Львиное Солнце

       Где-то в районе сердца неистово бьёт фантомная боль, спиралью вонзающаяся в детскую душу, на данный момент ни в чём неповинную. Счёт времени начал теряться с того момента, как всё вокруг мощным хороводом стало кружиться вокруг него, а мир стал подобным калейдоскопу, но вместо того, чтобы отображать самые яркие цвета, он показывал только оттенки чёрного и белого. Симба тонул в безысходности каждый день, каждую минуту, когда ему доводилось топтаться на одной земле с предателями или, того хуже, дышать с ними одним воздухом. Всё начиналось не сразу. Сначала он и не замечал, как тёмные оковы оказались на его лапах и начали тянуть его в свои зыбучие пески, одним своим видом будто нарочно символизирующие всю ту алчность, что скопилась в нём.        Симба издали смотрит на то, как отец с матерью вместе лежат на влажной от дождя траве, находясь в объятиях солнечных лучей и, кажется, им вообще не было дела до того, что происходит вокруг. Сараби выглядит, что не удивительно, радостной, волочась в зелени и не сводя взгляда с мужа, так умиротворенно улыбался ей в ответ, и Симбе внезапно становится до невозможности мерзко: от родителей, от друзей, от всего прайда и, конечно же, от себя. Ему просто противно было от мысли, что это — его родители.        — Уйдите от меня! Я не хочу с вами разговаривать! — он срывается на крик резче, чем могло бы ожидается, и сутулясь отходит от матери, которая настойчиво хватает его клыками за хвост и тянет на себя, от чего львёнок спотыкается и забавно мяукает от удивления. Увы, на сей раз никому из родителей не хочется умиляться детской невинности.        Муфаса заметно хмурится и сжимает лапы.        Лишь бы не сорваться.        — Будь твой дядя жив, то он был бы очень не доволен тем, что его единственный племянник так себя ведёт с родителями, — чуть слышно цедит король бесстрастным голосом, испепеляя львёнка взором. Симба же, будто назло, даже не усами не дёрнул.        — Но он мёртв, — боль подпитывает ненависть и принц чувствует, как лапы подкашиваются от этого чувства, такого нового для него и в то же время кажущегося смутно-знакомым. Удивительно, но ненавидеть кого-то, оказывается, очень приятно, — по вашей же вине…        Муфаса, до этого уткнувшийся веском в скрещенные лапы, мгновенно дернулся и поднял голову, оскалившись и разъяренно посмотрев на отпрыска, уже успевшего юркнуть из пещеры так, что король не успел увидеть даже кисточку хвоста за пределами грота.        Львёнок не кричит на всех без причины, не срывается без объяснений и не становится инициатором ссоры, но если пойдёт что-то не так — бьёт в самое слабое место, привыкая уходить из поля боя со званием победителя на совести. А потом ухмыляется так знакомо, что некоторым становится до скрежета не по себе, и удаляется, оставив эту историю без логичной концовки.        Симба знает: многие не повинны в судьбе его дяди. Многие не имели с ним никакого дела, плохо знали его, но от чего-то причинить боль хочется всем. И друзьям, которые его толком не знали и ничего ему не сделали. И родителям, который в самый не подходящий момент отвернулись от Скара, потерявшегося в себе и не знающего, где найти спасение. И некоторым другим львицам, в особенности бывшей пассии дяди, жестоко предавшей его любовь и выбравшую того, кого они вместе некогда ненавидели.        Устроившись на ближайшем бревне, на которое падало солнечным светом, Симба лег на него животом и уставился на своих давних друзей, стоявших поодаль от него и, как он понял, не замечающих его присутствие. Счастливые, не видящие причины грустить, о чём-то без умолку болтающие. Львёнку становится невыносимо противно от понимания, что когда-то он считал их своими товарищами. Ни один из них не решился прийти и разделить с ним горе, а те, кто всё же пришел, просто хотели позвать его на какую-то игру, чтобы тот сквозь слёзы улыбался ради них одних. Симба фыркает. Никогда. А после отмечает, как же он хотел бы оказаться на месте одного из них, чтобы быть обычным львёнком, который не чувствует чужого горя и радуется жизни также, как и другие. Всё-таки, не чувствовать ничего — донельзя удобно.        Принц не обращает внимания на шаги за спиной, подумывая над тем, что тот мог быть негодующий отец или взволнованная мать. Он только сильнее хмурится и вжимается в крохотные лапки, прижимая к себе уши, а после его накрывает длинная тень и слышится короткое покашливание. Вздрогнув, он отмечает, что покашливание это какое-то хриплое и грубое. Подняв голову наверх, Симба встречается с глазами цвета гренадина.        — Следить за друзьями очень нехорошо, юный принц, — театрально-разочарованным голосом сдавленно подытожила угловатая львица, при этом цокая и вскоре она присела около золотистого львёнка и словив на себе ленивое, ничего не выражающее созерцание.        — И тебе привет, Зира, — хмыкнул принц, в тот же миг снова переключив своё внимание на разглядывание веселящихся львят Прайдлэнда и всё равно чувствуя какую-то зависть, мощнейшим ударом тока бьющую по нему. Зависть эта была чёрная, какая-то не свойственная ему и отдающаяся горечью внутри, но он только сдерживается от того, чтобы не скривиться.        Песчаная львица переводит взгляд со львёнка на остальных детенышей, после чего прижимает уши к затылку и что-то мычит. Её взор, такой со стороны вроде осуждающий, останавливается, что не удивительно, на Симбе, который на неё внимание и вовсе уже не обращает, хотя в прайде было не секретом то, что к Зире он относился лучше, чем к любой другой львице. Сам факт того, что та относилась со всей нежностью к покойному Скару и была больше всех опечалена его гибелью, не мог заставить Симбу хоть как-то возненавидеть её также, как и многих других львиц, однако какой-то родственной или дружеской связи он не предъявлял. Вёл себя безразлично, будто Зиры рядом и нет, лишь не грубил ей и не дерзил при любом удобном случае.        — Пошел бы хоть, поиграл с друзьями, а то сидишь тут и пользы никакой не приносишь, — угловатая львица легла рядом с детёнышем, обвив его тельце длинным хвостом и прижала его чуть ближе к себе, на что львёнок никак не отреагировал, только сильнее нахмурился.        — Они мне не друзья, — и столько разочарования, столько отрешения слышится в его словах, что Зиру невольно дёрнуло.        И она, конечно, не спрашивает, с чего он так решил. Не пытается завалить того психологическими вопросами и не хочет давить на детёныша, однако решить эту проблему, всё же, было бы не плохо.        — Правда? Печально, что уж сказать, но с чего ты решил так? — львица, на голове которой красовалась тёмная полоса, изогнула косматую бровь в вопросе и вопрошающе посмотрела на насупившегося собеседника, что-то глухо буркнувшего на её вопрос прежде, чем ответить.        — Потому что они дружат с детьми Сарафины, которая в своё время предала любовь дяди Скара. Он её любил, а она ушла к другому, и к кому? К их врагу! — Симба развёл лапы в стороны, показывая тем самым жестом всё своё возмущение и не замечая, по правде, что постепенно в своём разговоре открывается Зире, что внимательно слушала его.        — Так потребовали обстоятельства, Симба. Она полюбила другого, так уж вышло, а я… , — пока ветер трепал тёмную шерсть львицы, сама дикая кошка подняла голову, вглядываясь в голубизну утреннего неба и печально вздохнула, — а я всегда хотела, чтобы Скар обратил внимание на меня. Хотя бы раз, как при нашем первом разговоре, когда он меня не считал такой приставучей и не шарахался от меня.        — Интересно, и что в этом Ндото есть такого, чего нет в моём дяде? Уверен, он даже не такой симпатичный, как Скар, да и судя по тому, что я его никогда в нашем прайде не видел, он слинял отсюда при первой попавшей ему возможности, — фыркнул золотистый, но вдруг округлил карминовые глаза и посмотрел на Зиру, навострившую уши от удивления, — он ведь сбежал, верно?        От этого вопроса хищницу вновь передернуло и она прижала к себе уши, неохотно вспомнив некоторые моменты из прошлого, когда был жив ещё брат короля и когда разногласия между львами вытекли в нечто, что для одного плохо окончилось.        Каштановая кисточка хвоста исчезла в зарослях травы, расположенной так, что через зелень можно было разглядеть двух хищников, бредущих под лунным светом по тропе, усеянной песком. Тишину нарушал только стрекот сверчков, перепрыгивающих с места на место, да птицы, иногда подающие звук. Алые глаза заинтересованно блеснули во тьме и львица невидной никому тенью поменяла местоположение, крадясь к самцам, даже не подозревающим о том, насколько она близка к ним.        Один из львов тряхнул чёрной гривой, что в сумраке, казалось, покрылась синевой и выглядела ещё красивее, чем в дневное время. На морде так и застыла нескрываемая от соратника меланхолия, а зелёные глаза выглядели более усталыми, чем обычно. Он поворачивается к более светлому льву, смотрящему на него с какой-то помесью опаски и недоверия, что отчетливо выражались на нём, как ни старайся. В каждом шаге золотистого можно было заметить тревогу, а сердцебиение, если прислушаться лучше, участилось так, что всё естество отбивало громкий гул. Скар оглянулся, чем заставил пепельно-золотистую львицу прижаться к земле и лёгкий шорох за спиной немало взволновал темногривого, но он списал это на колыхание травы ветром и не придал этому никакого значения. Выдохнув с облегчением, Зира приподняла голову и хмурым созерцанием провела отдаляющихся недругов. Как только те стали менее видными для неё, она бесшумно подкралась ближе, оставаясь всё такой же незаметной в зелени, что во мгле ночи казалась тёмно-синей.        — Итак, Скар, — алогривый остановился, смотря на собеседника уже не таким недоверчивым и высокомерным взглядом, как, возможно, когда-то давно, в их юности. Младший лев остановился, с мастерски скрываемым любопытством посмотрев в лаймовые глаза Ндото, присевшего напротив него, — я думаю, ты меня позвал с собой не для каких-то там мирных переговоров, верно? Ты всё ещё хочешь обсудить то, что произошло пару месяцев назад?        Первое время тёмно-рыжий молчит, не показывая ничего, кроме флегматики на своей ничего не выражающей морде, но спустя секунду она уже была искажена искривлённой ухмылкой, походившей на улыбку какого-то безумца. Ндото отпрянул от черногривого, округлив глаза от ужаса.        — А ты не такой тупой, каким кажешься, — в словах Скара тяжело было уловить нотки радости, однако золотистый на это только усмехнулся, надрывно, несмело и как-то боязливо.        — Что ж, спасибо… Наверное. Я приму это за комплимент, — проредив когтями огненную гриву, неуверенно процедил Ндото, после чего прокашлялся и принял более серьёзный вид, — может уже перейдем ближе к сути?        — Как ты помнишь, у нас с Сарафиной был роман когда-то, до того момента, — и на этих словах его зрачки сузились, став по-кошачьи овальными, что придало его виду некое одичание, — как ты вклинился во всю эту ситуацию.        — Одну минуту, — вдруг рявкнул зеленоглазый лев, сдув прядь красной гривы, что прикрыла ему очи, после чего вплотную подошел к своему собеседнику, — если бы я не «вклинился в ситуацию», то твои, слышишь, именно твои гиены убили бы Фину. Я не мог не помочь ей, я не мог оставить львицу на верную смерть. И это твоя благодарность за то, что я спас её? Не будь меня там, то она бы отправилась к своим предкам!        — Не смей повышать на меня голос. Не забывай, что ты разговариваешь с сыном короля, — спокойным тембром опровергнул всё Скар, вздернув брови и глухо рыкнув от негодования.        — С сыном, а не с самим королём, — он отвечает тихо, но по телу, вдоль позвоночника, у черногривого бродит легион мурашек, как только он вспоминает эту давнюю фразу, которую он услышал из его уст ещё в детстве, перед тем, как пойти на Слоновье Кладбище.        — Это не меняет ситуацию, Ндото, — он указывает когтистым пальцем на коричневый нос золотистого льва, изумившегося от его панибратских действий, — королём, на данный момент, не являешься ни ты, ни мой покойный отец, зато им есть мой брат. Одно слово ему и он вышвырнет тебя куда подальше без всяких раздумий.        — Брат, которого ты в своё время так ранил своим характером и с которым ты испортил всевозможные отношения? Он рассмотрит дело в немного другом ракурсе, если на то уже и пойдет.        Зира, прячась в траве, приподняла уши, пытаясь как можно лучше расслышать происходящее перед ней и понимание того, что всё может окончиться худо, не заставило себя долго ждать.        — В любом случае, я позвал тебя не для этого, — недовольный проходящим разговором и тем, что его в открытую унижают, не смотря на статус, Скар еле слышно зашипел на недруга, после чего попытался улыбнуться и приторно-сладким голосом продолжил: — а как там у вас с Сарафиной дела? Хорошо всё? Ничего не беспокоит? Не ссоритесь?        — Бывают разногласия, — нижняя века Ндото дернулась, когда морда рыжего льва оказалась слишком близко к нему и он отошел немного назад, от чего Скар чуть было не упал.        — А у нас с ней не было разногласий. Парадокс? — наигранно-удивленным голосом спросил черногривый, возведя малахитовые очи к иссиня-чёрному полотну.        — Послушай, какая тебе разница? Вон, поинтересовался бы лучше, что происходит в семье твоего брата. Готов поспорить, ты даже не в курсе, что королева Сараби уже месяц как беременна и ждет детеныша, — алая кисточка хвоста ударяется со всего размаху о землю, чем создает своеобразный грохот и заставляет дрогнуть принца.        Но не от неожиданного звука. Нет.        От новости.        Наследники — это плохо. Наследники — это проблема, падающая грузом на плечи и встающая на пути к трону. Это апогей неудачи и безжалостный крах всем мечтам, которые собирались по крупицам несколько лет, так долго, с такой жаждой и таким стремлением.        — Мне, как брату Его Величества, об этом сообщили даже раньше, чем самому Муфасе, — хмыкнул тот, соврав и не заметив удручающий взор Ндото, явно не поверившему его словам, — но моё состояние в королевской семье не должно тебя волновать, а вот меня очень волнует то, как поживает моя давняя любовь, которую ты у меня забрал исподтишка так безжалостно, не дав мне шанса наладить всё утерянное.        — О каком шансе может идти речь, если ты всё это время строил козни за нашими спинами и просто махнул на неё лапой?        Улыбка слетает с морды Скара, уступив череду недовольству и лёгкому безразличию, такому свойственному ему. Он наводит круги вокруг обескураженного Ндото, который, в свою очередь, всячески следит за его действиями, поворачиваясь и пытаясь сделать всё, чтобы тот не исчез с поля зрения. Наконец-то Скар останавливается и вдохнув в лёгкие как можно больше прохладного воздуха, вскоре выпускает его и тот выходит из чёрных ноздрей белёсым паром.        — Так ты не отдашь мне её добровольно, не так ли?        Золотистый качает головой в знак отрицания, при этом брови его уткнулись ближе к переносице, выражая недовольство этим вопросом. Что ж, слишком уж он упёртый.        — Я так и думал, — говорит он прежде, чем можно было бы услышать чей-то визг, донесшийся за листвой и заставивший старшего льва шелохнуться. Скар снова вздохнул, на сей раз чуть более разочарованно, а после за его спиной показались многочисленные пары глаз, отливающие цветом багровой крови, — Ндото, честно, я пытался решить всё мирным способом, но если ты не идешь мне на встречу даже так… Что ж, мне жаль. Схватите его!        Зира ахнула, когда целая орава гиен ринулась по направлению к золотистому льву, но её полный шока возглас был заглушен голодными и дикими рыками падальщиков. Она видела, как отбивался Ндото. Видела, как он откидывал одним ударом лапы главных врагов львов, но те были безжалостны и их было больше, чем тогда, когда он спасал львицу. За спиной у алогривого оказывается пятеро гиен, что прыгают на него и кусают куда только могут, пока сам зеленоглазый кричит, ругается, пытаясь докричаться до младшего и попросить его прекратить эту вендетту, но Скар был неумолим. С пугающим холодом во взгляде изумрудных очей он смотрел, как истекает кровью любовник его Сарафины. В конечном итоге, когда глаза прикрывались, Ндото не выдерживает и валится на спину, с трудом слыша, как во всей этой какофонии криков и визга прозвучал мстительный голос Шэнзи, крикнувшей что-то о мёртвом Фарэе и прыгнувшей в гущу событий. В следующий миг острые клыки гиены сомкнулись на львином горле, а секунду спустя она со всей ненавистью откинула голову назад, вырвав немаленький кусок от льва и в знак победы принялась махать им в воздухе, окропляя кровью землю.        Кровь в жилах Зиры застыла. Она знала, что это может плохо окончиться для неё, но она, вздохнув, позволила себе выйти из укрытия тогда, когда расправа прекратилась, после чего застала на себе испуганный взгляд Скара.        Она помнит это достаточно хорошо и чётко, чтобы просто взять и в один день забыть, как очередной серый день. Это осталось в её жизни великим следом, таким же кровавым, как и лапы Скара, которые он, вообще-то, даже не марал в тот день. Она тогда долго выслушивала его ругань, была на грани смерти, но всё же он не позволил убить её. Две смерти в одну и ту же ночь — слишком подозрительно и кажется выходкой какого-то изощренного убийцы. Тогда Зира взяла с него обещание не трогать Сарафину, дабы в прайде никто не узнал, что её муж погиб по его вине, но обещание не было выполнено, а эта новость не разлетелась по всей округе страшным вихрем. В ту ночь Скар, словно бравый лев и прекрасный принц, вышедший из витиеватых страниц немыслимой сказки, подставил своё плечо плачущей навзрыд львице и, пока она не видела, только слышала, как ему жаль, он хитро-радостно ухмылялся. Казалось, что победа лежит прямо перед его носом, но ведь ничего не давалось просто так. Львица, будучи в не себя от горя, проболталась о своей беременности, что окончательно вывело рыжего льва из колеи.        — Эй, Зира! Так он ушел или что с ним? — львёнок присел подле обладательницы сангиновых глаз и с куда большим интересом посмотрел на рассказчицу, которая помотала головой, как будто только очнулась из длительного сна.        — Он погиб, — нахмурившись, томным голосом проговорила песочная львица, — он не был осторожен. Пытался поймать добычу и пробегая по реке, не заметил, как наткнулся на крокодилов Аутлэнда, которые мгновенно напали на него и убили. Твой дядя пытался ему помочь, но он не смог ничего сделать, — не видно для Симбы она поморщилась, ощутив, насколько ей мерзко было покрывать это убийство и возводить главного убийцу в глупого героя, которому ничего с лап так и не сошло, однако это была главная история Скара и выдумывать что-то своё не имело смысла.        — Мой дядя герой. Он помогает тому, кто забрал у него последнее счастье, а тётя Фина так жестоко отвергла его, — вспомнив о подруге матери, принц ненавистно рыкнул, после чего смягчился и, будто с благодарностью, глянула на Зиру, — хорошо, что хоть ты его любила. И бабушка Уру.        — А как же твой дедушка? Он же души не чаял в своих детях, особенно в младшем сыне. Поверь мне, я видела, как Ахади пытался наладить с ним отношения.        — Да, но он его не понимал. Бабушка понимала его ситуацию хоть и не полностью, но как-то, поэтому разрешила играть с гиенами, а что дедушка? Он только и ругал дядю за то, что он общается с ними. Я уже молчу о его сестре.        — Ты про Мун? Родители уже рассказали тебе о ней… Ладно, скрывать нечего тут: она в самом деле была не лучшей львицей по характеру, но она была любящей дочерью. Я не могу её оправдать, но она просто пыталась защитить родню.        — Защитить ценой своего младшего брата?        — В любом случае, — Зира подняла взгляд на резвящихся малышей, так задорно смеющихся и не думающих ни о чём плохом, — я думаю, тебе всё-таки стоит присоединится к игре. Кажется, им весело, ты так не думаешь?        Симба ленивым взором карминовых глаз посмотрел на свою собеседницу, что выглядела точно не для долгих переговоров. Он томно вздохнул и не спеша засеменил к своим давним товарищам, не намереваясь провести с ними день так, как когда-то раньше. Зира же, следя за ним издали, нехотя повернулась и ушла в противоположное направление.        — Смотрите, я король! — рыкнул тёмно-коричневый львёнок после того, как прыгнул на ближайший камень и уже было ожидал полные восторга и восхищения вопли друзей, как вдруг те засмеялись над ним, чем не мало задели его самолюбие, — чего вы ржете?!        — Не пристойно королю так выражаться, братишка, — сузив хитрые, шоколадные глаза, язвительно ответила ему Кула, прыгнув рядом с ним и для полнейшей демонстрации показав язык.        — Не называй меня так, — фыркнул Чумви, повернувшись спиной к единокровной сестре и прижав к себе хвост. От этого действия львица слегка насупилась, попытавшись скрыть обиду, а после и отпрыгнула от него, крикнув что-то вроде «грубиян».        — Да ладно тебе. У вас же один отец, — явно сочувствуя оскорбленной подруге, Нала исподлобья глянула на приятеля, высокомерно оглядывающего светлую львичку. Хмыкнув, тёмный закатил карие глаза в сторону, при этом что-то тихо проворчав, — и не ворчи. Мама нам рассказывала, что дядя Хофу был одновременно с двумя львицами. Одна из них была твоя мама, а вторая — мама Кулы. Скажешь, что вру?        — Это проклятое родство между нами могло бы остаться в секрете, но нет же. Стоило тёте Субире умереть, как моя мама забрала Кулу на собственное воспитание, — рявкнул тот, вовсе не задумавшись над своими словами, после чего обрёк себя на агрессивные взгляды друзей и лишь взгляд Кулы был полон обиды.        — Чумви! — в унисон крикнули львята, недовольно покосившись на друга, и в тот же момент разом обернулись на помрачневшую львичку, прикусившую нижнюю губу от досады.        Тёмный львёнок стряхнул коричневую чёлку, прикрывающую карие глаза и устало выдохнул, не спеша обвинить себя в том, что он только что сказал. Встав на все четыре лапы, он угрюмо посмотрел на друзей, разом утешающих несчастную Кулу и как только он уже хотел было вставить свою реплику, опровергнуть свою вину в этой ситуации, как ощутил, что под ним оказалось что-то мягкое, позже повалившее его на землю. Не сильно ударившись, Чумви помотал головой и посмотрел наверх, щурясь от солнечных лучей, что слепили глаза.        — Ой, уф… Прошу прощения, я не специально… Вы не видели мою птичку? Лифи. Ли-и-ифи. Вот мелкая, как достану её и ей несдобровать, — охрово-золотистый, глядя вообще в другую сторону, подался вперёд, но когда он запоздало понял, что лапа не касается земли, то повалился на землю рядом с кареглазым, чуть ли не упав на него.        — Ох, Тоджо, ну в кого ты такой растяпа? — на удивление некоторых, тёмно-персиковая Тама сказала это с лёгкой ноткой заботы в голосе, подойдя к голубоглазому львёнку и помогая тому встать. Тот, как и обычно, умудрился при падении вывихнуть лапу, из-за чего заметно хромал.        — И, видимо, опять потерял птичку, — устало протараторил Мхиту, перевернувшись на спину и растянувшись всем телом.        — Со мной были только Кондо, Нуру и Батини, когда я проснулся. Их сестра куда-то пропала и они по ней скучают, — свесив уши, грустно объяснил Тоджо, высунув один из когтей, на который присела сине-голубая птичка, — когда они вылупились, рядом не было ни мамы, ни папы. Они их бросили на произвол судьбы.        — Вообще-то они, ещё не вылупившись, выпали из гнезда по вине твоей же неуклюжести, после чего ты их благополучно раздавил, а родители их даже не были в курсе, — с невинной улыбкой ответила Нала, прикрыв расплывшийся в улыбке рот лапкой.        — Они даже не попытались их найти, — буркнул Тоджо в ответ на язвительное заявление светлой львёнки, любопытно улыбнувшейся ему.        Нала подошла к небольшой глыбе и, пока некоторые из её друзей спорили между собой, она легла в тень, скрываясь от солнца. Стоило зелёно-голубым глазам прикрыться на одно мгновение, как она услышала чьи-то шаги, а после странный шорох и вскоре в ноздри ударил приятный запах, заставивший её отойти от дремоты и посмотреть, кто потревожил её покой. Подняв взор, она увидела ярко-золотистую, словно солнце, сестру, у лап которой была охапка листьев и самых разновидных цветов. Нала закатила очи, подперев щеку лапой.        — Снова, Ада? — светлая львица чуть улыбается старшей сестре, которая только быстро пожала плечами, видимо, не найдя подходящего ответа на её вопрос.        Просто Аделаида очень любила цветы и секретом это не было. Она любила их самые разные: от обычных и невзрачных до самых импозантных. Любила делать из них венки, пока что не такие красивые, какие были у её матери, но всё равно любила это занятие больше, чем что-либо ещё.        — Я же этим никому не мешаю, — зеленоглазая добродушно усмехнулась и выпустив когти, потянулась за лежащей на самом видном месте, гортензии, после чего аккуратно схватилась за стебель.        Нала положила голову на скрещенные лапы, где-то в периферии зрения смотря на то, как создает очередной венок её сестра. Она бы продолжила свой дневной сон, как вдруг снова услышала шаги вдали и приглянувшись, заметила рыже-золотистый силуэт, идущий в их сторону. Пару раз зажмурившись, дикая кошка присмотрелась лучше и через некоторое время смогла разглядеть недовольное выражение морды Симбы. Нала напряглась, мысленно молясь, дабы не было очередных ссор и ругани, чтобы всё прошло более гладко, чем в прошлые разы, но Айхью её мольбы, похоже, либо не услышал, либо решил их проигнорировать. Юный принц намеренно наступал на хвосты своих друзей и умудрился задней лапой пнуть вывихнутую конечность Тоджо, от чего голубоглазый болезненно ойкнул и скривился, проводив проницательным взглядом золотистого. Симба никак на это не отреагировал, только подошел поближе к Нале, от испуга задержавшей дыхание, и лёг рядом с ней, отвернув голову. Сердце светлой львицы забилось сильнее, то ли от страха, то ли от надежды, что всё ещё теплилась в её детском естестве так бережно и трепетно, что, по её мнению, иначе быть не могло.        На деле же Симба понимал, что выбора у него особо-то и нет. Нельзя сказать, что он отпустил свой праведный гнев после той истории, что рассказали ему родители, но он не мог поступить иначе. Их помолвка была предрешена ещё до того, как они узнали друг о друге. Их никто не спрашивал, не интересовался их желанием и не задавался их мнению. Симба был бы рад расторгнуть помолвку, но у него нет возможности и приходится смириться с этим проклятием, что лежало под его боком. Вкупе с этим, как по закону подлости, Нала была чертовски похожа на свою предательницу мать и это вызывало куда больше ража, но кое-что всё же заставляло его оступиться: она была единственная, кто пытался до него достучаться, в отличии от некоторых.        И за это он был ей безгранично благодарен, пускай никогда и не показывал этого.        — Что ж… — неуверенно начала Тама, пару раз клипнув угольно-чёрными ресницами и робко оглядывая своих товарищей, моментально изменившихся при виде мрачного принца, прибытия которого, похоже, не ожидали, — чем займемся сегодня?        — Давайте пойдем к водопою пугать бегемотов! — Чумви, от окатившего его волной возбуждения, прыгнул на месте пару раз и широко улыбнулся, не заметив, что остальные не разделили его энтузиазм.        — Или проведаем семью птичек. Заодно и Лифи найдется, может быть, — последнее Тоджо сказал более печальной интонацией, а синяя птичка, удобно уместившаяся на его ухе, чирикнула, стоило услышать имя сестры.        — Или послушаем истории старика Рафики, — немного подумав, вдруг заинтересованно вставила свою реплику Аделаида, пару раз проведя хвостом по рыхлой почве.        — А может лучше нам всем вместе податься на Слоновье Кладбище? Говорят, что там очень интересно. До смерти интересно.        Львята моментально обернулись на рыжего принца, исказившего морду в не бесхитростной улыбкой, такой свойственной Скару и больше походившей на ликующий оскал. Медово-янтарные глаза заблестели азартом, от чего Тама дрогнула и помотала головой, уже желая отчитать приятеля за такую глупую идею, но тут же обернула своё созерцание на Налу, которая, кажется, сама собиралась это сделать.        — Но Симба, — не успевает светлая львёнка что-либо сказать, как вдруг со своего места не спеша встает Аделаида, отодвинув от себя цветы и недоконченный венок, — вы с Налой там уже были и чуть ли не погибли. Благо всем, наш король успел вовремя и спас вас, а ведь всё могло окончиться намного плачевнее.        — Она права, — обладательница бирюзовых очей согласно кивает старшей сестре и с какой-то долей осуждения смотрит на скривившегося в безразличии Симбу, — есть ли смысл идти туда снова и рисковать жизнью на сей раз не только нашей, но и остальных наших друзей?        — К тому же неизвестно, что на уме у этих паршивых гиен. Может они только и ждут, когда обед сам им в пасть заглянет, а тут мы приходим, — Аделаида, всё также строго оглядывая принца, как нашкодившего сына, фыркает и снова принимается за своё рукоделие, не слыша назойливых возгласов со стороны друга.        — Я лишь хотел вам подсказать что-нибудь, помочь с выбором, но раз вы поджали ушки, как последние трусы или котята, то можете смело шагать к мамочкам и прятаться под их хвостами, — самодовольно хмыкнул Симба, чем вызвал возмущение у остальных львят. В тот же час он почувствовал, как кто-то наступил ему на хвост, а обернувшись, столкнулся с невозмутимым взглядом карие глаз Чумви, чуть ли не оскалившегося от злости.        — Давно в морду не получал, недоросток? — своим вопросом, что не удивительно, он заставил рыже-золотистого исказиться в недовольстве, так как тот в очередной раз напомнил ему о так и не выросшей гриве. Чумви навис над ровесником, но спустя секунду был откинут им же, стоило принцу ударить ему задней лапой в живот и опрокинуть его на спину.        — Довольно! — в один голос крикнули Кула с Аделаидой, ступая в сторону будущего короля и грозно шипя, на что Симба взрыхлил коготками землю.        — Откуда столько смелости, девочки? Вы говорите со своим будущим правителем, с наследником короля. Один косой взгляд — вылетите вон за пределы прайда, а вы меня уже пытались и избить и обозвать.        — Серьёзно, Симба, перестань, — усталым тембром попросила Нала, прижав к затылку уши и негодующе покосившись на рыже-золотистого львёнка.        — Это будет тяжелый выбор, «друзья» мои. Придется мне поговорить с моим папашей и он вас пинком под зад выгонит из этих земель, а я в это время…        — Дави паучиху!        Неожиданный крик Чумви прорезал тишину и прервал монолог принца, который дрогнул и не успел он обернуться, как тёмно-коричневый львёнок всем своим весом валится на него и давит, прижимая к земле. За ним прыгнули и остальные и резво засмеялись, пропуская мимо ушей всевозможные ругательства юноши, который, пытаясь разом всех скинуть, не забывал при этом ругнуться и упомянуть о своём статусе.

***

       Месяц длился нещадно долго, тянулся вечностью. Симба отчаянно хватался за последние остатки здравомыслия и пытался выбраться из этого тёмного болота, что тянуло его ко дну, схватившись невидимыми водорослями за крохотные лапы. Он правда пытался, но он не справился с этой непосильной для его возраста задачей. Его потянуло к самому дну до того, как он смог бы успеть сделать последний вдох и захватить с собой малую горсть воздуха. Когда на голове только-только показались красные шерстинки, что уже свидетельствовали о будущей гриве, он стал более жестоким, остервенелым и грубым. Симба умудрился окончательно испортить отношения со своими бывшими друзьями, не упуская прекрасных моментов, чтобы что-то съязвить и ранить тех куда-то глубоко. Львицы, знавшие его до смерти дяди, просто привыкли, лишь качали головой и с разочарованием вспоминали, каким этот малыш был недавно.        Не смотря на то, что он слишком часто напоминал о своём статусе, а ещё чаще о будущем, принц более не изъявлял желания был наследником. Он всячески срывал уроки Муфасы, что пытался внедрить ему в голову основы становления правителем. Отец на это только прикрывал глаза, тягостно вздыхая и искренне веря в то, что однажды это пройдет, что рана на детском сердце сама по себе исчезнет также, как и появилась, но тогда он не знал, насколько его надежды были далеки от истины. Симба не позволял матери хотя бы взять его в лапы, чтобы приласкать, как когда-то давно. На все эти «сынок, подойди» он отмахивался, отходя от мамы подальше, а Сараби оставалось только положить голову на лапы и тоскливо вздохнуть, с завистью смотря на то, как счастливы многие другие львицы со своими детьми. Ей тоже хотелось обнять своего львёнка. Тоже хотелось снова вылизать его и услышать то, как он жалуется, что мама снова лохматит ему гриву, которой ещё нет. Но равносильно также она знала, что больше она не сможет этого сделать, и от этого часто беззвучно рыдала, утыкаясь в плечо лучшей подруги.        Кстати о подруге…        Симба так, как мог, показывал свою неприязнь к Сарафине. Пытался наступить ей на хвост сильнее, чем другим львицам, говорил всякие гадости, за что позже на него шипела рассерженная мать, а ещё позже давал очередной подзатыльник отец. Бывало он в открытую обвинял её за разбитое сердце дяди и в первый раз узнав, что и Симбе эта история уже известна, голубоглазая была в неком замешательстве и с немым вопросом во взгляде смотрела на подругу, виновато потупившую янтарно-оранжевые глаза.        А в один день случилось кое-что интересное, что подняло на ноги весь прайд, однако принц не был виной в этом случае: во время восхода, когда небосвод был покрыт золотым бархатом, в объятиях солнечных лучей показался силуэт льва, с трудом ковыляющего на лапах и, сгорбившись, он с тяжестью дышал. Создавалось впечатление, что вот-вот и он не выдержит, что конечности подкосятся и он рухнет на обжигающую землю, но после уже не встанет, лишь незрячим взглядом посмотрит вдаль и грустно усмехнувшись, что-то проронит.        Однако хищник, чьи глаза прикрывали пряди тёмной гривы, упорно шел вперёд, к самой Скале Предков, на выступе которой стоял великий король вместе со своей королевой и, кажется, увиденное повергло его в изумление.        — Нет… — реальность бьёт кувалдой по голове и вышибает из памяти всё, что там только накопилось за эти годы, не давая ничего вспомнить, — этого не может быть…        Муфаса спускается вниз и заставляет сына спрятаться за ним, а сам с воинственным видом льва, готового защитить семью, идёт шаг за шагом с Сараби, что выглядела не менее испуганной. Испуганной? Нет. Симба скорее сказал бы завороженно, потому что страха на ней он не мог увидеть, как ни крути мордой.        Как только правители оказываются к нему настолько близко, чтобы шепот был слышен на таком расстоянии, странник останавливается и стоило ему присесть с опущенной головой, переводя дыхание, принц смог рассмотреть длинные шрамы, что растягивались в длину по всему плечу. Длинные пряди прикрывали львиную морду и тяжело было разглядеть его получше, но уже так было понятно, что самец был достаточно симпатичным и мог бы привлечь немало самок.        — Вы… Откуда? — вдруг осмеливается спросить красногривый и Симба готов был поклясться, что никогда не видел отца таким неуверенным. Король правда был словно маленький котёнок, неумело связывающий предложения воедино и боящийся сказать что-то не то.        — Из очень далеких земель, мой король.        — Из пустошей, верно? Вы не выглядите так, будто прибыли из какого-то прайда, — Сараби слегка нахмурилась, но сделала шаг навстречу к своему собеседнику, который невесело усмехнулся ей в ответ.        — Вы почти угадали, моя королева.        — Почти?        — Почти, — отвечает он сдавленным, но таким твёрдым голосом, всё ещё не поднимая головы, лишь тяжко дышит и хватает ртом горячий воздух.        — Тогда откуда Вы? — не унимается Муфаса, от чего-то инстинктивно прикрывая собой жену и львёнка, что высунулся за мощными лапами отца и с интересом оглядывал чужака.        — Из очень далеких земель, мой король, говорю же. Они находятся близко к пустыне, но пустыней не являются. Это было прекрасное место, не спорю.        — Джунгли, — тихомолком проговорила тёмно-песчаная львица, обменявшись взглядом с королём, который дрогнул от чего-то, после чего сомкнул челюсти.        — Как Вас зовут?        Симба дрожит. Симба почему-то думает, что он представляет собой опасность, потому что сам лев не отвечает пару секунд, оставаясь в том же положении, но скоро это прекратилось. Скоро он резко поднял голову наверх и каким-то полным беспомощности и безумия созерцанием посмотрел на правителей.        — Хекима.