанными. Нала совсем неожиданно оборачивается в его сторону и улыбка на ней становится шире. Бирюзовые глазки, такие озорные и по-детски наивные, заблестели на солнечном свете сильнее и она указала мордочкой на лежавшего в цветнике приятеля. Симба сжал клыки и прижал к макушке уши, боясь, как бы те не подошли к нему и не начали докучать, но обернувшиеся в его сторону Ада и Мхиту сразу же рванули к принцу, не оставив последнему возможности побыть наедине с мыслями.        — Симба, Симба, Симба-а-а-а. — голубоглазый Мхиту заскакал вокруг напряженного от раздражения львёнка, глухо рыкнувшего так, что бежевый не услышал этого. Тот, впрочем, не умолкал, собираясь ещё что-то сказать и не обращая никакого внимания на хмурый взгляд принца. — Представляешь, а мы в нору к медоедам лезли! Вернее, полез Чумви, который попытался как всегда выделиться среди всех, так мы его еле вытащили. Та самка медоеда посчитала его угрозой для своих детей и чуть ли не оставила на нём шрам. Ну, как у твоего дяди, помнишь?        При упоминании о Скаре обе львички вздрогнули и в одну секунду строго шикнули в сторону брата, как на маленького ребёнка, который при этом всё равно не унимался, только охмурил мордашку и по-детски раздраженно уставился на сестёр. Симба же ощутил, как прошлась по телу дрожь и как в голове комом застряло желание провести когтями по морде ровесника, напомнившего ему о дяде.        — Очень интересно. — фыркнул золотистый львёнок, при этом как бы случайно подложив переднюю лапу к лапам скачущего Мхиту, от чего алогривый неожиданно для себя споткнулся, больно ударившись носом о землю и что-то промычав. — Ой, прошу прощения. — на мордашке Симбы всплывает самодовольная ухмылка, после чего косматые брови снова утыкаются в переносицу, чем он очень напоминал покойного Скара. Принц хмыкнул, специально повернувшись спиной к тройняшкам, удивленно переглянувшимся и, видимо, не ожидавших такого отвратного поведения от всегда дружелюбного принца.        — Эй, Симба, что такое? — Нала пару раз клипнула зеленовато-голубыми глазами, после чего положила лапы на плечо янтарного детёныша и принялась его тормошить в разные стороны, от чего будущий король принялся активно побивать кончиком хвоста землю.        — Отстаньте… — зло прошипел львёнок, прижав к себе хвост и всё равно так наивно надеясь, что на всеобщее благо те всё же уйдут.        — Это как-то грубо, ты не думаешь? — светлая львица чуть ли не прыгнула на него всем телом, однако последней каплей для юного принца стало то, что та ухватилась за его ухо и принялась тянуть на себя, играя с ним и при этом победоносно рыча.        — Я же сказал: уйдите! Я что, не могу побыть наедине?! — Симба резко, но на удивление всех достаточно ловко, вскакивает, ко всему этому грубо оттолкнув от себя ойкнувшую от изумления Налу, состроившую обиженную мордочку и насупившуюся от такого пренебрежения к ней. — Надоели…        Отходя в сторону, младшая невозмутимо и слегка высокомерно смотрит на задравшего нос друга, который ко всему этому небрежно провел алой кисточкой хвоста по её подбородку, вызвав из её уст зловонный рык. Симбу это действо заставляет лишь издать смешок, растягиваемый издёвкой. Наивная. И в очередной раз мысль о помолвке отдается ему на языке громким привкусом, а сам он мрачнеет. Однако уже в таком возрасте львёнок ясно понимал одну вещь: он будущий король и все эмоции должны отойти у него на второй план на благо империи, а Нала… А что Нала? Она не всегда будет такой глупой и наивной и в один день станет, наверное, неплохой кандидатурой для королевы.        Королевы, возможно.       Но не его любимой.        На это Симба просто плюет, пытаясь не вовлекать себя в лишнее. Ничего. Как там у многих говорится? Стерпится — слюбится?        Мхиту делает неловкий шаг вперёд, но он тут же ощущает на своем плече золотистую лапку сестры, отдернувшую его и непроизвольно смотрящую на принца. Как бы не сорваться с места и не выплеснуть все эмоции на него, но Аделаида вовремя помотала головой и вскоре строго оглядела младшую сестру, с виду такую оскорблённую поведением лучшего друга. Сгорбившись, Нала краем глаза следила за прогулочным шагом удаляющимся Симбу, по всей видимости и не думавшего повернуться и попросить прощения за слишком резкие слова. Золотистая львица обреченно вздохнула, списав это поведение на то, что недавний пережиток в виде смерти, что случилась у него на глазах, плохо сказался на нём. Мысленно она отмечает, что в скором времени им придется обговорить это, чтобы всё не перетекло в нечто худшее.        Однажды им придется.        Но только не сегодня.

***

       При свете луны её шерсть казалась чистым серебром и некоторые львицы невольно восхищались этой красотой и грацией молодой самки. Худая, но при этом стройная и с виду величественная, а в глазах, в этих жёлто-салатовых глазах, скрывалось завидное тепло и умиротворение, свойственное не каждой. С её красотой тяжело было сравниться даже самой королеве Сараби, которую этот так хорошо ясный факт ничуть не смущал и она, мирно улыбаясь своей подруге, легла рядом, потянувшись всем телом и после зевнув, будучи усталой от всего произошедшего за этот день. Персиковая цвета львица с нескрываемым любопытством дёрнула округлыми ушами, оглядываясь по сторонам и обернулась, взглядом найдя своего мужа — массивного льва с тёмно-пепельной шерстью и как всегда по-ребячески озорными, янтарными глазами. Тряхнув угольно-чёрной гривой, тот о чём-то с интересом обговаривал с королём, в результате чего оба, как будто старые друзья с далёкого, забытого детства, смеялись. Обе львицы переглянулись и не смогли сдержать улыбку: те всё ещё были как дети.        — Он всё такой же, как и в детстве. Не меняется. — елейным голосом проговаривает светлая кошка, удобнее устраиваясь на камне и порой поглядывая на супруга, который, казалось, не устает от разговора, то и дело отшучиваясь. Она склонила голову, но через пару секунд весело, но скромно хихикнула, а на щеках — или же Сараби почудилось — у неё оказались пунцовые пятнышки.        — Королева Кизари, послушайте, — песчаная львица меняется в лице, отойдя от самых обычных разговоров по душам и переходя к более серьёзной теме, — Ваш сын привык к этим землям. Вы уверены, что хотите его забрать обратно? Я имею в виду, — на мгновение она замолкает, увидев, как отобразилось непонимание на персиковой самке, но прокашлявшись, Сараби поспешила объясниться в несколько иной форме, — я слышала, у него там не было друзей, а тут он нашел тех, с кем мог бы поделиться своими самыми сокровенными тайнами и с кем он может проводить время        — Не стоит волноваться по этому поводу. Думаю, он скоро найдет общий язык с львятами своего будущего прайда. К тому же, — Кизари заботливо посмотрела на свой живот, чуть увеличившийся в размерах, но при этом, как ни странно, она всё равно оставалась такой же худой, — в нашей семье совсем скоро ожидается пополнение. Ох, мы с Тумоджей так надеемся, что второй ребёнок будет девочкой! Маленькой такой девочкой, похожей на папу, но с мамиными глазками.        — Ох… Это же… Просто превосходно! — обладательница карминовых глаз пытается придать в своих словах как можно больше восторга и радости за свою знакомую, но на ней только всплывает вымученная улыбка, к счастью, на замеченная её собеседницей. Идея королевы соседнего прайда ей не кажется самой лучшей и она невольно возвела очи к небесам, мысленно жалея детёныша и надеясь, что тот ещё не раз придет к ним.        — Кстати, раз уж разговор зашел про нашего сына, то, — светлая львица улыбнулась, оглядываясь по сторонам и пытаясь уловить знакомые ей очертания львёнка, — где же этот маленький негодяй?        — Он скоро прибудет. Одна из охотница пошла за ним. Скорее всего, остальные львята просто хотят попрощаться со своим другом и от этого они задерживаются. — она делала как можно более чёткий акцент на том, что у будущего короля Горного Прайда появились друзья в этих землях, но Кизари, кажется, не собиралась это понимать. Или же просто игнорировала?        — Ваше Величество, я всё понимаю. У меня тоже было время, когда со мной все вокруг отказывались заводить дружбу, — персикового оттенка львица смягчилась, скрыв улыбку и положив голову на лапы, внимательно оглядывая выслушивающую её Сараби, — но поймите же, что это всё на благо прайда. Мы должны обучить его всему тому, что должен знать будущий король. Тумоджа сделал всё, чтобы Малка не чувствовал себя невольником из-за своего титула. Мы даже отменили закон о помолвке, чтобы он смог выбрать ту, которую он сам хочет. Я понимаю, что жертвовать счастьем своих детей ради прайда кажется дикостью, но другого выхода нет.        — Мне просто жаль его. Он такой хороший львёнок, но с ним никто не общается в его родном доме. Неужели ни в какую компанию он не вписывается? — спрашивает она тоном родителя, разочарованного в своём чаде.        — Львята наших львиц достаточно суровы и живут больше под девизом «каждый сам за себя». Наш Малка же не такой, и от этого его не принимают остальные. — вместе с усталым вздохом отвечает королева другого прайда, которая не меньше растрогана тем, что все друзья, которые только есть у её сына, далеко от него. Кизари прокашлялась и ни с того ни с сего боковым зрением посмотрела в другую сторону, а после перевела тему. — От львиц я услышала, что сегодня вы пережили смерть родственника.        — Было дело. — на её нарочито грустный тон Сараби отвечает лёгкой ноткой сухости в интонации, что немало удивило носительницу салатовых глаз.        — Мне очень жаль. — проговаривает светлая львица так, будто она была виновата в смерти Скара которого, признаться, никогда в жизни не повидала, но успела наслышаться о нём из сплетен львиц Прайдлэнда. — Я слышала, он был не очень хорошим львом, но он спас своего племянника, пожертвовав собой. Это геройский поступок. Да сохранит его Всевышний.        — Впрочем, в прайде многие смогли сразу же пережить его смерть. Признаться, некоторые были просто потрясены, увидев мёртвого льва, но вот Симба, — королева что-то промычала, вспоминая о своём сыне и вспомнившем, что тот так и не подошел к родителям и не извинился за свои слова, что иглами вонзались в душу и сердце, — дядя умер прямо на его глазах. Он видел, как его забрал поток гну, как его затоптали их мощные копыта. Теперь же он отстранился от нас, пытается побыть наедине и вспоминает Скара, обвиняя себя в его смерти.        — Бедный малыш. — вздохнув, Кизари покачала опущенной головой, искренне сочувствуя львёнку, на очах которого так рано погибло живое существо, не заслужившее такой жестокой судьбы. Персиковая львица вдруг обернулась и вздрогнула, а после радостно улыбнулась. — Малка!        — Мама! — оторвавшись от длительной беседы с Чумви, моментально выкрикивает львёнок, по цвету шерсти так похожий на королеву Горного Прайда. Оттолкнувшись от земли, он подскочил к матери и схватился за её переднюю лапу, пока та вылизывала его чёрный хохолок. Рядом с Кизари вскоре оказался и Тумоджа, приобнявший лапой свою семью и радостно улыбнувшийся.        Сараби, глядя на эту семейную картину, невольно улыбнулась, не сумев сдержать необъяснимую радость, а при виде этой идиллии в естестве львицы проявилось какое-то тепло и лёгкая нотка зависти. Белой такой, еле ощутимой, но всё же и её было достаточно для того, чтобы уголки рта вскоре уткнулись в землю, а в тициановых глазах отобразилась неимоверная тоска и грусть по утерянному. Она дёрнула ухом, услышав за собой топот и обернувшись, увидела всё такого же угрюмого Симбу, на которого остальные львята бросали косые и строгие взгляды, точно напортачил. Сараби сидела подле него в ожидании, что он сейчас подойдет к ней, извинится, они всё обсудят и она его приласкает, но он демонстративно проходит мимо матери, намеренно игнорируя её так, будто её нет и он её не видит. Не глянув даже на неё, Симба усаживается рядом с ближайшим камнем и не обращает внимания на маму специально, при этом ещё и отвернувшись от неё. Сараби досадливо смотрит на своё единственное чадо, но пытаясь не думать о плохом, вновь поворачивается к своим добрым соседям. Она видит, как из толпы львят несмело, робким ходом выходит Тама, ссутулившаяся и немного грустно смотрящая на черногривого принца.        — Малка, — обращается светло-бежевая к юноше, а тот оборачивает золотистые глаза в её сторону, внимательно слушая и делая как можно более серьёзный вид. Тама вздыхает, — ты же ещё придёшь к нам?        — Ну конечно приду! — львёнок моментально улыбается, боднув подругу в плечо и заставив ту расплыться в неуверенной ухмылке, а карие очи робко загорелись от радости. — Уже в тысячный раз обещаю, что ещё вернусь сюда. Ты меня это спрашиваешь каждый раз, как я ухожу отсюда.        — Я просто хочу удостовериться. — в шутливом тоне отвечает львичка, от чего Малка иронично хмыкнул в ответ и, не жалея сил, взъерошил её густую чёлку. — Ну всё, хватит. Иди домой, или я не выдержу и за тобой пойду, а уж потом ты от меня не избавишься никак.        Муфаса с интересом наблюдал за этой маленькой сценкой и мысленно умилился тому, насколько преданными были эти львята друг другу. Внезапно он ощутил, как к его шерсти прильнуло что-то теплое и обернувшись, встретился со спокойным взглядом Сараби, в которой мастерски скрывалась вся та боль, подаренная действиями сына.        — Однажды они станут отличной парой, — глухим шепотом говорит ему песочная львица, смотря на всё ещё прощающихся Малку и Таму, — а потом заживут вместе и будут счастливей всех на свете. Я в этом уверена. Я сама прошла через такое.       Король расплывается в лучезарной улыбке, которой он одарил свою спутницу по жизни, и провёл языком по её щеке, прильнув к ней, и львица ответила на эти ласки, прижавшись к пышной, бордовой гриве самца. Глядевший на всё это издали, Симба не смог сдержать негодующий рык и сильнее вжался в камень, ощущая ненастье от того, что именно они являются его родителями. Предатели, отдавшиеся порыву любви и не замечающие за собой больше ничего, от чего пострадал его дядя. Тот, кто, несмотря на все эти предательства, все эти неправильно принятые решения, что испортили ему жизнь, ринулся спасать его, отдав себя на в качестве жертвы.        Симбе, если честно, стыдно, что именно ему непредсказуемый фатум дал возможность стать королём, что именно в этой семье он родился. Звёзды на чернильном полотне будто в один день сошлись на пресловутое и сомнительное «нет», когда само небо решало его судьбу.       Львёнок закрыл очи и на миг представил такие родные ему, зелёные глаза Скара. Такие грустные, в которых отчетливо отображалась беспомощность и отдающееся эхом «помогите…», но тот был уверен, что никто на его просьбу не откликнется. Все были слишком заняты и никому не было дела до какого-то льва, утонувшего в бедах и грезах и не сумевшего дотянуться до лапы, которую ему хотели подать. А хотели разве? Нет, вряд ли. Никто не видел боли в этих глазах. Никто не видел мастерски скрытой за машкерой апатии безысходности, которая отчетливо выражалась в его печальной предыстории. Никто не видел, как он захлебывался, словно в своей же вязкой крови, в боли, которая убивала его изнутри, заставляла каждый раз давиться чувством собственной никчемности. Возможно, когда его племянник был на волоске от смерти, Скар уже понимал, что ему терять нечего. И поэтому кинулся на собственную смерть, отчаянно делая вид, будто не чувствует, как острые рога антилоп гну прорезают кожу на боках, сдирая её и превращая мясо в кровавый фарш.        Быть может, прояви его отец желание помочь вовремя, и его брат был бы вовремя спасен. У того, кто сейчас носит гордый титул короля, было достаточно оказий и шансов сделать это. Подходящих ситуаций, как ни крути, было более, чем просто достаточно. Он ведь мог, мог подать эту несуществующую для брата лапу помощи, у него было столько возможностей! Муфаса мог помочь ему побороться за праведность, когда речь шла о гиенах, несправедливо изгнанных из земель прайда. Он мог позволить Скару убить эту чертовку Мун, которая по своей же вине довела родителей до могилы, но обвинила в содеянном младшего брата. Он, как бы сомнительно это ни было, мог на суде отдать ему Сарафину, которая была для Скара последним существующим утешением после того, как от него отвернулась вся семья. Он мог сделать для него много чего, чтобы спасти истерзанную и потерянную в небытии душу, канувшую в холод из своих страданий, снующих вокруг него постоянно и не дающих проходу.       Но Муфаса этого не сделал.       Не захотел. И Симбе, снова же, за него очень стыдно.