Львиное Солнце

       Словно завороженный, львёнок встал ступор, стоило ему услышать имя чужака. Он принялся хаотической скоростью перебирать все известные ему имена, которые он когда-либо слышал, ибо это змейкой вертящееся на языке «Хекима» ему кажется до скрежета знакомым.        — Хекима… — шепчет Муфаса так, как будто пробует это необычное имя на вкус и вместе с тем растягивает гласные, внимательно оглядывая новоприбывшего. Последний стоял перед королём, смотря на него тем же стеклянным, невозмутимым созерцанием. — Друг моего брата.        — Лучший друг твоего брата. — невзначай поправляет его Сараби, которая была не меньше удивлена прибытием старого знакомого. Она снова посмотрела на темногривого, что лишь прикрыл очи и кивнул ей в ответ. — Какими судьбами? Для чего ты пришел и… — она застывает, подходя чуть ближе и находит, что тот даже не отошел назад, — и почему же ты покинул эти земли?        Зардевшись, Хекима щурится и малость искажает морду в лёгком негодовании, но вопреки всем предположенным думам тряхнул кудрями каштановой гривы и прокашлялся перед ответом.        — Это достаточно долгая история. Разногласия между друзьями и прочее, что вынудило меня покинуть земли прайда. Я бы продолжил свой рассказ, возможно, если бы вы меня приняли обратно. Я жутко устал и измотан после долгого пути.        Король переминается с лапы на лапу, прикусив нижнюю губу и удивляется тому, как он мог до этого не приметить то, в каком состоянии находился давний знакомый. Он сбивчивым голосом приглашает Хекиму в его бывший дом, на что последний отвечает сухим благодарением, а Симба идет за ними, явно будучи зачарованным ситуацией. Вплоть до момента окончания истории он не мало внимания уделял другу своего родственника, действиями которого он порой поражался. И всё же какая-то часть так и кричала, что такого друга надо бы подыскать и львёнок проникся каким-то странным чувством уважения к этому бродяге. Вглядываясь в него получше, он понимает, что его родители, похоже, за это время успели позабыть его точную внешность, ибо описание его из рассказа в некоторых местах было не дополненным: на ушах у него забавно висели чёрные, подобно беззвездной ночи, кисточки. Грива его вовсе не кучерявая, как описывал отец, а глаза своей формой чем-то напоминали разрез очей Скара, такие же растянутые и обладающие своей таинственностью, что немало завораживало многих. Взгляд его словно у тысячелетнего мудреца, повидавшего за свою жизнь уже достаточно и это по-своему восхищает Симбу, в то же время наводя некий ступор.        Нежданный визитер вызывает у львёнка трепет, и он бесцеремонно осматривает его с лап до головы, не сразу заметив, что они оказались у входа в пещеру, и остановился он лишь тогда, когда гвалт львиц синхронно ахнул. Не сразу успев остановиться, Симба умудрился споткнуться о собственные лапы и удариться подбородком о каменную гладь так, что пятая точка, прикрытая хвостом, была приподнята кверху. Даже в таком положении он расслышал, как издали ехидно захихикали его бывалые товарищи, и принц лишь многозначительно глянул периферией зрения на столпившихся поодаль львят, прикрывающих лапами пасть.        Львицы пассивным ходом подходили ближе, и некоторые с прищуром, полным презрения, оглядывали новоприбывшего. Молодой лев, скрывая чувство смятения, только изогнул тонкую линию чёрной брови, когда одна из охотниц что-то невнятно промычала, разглядывая его. Симба уже хотел было прекратить этот до святости глупый перфоманс, как вдруг та самая львица оторопело округлила оливковые очи и раскрыла пасть.        — Хекима! — уголки рта возвысились чуть ли не до бархатисто-янтарных небес, а глаза охровой кошки блеснули зеленоватыми искрами, когда она распознала пришлого льва. Расплывшись в напыщенной пафосом ухмылке, юнец с важным видом выпрямился, расправив сильные плечи и спрятав треугольные остриё угольных когтей за пазухами.        — Я-то думал, что ты забыла меня, Мирембе. — и как бы он не старался скрыть в своих словах вылетающее наружу презрение, а оно всё равно отчетливо издавалось в его слегка обиженном и укоряющем фальцете. Мирембе лишь тяжко вздохнула со смущенной улыбкой, отходя назад, чтобы остальные соплеменницы тоже смогли увидеть давнего приятеля.        — Малыш Хики вырос, однако. — одна из львиц аляповато боднула его в плечо, за что получила порицательный и наигранно-возмущенный взор Хекимы, сгорбившегося и моментально узнавшего свою давнюю знакомую.        — И тебе halo*, Керра. — показывая раздражение от её действий, фыркает он, но всё же не выдерживает и вопреки всему криво улыбается, вызвав тем самым у той смешок.        — Ох, а ты не хило так похорошел за эти годы! — пробасила светлая львица, растягивая слова в хорошо слышной издевке и становясь рядом со своей сестрой-близняшкой, которая пыталась не засмеяться раньше времени.        — Да, а то в детстве был каким-то щуплым и страшненьким. Мы даже подумали, что наша подружка свела свою судьбу с медоедом. — как можно более серьезно проворковала фиалковоглазая хищница, под конец не выдержав и прыснув со смеху, когда юноша приподнял брови в недоумении от услышанного.        — Эй! — заметно возмутившись, Хекима несильно оскалился, однако никакого впечатления на двух близняшек не произвел и те только извинились сквозь смех, не забыв перед всем этим растрепать его гриву.        — Как же ты изменился! А ведь мы все помнили тебя ещё подростком, который очень хотел создать свой прайд. — к носителю огненных очей подходит Сарафина, и Симба от этого кое-как сдерживается от яростного рыка в её адрес, когда лапа изменницы ерошит кедровую шевелюру льва.        Между передними лапами голубоглазой охотницы показалась головка тёмно-бежевого львёнка, что с интересом принялся разглядывать пришлого. Нала наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, будто бы она его где-то видела и не могла вспомнить, где именно. Разглядывала она его до той поры, пока Хекима, до этого мирно болтающий с Сарафиной, не ощутил на себе чужого взгляда и не глянул между лап своей знакомой.        — А это, я так понимаю, ваша с Такой дочка? Она просто твоя копия, Фина, только с его глазками. — присвистнул светло-медный лев при виде львёнка, что отпрянул назад при упоминании давнего покойника.        Сарафина пару раз клипнула васильковыми очами и уже скоро уловила на себе непонимающее созерцание молодого хищника. Прикрыв одной лапой Налу, она уже хотела было что-то сказать, вспомнив, что тот не в курсе последних событий, но ком, вставший поперек горла, не позволил ей это совершить.        — Хекима, а ты стал похож на Скара! Аж не верится, что вы не родственники с ним, хотя кто знает… — угловатая, тёмно-кофейная львица, которую, насколько помнил новоприбывший, звали Джалла, плутовато улыбнулась и провела коготком по бежевому подбородку.        Все вокруг затаили дыхание, расширив очи и боясь издать хотя бы один лишний звук. Хекима, оглядывающийся по сторонам и почти на всех застав испуганные взгляды, провел коготками по каменистой глади грота, чувствуя смущение от преступной тишины вокруг себя. Обернувшись к королевской чете, он приметил, что Муфаса опустил голову и от чего-то он, владыка этих земель, боялся глянуть ему в очи, а Сараби переменилась с лапы на лапу и отводила глаза в пример мужу. Лишь Симба, казалось бы, был спокоен, но изнурительный вздох вкупе с отнюдь не радостным взором наводили сомнения и неспокойные мысли.        — Эй-эй, чего все застыли? Что случилось-то? — Хекима попытался улыбнуться, что у него не вышло и вместо этого на морде его вырисовались смута и непонимание. Каштановая кисть хвоста нервно забарабанила по поверхности твёрдой земли, а уши с забавно свисающими рысьими кисточками навострились. Совсем скоро его терпение лопнуло подобно воздушному шару, и он не выдержал. — Да чего вы все замолчали и ведете себя так, будто на похороны пришли? Что произошло? Муфаса, кто такой Скар и…?        Осмотревшись вокруг и всё также не встретив среди этой львиной оравы с детства знакомых ему лаймовых глаз, он снова повернулся к королевской семье.        — …И где Така? — интонацией чем-то обиженного детеныша спросил носитель шерсти цвета осеннего заката, после чего инфантильно улыбнулся, вместе с тем по-доброму усмехнувшись. — Я его так давно не видел. Наверное, он очень изменился.        Львицы обменялись между собой от чего-то повинными взглядами и попытались что-то выдавить из себя, мямля какую-то чепуху о вещах, что были вовсе не в тему разговора. Наконец-то всего этого спектакля не выдержала Керра и ткнула в спину оторопелую от таких действий Сарафину. Дрогнув, она мазнула уничижительным созерцанием на свою соплеменницу, которая только пожала плечами, после чего глубоко вздохнула, криво ухмыльнувшись.        — Ну что ж, Сараби, — на ходу придумывая преглупейшие реплики для этого возможного диалога, голубоглазая пару раз дернула ушами, — время для охоты. Мы, наверное, пойдем, поймаем чего-нибудь на завтрак. Возможно даже буйвола завалим. Девочки, пойдемте!        Остальные львицы, спеша забрать своих детей из пещеры, вскоре исчезли из виду, перед всем этим виновато глянув на прищурившуюся Сараби, которая мысленно, пускай и в шутку, но поочередно, каждую из них, назвала предательницей. Когда же все скрылись и топот многочисленных лап прекратился, светло-медный вопросительно уставился на королевскую семью и, по всей видимости, ожидал ответов на уже заданные вопросы.        — Хекима, послушай, — мощная лапа Муфасы ложится на плечо персикового льва, сердце которого бешено забилось от недобрых мыслей, которые он всячески пытался отогнать, — это будет не просто принять, но перед всем этим я хочу сказать тебе, что Скар не был таким плохим львом, каким мог бы казаться, но…        — Да кто такой этот Скар? Что за мифический герой детской страшилки? — будучи недовольным от сложившихся обстоятельств, Хекима нахмурился и как можно менее грубо убрал лапу короля с плеча.        — Это не какой-то там выдуманный персонаж. — видя, как суетится её супруг, невмочь рассказать всю правду о давно забытой истории, на помощь приходит Сараби, сочувствующе смотря на пришлого льва. — Так уж вышло, что не всем везет в жизни и Така не исключение, увы. По вине одного случая, он переименовал себя и отныне стал называться, — на пару секунд песчаная львица замолчала, сглотнув и пытаясь предположить реакцию своего собеседника на такую новость, — Скаром.        Явственно-манговые очи льва раскрылись от удивления не сразу, лишь тогда, когда суть услышанных слов начала постепенно доходить до него и когда поверить в это насильно, но всё же пришлось. Ответ всего на один вопрос, как бы парадоксально ни было, сам собой воспроизводит целые мириады таких же.        — И… И почему он прозвал себя этим ужасным именем? — утыкаясь в ребристую и неровную гладь каменной земли, тихомолком спрашивает он, нервно дергая ухом и чуть сильнее хмурясь от услышанного, понимая, что его лучший друг из детства стал хуже, чем был когда-то.        — Он получил шрам в связи с возникшими событиями, которые стали для него сильнейшим ударом за всю его и без того помрачневшую жизнь. — резче, чем хотелось бы, говорит за свою жену Муфаса, поднимая голову Хекимы за подбородок, чтобы видеть его глаза и всё, что отражалось там. — Така отдалился от нас всех, перешел со Скалы Предков на любимый выступ нашей матери и в какой-то момент я стал чужим для него. Он перестал считать меня братом.        — Неужто он стал ещё хуже? О Боги, а я так надеялся, что он изменится. А гиены? Его общение с ними не прекратилось? — ответом ему послужило кратковременное покачивание головой в знак полнейшего отрицания. Шелохнувшись, светлый топнул лапой. — Где он? Я хочу поговорить с ним. Возможно, я смогу переубедить его и всё наладится.        Худощавый лев не спеша двинулся к выходу из грота, мысленно придумывая, как начать диалог с другом, которого очень давно не видел, как вдруг выход ему вероломно перекрывает Сараби, чем ввела в ступор младшего. Хекима, не ожидавший такой реакции, встал в ратную стойку, хотя в голове у него не было ни одной мысли о драке с самой королевой. Эта не осуществившаяся баталия презирающими взглядами могла бы продолжаться, если бы не Муфаса, поставивший лапу между женой и прибывшим давним знакомым.        — Нет, не сможешь. — опечаленным голосом пытается остановить его король, но его ответ приносит за собой очередной вагон вопросов, что выразились на удивлённой морде льва. — Послушай, ты ему уже не поможешь.        — Я его друг. Пускай я не видел его долго, но знаю, что мне он не причинит никакого вреда и поговорить с ним всё же стоит. — он всё же находит единственное оправдание и Сараби, переглянувшись с Муфасой, опускает голову, отходя от выхода из пещеры. — Да что с вами? Разве всё настолько плохо? Обещаю, что попробую что-нибудь изменить.        Где-то там, за усеянной светлой шерстью грудью, от сожаления неистово билось детское сердце, больно стучась о прутья рёбер и заставляя Симбу зажмуриться. Прижав округлые уши к вискам, он медленно, до боли кусая губы, засеменил к углу грота, прячась в тени.        — Это ещё не всё, что мы хотели сказать тебе. Есть ещё одна вещь, связанная со Скаром, но… — красногривый садится визави, расправив плечи и выпрямив осанку, как подобает любому королю, — но она тебя очень разочарует.        Симба чувствует, как его щёки, подобно пламени самого яростного во всём мире огня, жгут крупы кристалличных слёз, и как естество болит сильнее, чем прежде,        — Что, есть ещё хуже новость? — оранжевые глаза саркастично закатываются в сторону, а сам их владелец наклоняет голову набок, изнуренно зевнув. — Ну что он ещё сделал? Выбрал в качестве своей будущей жены гиену и убежал с ней, куда глаза глядят? Или…        — Он умер.        Симба прячет мордочку в лапах, чтобы взрослые не слышали его приглушенные всхлипы и сжимает уши, чтобы не слышать, как убивается из-за смерти товарища Хекима.        Если бы мир материально мог рухнуть перед потерянными в себе существами многотысячными осколками, то перед лапами Хекимы не было бы и нетронутого стеклом места и любое движение отдавалось бы кровоточащим порезом. Он думает, что это лишь какой-то глупый отголосок в голове, что кричит ему что-то облыжное и лев хочет верить своим догадкам, но при виде зажмурившегося от досады Муфасы и прикрывшей морду Сараби, ему приходится отречься от них.        — Ч-что? — шепчет он, медленно пятясь назад и судорожно хватая приоткрытым ртом воздух, когда кажется, что он стал слишком горячим и обжигает собой лёгкие.        Вдох-выдох. Вдох-выдох.        Лапы дрожат, а пустой взгляд блуждает по периметру пещеры, будто он надеется застать где-то там притаившегося в тенях товарища, решившего разыграть его самым жестоким образом.        — Нет, нет… — дернув веком, он издает нервный смешок и оглядывается по сторонам, присматриваясь к тенистым углам грота, что служит домом всему прайду. — Это ведь обычный р-розыгрыш, верно? Обычный роз-зыгрыш, д-да. — его тело дрожит в такт с голосом, ломающимся от мысли, что его предположения могут быть неверны. — Ну в-всё, Така, выходи! Я оц-ценил т-твою шутку! Или я должен тебя звать С-скаром?        В то же время Симба ещё сильнее вжимается в ребристые стены, ощущая, как от родного дома, впервые за всю его жизнь, веет столь сильным холодом.        — Это ведь шутка, верно? Скажите мне, что это не правда, прошу! — лев, чьё тело было обрамлено многочисленными розовыми рубцами от долгих блуканий по окрестностям Африки, попятился назад и дрогнул от собственного голоса, который он поначалу и не узнал.        — Это правда, Хекима. — скорбной интонацией Сараби разбивает все его надежды об острейший камень и оставляет его теряться среди обломков построенных годами чаяний. Он, однако, собрать их обратно уже не сможет.        — Как? Как это случилось?! Как он мог умереть?! — рыжевато-персиковый мотал головой в разные стороны, пытался остановить предательски выступающие слёзы, и за огорошившими его мыслями не смог услышать томные всхлипы львёнка, спрятавшегося в углу пещеры.        — Наш сын был в опасности. Стадо гну… — на миг перед карминовыми очами Муфасы вновь пронеслась угольно-чёрная вереница взбушевавшихся антилоп, что своим аллюром поднимали отовсюду пыль и мешали разглядеть открывающуюся картину. — Они не видели перед собой ни детёныша, ни взрослого льва. Я не успел кинуться туда и помочь сыну, как вдруг это сделал мой брат. Скар сумел спасти его, но не смог спастись самого себя. Стадо растоптало его насмерть.        В загробной тишине можно было расслышать сбивчивое дыхание Хекимы, что с трудом верил в услышанную историю и пытался уверить себя, что речь шла о другом льве. Он пытался уверить себя, что этот самый Скар никогда не был Такой, которого он знал с детства и которого считал за самого доброго львёнка во всём в прайде, потому что не может быть такой добрый и милосердный ко всем детёныш каким-то «шрамом». Не может этот детёныш однажды взять и умереть, только-только став взрослым. Когда перед глазами в виде целой истории проходят самые сокровенные моменты, пережитые ими, и когда в голове трезвоном разносится этот детский, наивный голос ребёнка, что скоро становится грубым и рокочущим, он жмурится. И верит, потому что другого выбора судьба ему не дала.        — Послушай, Хекима, нам очень…        Но Муфаса не успевает договорить, а лежавший поодаль Симба приподнимает к стене заплаканную мордочку и не слышно ни для кого ахает, когда цветастый купол небосвода застилает полный скорби рёв. Длинные когти оставляют белёсые росчерки на неровном полу, а сам он, не дожидаясь конца этих бессмысленных откровений, бросается наутек.        Его рык заставляет принца поежиться, но он только шатко выдыхает воздух и на дрожащих лапках идет к выходу, ковыляя по каменным трещинам и пытаясь не смотреть на родителей.        — Симба, куда ты? — вовремя полюбопытствовал Муфаса, созерцанием рубиновых очей прослеживая за семенившим куда-то сыном, что опустил голову к земле и явно не спешил остановиться, чтобы дать отцу ожидаемый ответ или хотя бы удосужиться обратить на него свой взгляд.        Львёнок слышит за спиной раздосадованный вздох матери и на долю секунды хочет остановиться, извиниться за своё равнодушие, но потом дергается и противится собственной мысли. Симба юркнул из пещеры, напоследок вильнув алой кисточкой хвоста и скрывшись из виду старших, позволив тягучим лучам утреннего солнечного диска коснуться его золотистой шерсти. Перед ним, детёнышем, совсем малой части велеречивого Круга Жизни, на одной ладони расположились величавые просторы безграничной саванны.

***

       Детёныш ударил лапой по стеклянной глади родного водопоя и сморщился, когда капли воды оросили недовольную морду. Торчавшие ворсинки утыкались вниз и он стряхнулся, от чего шерсть стала пышнее и ещё лучше сияла в свете дневного солнца, которое щедро окидывало влажную почву своими раскидистыми, горячими лучами. Брезгливо сплюнув застывшую на языке влагу, львёнок что-то обиженно промычал и вскоре перепрыгнул на шелковую, изумрудную траву, над которой была заметна лишь возбужденно блуждающая смолянистая кисточка.        За кистью хвоста показались два округлых уха, а совсем скоро из высокой зелени выглянула чья-то головка и знакомые ему глаза начали внимательно рассматривать ровесника перед собой. Склонив голову набок, детёныш предварительно спрятал доселе выпущенные наружу когти и расслабился, увидев знакомую морду. Улыбнувшись, он многозначительно подмигнул и в один прыжок расширил расстояние между ними, стремясь куда-то вперёд и не оставляя своему сопернику шанса на триумф.        — Постой, я ведь не догоняю тебя! — запыхавшись, деловито прокричал более светлый львёнок, высунув язык и с расчетливостью хватая открытым ртом воздух.        Спереди отчетливо послышался глумливый, но не лишенный обыденной юношеской задорности смех, заливающий окружившие их высокие равнины знойной Африки.        — Ха-ха, силёнок маловато у тебя! А всё потому, что ты самая настоящая ленивая, жирная кошечка, как я тебе и говорил уже!        — Я тебе сейчас твои усы бантиком завяжу, недомерок! — мстительным голосом воскликнул бежавший позади, тяжело дыша и замечая, что все звуки вокруг него заглушает бешено бившееся сердце.        Первый львёнок ловко взобрался по каменистым выступам и не сразу услышал, как бежавший за ним приятель, не успев вовремя отреагировать, с размаху стукнулся лбом о выпирающую скалистую породу. Потирая место ушиба, детёныш недоверчиво посмотрел на товарища сверху, который заранее заметил желание отмщения в его тускло-гранатовых глазах и поспешил ретироваться, с большей скоростью поднимаясь наверх.        — Эй, киса, поднимайся давай! Специально для таких, как ты, тут как раз сделали подъемные ступени!        — Назови меня «кисой» ещё раз и это будет последним, что ты вообще скажешь, потому что потом уже будет нечем, Така, — рыже-персиковый львёнок лукаво ухмыляется и несильно толкает друга в плечо, как только они оба оказываются на самой вершине. Оглянувшись и увидев впереди себя примечательную картину распростертых равнин, он приглушенно ахнул, — ну ты даешь. И сколько же ты скрывал от меня это чудное место?        — Это любимое место отдыха моей мамы, — при упоминании матери принц умилённо улыбнулся, растягиваясь на краю выступа и блаженно закатывая глаза, когда растроганно улыбающееся всем вокруг солнце коснулось и его, — она говорит, что когда ей бывает грустно, она идет сюда, и ей становится лучше. Не знаю, почему, но папа говорил, что это личное и она хочет в такие моменты побыть одной. Наверное, поэтому иногда, когда все спят, она приходит сюда.        — И как же ты узнал об этом выступе? — всё ещё завороженный этим казистым пейзажем, созданным самой природой, Хекима подошел ближе к краю и без всякой боязни случайно подскользнуться и упасть с высоты птичьего полета, принялся разглядывать собирающихся у водопоя галаго.        — Я ведь любопытный львёнок, забыл? — курчавый, не скрывая мягкой улыбки, тронувшей его чёрные губы, беззлобно закатывает глаза, слыша в фальцете приятеля какую-то еле уловимую толику напыщенности, — однажды не выдержал. Мама не увидела, что я не спал и потому я пошел за ней, застав здесь. Она рассказала, что в детстве она с дедушкой порой бывала тут и он рассказал ей о великих королях прошлого, что стоит только глянуть на небо, позвать их, и они придут к тебе.        — Королева Уру тоже однажды будет среди них? — в словах рыже-персикового слышится нотка сожаления и он видит, как Така пару раз ударил хвостом по каменистому полу, видимо, не особо желая обсуждать это.        — Да… И мама, и папа тоже, и Муфаса к ним отправится, — зеленоокий львёнок набирает в лёгкие воздух и подходя к товарищу, садится рядом с ним, сентиментально осматривая родные ему окрестности. Те самые, которые он мог бы с точностью описать с закрытыми глазами, не пропустив в этом изображении ни единого деревца или кустика, — все они в один день будут одними из королей прошлого, Хекима.        — И ты тоже будешь там? — сам собой вырывается вопрос из его уст и заставляет собеседника дрогнуть от неожиданности.        А ведь правда, что будет с ним после смерти?        — Я… Я не знаю. Н-наверное, нет. Мне явно не место среди них, — качает головой Така, ссутулившись и на миг ощутив себя ничтожным по сравнению со всем этим светом.        — Почему ты так решил? — светлый нахмурился, искоса посмотрев на товарища по несчастью и если присмотреться в его огненные глаза, то можно было разглядеть там притаившийся укор.        — Глянь же на меня. Какой из меня король? Даже если учитывать то, что я из королевской семьи, то мне не бывать среди великих королей. Во мне ничего королевского, кроме моей родни и… — но он не успевает договорить, так как ловкие пальцы Хекимы начинают блуждать по его иссиня-чёрному загривку, ероша чернильные ворсинки.        — Эх ты, дуралей маленький, — саркастически и малость разочарованно рокочет рыже-персиковый, прижимая того к себе за плечо, — зато искренний. И мой. А это ничего, что я на любимом выступе самой королевы? Я ведь…        — Ни слова больше! — Така панибратски прикрывает пасть соратника лапой и последний недоуменно таращится на принца, — ты мой друг, а значит тоже как часть семьи и тебе, только тебе одному из всех знакомых мне львят, позволено любоваться красотами нашей саванны с этой вершины. Даже Сарафина никогда тут не бывала.        Юный принц подходит к ребристой стене величественной скалы и что-то выцарапывает как всегда выпущенными наружу коготками, оставляя на каменных породах покосившиеся перламутровые росчерки. Собой он перекрывает Хекиме любую возможность разглядеть то, что он там делал, поэтому львёнок подходит ближе и пытается лучше увидеть творение друга, однако тот отходит в сторону раньше, чем можно было бы предположить.        Перед взором кучерявого детёныша предстала выполненная в не очень аккуратном виде и, скорее всего, в каком-то абстрактном стиле рисования, картина с двумя львятами.        — Хэй, тебе никогда не говорили, что ты рисуешь немного… Ну… — прочесав лапой подбородок и с явным интересом изучив несколько неудачные портреты, Хекима что-то зашипел, стараясь подобрать подходящее и в то же время наименее обидное слово, — в общем, у Рафики, как ни странно, всё-таки лучше выходит.        — Поверь мне, я не собирался создавать шедевр, который должен был бы покорить всех современных африканских рисовальщиков, — Така моментально разбивает все сложившиеся догадки собеседника, — мама говорила, что я могу приходить сюда, когда захочу. Ни папа, ни Муфаса, ни Мун, не получили такой чести от неё, только я, представляешь? И раз уж так, то в случае чего, если со мной что-то случится, ты будешь жить тут. Мне так будет спокойнее.        — Небо саванны, — мысленно оценив всю серьезность ситуации и кое-как не прыснув со смеху от такой речи, высказанной в самой нелепой форме, львёнок навострил уши, — ты сейчас серьезно, Така?        — Ukimya*, — с какой-то долей угрозы и ропота шикнул на него принц, но почти сразу принял своё прежнее, полное добродушия состояние, — итак, я, принц Така, сын великого короля Ахади и не менее великой королевы Уру, третий по счету ребёнок, младший брат будущего короля и его сестры-близняшки… Забыл, что вообще хотел сказать.        — Ну впрочем как всегда. И почему я не удивляюсь? — не выдержав, Хекима всё же разражается заразительным смехом, который доходит и до королевского сына, не сумевшего быть в такой момент как можно более стойким.        — Вспомнил! Я, принц Така, сын бла-бла-бла-бла-бла, клянусь, что попытаюсь быть всегда рядом со своим товарищем и если даже умру раньше него, то этот прайд навсегда останется его домом и этот рисунок никогда не сотрется. Naapa!        — Мне кажется, я скоро возьму твою глупую привычку говорить некоторые слова на суахили, — усмехается оранжевоглазый, но всё же, прокашлявшись, насупился и поднял лапу, отдавая почет, — а я, Хекима, сын обычной охотницы Суры и раннее невиданного мною одиночки Мороха, клянусь, что безжалостно разорву на самые мелкие части любого, кто хоть даже мысленно посмеет покуситься на жизнь принца Таки. Клянусь! — когда конец его пламенной речи приблизился, он вновь умиротворенно улыбается и по-дружески ткнул принца в плечо, — только ты не спеши со смертью, ладно? Я бы хотел, чтобы мы вместе состарились.        — Обещаю, что не уйду из этого мира раньше времени.        Когда Така обещает, ему хочется верить. И Хекима верит. Потому что может быть хоть как-то иначе?

***

       Остриё угольно-чёрных когтей бегло проходит по неровным сводам каменистой породы, задевая и ко всем чертям зачеркивая потертый от времени рисунок ностальгического детства.        — Обманщик! Гиений бесстыдник! Да что б тебя!        Парочка мелких камушков оказывается у его лап и один из таких он со всей рьяностью отшвыривает с выступа от полнейшего бессилия вместо того, чтобы закричать на всю саванну от боли.        — Ты обещал! Ты обещал, чёрт возьми! Да кто же тогда ты после этого, старый маразматик?!        От его крика птицы испуганно рокочут и с лязгом разлетаются по разным траекториям, оставляя его в одиночку терпеть щемящее чувство где-то там, за дисками ребер, где всё ещё бьется живое сердце и заставляет чувствовать горе утраты. Хекима бы сейчас отдал всё на свете, чтобы быть бездушным.        Лохматые пряди светло-кедровой гривы, что при свете солнца казались чуточку бежевыми, прикрывают некоторую часть морды, и вместе с тем лучисто-тициановые очи, что были на тот момент полуприкрытыми. Он вдыхает разгоряченный воздух и старается успокоиться, усмирить пыл, однако даже он не в силах контролировать собственные эмоции. Лев почти валится, не удерживаясь на лапах и поднимая немного пыли, от которой издает каторжный кашель, но сейчас ему было вовсе не до этого. Хекима проводит когтистыми пальцами по щекам и глазам, искренне надеясь, что влагой послужил выступивший на лбу пот, а вовсе не слёзы, вот только влажные оболочки очей противоречили его догадкам. Он, мотнув гривастой головой, вскоре изнуренно поднимает её к бархатисто-медовому небосводу, что играет с красками и плавно переходит от оттенков жёлтого к ясно-голубому. Этот выступ, эти цвета утреннего неба и открывшийся ему вид на водопой, где скопились животные, кажутся ему родными.        Казались бы, но только по одной причине эти земли обрели для него своеобразную отдаленность и при их виде сердце не щемило от счастливых воспоминаний, которые даже не отдавались в голове отдельными фрагментами.        — Ты обещал! — кричит он снова полным алчности фальцетом и будто пытаясь этим криком заглушить любой другой звук в этом мире.        На шафрановом полотне, который еле заметно гармонирует со светлым отблеском ультрамарина в некоторых прогалинах, лениво плывут рваные облака и глядя куда-то наверх, куда не долетит ни одна пускай самая быстрая и ловкая птица, Хекима очень хочет верить, что где-то там расположился его покойный товарищ. Он кладет голову на скрещенные лапы и шатко выдыхает горячий воздух, понимая, насколько это занятие граничит с безумием.        — Ты клялся, Така…       Ты клялся…       Клялся.        Эти слова подобно гулкому эху раздаются в его контуженном от времени сознании и неприятно прорезают слух, а секунды нещадно тянутся для него опостылевшим бессмертием. Преступная тишина болезненно давила на вески и не давала сосредоточиться на мыслях, что роются назойливыми мошками и становятся роднее обычных дум.        Хекима медленно опускает веки и закрывает оранжевые глаза, чтобы представить себе весь этот огромный, но в то же время сиротливый мир в искаженном и таком до одури неправильном формате. В таком, где не было никакой боли, где не было бессмысленных ссор, брошенных без раздумий слов, пустых, ничего не значащих клятв и обещаний и смертей, которые приносят за собой пожизненное опустошение в и без того израненном естестве. И ему в какой-то момент становится немного теплее как физически, так и душевно. Немного. Как будто всё стало таким, каким было раньше, когда-то давно, и пространство более не растягивается в бесконечной перспективе самых кислотных фабров, прикрывая ему всевозможные проходы в обыденную жизнь, но потом Хекима неторопливо открывает тёмные веки и жизнь возвращает его к реалии. Жестокой и, опять же, такой неправильной, что клыки сводит от несправедливости и превращает их в белое, горькое крошево.        По каменным ступеням, ведущим к вершине выступа, размеренно брел Симба, опустив голову и время от времени глядя на гренадиновое зарево, что величаво возвысилось над ним. Крохотные лапки осторожно прикасались к выпуклым окаменелостям и он, скоро оказавшись наверху, почувствовал себя в защищенности. Этот выступ всё ещё надежно хранил в себе запах дяди и Симба ожидал, что стоит заглянуть за прочную стену этой скалы, и там будет сидеть он сам, как ни в чём не бывало, однако вместо этого его приветствовала в свои распростертые объятия абсолютная пустота в душе.        Но не сегодня, потому что он не мало удивляется, обнаружив на любимом месте отдыха своего родственника кое-кого другого и не сразу он узнал в нём новоприбывшего Хекиму.        — Эмм… Привет? — несмело начинает Симба, но позже осекся, поняв, что приветствие прозвучало слишком раскрепощенным для взрослого и плохо знакомого ему льва.        Услышав за спиной робкий голос детёныша, Хекима вздрагивает и спешит стереть что-то, что могло бы оказаться воспоминанием о выроненных им же слезах. Он пытается как можно быстрее и эффективнее привести себя в порядок и когда это получается, лев, привстав, оборачивается и незаинтересованно смотрит на львёнка, в то время как тот сам с любопытством изучает нового гостя. Каждый шрам на нём, каждая выпирающая кость и каждый изгиб поджарого тела были немалыми свидетелями его долгих и не самых благоприятных приключений по пустошам, которые оставили на нём прощальные дары. Симба сглотнул, почувствовав лёгкий прилив оторопи, представив, какой опыт в выживании и борьбе имеет очень давний приятель его дяди.        — Я хотел сказать… — дернув усами и прижав к затылку круглые уши, проворковал принц, опомнившись и поняв, что он слишком долго изучает внешность пришлого к ним льва, — я хотел сказать: здравствуйте. Я…        — Сын Муфасы. — раньше ожидаемого говорит рыже-персиковый, осматривая детёныша и подходя ближе, чтобы обнюхать и запомнить его запах.        — Странно. Я думал, что остался малозаметным. Вы все были больше поглощены разговором и я мог остаться не в зоне внимания. — приглушенно хихикая в то время, как новый знакомый обнюхивал его, львёнок скукожился и почти вжался в землю. — Но если Вам не тяжело, то называйте меня Симбой.        — Я замечаю все вещи. Неважно, являются ли они незначительными, мелочными или какими ещё. Их нельзя упускать из виду. Жизнь в дикой природе, когда я был в полном одиночестве, научила меня бдительности и подарила мне эти шрамы. — по всей видимости, пропустив последнюю реплику мимо ушей, сквозь сжатые клыки процедил темногривый.        — Ух ты. — зачарованно протянул львёнок, и в его карие-красных глазах, казалось, на какое-то мгновение замерцали многочисленные мириады звёзд от вспыхнувшего в нём огонька неудержимой эйфории.        — Нет, Симба, ты зря восторгаешься. Ты не знаешь, как я их получил. Ты не слышал, как я однажды чуть было не погиб из-за одиночек, что убивали всех подряд ради азарта. — вполне серьезным и не терпящим возражений голосом, возразил старший лев, клацнув клыками в воздухе и глухо рыкнув при воспоминании о давней стычке, которая чуть ли не стоила ему жизни.        — Простите. — поспешил было извиниться Симба, понимая, что проявление восхищения тут было явно излишним и скорее парадоксальным, если сопоставить с содержимым не рассказанной истории. Помотав головой, напрочь лишенной намека на будущую гриву, он поторопился поменять тему. На его губах внезапно заиграла мимолетная улыбка с неподдельной радостью. — Так Вы правда тот Хекима? Вы правда тот самый лучший друг моего дяди?        — Смотрю, про меня уже не мало тебе успели рассказать. — лев по-доброму усмехнулся, положив лапу на голову львёнка и взъерошил золотистые шерстинки. Точно также, как когда-то, в своё время, это делал и Скар. — Да, малыш, ты не ошибся. Я тот самый лев, который пытался помочь твоему дяде пойти по правильному пути.        — И вы правда дружили так, как рассказывал мне папа? — округляя глаза в предвкушении услышать куда более раскрытую вариацию уже услышанной истории, Симба возбужденно завилял хвостом.        — Уж не знаю, что тебе рассказал твой отец, но если он без всяких красок заявил, что мы дружили, то он соврал. Мы с Такой были как братья. Порой мне казалось, что для него я больше являюсь братом, чем Муфаса и меня не могла не радовать эта мысль. — юноша, присаживаясь ближе ко львёнку, мечтательно смотрит на небосвод, что почти полностью сменил свой окрас на тускло-лазурный. — Впрочем, сам факт того, что из всех львят в прайде сам принц нашел что-то интересное в тебе, не может не порадовать.        — Тогда почему Вы оставили его? — принц осуждающе смотрит на своего собеседника, подходя чуть ближе и чуть ли не оказываясь к нему вплотную.        Он слышит, как разочарованно вздыхает Хекима и как улыбка, доселе украшающая его миловидную морду, улетучилась в неизвестность.        — Скажи, Симба: стоит ли становиться предателем только ради того, чтобы дружба, от которой постепенно и следа не остается, не исчезла? А стоит ли предавать тех, кто с детства тебе был словно семья, чтобы спасти кого-то? Какой бы выбор сделал ты, мой юный принц? — во взгляде взрослого льва мимолетно сквозит не меньшее осуждение и под таким натиском Симба горбится, догадываясь, что задал очень неуместный вопрос. И Хекиме, право быть, стоило бы его отчитать, но он только прижимает его ближе одним движением хвоста и львёнок вздрагивает, но не отрицает, что ему безопаснее под боком чужого льва. С каким-то страхом он понимает, что даже безопаснее, чем под боком матери или отца, на коих он навеки поставил пожизненную тамгу предателей. — Я не мог раскрыть секрет Таки, не мог предать его, но и не мог спокойно смотреть на то, как он разрушает прайд и как по его вине страдают все вокруг. Я понимал, что уход из этих земель — единственное решение, но и оно оказалось неверным. Ответь же: не рассказывал ли твой отец тебе о том, что ещё произошло с твоим дядей?        И Симба рассказал в деталях всё, что помнил. Рассказал, как отрекся от своей семьи ещё молодой Скар. Рассказал, как предала его любовь Сарафина и как пошла по одной дороге с тем, кто когда-то был для них недругом, тем самым оставив его дядю где-то позади. Рассказал, как был лишен всего по вине своего брата: и семьи, и крова, и любви, и возможности обрести нормальную жизнь.        Хекима щурится. Он, кажется, тоже чувствует поглощающую его нутро ненависть, которая убивает всю его чистоту изнутри и выпроваживает здраво мыслящего льва восвояси.        — Что ж, это была занимательная история, но как же он получил то, за что мой дорогой друг прозвал себя, — рыже-персиковый молчит от силы несколько секунд, припоминая имя побратима, и морщась при его произношении, — Скаром…?        — Папа рассказывал, что дядя Скар хотел в будущем скинуть его с трона по предложению гиен, а Мун проследила за ним, всё услышала и доложила обо всём родителям. Бабушка умерла в тот день, не поверив в услышанное, а вместе с ней, не выдержав потери, умер и дедушка, — в словах его слышится скорбь и Симба опускает взгляд к полу, всем видом пытаясь показать сожаление, — и Мун обвинила дядю в этом. Она оставила на нём этот шрам, после чего ушла, даже не потрудившись извиниться.        При упоминании старшей дочери Ахади и Уру, Хекима скрипит клыками и беззвучно для детеныша проводит когтями по каменной глади выступа, будучи не в себе от ярости. Он всё ещё отчетливо помнит её. Помнит постоянно наполненную напыщенным нахальством интонацию. Помнит отблескивающие неисправимым самолюбием кобальтовые глаза. Помнит все мелкие детали и каждое выроненное кривое слово в адрес его друга. Все слова, за которые ему хотелось в будущем разорвать её на части.        «Мун… Ах ты ж мелкая чертовка! Да что б ты сгорела в самом страшном в этом мире аду, тварина. Оплакивать твою гнилую шкурку никто не собирается».        — Папа врёт, правда ведь? Дядя Скар никогда бы не сделал что-то, что могло бы стать опасным для его брата, верно? — Симба словно готов был плакать в надежде, что его догадки верны и он с немыми молебнами, слышными только Всевышнему, смотрит на своего собеседника.        — Така мог общаться с гиенами днями напролет, мог нагрубить мне или кому-то ещё, но он никогда, слышишь, никогда бы не сделал что-то, чтобы убить брата! — он кричит так, словно сейчас взорвется от охватившей его волны ража, словно сейчас же непременно потрясет всю саванну яростным рыком и уничтожит всех за эту ложь. — Муфаса явно приврал или же просто забыл кое-какие детали этой истории, потому и придумал что-то, чтобы прикрыть эту дыру. Я теперь не удивляюсь тому, что Така докатился до такой жизни.        Хекима, перестав наматывать круги, хлестнул себя тяжелой кистью хвоста по бокам и с сожалением уставился на купол неба, окрасившийся в голубоватый колорит.        — Не стоило мне его оставлять тогда. — понуро вздыхает рыже-персиковый и принимает свой прежний, невозмутимый облик, блеснув стеклянными от опустошения глазами. — Думаю, этот прайд не имеет смысла для меня, раз уж моего названного брата здесь нет. Рад был познакомиться с тобой, юный принц, но мне придется искать другое место, которое я непременно назову своим домом.        — Подождите, нет! Стойте! — как только суть слов дошла до него, Симба моментально схватился за сильную лапу темногривого, что опустил на него недоуменное созерцание. Львёнок стыдливо опустил уши, скукожившись и прижавшись то ли к его лапе, то ли к земле. — Не уходите, пожалуйста. Вы единственный, кто понимает моего дядю и единственный, кто не отвернулся от него, как это сделали другие. Вы чем-то даже похожи на него.        — Тебе его не хватает, sawa?* — вся бывалая скупость в эмоциях исчезает и его голос становится разбитым, полным некого сочувствия и понимания всей этой ситуации. Детёныш, что отчаянно держался за его лапу, только кивает, чтобы не всхлипнуть. — Мне тоже. Я надеялся, что вернувшись сюда, смогу встретиться с ним и всё уладить, но, видимо, не судьба. Однако я вижу, что я не один такой. Раз уж так, то, думаю, мне нет нужды уходить отсюда. Така в своё время отдал мне этот выступ в качестве дома, если с ним что-то случится.        — Я буду приходить к Вам каждый день и делиться новостями из прайда, если вдруг узнаю что-то новое, а ещё буду рассказывать больше историй о дяде и о том, как мы проводили с ним время, когда он был ещё жив. — находящийся в состоянии экстаза от не осуществившегося ухода нового жителя прайда, Симба чуть ли не принялся трепетно скакать вокруг новоприбывшего, что только усмехнулся на такое проявление радости.        — Точно? — прикрыв один глаз и не бесхитростно улыбнувшись на столь детскую невинность, спрашивает Хекима и внимательно следит за задумчивой мордашкой золотистого львёнка.        Казалось бы, столь обычный вопрос заставил Симбу сильно задуматься и некоторое время хранить молчание, нарушаемое только отдаленным стрекотом сверчков, но подождав от силы пару секунд, он, инфантильно улыбнувшись, выдает:        — Обещаю!