Львиное Солнце

       — Он говорит, что скоро я присоединюсь к нему. Ну, слышишь? — тёмная львица прикрыла незрячие очи-нефриты, приподнимая мордочку и блаженно чувствуя, как ветер, будто о чём-то беседующий с ней, потрепал песчаную шерсть.        Вслушиваясь в ночное безмолвие, когда вся саванна была окутана иссиня-чёрной тенью, накрывшей также и чинную скалу, юноша, придерживая старую львицу, прогулочным шагом брёл по цветущим окрестностям, вдыхая приятный аромат ветра.        И Симба, глядя на неё, хочет сказать, что да, он слышит, что он правда слышит чей-то голос в этой преступной тишине, когда сами Короли Прошлого оценивающе смотрели на свои земли с величественных небес, но он с горечью понимает и даже принимает сей факт: она стара. Очень стара. Ей существенно нести подобные небылицы, и принц, зная заранее, о ком идет речь, всё равно заставляет себя насильно натянуть края рта. Плевать, что она этого не увидит. Симба успокаивает себя мыслью, что она сможет это почувствовать.        — Да, бабушка. — с реликтовой для него бархатистостью в голосе, кротко промолвил подросток, прижимая обрастающую отблескивающую рубиновым отсветом гривой, голову, к тёмно-песчаной шерсти. — Ты не устала? Я подумал, что нам уже пора возвращаться. — он строго окинул беглым созерцанием скалу, на которой когда-то правили ещё его давно почившие предки. — Все, наверное, уже спят, и тебе пора бы.        — Ну нет уж, дорогой мой внучек. Твоя бабушка ещё должна успеть насладиться касанием земель этого прайда прежде, чем уйдет на тот свет. — изнеможенно хохотнув, будто не понимая, что речь идет совершенно не об отрадной теме, Мейлин, пытаясь не споткнуться случайным образом на ровном месте, медленно зашагала вперёд, плохо понимая, что идет к Скале Предков.        — Почему ты в последнее время так часто напоминаешь о том, что скоро… — и Симба, на минуту замолчав, отметив, что бестактно так напрямую задавать подобные вопросы, мысленно начал подбирать менее задевающие слова. — …покинешь нас?        — Симба, Симба… — умиленно улыбнувшись, точно какому-то набедокурившему и несмышленому львёнку, тёмно-песчаная львица удрученно покачала головой. — Мой маленький мальчик… — между вздохом промолвила она, присев напротив золотистого подростка. — Ты слишком сильно привык к тому, что я постоянно помогаю тебе, утешаю, что мне можно рассказать почти всё на свете, но скоро это время, увы, подойдет к концу, и я хочу, чтобы ты был готов к этому. — словно взмахом волшебной палочки, или же к ней на секунду вернулось зрение, она нащупала светлыми пальцами подбородок внука и приподняла его, чтобы глаза, похожие на два кровавых камня, смотрели лишь на неё. — Я не хочу, чтобы для тебя это было внезапностью, чтобы ты оплакивал и переживал это так же, как потерю дяди. Ты всё ещё не отошел от его смерти.        — Я его вспоминаю… Достаточно часто, и Хекима порой делится со мной историями из их общего детства. — как можно менее простодушно, дабы не позволить запертым в ледяной бреши эмоциям вырваться наружу, говорит золотистый, вместе с тем ощущая, как лёгкий, но, тем не менее, прохладный, ветер потрепал огненные пряди гривы.        — Чем больше вспоминаешь, тем более становится, даже если будут проходить года после этого случая. — её улыбка улетучилась после этих слов, и создавалось такое впечатление, будто её и вовсе не было, будто львица, старая совсем, еле державшаяся на дряблых лапах, всё это время была такой серьёзной. — Отпусти его, и вам обоим станет лучше. Не мучай ни себя, ни его. Посмотри же, как плохо становится остальным из-за твоей проблемы.        — Есть такое. — хмурясь немного от слов бабушки, которые, как он думал, не имели никакой доли правды, ответил юный наследник, однако в уме у себя он вовсе не соглашался с ней, всё равно держась на стороне своих сопоставленных идеологий.        Бредя по усеянным травами землям, Симба восхищенно, будто львёнок, впервые в своей жизни повидав столь естественное изящество глубокой ночи, смотрел на очерчивающих в воздухе изящные петли светлячков, издали похожих на выплясывающих пируэты звёзды. Вместе с тем, он проводил пожилую львицу до входа к пещере, к той самой скале, чего та, конечно, особо не понимала.        — Но всё же, — когда они дошли до входа в величественной кекуре, а Мейлин, нащупав подушечками лап бугристую поверхность величественной каменной породы поняла, что к чему, лев усмехнулся, — я буду тебе очень благодарен, если ты прислушаешься к моему совету.        — Ты всё такой же упрямый, каким и был раньше. Твой дедушка был точно таким же в твоём возрасте, но, знаешь… Я даже рада, что ты такой. — хмыкнула носительница светло-изумрудных, распростертых по всей белизне незрячих глаз, радужек, несмело зашагав в темноту грота и будучи мгновенно накрытой плотной тенистой пеленой, легла в самое укромное место.        Нельзя сказать, что сон мгновенно охватил её, что в тот же миг её разум начал показывать ей самые яркие сновидения, какие только бывают, но лишь для того, чтобы не вступить в спор с внуком, пожилая львица, прижав к себе хвост, сомкнула потяжелевшие веки. Лапы, на которых тяжело было ходить, которые уже не могли ей ничем помочь, кроме как передвигать из одного угла в другой, ныли после длительной ходьбы, а грудная клетка, казалось, при каждом вдохе воспламеняется, отдается огнём внутри.        Мейлин, сделав последнюю попытку увидеть этот мир, суметь разглядеть среди чёрной завесы своего внука и других львиц, устало вздохнула, уместив голову на передние лапы. Рассмотрев в темноте пещеры выцветшее на львином лике отчаяние, Симба с неким сочувствием, которое, как многие могли бы подумать, несущественно ему, надломил бровь, с сожалением глядя на бабушку. Осмотревшись и поняв, что все уже спят, что никому дела нет до него, он осторожно, чтобы ненароком не наступить кому-нибудь на хвост или живот, переступал через львиц, валявшихся на каменном полу.        — Что случилось? — аккуратно ткнув носом в щеку бабушки, тихомолком спросил Симба, и Мейлин, почти сразу открыв глаза, навострила уши, подняв голову так, словно она может через пелену увидеть его. Принц знает: она чувствует его. И это, как он думает, куда лучше, чем видеть.        Тёмно-песчаная львица сохраняет столь спокойное выражение морды от силы несколько секунд, а потом вдруг натягивает тёплую, но отчасти тоскливую улыбку.        — Ты когда-нибудь говорил своему дяде, что любишь его? — точно таким же шепотом, но ещё тише, чтобы этот вопрос был слышен только ими двумя, неожиданно для них обоих спрашивает старушка, сложив лапы крестом.        — Ох… Нет. — внезапно ощутив себя виноватым за то, что не успел вовремя рассказать обо всём родному ему существу, не успел отнестись к нему со всей теплотой, Симба скривил края рта и сгорбился, зардевшись и прикрыв морду лапой. — К сожалению… Я не успел сказать ему это, но хотелось бы.        — Когда я попаду туда, — подняв лапу и точно пытаясь показать ею весь мир, на деле же показывая только каменистый потолок пещеры, начала Мейлин, а подросток вновь скривился, когда избитая бабушкой тема вновь коснулась его, — я встречусь с Такой и передам ему то, что не сказал ты, хотя я думаю, что он уже итак это знает.        — Не спеши только идти туда, ты нужна мне ещё здесь. — готовясь покинуть грот, между вздохом растерянно произносит Симба, тряхнув алой гривой и поежившись. — Мне нужен хоть кто-то, кто поймет меня. Так, как это делаешь только ты.        Опустив морду, принц застал дорогую ему старушку уже с закрытыми, зелёными глазами, мерно дышавшую и окунувшуюся в длительный, но такой взыскательный, сон. Когда сердце больно стукнулось о прутья рёбер, лев неслышно переступил лапами, оглядывая лежавших на холодном полу львиц. На небольшом каменном выступе, прижимаясь друг к другу, спали его родители, что даже в мире сновидений казались такими неспокойными и напряженными. Поодаль от них, время от времени дёргая хвостом, лежала Сарафина, под боком которой уместилась по одну сторону распластавшаяся на земле Аделаида, рядом с которой спал её брат. Повернувшись в другую сторону, Симба вдруг дрогнул с неким задумчивым выражением лика, застав Кулу и Чумви, вроде бы постоянно конфликтующих из-за родства, о котором они никогда и не алкали, в странной позе: сам лев спокойно посапывал, уткнувшись щекой в лапы, а на нём, уложив голову на пышную гриву, удобно уместилась Кула.        Приглушенно усмехнувшись, будущий король закатил ализариновые глаза, но, устремив взгляд на охровую львицу, он от чего-то даже засмотрелся на неё. И нельзя сказать, что было в ней что-то, из-за чего она могла ощутить на себе то же, что и Сарафина. Не было у Симбы каких-либо причин, чтобы сказать что-то едкое и лишнее в её адрес.        Вздохнув, он посмотрел на её сына, и тут же скривился при виде подростка, в гриве которого, как и обычно, копошились сеалии, ещё с детства посчитавшие его своим «птичьим папой». В лапах у Тоджо, прижимая к себе крохотные лапки, сопела маленькая Джераха, о которой Симба мало что знал. Он понятия не имел, кто она, кто её настоящие родители, и почему Хекима, по его же словам, сжалился над детенышем, случайным образом найденным в раскаленных пустошах Африки.        Не было лишь одной львицы среди всех остальных. Нельзя сказать, что она была наиболее выделяющейся своим обликом. Ничуть. В ней не было чего-то такого необыкновенного, что могло бы захватывать дух, заставить подолгу рассматривать эту не свойственную никому более внешность. Вовсе нет, она была как будто клонирована самим великим Айхью, из-за чего видом своим мало чем отличалась от той же матери.       «Да где черти её носят посреди ночи?» — с некоторой раздражительностью пронеслось в голове Симбы, когда он не застал в пещере вторую носительницу телесно-бежевой шерсти, что в тени была больше похожа на светло-песочный.        Зажмурившись, и сразу же раскрыв очи, он пассивно развернулся, поспешив покинуть грот, и вскоре лапы уже коснулись скалистого выступа, на котором, если глянуть вниз, всё казалось колыхающимися под мотивы ветра пылинками. Невесомый порыв трепал вальсирующие в одну сторону травы, а в ушах ветер отдавался свистящим лязгом, и Симба, медленно спускаясь по ухабистым ступеням, попытался разглядеть в темноте силуэт статной львицы, бредущей в позднее время по окрестностям саванны без всякого здравого страха.        Фыркнув от подобной безалаберности с её стороны, что проявлялась уже не в первую для него, подросток ускорился, пробегая мимо раскинувших ветви баобабов и пышных кустов олеандра.        — Симба? Что ты тут делаешь? — внезапно раздался чей-то вовсе не тревожный голос у него за спиной, когда он пробегал мимо камней, тех самых, что напоминали своим строением голову орла. Лев резко остановился, подняв своим действом пыль, от которой он зашелся в кратковременном кашле.        Пару раз быстро моргнув, золотистый почувствовал, как влага жжет оболочку карминовых глаз, что прослезились от попавшего туда песка, и во влажной пелене он сделал кое-какую попытку разглядеть очертания львицы перед собой.        — Ты издеваешься надо мной, да? — между кашлем недовольно пробасил Симба, когда в этом цветастом мареве всё же сумел рассмотреть виновато смотревшую на него Налу. Ровесница его, опустив взгляд, удрученно вздохнула.        — Я… Лишь захотела прогуляться перед сном. — совершенно спокойно, с какой-то еле ощутимой ноткой холода в словах, проговорила светлая львица, а в темноте ночи, когда усеянное звёздами небо казалось куда более прельщающим по своей несравненной красоте, изумрудно-аквамариновые глаза блеснули, словно две льдинки.        — Только вот этим своим «хотела» ты заставила меня оббегать всю саванну… Ночью, Нала! — хмуро отозвался на её слова рыже-золотистый, из-за чего собеседница его сердито, в какой-то степени даже осуждающе, глянула на него.        — Правда? Чудно! Вот только изволь, но я не помню, чтобы просила тебя об этом… Симба! — фыркнула юная охотница, махнув каштановой кистью хвоста и повернувшись спиной к льву, оторопевшему от такого ответа к нему, будущему королю и владыке земель, на которых было позволено ступать её лапам.        — Неблагодарная. — возмущенно-удивленным фальцетом буркнул принц, идя позади бежевой кошки и выдавая своё негодование приглушенным рыком, против воли вырвавшимся из замкнутых уст. — И нет, чтобы хоть «спасибо» сказать за то, что я в очередной раз кинулся помогать тебе. Ты постоянно влипаешь в какие-то передряги! То Кладбище Слонов, то…        — Стоять. — бегло выпустив каждый коготь, спрятавшихся между пушистыми пальцами, перебила его Нала, развернувшись в его сторону и на секунду заставив красногривого сжаться в землю. — Во-первых — это когда я «постоянно» влипала? Вот назови мне хотя бы три случая или больше. Во-вторых — как я уже сказала: я тебя не просила идти за мной. Я никуда не влипала, просто решила прогуляться, пока все спят. В-третьих. — хрустнув пальцами, в то время как шерсть в некоторых местах встала дыбом от неистовства, взявшим над ней контроль, львица попыталась взять контроль над не прошенными эмоциями. — На Кладбище Слонов меня завел именно ты, а не я тебя. Следовательно, виновник этого происшествия тоже только ты.        — Вот только оказаться в пасти той гиены мог совершенно не я. Ну что, помнишь? Я тебя тогда ещё и спас, ударил её, оставил рану, будучи всего-то львёнком, а ты… — чуть ли не впадая в дрожь от ярости, Симба испепелил соратницу осуждающим взором, — а ты даже поблагодарить меня за это не удосужилась! Когда мы были наедине с гиенами, ты пряталась за моей спиной, пока я пытался отогнать их своим детским рыком, но стоило отцу появиться, храбро выгнать их, как ты сразу забыла, как за мной пряталась. И что ты мне там сказала, а? «Я думала, ты храбрый»? *        — Мы были детьми. Самыми обычными детьми. — поучительным тоном отозвалась львица, раздраженно задумываясь над тем, что он, к сожалению, прав в некоторых моментах этого неожиданного диалога. — Ты хочешь обсудить это сейчас?        — Нет. — помотав гривастой головой и поняв, что благодарений ожидать всё равно не стоит по причине одного лишь девичьего упертости, лев обиженно хмыкнул. — Я хотел сказать только. — запнувшись, принц уже успел мысленно возненавидеть себя раз сто за то, что он собирался сейчас сделать. — Спасибо…        — Хах. — остановившись и изогнув бровь, Нала без интереса, но с какой-то еле заметной тенью интереса глянула на скривившегося Симбу. — И за что же сам будущий король, тени которого надо кланяться каждый раз, как она проскользнет мимо любого нищего, вдруг решил поблагодарить самую обычную львицу из урочной семьи, которая является также… Кхм… Дочкой предательницы, да? Или как ты там говорил?        — Да бро-о-ось. — протянул золотистый, старательно делая вид, будто не замечает вырисовывающегося раздражения на симпатичной мордочке бирюзовоглазой львицы. — Ну когда я в последний раз это говорил? — шикнув, подросток пошел бок о бок за ровесницей, подчиненно идущей к Скале Предков. — И я, как видишь, пытаюсь поменяться, но ты не даешь мне возможности, а после всего этого я ещё и виноват.        — Так что же такого я уже сделала, что ты сам соизволил сказать мне «спасибо»? — вновь повторила свой пропущенный мимо ушей вопрос Нала, в то же время не останавливаясь и чувствуя, как от какого-то дискомфорта бешено стучит в груди сердце.        — Несколько дней назад ты поговорила с остальными, и убедила их в том, что это не я напал на тебя тогда, на охоте. — на прочерченных черной полосой губах Симбы заиграла улыбка, что заставило светло-бежевую незаметно для него удивиться. Улыбнулся он по-доброму, без всякой каверзной улыбки, в которой высвечивалось коварство, или обычной наглой ухмылки, он никогда не улыбался, особенно после гибели Скара. — Все смотрели на меня, как на убийцу. Чумви, кажется, пытался придушить меня во время сна за то, что я «нападаю на львиц». Ну, или это уже просто у меня паранойя.        Пытаясь удержаться, дикая кошка, не выдержав, прыснула со смеху, вскоре прикрыв затянувшиеся до предела губы лапой, скромно улыбнувшись на слова тихомолком хихикающего собеседника.        — Всегда рада помочь. — на сей раз она говорит без всякой издевки, не пытаясь задеть его. Лишь с какой-то отзывчивостью, с которой ему не отвечали уже достаточно давно, с тех пор, как он решил отдалиться от всех, обвинив тех в бедах своего дяди. — Ты, конечно, не подарочек, — неожиданно нахмурившись, деловито проворковала Нала, но тут же снова улыбнулась, аляповато ткнув Симбу в плечо, — но обвинять тебя просто так тоже не дело. Тем более, когда ты, на самом-то деле, помог мне.        — Не сделай так, чтобы я пожалел об этом. — бесхитростно ответил рыже-золотистый, вдруг остановившись и заставив львицу сделать то же самое. — Ты иди обратно, только будь осторожна, ладно? Зная тебя, ты и на ровном месте себе сломаешь всё на свете, а потом меня сделают виноватым, потому что я не уследил за тобой.        — А ты где будешь тогда? — пропустив мимо ушей только что сказанную им колкую фразу и вопрошающе посмотрев на собеседника, спросила светлошерстная хищница, выпрямив сильные лапы.        — Я побуду тут ещё немного. Не стоит волноваться, я совсем скоро присоединюсь к вам. — выдавив изнурительный смешок, Симба подмигнул юной львице, заставив тем самым носительницу лучисто-виридиановых радужек расплыться в непритязательной улыбке.        Мягко и коротко кивнув, на секунду, совсем на малую долю секунды своей грацией показавшись ему какой-то королевой, Нала невозмутимой поступью ступила к Скале Предков, что на таком расстоянии казалась отдаленной точкой на колоритном небе иссиня-чёрной ночи. Проводя её взглядом, не излучающим ничего недоброжелательного, что было для него обычным, принц присел на травянистую землю, обвив хвостом лапы.        Глядя на отдаляющуюся фигуру своей ровесницы, он устало вздохнул, так некстати вспомнив о помолвке, но неожиданный шелест между листьями деревьев заставил его мыслям улетучиться, уступив место другим думам. Напрягшись, Симба повернулся к охапке листьев на одной из веток баобаба, в котором что-то то и дело шевелилось.        Продемонстрировав белозубый оскал, подросток уже приготовился было накинуться на преследователя, как вдруг послышалось чьё-то айканье, а после, ударяясь о ветки деревьев, на землю упала тёмно-гиацинтовая пташка.        — Кхе-кхе. Ох, проклятые ветки! — прокряхтев что-то невнятное и расправив согнувшиеся оперения на хвосте, птица-носорог, отряхнувшись от пылинок, с виноватой улыбкой глянула на возвысившегося над ним Симбу, по всей видимости недовольного его появлению.        — Я, кажется, говорил тебе когда-то в детстве, что когда стану королём, то уволю тебя. — несильно, дабы не ранить его по чистой случайности, ткнув мажордома когтем в белоснежную грудь, хмыкнул красногривый. — Похоже, эта шутка имела таки долю правды.        — Ох, сир… — попятившись назад при виде идущего к нему принца, одним выражением морды выдающего раздражение лишь при одном звучании его хриплого голоса, Зазу сжался. — Я лишь хотел посмотреть, как у Вас отношения с моей будущей госпожой, Налой.        — Так что, посмотрел? Поздравляю, можешь валить. — спрятав когти подальше от глаз мажордома, Симба развернулся, пойдя в противоположное от Скалы Предков направление, и его модальность заставила голубовато-синюю птицу насупившись глянуть ему вслед.        «Совсем не меняется. Каким грубияном был, таким и остался» — пронеслось у него в голове, но, попытавшись отбросить от себя эти думы, Зазу, взмахнув крыльями, подлетел ближе к юноше, оказавшись у его морды. Рыже-золотистый, однако, даже не смотрел на него.        — Его Величество просто обрадуется, узнав, что его наследник налаживает отношения со своей скорой пассией!        — Моя «скорая пассия» — не его ума дело! — рявкнув, он прижал птицу лапой к земле, из-за чего мажордом под ним закряхтел, прокашлявшись, когда чья-то сильная лапа надавила ему на живот. — Я сам выберу себе королеву, и ею не обязана быть Нала, а если ты будешь вмешиваться в мои отношения, то я клянусь, что воссев на трон, объявлю новую традицию: съедать на свадьбе короля и королевы по птице-носорогу. Намек ясен?        — Ну что Вы, что Вы. — боязливо протараторил птах, кое-как выбравшись из-под лапы Симбы, малость выжидающе побивающим когтями по африканской почве. — Я просто решил посмотреть, как у вас. Меня попросил об этом сам Муфаса, я ведь не мог отказать ему.        — Та-а-ак. — протянул наследник, исступленно оскалившись на слова Зазу, испуганно икнувшего от неожиданности. Споткнувшись, птица дрогнула, прикрывая лик крыльями. — Я уже сказал, что это не его ума дело. Так и передай ему, мистер Банановый Клюв!        — Пожалейте своего бедного отца, юный принц. — чёрные глаза с увещеванием посмотрели на отходящего от него подростка, вовсе не изъявляющего никакого алкания слушать его бессмысленную болтовню, которую он пропускал мимо ушей. — Он в тяжелом состоянии! Не так давно Рафики объявил, что у короля сужение сосудов*, а Ваше поведение может обеспечить ему скорую смерть!        «Сужение сосудов? — задумавшись, но так ничего и не проговорив в ответ на эту просьбу, рыже-золотистый побрел дальше, не обращая внимания на копошившуюся рядом с ним птичку. — Может, поэтому в тот день у него была повязка на голове? А чуть позже он и вовсе потерял при мне сознание». — приостановившись, Симба со всей серьезностью посмотрел на Зазу, сузив карие-рубиновые глаза.        — Я ничего не хочу кому-то обещать. — с обыкновенной чопорностью процедил принц, прокашлявшись. — Я не собираюсь доводить его до могилы, но и быть таким молчаливым сынком, который из-за его больной головы и слова сказать побоится, тоже не собираюсь.        Метнув хвостом, он панибратски оттолкнул птицу-носорога, успевшего вымолвить только что-то неразборчивое. Не предугадав, что юный наследник позволит себе так беспардонно относиться к нему, самому мажордому великого короля, Зазу обиженно фыркнул, взъерошив парочку ярко-гиацинтовых перьев.        Всё же не осмелившись сказать ему что-либо в ответ, птица, раскрыв крылья, вспорхнула, улетев и оставив своего собеседника в полнейшей разобщенности.        Повернув голову и устремив ничего не выражающий взгляд на неотступного мажордома, Симба удовлетворенно улыбнулся и ступил по высоким зарослям, которые в темноте казались ему мутно-синими. Шелестя травой, он иногда взирал на небо, усеянное слагающими созвездия звёздами, врассыпную уместившиеся в виде многотысячной прорвы на холсте глубокой иссиня-чёрной ночи. Симба любил ночь. Не потому, что в такое время все спали и можно было втайне от всех на свете нарушить сопоставленные родителями правила, вовсе нет.        Ночью он чувствовал какую-то необъяснимую вольность, будто только в такое время он был освобожден от всех напастей, предоставленных суровой жизнью. Ночью, когда все спали, не зная, где он блуждает, весь мир раскрывался перед ним, умещаясь в одних его податливых загребущих лапках. Просто потому, что он такой — тот, которому должно от рождения везти.        Ведь правда. Единственный и долгожданный детёныш в королевской семье, которому ещё до появления было приписано на судьбу всё состояние отца — разве не ему одному принадлежит весь этот мир, который только кажется таким величественным, но на самом деле может уместиться в лапах одного лишь льва?

***

       Окончательно путаясь в этом устрашающем апогее слегка романтизированной комедии с тягучей мерзкой слизью ноткой сатирической драмы, вытекающей в до абсурдности трагическую эпопею, Аделаида зажмурилась, и будь это возможным, согнулась бы пополам. Окинув задумчивым взглядом мать, прошедшую мимо неё, она не слышно для родительницы вздохнула, не сразу приметив на ней отнюдь нерадостное выражение морды. Приподнявшись, золотистая львица подошла поближе, так, чтобы та не услышала, но когда Сарафина была уже у выхода, она тихо прокашлялась, тем самым прося её внимания.        Не успев коснуться лапой до бугристого выступа, светлая львица остановилась, обернувшись и устремив взгляд васильковых глаз на подростка.        — Напугала. — с еле слышной сердитостью вымолвив эти слова, Сарафина присела напротив, и глядя на неё, Аделаида всё больше и больше верила в нежеланные догадки о том, что вся та ситуация с юным принцем заставляет её нервы пошатнуться. Приглядевшись, она, кажется, заметила, как дернулся правый глаз.        — Прости. — бегло ответила ярко-золотистая, словно только взошедшее до небес саванны солнышко, львица натянула белозубую невинную улыбку, по-птичьи наклонив голову и уставившись на мать двумя очами-блюдцами. — Куда идешь?        — Для начала обсужу одну важную вещь с Сараби, а потом… — светло-кремовая что-то недовольно промычала, чего Ада так и не сумела расслышать. — Потом я поищу твою сестру. Она снова куда-то пропадает, и так уже почти всю неделю.        — Мхиту тоже где-то постоянно гуляет, но за него ты так не волнуешься. — хмуро отозвалась дикая кошка, чем заставила маму многозначительно глянуть на неё.        — Аделаида. — как и обычно, когда разговор между ними требовал более серьезного обращения к своему собеседнику, Сарафина не осмеливалась назвать её сокращенным вариантом имени. Услышав своё имя полностью, золотистая встрепенулась, поняв, что разговор будет не из весёлых. — Мхиту более самостоятельный, если сравнивать его с вами. Да, он провалил свою первую охоту, в отличии от тебя, но он и не был на грани смерти из-за невнимательности, как Нала. — внезапно, вспомнив одну деталь, напрямую связанную со второй дочкой, голубоглазая сморщилась. — К тому же, к своему огорчению, я начала слишком часто замечать её хвост у носа Симбы.        — Потому что они были обручены, кажется, ещё с рождения. — без издевки усмехнулась младшая, подойдя ближе к родительнице. — Разве это плохо, что они проводят время вместе? Может, Нала сможет взять его разум под свой контроль.        — Когда он был маленьким, я надеялась на то, что он станет старше и поменяется, осознает свои проколы, но, о чудо, он стал ещё хуже, чем был раньше! — осклабившись, львица мотнула головой, тихо зарычав, когда вспомнила момент, в котором Симба публично оскорбил её без всякой на то причины, за что, что не мудрено, получил памятную отцовскую затрещину. — Я не хочу, чтобы моя дочка была женой такого, как Симба, или хотя бы была его подругой. Он научит её плохому, я уверена в этом. Я иду слишком далеко, но… А что будет с их детьми? Каким отцом станет этот лев, если он не может быть даже хорошим сыном? Он своего отца доводит до могилы своим характером! У Муфасы головные боли всё чаще и сильнее из-за этого непутевого мальчишки!        Стоило пламенной речи матери внезапно так зайти об отцовстве, что было таким неожиданным, Аделаида напряглась, опустив голову и хмурым взглядом глядя на неровную гладь каменной поверхности.        — Мам… — ярко-золотистая львица вдруг нарушает кратковременное молчание, которое показалось ей слишком давящим одним своим существованием. — Каким был… Он?        — Кто? Муфаса?        — Ндото.        И от Сарафины не скрыть сию малоприятную правду: по какой-то причине старшая из её тройни напрочь отказывалась называть погибшего родителя «папой» или «отцом». Ещё с детства она, по необъяснимой ни для кого причине, называла его лишь по имени, и даже этот случай не был исключением.        — Ндото… — услышав имя покойного мужа, для которого она, возможно, сделала бы всё, чтобы ещё раз его увидеть, голубоглазая несколько обомлела, но, мотнув головой, она попыталась дать более ясный ответ. — Больше всех на него похожа именно ты: та же золотистая шерсть, те же зелёные глаза, тот же буйный характер. Порой я вижу в тебе его.        — И как вы познакомились? — посчитав как никогда нужным задать этот вопрос, чтобы услышать всю случившуюся когда-то давно историю, Аделаида переключила всё свой внимание на грядущую повесть матери. — Как поняли, что любите друг друга?        — Ох, это очень занимательная история! Не буду врать: с самого начала мы с ним не дружили. Он раздражал меня, приставал, был грубияном. Порой мне хотелось утопить его, или же вырвать ему глаза, и сделать всё так, чтобы со стороны всё выглядело как несчастный случай. — Сарафина сжала клыки и прижала к затылку округлые уши, а дочка её в то время испуганно сглотнула, лицезря раж Всесильной в её очах матери. — Я всё ещё помню, как он доставал меня и… — приостановившись и поняв, что она ляпнула не подумав и деваться уже некуда, бежево-кремовая округлила небесные глаза, после чего обреченно вздохнула, — и моего первого возлюбленного.        — Кто он? — не ожидая услышать подобное извещение о каком-то воздыхателе, которому не повезло остаться с любимой львицей, золотистая изогнула бровь, а в мутно-чёрных зрачках вихрем пронесся бессловесный вопрос.        — Его… Звали Така. — шатко, медленно проводя лапой по плечу, вымолвила старшая охотница, ссутулившись, а Аделаида, услышав имя своего возможного отца, вздрогнула, на мгновение задумавшись о чём-то, потому что кажется, что где-то она уже слышала это имя.       Ну же, Ада, вспоминай…        — Дядю Симбы звали Така, когда он ещё не получил свой шрам. — осуждающе подметила она, на несколько секунд прикрыв малахитовые глаза. И говорит львица это так, будто не матери, а себе, чтобы вспомнить и убедиться, что догадка не фальшивая. Неожиданное ощущение озарения заставляет ушам навостриться, а пасть остаться в полуоткрытом состоянии. — Ты же не хочешь сказать, что…        — Скар был моей первой любовью. — и говорит она это без всякой печали, без тоски по своему первому кавалеру, что украшал её принужденное бытие одним своим присутствием. Лишь с какой-то непробиваемой твердостью, граничащей с разъедающим чувством бесчестья. Ей, казалось бы, позорно было от одного этого факта.        — Ч-что? Но как? Как так может быть? Ты и… И этот… Этот… — не зная, как более культурно охарактеризовать давно умершего брата короля, Аделаида решила деликатно промолчать, крепко сжав челюсти до трещащих от давления клыков. Очертания Скара всё ещё неясной, расплывчатой фигурой маячили в её контуженном подсознании, но они были, и этого было более, чем просто достаточно. Она помнит этот взгляд, эти два холодных глаза-изумруда, растянутые до предела и смотрящие на неё с пугающей пристальностью, точно на какого-то миром презренного некрофага. Вспомнив этот взор, львице показалось, что прямо из тени на неё снова смотрит Скар, и она, поежившись, вздрогнула. До чего же мерзко на душе стало.        — Он не всегда был таким плохим. — протестующе покачала в ответ дикая кошка, предавшись воспоминаниям. — Он был ребёнком, когда мы были парой. Да, странно, знаю. Он львёнок, у которого только появился намек на гриву, а я уже вхожу в подростковый возраст, но мы пара. Хах, весело было, однако. Было, пока я не поняла, что жизнь играла с нами в игры. Ндото лез к нам. Постоянно. Задевал Таку, приставал ко мне, а мы его отгоняли.        — Неужели он правда был таким кре… Кхм. — посмотрев на Сарафину, не услышавшей её слов из-за воодушевления от собственного прошлого, зеленоглазая львица мысленно поблагодарила всех королей прошлого.        — Он был таким… Грубым, отчужденным, и друзей, потому, он не имел. И знаешь, я считала, что я счастлива, что у меня есть лев, который любит меня. Даже когда он стал Скаром… Я любила его, но вот он перестал. От гиен, его гиен, которые захотели убить меня, меня защитил не он, а именно Ндото, что дало небольшой толчок нашим отношениям.        — А как же принц Скар? — вспомнив довольно-таки значительную деталь этой занимательной истории, спросила Аделаида. — Наверное, он начал угрожать своими гиенами, узнав, что ты отказалась от него.        — Он вспомнил обо мне только тогда, когда наши с Ндото отношения только-только дошли до него. Впрочем, он был первым, до кого они вообще дошли. — так некстати вспомнив полную убивающего безразличия реплику Скара, когда он без всякого зазрения совести напрямую просил укрыть проступок гиен, львица обиженно надулась.        — Так вот, почему Симба считал тебя предательницей всё это время. — констатируя столь ясный факт, золотистая возвысила жасминовые глаза к потолку пещеры, проводя по нему взглядом, после чего столкнулась с насупившимся созерцанием матери.        — И ты так считаешь, Аделаида?! — внезапный злоречивый рокот Сарафины заставил младшую припасть всем к телом к неровной глади скалистой земли, потому что к подобным приступам родительницы она так и не привыкла.        Послышался топот чьих-то лап, а после, когда слух прорезал проехавшихся по камням когтей, у входа в пещеру показалась высокая фигура взбушевавшейся Сараби. Завидев подругу, рядом с которой, прижавшись к земле, лежала округлившая очи дочка, королева сердито нахмурилась, глянув на стыдливо сгорбившуюся охотницу.        — Фина, сколько можно срываться на своих детях? — будто отчитывая непутевого детёныша, пророкотала Сараби, и, мотнув головой в свою сторону, без слов попросила Сарафину покинуть пещеру. Последняя, прикрыв глаза, изнуренно вздохнула, прижав светло-каштановую кисть хвоста.        — Извини, Ада. — старшей дочке становится куда легче, когда мать называет её сокращенным именем, что свидетельствовало о перемене настроения. В лучшую сторону, по крайней мере. Поднявшись, золотистая выпрямилась, расправив плечи. — Мне надо поговорить с Сараби. Попытайся не вмешиваться… Как в прошлый раз.        — Ох, да помню я прошлый раз, помню. Не надо постоянно напоминать мне о нём при каждом случае. — прошипел подросток, растянувшись всем телом и тряхнув мохнатой головкой.        Услышав выжидающее покашливание со стороны, Сарафина стремглав обернулась. Не решившись заставлять приятельницу ждать, она быстрым шагом засеменила к выходу, оставив Аделаиду позади. В мыслях молниями пробегали всевозможные причины того, почему она в очередной раз позволила себе повысить голос на своих же детей, но глядя в глаза Сараби, добрые такие, двумя блестящими от выжидания огоньками смотрящие на неё, молодая охотница понимала: она знает. Если не знает, то, по крайней мере, догадывается.        — На самом деле, я хотела поговорить с тобой о другом. — честно призналась королева, в то же время ловя глубокомысленный взгляд лазурных радужек. — Я всё понимаю. Симба иногда забывается, потому и позволяет себе так относиться к другим, но впредь, пожалуйста, — посмотрев за спину подруги, Сараби посмотрела на спрятавшуюся в тени пещеры Аду, — не срывайся на детях. Они ни в чём неповинны.        — Знаю, знаю я, Сараби. — устало причитала дикая кошка, меряя быстрыми шагами скалистый выступ. — Но я не могу иначе. Я выхожу из себя каждый раз, не могу держать себя в лапах. Однажды я чуть было не ударила своего сына! Это было в первый раз, когда я могла поднять лапу одного из них, и мне страшно от этого. А что будет дальше?        — Поэтому я и позвала тебя на этот разговор. — важно заметила песчаная львица, глядя на печально опустившую голову охотницу.        — Представь, что могло бы случиться, не приди ты вовремя. Я, наверное, и живого места от неё не оставила. — стыдливо призналась Сарафина, возведя очи до небес, будто мысленно моля всех на свете о прощении. Сараби, глядя на неё, впервые настолько встревоженную и потерянную, покачала головой.        — Ты не монстр, Сарафина. Ты можешь накричать, у тебя может совершенно случайно подняться на кого-то лапа, но ты осознаешь свою ошибку. — качая головой, львица приподняла мордочку собеседницы за подбородок. — Ты не пойдешь на такое. Ты не сможешь лишить кого-то жизни.        — Не стоит быть такой уверенной. — со всей имеющейся серьезностью отрезала бежевая охотница, наконец-то присев напротив королевы. — Мы часто ошибаемся в тех, с кем проводим многое время, или же просто не знаем, на что они будут способны в будущем. Я тоже никогда бы не поверила, что Скар может стать таким, каким он был после смерти родителей, но он…        — …Предал тебя. — не дав докончить, зная всё наперёд, закончила её мысль правительница этих земель. — И это не единственное, что он сотворил при жизни. Когда Муфаса рассказал ему, что он скоро станет дядей, Скар просто испортил нам настроение своим поведением, а на церемонию представления он даже не явился, но он спас Симбу. Значит, что-то хорошее в нём всё же осталось.        Лежавшие на каменистых выступах львицы, три сестры, что отдыхали после охоты, лениво подставили спины под лучи солнца, но одна из них, навострив уши, прислушалась к разговору.        — Эй, они, кажется, твоего бывшего возлюбленного обсуждают. — тёмно-каштановая львица приударила передней лапой старшую сестру, заставив ту замычать во время дремоты, но всё же, получив ещё один пинок в бок, Зира лениво разлепила алые глаза.        — Вот именно, что бывшего, Хасира. — сладко зевнув и растянувшись всем телом, пепельно-золотистая потерла в глаза, стараясь избавиться от расплывчатого сюра перед собой.        Подняв голову, она, поначалу, без всякого интереса смотрела на о чём-то разговаривающих королеву и её подругу. Прислушавшись, Зира чётко расслышала в этой беседе имя покойника, о котором многие почти что забыли.        — Пойми, Скар бы никогда не пошел на убийство, даже если до этого и вытворял такие ужасные вещи. — пытаясь обнадежить свою подругу, Сараби прижалась мордой к щеке Сарафины, которая в ответ только слабо улыбнулась, невольно вспомнив свою первую любовь до того, как его морду изуродовал этот знаменательный шрам.        Дернувшись от слов королевы, Зира сцепила клыки и прикрыла морду лапой, глухо зашипев про себя и не заметив озадаченных взглядов Хасиры и Аманги, непонятливо глядевших на неё.        «Ух, они же вообще ничего не знают! Вот глупые! — мысленно ругнулся аутсайдер, так некстати вспомнив ту роковую ночь, ставшую для бедной Сарафины очередным переломным моментом. — Этот придурок в своё время уже грохнул твоего муженька, Фина. Сюрпри-и-из».        Убрав лапу с морды, Зира глубоко вздохнула, попытавшись принять как можно более невозмутимое выражение лика. Мазнув по ней косыми взглядами, сёстры вновь посмотрели на о чём-то беседующих Сараби и Сарафину.        «С другой стороны… Он уже мертв. Может, рассказать ей всё, чтобы никто не мучился? — вновь задумалась угловатая львица, и мысль ей показалась достойной, но она вовремя осеклась, поняв, насколько же этот тезис глупый. — Ах, но я ведь была там! Я могла его остановить, или, на худой конец, сразу рассказать прайду о его тёмных делишках! И что я скажу Сарафине, если она спросит, почему я молчала? Что я поджала хвостик из-за гиен, которые напугали меня? О Айхью, ну почему ты сделал и меня убийцей?»        — Я волнуюсь из-за происходящего в прайде. — из-за собственных мыслей Зира даже не заметила, как подруги отошли от темы о брате короля. Устремив задумчивый, малость холодный взгляд вдаль, светлая львица набрала в лёгкие свежий воздух дневной саванны. — Я волнуюсь из-за помолвки. Знаешь, мне уже не кажется эта идея такой уж хорошей.        До этого совершенно спокойная, по-королевски твердая, Сараби внезапно нахмурилась, стоило ей услышать подобные речи от лучшей подруги.        — Что ты имеешь в виду? — всей своей интонацией показывая, что она не очень довольна услышанным, более тёмная кошка подошла чуть ближе. Сарафина же со всей резкостью повернула голову в её сторону.        — Я хочу, чтобы мы отменили обет. — со всей решительностью, не терпя возражений, ответила светлая львица, заставив королеву ошарашенно округлить яшмовые глаза. Лежавшие рядом сёстры, переглянувшись, решили удалиться, поняв, что разговор будет не из простых.        — Что значит «отменить»? — взвинченным тембром негодующе процедила в ответ ей Сараби. — Это тебе не охота, которую можно отменить из-за погодных условий! Это личная жизнь наших детей. Это нечто серьезное, что не подлежит отмене, а ты просто берешь и заявляешь мне в лицо, что хочешь «отменить» помолвку?        — Мы закрепили обет об обручении Симбы и Налы, — подойдя вплотную к подруге и уткнувшись своим лбом к её, бесстрашно начала Сарафина, сцепив клыки от нового прилива раздражения, — и с этого дня обязаны расторгнуть его.        — Но с какой стати?! — шерсть на загривке Сараби взъерошилась от слов собеседницы, упрямо следовавшей своим домыслам. — Ты согласилась на помолвку! Почти сразу, только подумала немного. Короли Прошлого чётко сказали, что именно Нала будет идеальной женой моего сына, что именно Нала будет отличной королевой этих земель. Неужто ты хочешь, чтобы этот прайд был разорен только из-за одного твоего решения?!        — Я волнуюсь не о прайде, а о своих детях. Земли — ваши с Муфасой проблемы, потому что вы правители, а я, в первую очередь, мать-одиночка, которая воспитывает троих детей, и я не хочу, чтобы одна из них страдала по вине Симбы! — неожиданно оскалившись, Сарафина заставила подругу шелохнуться, но уже скоро та приняла оборонительную стойку, будто ожидая драки. Завидев подобную реакцию королевы, светло-бежевая попыталась успокоиться. — Прости, Сараби, но я ошибалась. Я вижу, как относится Симба к своим друзьям, родителям, к львицам, и я понимаю, что если Нала станет его женой, то он превратит её жизнь в сплошной ад.        — Он исправляется, разве ты не видишь? — мелко дрожа от гнева, процедила песчаная львица, закатив карминовые глаза в сторону. — Симба проводит больше времени с ней. Да, они ещё считают друг друга друзьями, но так и до женитьбы недалеко!        — А если они не полюбят друг друга? — продолжая сыпать её многочисленными вопросами, вновь спросила Сарафина, как вдруг в ушах раздался громогласный львиный рёв, а возвысившаяся над ней Сараби заставила сжаться к земле.        — У НИХ НЕ БУДЕТ ВЫБОРА!        Казалось, вся саванна услышала крик своей королевы. Птицы моментально разлетелись восвояси, издав испуганный гул, который ветер разносил по всей окрестности. Глухо охнувшая Аделаида, подпрыгнув от неожиданности, незаметно выглянула из пещеры, пригнувшись и с опаской глядя на взъерошенную от неистовства Сараби. Ту самую, которую она когда-то называла упавшим с небес ангелом!        Ощущая бешеное биение до скрежета напуганного сердца и опротивевшим лязгом распространяющийся в голове крик, Сарафина, тяжело дыша, приопустила брови, хмуро глядя на перекошенную в боевом азарте львицу, которая, кажется, готова была разорвать её при самом удобном случае. Мысленно она отметила, что Симба, возможно, характером пошел как раз-таки в мать.        — Ты и вправду сходишь с ума, Сараби. — в безмятежном фальцете цокнула голубоглазая охотница, выпрямившись так, что королева на её фоне стала казаться сошедшей с ума простушкой, обычной ущербной львицей. — Роль королевы плохо влияет на тебя. Тебе в самом деле надо бы присоединиться к своим сёстрам и убежать отсюда куда подальше.        Ничего более не проронив, она с какой-то жалостью глянула на подругу, с каким-то то ли удивлением, то ли озарением смотревшую на неё в ответ. Сараби, честно, хотелось её ненавидеть за этот взгляд. За то, что она кажется такой жалкой и ничтожной из-за одного её взгляда. Сарафина, вздыхая, пассивно удаляется, не спеша опускаясь со скалы и касаясь подушечками лап до шелковистой травы. Провожая обреченным взором отдаляющуюся от неё подругу, потерявшей в неё веру, Сараби чувствует, как больно жжет оболочку карминовых глаз влажная пелена. Поворачиваясь к солнцу, чтобы стоящая позади неё Аделаида ничего не видела, львица чувствовала, как медленно скатываются по щекам стези слёз. Вместе с тем, вдребезги разбиваясь многочисленными осколками у её лап, прямо перед ней рушится её, если не идеальная, то хотя бы нормальная, жизнь.