Львиное Солнце

О, я хочу безумно жить: Всё сущее — увековечить, Безличное — вочеловечить, Несбывшееся — воплотить! Пусть душит жизни сон тяжелый, Пусть задыхаюсь в этом сне, — Быть может, юноша весёлый В грядущем скажет обо мне: Простим угрюмство — разве это Сокрытый двигатель его? Он весь — дитя добра и света, Он весь — свободы торжество!

Александр Блок

       Восход всегда олицетворял своим явлением что-то новое. Восход всегда дарил возможность пережить день иначе, будто начать новую жизнь, уже с девственно-чистого листа. Он приносил свет, когда вокруг тьма. Он уносил за собой луну и звёзды, освещал путь неосязаемым покрывалом бледно-золотистого янтаря.        Над землями Африки, показываясь за не имеющим конца горизонтом, щедро усеянным травянистым покрывалом, восходило уже более тысячное солнце, чтобы снова осветить бесконечную по своей длине тропу нескончаемых судеб. Согревающие лучи его еле ощутимо коснулись вечно застывшего белоснежного покрова на величественной горе Килиманджаро, по сей необыкновенный день видного где-то вдали. И снова же обыденное ночное безмолвие нарушает приятная слуху птичья трель, да взмахи маленьких крыльев неусидчивых пичужек в неоднородном по своим многочисленным краскам, небе. Миг. И вот, словно вся саванна омывается в бравых шафрановых лучах взошедшего над ними ярко-оранжевого диска, величаво возвышающегося для того, чтобы уже не в первую начать новую историю, или же продолжить предыдущую, которой ещё не была дана кульминация. Снова новый день, но снова не меняющиеся цели, обязанности, пускай этот восход и был немного другим, подобным долгожданному триумфу всего для одного существа, и позорным поражением для всех остальных. Сегодня солнце взошло лишь для одного, кто с гордым званием победителя на плечах готов подняться на ранг выше, стать новой частью бесконечного Круга Жизни.        Нехотя пытаясь раскрыть глаза после долгого сна, маленький галаго, дрогнув залитыми свинцом веками, наконец-то пробудился, изнуренно зевнув и всем телом растянувшись на лиственной лежанке. Тряхнув головой, он с ленцой вышел из своего дупла, и, цепляясь крохотными лапками за ветку дерева, побрел по направлению к сестре, пристально лицезревшей эстетичный по своей непревзойденности восход.        — Снова рано встала, Млангони? — протерев красные от недосыпа глаза и зажмурившись, когда на них пали лучи золотистого светила, вопросил младший брат, удобно устроившись рядом с сестрой.        Но та промолчала, посчитав вопрос риторическим, только угнетенно вздохнула, безмятежно глядя на меркнувшее под воздействием солнца багровое зарево, чем-то напоминающее ещё свежую кровь невинных жителей прайда. От такой ассоциации младший галаго поежился, словно совсем неожиданно со стороны повеяло мёрзлым ветром.        — Бр-р-р, ну и мысли же с самого утра! — пожаловался неусидчивый детёныш, продолжая болтовню даже при том, что Млангони не спешила ответить ему, дабы кое-как нарушить эту гнетущую тишину. — Со вчерашнего дня прайд разбушевался. Случилось, видимо, что-то.        Наконец-то и сестра оборвала это безмолвие. Усмехнувшись, она обратила внимание на навострившего уши брата. Последний, приглянувшись, смог заметить сиюсекундно мелькнувшую в чёрных, будто беззвёздная ночь, очах, скорбь.        — Удачного пути нашему королю. — не показывая никакого сожаления, заявила она, вновь повернувшись к пёстрому утреннему холсту и не заметив, как дрогнул от неверия юный галаго. — Он правил не очень долго, но достаточно хорошо, чтобы сохранить о нём память, Бусара.        Заерзав на месте, примат шелохнулся, ожидая услышать что-угодно, но вовсе не смерть короля земель, на которых он родился. Прижав к себе свой цепкий хвост, Бусара опечалено посмотрел ввысь, жмурясь от бьющего в очи солнца, что заставляло тяжелым векам дергаться время от времени.        — Я его особо не видел при жизни, но у меня какое-то странное ощущение пустоты после его кончины. — приглушенно воскликнул детёныш, опустив уши, в то время как Млангони, приподняв брови, с необъяснимым сочувствием посмотрела на брата.        — Не хочу пугать тебя своей вечной паранойей, но у меня плохое предчувствие. Не нравится мне этот лев, который будет нами править. — лёгкий порыв ветра прошелся по серой шерсти старшей галаго, приподнявшей мордочку, и вновь со всей серьёзностью уставившуюся на беззвучно парящих над ними токо. — В прайд грядут перемены, и не ясно, в хорошем смысле, или в плохом.        — Мысли материальны, ты ведь знаешь, — слишком умным для ребёнка голосом пролепетал Бусара, подсев ближе к старшей сестре, что глянула на него лишь периферией зрения. — Попытайся об этом не думать и, возможно, всё будет хорошо. Разве нет?        — Это тебе родители сказали? — Млангони изогнула тонкую линию брови в немом вопросе, смотря на брата, и в итоге хмыкнула от детского лепета, такого глупого и невразумительного для неё. — Мы не дети. Вернее, я уже не ребёнок, но и ты постоянно твердишь, что уже взрослый. Так ведь себя, как взрослый! Посмотри в глаза реальности. Можно ли назвать нового короля достойным? Нет, конечно нет. Только глупец так решит. А доведет ли хороший король свой прайд до лучшего? И снова нет.        — Но ведь… — хотел было промолвить младший галаго, как вдруг был перебит второй, стоящей рядом с ним и мазнувшей по нему уничижительным созерцанием.        — Нет, Бусара. Тут уже без всяких «но». Хорошего ожидать нельзя, если думать по-взрослому и не боясь глянуть не в розовых тонах на всё. Король мёртв. Да здравствует король!        А упоминания бесследно исчезающей ночи гасли с каждым мгновением точно так же, как и подходило время законного наследника своего отца занять своё место.        Где-то там, далеко от мирно беседующих на ветках баобаба галаго, куда свет только-только просачивался и забирал в небытие накрывшую тенью тьму, мир в наиболее искаженном варианте предстал перед только что раскрывшимися глазами-рубинами, моментально раскрывшимися при попадании света на них, будто по какой-то эффективной команде.

Busa le lizwe Busa le lizwe Busa lomhlaba wethu Busa ngo xolo Shwele baba[Hail to you, Siyakubongela Usi lethel' injabulo Noxolo

Shwele baba[Hail to you, Siyakubongela Liqhakazise baba Ngo thando

Busa ngo thando Busa ngo thando Busa ngo thando Busa ngo xolo Ubuse ngo thando Ubuse…

       Все твердили: иди вперёд, не озирайся. Прошлое губит, делает тебя слабее, забирает твою твёрдость и решимость. Просто иди вперёд. Впереди — будущее, позади — прошлое. А прошлое забирает присущий королю стальной разум.        Он не помнит, кому принадлежали эти высокопарные речи, кто внушал ему их фальшивую правдивость, шепча на ухо. Возможно, то ему сказала в очередной раз беснующаяся мать, для которой припадки гнева и безумия стали до ненормальности частым явлением, а, возможно, и дядин друг, вкрадчиво шептавший на ухо всё так, что нельзя было не поверить. Или же, не заметив этого, сам себе внушил, что это правда, сам и выдумал, и последовал своей идеологии. В любом случае, сейчас, когда земля, омытая дождем, приняла останки его умершего отца, прайд ждет, когда он выйдет, чтобы все увидели своего нового короля.        Солнечный свет проскользнул в грот, и он, будто следуя какому-то наитию, сделал неспешный шаг вперёд, чтобы свет пал на его ничего не выражающий лик. Неукротимый гул, демиурги которого были за сводами пещеры, в самом низу, отчетливо доходил до его ушей даже на таком расстоянии, и лев, набрав воздуха в пасть, задумался: а надо ему это всё? Так нужен ему престол, как он твердил с юношества?        Про себя король лев, злоречиво ухмыляясь, искажая изуродованную громадным шрамом морду в самодовольном оскале, настойчиво и безоговорочно отвечает на свой же вопрос: определенно.        Возможно, у него нет всего того, что должно у короля. Возможно? У него есть лишь титул, да подчиненные, которые будут кланяться ему подобно рабам, которым просто не дали иного выхода. И Симба в такие моменты, осознавая, что он — плод ненависти для своих же союзников, а вовсе не луч света в гуще тёмного тумана сумбурного хаоса, будет со всей присущей ему яростью проклинать каждого предка. Просто так, может легче станет.        Сжав клыки, он опустил голову, и, ненавистно глядя на теряющий свою очаровательную пестроту небосвод, он медленно побрел к выходу, где его ожидал прайд. Его солнце взошло, и он должен показаться, как его главный носитель.        Рядом со скалой, будучи в окружении львиц прайда, с унылыми минами лежали ровесники нового монарха, не воодушевленные грядущими реформами, которых, насколько они были уверены, нельзя было избежать. Выросшие, окрепшие, изменившиеся почти до неузнаваемости, они без интереса ожидали выхода давнего товарища, восхождение на трон которого хотели бы меньше всего. Одна из львиц, золотистая, как солнышко ясное, пробубнила что-то несуразное, без предупреждений плюхнувшись на охровую гриву сводного брата и проведя коготками по его длинным ворсинкам, чем отпугнула синих птиц на его голове. Самый тёмный из них, закатив глаза цвета лучистой сепии, широко раскрыл пасть и зевнул, даже не потрудившись прикрыть её лапой.        — Так рано встали из-за этой мелочи. Лучше бы я и дальше спал. Этот гад наверняка что-то напортачит, а нам потом отгребать придется из-за него. — облокотившись щекой на ближайший камень, устало вымолвил Чумви, но тут же нахмурился, услышав, как прыснули от смеха стоявшие позади него львицы. Обернувшись, он застал на себе насмешливый взгляд Тамы, так хорошо вытянувшейся за эти годы, из обычной невзрачной детины, что по вине своего хохолка порой больше походила на льва, в стройную львицу.        — Ох, так и ты спал… А потом тебя тётушка Эреву пинками загоняла сюда. — вновь прыснула кремово-бежевая охотница под одобрительные хихиканья подруг, не бесхитростно смотрящие на взъерошенного от негодования ровесника.        — Но он прав, вообще-то. — ещё раз зевнув, устало промолвила позади них Джераха, всё ещё лёжа на гриве брата и время от времени кидающая в этот разговор не особо нужные реплики. — Симба так-о-о-ой самовлюбленный нахал. Поговаривают даже, что это он убил своего отца.        — Ч-чего? — встрепенувшись, Нала мгновенно обратила на себя многочисленные созерцания друзей, которых, в отличии от неё, эта новость особо не впечатлила. — Нет, Джеха… Ну вот что за бред ты несешь? — под конец нахмурившись от столь абсурдной клеветы в адрес товарища, рявкнула охотница.        — Я? Я несу? — округлив огненно-рыжие очи, оскорбленным возгласом переспросила золотистая львица, тут же вскочив на землю и изумленно посмотрев на виновницу её вспышки. — Я просто пересказываю то, про что сплетничают наши львицы. Ещё скажи, что это я сама всё придумала.        — Я этого не говорила. — сквозь стиснутые клыки раздраженно вымолвила светлая кошка, пока Джераха, дёргая левым ухом от угнетения, сдерживала свой алчный рёв. — И всё же, сплетни на то и сплетни, что правдой не являются. Вряд ли король наш погиб по вине своего же сына.        — А я отчасти согласна с некоторыми из наших. — внезапно для Налы, Кула, обычно не любившая вставлять противоречивые фразы в подобные диалоги, неожиданно осмелилась выйти из своей воображаемого кокона. — Ну правда, посудите логично: Симба столько раз желал смерти родителям, что я не удивлюсь, если смерть Муфасы окажется его делом.        — На нём не было обнаружено ни одной раны, ни следов когтей или клыков, хоть малейших. Даже крови не было. И вспомните, что у Его Величества было сужение сосудов из-за нервов, что могло и стать причиной смерти. — хмыкнула бежевая львица в ответ на столь не правдивые высказываниям.        — Он мог придушить его. — вдруг задумчиво произнес Мхиту, направив лазурные очи на однотонное небо, и своими словами вновь опровергая слова сестры. — Сил-то, небось, на это хватило. Отец же старый, а он молодой. Мог и придушить без всякой тяжести.        — Да не мог он…        — А почему ты вообще его защищаешь, хм? — резко оборвав её на половине реплики, вдруг взъелась подошедшая к ней Аделаида со всем имеющим у неё панибратством, и, не будь она старшей из тройни, то Нала, скорее всего, подобную фамильярность так просто не оставила бы.        — Ох, вы никогда меня не слушаете! — запрокинув голову назад, обреченно промолвила юная охотница, не заметив, что, сама того не желая, повысила голос, за что некоторые из львиц позади сердито шикнули на неё. Бросив на тех возмущенные взгляды, она стиснула клыки, зашипев. — Да вы издеваетесь, Шетани вас подери.        — Аккуратнее с выражениями, а то правда подерет. — обвив цепким хвостом её лапы и приблизившись к ней ещё ближе, почти что вплотную, между вздохом не особо радостно ответила Аделаида, прокашлявшись, будто перед пламенной речью. Когда же гам львиц, стоящих перед небольшим валуном, приутих, а виновника торжества не было видно, она издала негодующе фырчание. — Уф, ну где же он?        И в ту же секунду, словно по команде, из пещеры яркой молнией вылетел Зазу, и, сделав в воздухе изящный пируэт — чем заставил некоторых закатить глаза и недовольно хмыкнуть — приземлился у того валуна, у которого все разом столпились. Расправив тёмно-лазурные перья, он важно прокашлялся в зажатое кулаком крыло, поочередно оглядывая каждого, а после, натягивая улыбку, фальшивую такую, издал якобы триумфальный вздох.        — Его Величество, король Симба! — картинно поклонившись львицам, галантно и как можно более красноречиво произнёс королевский мажордом, чем и вызвал повторный содом среди столпившихся членов прайда.        «Король… Симба…» — мысленно повторила про себя Нала, не веря, что это не какая-то иллюзия разума, не марьяж опостылевшего подсознания, а явь, подобная неутолимому хаосу, что с каждым разом становится всё более ненасытным, а ей, маленькой и потерянной в этой сказке героине, которой и места нет в этой истории, становится всё страшнее и страшнее.        Из тени, не спеша показаться своим новым подданным, шаг за шагом прошел уже не тот невразумительный подросток, не тот легковерный до едкого смеха детёныш, а взрослый лев, взгляд которого, когда-то тёплый, подающий столько надежд, обрёл вечный холод и сталь. Спускаясь по каменистым выступам, он безнравственно смотрит на каждого члена прайда, на каждого, кто отныне будет навеки носить звание его слуги. Его. Не Муфасы. И от этой мысли он хочет исказить морду в самодовольном ухмылке, назло ему, чтобы тот с небес, глядя на сына, видел это, понимал, что он проиграл эту битву, но Симба не спешил радоваться при всех. Он только важным аллюром прошел мимо львиц, что синхронно склонились перед его лапами, тем самым действием показывая готовность служить новому королю до конца. Его давние товарищи, переглянувшись между собой, обменялись обреченными взглядами, но всё равно поклонились, не решив попадаться под горячую лапу своего нового правителя. Все, кроме Чумви, раскрывшего пасть в изумлении, но уже скоро оскалившего пасть в недоумении.        — Ч-чё за?! Я не буду поклоняться этому… — но он, не успевая договорить, ощущает, как внезапно к нему подошли две львицы, и, взявшись за его сильные плечи, резко опустили к земле, из-за чего тёмно-каштановый, глухо рыча от неудобства, ненавистно посмотрел наверх, где Симба, проходя мимо него, окинул давнего товарища снисходительным созерцанием. — Ненавижу его…        Пройдя мимо него, новый король ещё раз окинул тёмного льва небрежным взглядом, и, не будь он в окружении всего прайда, то воспользовался бы возможностью пнуть его в морду за непослушание, однако сейчас такие мелочные желания могли остаться лишь его фантазиями. Проходя мимо склонившимися жителями земель, его земель, он довольно улыбнулся, разрываясь от ощущения власти, что все они, когда-то стоявшие спиной к нему, отныне будут обязаны ему подчиниться. Даже его некогда друзья, те самые, которые когда-то провожали его под рокочущий смех, издающимся где-то позади, но прорезающий его чувствительный слух не хуже когтей. Наконец-то он, пройдя мимо всех своих подданных, одним прыжком рассек небольшое расстояние и оказался на том самом валуне, у которого все столпились. Ещё раз оглянув всех, ещё раз ощутив в своих лапах могущество, которое даже уместиться там было тяжело, он торжественно прокашлялся.        — Вчера мы пережили очень страшную трагедию. — попытавшись не выдавать несуществующую в его нутре печаль, Симба грустно улыбнулся, дабы те, насильно, но всё же поверили, что ему правда жаль. — Мы потеряли короля, который так долго и справедливо правил этими землями. — со всем имеющимся театральным мастерством в голосе произнес рыже-золотистый лев, чтобы выглядеть как можно более убедительным перед всеми, однако Сараби, чувствуя в его речах филигранно скрытую ложь, неслышно для него зашипела. Угольно-чёрные зрачки, если приглядеться, будто обрели форму ромба, свидетельствуя о неприязни львицы. Неожиданный смешок сына, в котором она уловила не менее хорошо скрытую едкость, заставил её вырваться из собственных раздумий. — Но, дамы, не будем слишком долго думать об этом. Всё, что было, осталось в прошлом!        «Чего?! — набатом пронеслось в голове оскалившейся от ража королевы-матери, что моментально навострила уши, однако с трудом заставляла себя дальше слушать полные желчи речи юноши. — Осталось в прошлом?! Да как он мог сказать что-то подобное о своём отце?!»        — Я знаю, вы мне не полностью, а может и вовсе не доверяете из-за некоторых погрешностей, которые я совершил в прошлом. — с фальшивым чувством вины и досады проговорил он, пропустив мимо ушей глумливую реплику Чумви о его непревзойденной возможности читать их мысли. — Но я попытаюсь измениться, если не как лев, то хотя бы как король. Я хочу быть хорошим правителем для вас, сильной опорой, поддержкой. Прочной стеной, за которой вы все будете в безопасности.        — Мне не нравится то, как он это говорит. Звучит не очень правдоподобно, точно лжет, гаденыш. — дрогнув, боязливо и тихо промолвила поежившаяся Тама, обернувшись к стоявшей рядом Куле, которая от волнения смотрела то на Симбу, то на подругу.        — Нашим землям требуются срочные реформы, как я всегда думал в детстве, поэтому, как новый король Прайдлэнда, я выношу свои правила. — его реплика заставила львиц переглядываться между собой, и те, что-то старательно обговаривая, перестали обращать внимание на Симбу. Тот, прокашлявшись, продолжил: — Со временем правления Ахади, как я помню из истории своих родных землей, Прайд Света враждовал с прайдом короля Тхао, и только через некоторое время мой дедушка позволил львицам, лояльным Джалле, присоединиться к ним. Только вот всё равно вас мало, земли надо расширить!        — Что ты сейчас сказал?! Войной хочешь пойти на кого-то?! — из толпы, бесцеремонно растолкав подруг, вышла вздыбившаяся от ярости Сараби, угрожающе оскалившаяся и с жадностью вдыхающая тяжкий воздух.        — Ну-ну, я же не сказал, что собираюсь отнимать чьи-то земли силой. — хохотнув, с некой издевкой в ядовитом голосе произнес красногривый, как вдруг улыбка улетучилась, сменившись с обыденной для него хмуростью. — Но я любым способом сделаю этот прайд больше по количеству его жителей! Мне нужно знать, что в случае атаки со стороны, со мной будут верные и сильные союзники, а не… — лев окинул пренебрежительным взглядом насупившихся львиц, чуть ли не багровеющих от стыда.        — Интересно очень то, как мы будем выкармливать столько голодным ртов, если порой не можем и стольких львиц прокормить. — изогнув бровь, скептически отрезала Сарафина, вставшая напротив подруги и рыкнувшая в сторону короля, с трудом терпящего её присутствие рядом с собой. — Охотницы могут иногда возвращаться и без добычи, Ваше Величество. Не забывайте это.        — Ох, правда? Какая жалость. — выкатив губы и закатив ализариновые радужки в сторону, саркастично фыркнул Симба. — Сарафина, во-первых — если вы такие никудышные охотницы, то это уже ваши проблемы. Вас в своё время учили технике боя и охоты, где же вы были тогда? И во вторых — в таком случае я отменяю правило, запрещающее охоту на беременных животных или новорожденных детёнышах.        — Т-ты не можешь… — округлив глаза, почти шепотом сказала оторопевшая от неверия мать короля, ощущая, что вот-вот, и старые лапы не удержат её, что она с грохотом свалится на твёрдую землю. Когда же чувство страха покинуло Сараби, она, не выдержав, в буквальном смысле слова взорвалась. — Ты не можешь так сделать, не можешь! Эти правила были созданы ещё до рождения твоего отца, твоего деда, и даже твоего прадеда! Они сохранились, и их соблюдали испокон веков, а ты, — тяжело дыша, когда грудь в бешеном темпе поднималась и опускалась, тёмно-песчаная львица, ткнула когтистым пальцем в гриву сына, — а ты хочешь вот так вот поступить с ними. Ты хочешь искоренить то, что было создано и что чтили твои предки. Да какой же ты король после такого?        — Не тебе решать, старушка Сараби. — приблизившись вплотную к дрожавшей от алчности родительнице, угрожающе прошептал ей на ухо Симба, что не осталось не услышанным Сарафиной.        — Ваш отец, будь он сейчас жив, разочаровался бы Вашими поступками, король Симба. — аккуратно выйдя из толпы, нарочито спокойным баритоном провозгласила вечно спокойная Эреву, блеснувшая льдистыми фиалковыми радужками.        — Его здесь нет, его время прошло. — лев, что не удивительно, еле сдерживал чёрные когти, что против воли хозяина готовы были вырваться из пазух, непременно оставив на теле наглых львиц памятные порезы. — Но зато тут есть я — ваш новый король, к которому вы должны прислушиваться. Разве закон не гласит, что жители прайда обязаны быть опорой своего вожака?!        Конечно же, его слова имели какую-то долю правоты, с которой противостоять никто не мог. Досадливо опустив уши и прижав их к затылку, львицы, переглядываясь между собой, насильно заставили себя вновь поклониться к лапам Симбы, сверлящего их всем разом леденящим взглядом, требующим покорности от них.        — Да здравствует король Симба! — с еле слышной торжественностью в лейтмотиве из сразу нескольких безразличных фальцетах, жители прайда кое-как заставили себя проговорить слова, что встали огромным комом поперек горла.        Довольно улыбнувшись, золотистый лев издал глумливый смешок, ощущая неограниченную власть над покорно склонившимися к его лапам львицам. В одно мгновение одна из них, пока все припали к земле, подняла голову, выпрямившись и вопросительно уставившись на нового монарха. Приглядевшись, сын покойного короля узнал в ней мать Тамы.        — Ваше Величество, а что же насчет королевы? Кто ею будет? — склонив челкастую голову набок, с необъяснимым ему прищуром спросила Ния, нарушившая тишину, и своим вопросом явно поставившая молодого льва в тупик.        Стоя на месте и разглядывая землю под собой, Симба проносил в уме всевозможные отговорки, пока не остановился на одной. Набрав воздуха, он со всей имеющейся безмятежностью, граничащей с серьезностью, посмотрел на светло-рыжую львицу.        — На данный момент, пока я так и не нашел свою настоящую любовь всей своей жизни, прайд будет обходиться без королевы. На этом всё. Моя речь окончена.

***

       — ЧТО ЗНАЧИТ НЕТ КОРОЛЕВЫ?!        Симба донельзя спокойно смотрел на казистым изваянием возвысившуюся над ним и всесильную в его глазах, мать, чья песчаная шерсть местами встала дыбом, а сама она, не выдерживая вырывающийся наружу гнев, дрожала, шумно вдыхая ноздрями воздух. До этого лёжа на том месте, где когда-то спали его мать и отец, лев, глядя на в исступлении бьющуюся родительницу, лишь невозмутимо вздохнул, сложив лапы.        — Это значит, что королевы нет. Вроде бы всё ясно. — без всякого страха отрезал будничным голосом золотистый лев, вовсе не опасаясь получить заслуженной пощёчины от Сараби, которая в гневе могла сотворить и не такое.        — Мы подготовили тебе отличную кандидатуру, выбранную твоими предками, и ты смеешь отказываться от неё, глядя мне в глаза нагло заявляя, что прайд будет обходиться без королевы? — сжимая пальцы до хруста костей, без запинки, будто давно уготовив эту речь и назубок выучив её, процедила немолодая львица. — Мы сделали это для твоего же блага!        — Нет, мама! Вы с отцом сделали это только на благо прайда, но вы всё равно продолжали замазывать это тем, что «хотели для меня счастья». Даже сейчас, когда его нет с нами, ты продолжаешь врать, что это всё было ради меня, но ничего подобного! Ни слова правды! — приблизившись нос к носу матери, заставляя её тем самым вжаться в землю, в сердцах протараторил Симба. — Но, какая печаль, а я оказался немного умнее вас! Я не собираюсь жениться только на той, кого выбрали вы. Я хочу по-настоящему влюбиться, быть любимым, а не заключать нежеланный брак только ради политических целей.        — Чем Нала не подходит тебе в качестве королевы? Она умная, красивая, и единственная, с кем ты можешь общаться так, чтобы разговор не перешел в драку! — в сердцах воскликнула Сараби на слова непутевого отпрыска.        — Вот именно, что в качестве моей королевы, а не моей жены! — крикнул золотистый лев, осклабившись и хмуря брови, как вдруг черты его морды смягчились, а то и вовсе обрели какую-то печаль, легко встревожившую старушку-мать. — А я хочу просто любить, не вовлекая в это дело политику.        — Любить… — фыркнула песчаная львица, намотав круги вокруг наследника и не сильно хлестнув его хвостом по щеке, так, чтобы ненароком не задеть на ней шрам. — Да что такой, как ты, может о любви хоть что-то знать? Ты довел до могилы своего отца, скоро и меня доведешь.        — Не вовлекай его в каждый разговор. Он получил то, что получил, и не факт, что я в этом виноват. — глухо прорычал Симба, от бессилия пнув попавшийся на пути камушек, отрикошетивший в сторону и, соприкоснувшись со стеной, куда-то отлетевший. — Королевы не будет некоторое время. Я всё сказал.        — Хотя бы приглянись к ней, Симба! Посмотри, как хорошо она смотрится рядом с тобой! Она была дана тебе предками, это они выбрали её. — запричитала Сараби, но, к своему удивлению, тут же застала когти сына выпущенными, а сам он от чего-то злился.        — Значит, мои предки такие же деспоты, как и ты! Она была дана мне лишь как королева, но я не приму этот дар, уж простите этого глупого смертного! — театрально прижав лапу к груди, с игривым сожалением изрёк красногривый. — Возможно, я приглянусь к ней, но я буду приглядываться к каждой самке на этих землях. Которую полюблю, ту и сделаю королевой.        Перед ним, властвующим над всеми с этого дня, не идущим по заезженной его предками тропе, Сараби чувствует немочь. Будто одним словом, сказанным в порыве негативных эмоций, сын запросто выжимал из неё все соки. Старая львица опускает голову, но вовсе не в знак покорности своему владыке, нет. Ей словно более невмоготу контролировать его, она будто потеряла все родительские инстинкты, в буквальном смысле слова утеряв с ним контакт, когда тот был ещё львёнком. Пару раз клипнув карминовыми очами, Сараби вяло подняла голову, изнуренно смотря на своего выросшего отпрыска, от которого веяло сжимающим душу холодом. И ей, несомненно, было страшно.        — Послушай, Симба, — начала она, и в её голосе, таком слабом и потерянном, лев, к лёгкому испугу, услышал мольбу, жалость. Она сама, когда-то великая королева, когда-то Всемогущая в его глазах мать, стала такой жалкой, что и ему становилось мерзко время от времени, — ты не готов трону. Ты ведь понимаешь это, не так ли?        Соглашаться с ней он не собирался, но какая-то малая часть его, совсем малая, невесомая такая, вопила, что он правда не готов, что он ещё неопытный. Симба, изогнув тонкую линию чёрной брови, исподлобья смотрел на еле стоявшую на лапах родительницу. Последняя, не до конца признавая того отвратного для неё факта, всё же догадывалась, что до решения одноименной альтернативы они вместе не дойдут на почве многочисленных разногласий, которых даже на пальцах не сосчитать.        — И что ты предлагаешь, мама? — на слове «мама» Сараби сжалась, и нет, это не потому, что он редко называл её так. Уж лучше бы он называл её по имени, но только не произносил это слово так, будто оно являлось каким-то страшным ругательством, или речь точно шла о всем миром презренном преступнике.        — Откажись от трона. — совершенно невозмутимо произнесла тёмная львица, вздохнув. — Не навсегда, не подумай неправильно. Королева Уру, когда она была ещё жива, научила меня всему, что будет надо знать мне, да и король Ахади рассказал мне всё, что должен знать король. Так, чтобы, если что, я смогла помогать Муфасе. Я обучу тебя всему, чему надо, что я помню, но с условием, что буду регентом до той поры, пока ты не будешь готов.        Симба, вслушиваясь в эти бессовестные речи, которые мать выговаривала перед ним без всякого стыда, готов был встать в ступор, оцепенеть от них. И всё же где-то там ощущался укол обиды, когда в черепушку, наполненными и без того назойливыми мыслями, лезли не прошенные думы о предательстве. Все хотят видеть на троне кого-угодно, но только не его, хотя с его правления прошел лишь час. Он ничего толком не успел сделать, кроме как объявить о парочке незначительных реформ, что могли бы пойти на пользу. Стиснув зубы, он продемонстрировал ряд белоснежных клыков, и, отвернувшись, исказил в морду в алчном неистовстве.        — Нет! — коротко отрезал красногривый лев, но, по секрету ото всех, понимал, что ему правда рано, что не его время править таким прайдом, однако куда лучше самому признать поражение, чем согласиться с матерью, передав ей наследство отца.        — Как ты можешь отказываться от регентства, когда речь идет о прайде?! Ты хочешь довести его до краха своей детской безответственностью?! — клацнув клыками у самого его носа, раздраженно рявкнула Сараби.        — Ты и сама не хочешь спасти эти земли. Тебе нужен лишь трон, лишь титул, пускай и на время. Что, не смирилась, что ты больше не королева здесь, а?! — чуть ли не рыча крикнул в ответ ей Симба, заставив мать, сжавшуюся от досады, понять, что он прав. Она-то и не особо скрывала это.        — Ты разрушаешь мир, построенный твоими предками для твоего же рода и тебя самого в том числе. Разве тебе не больно от этой мысли? — грустно усмехнувшись, спросила тёмная львица, но лишь заставив сына фыркнуть.        — Я не разрушаю чей-то чужой мир. Я разрушаю именно твой, твой и ничей больше, который ты построила в тайне от всех и силой заставила в нём уживаться, даже если кому-то в нём было не комфортно. Что ж, мне нет места в твоём мире равносильно так же, как тебе нет места в моём.        — Неужели, о Айхью… — громким шепотом проговорила старая львица, готовясь сорваться на истерический смех от неверия в происходящее. — Ты хочешь изгнать старую мать из земель, в которых она родилась и в котором она выросла?        — Опять воспринимаешь всё на свой счёт. Это бесит. — качая головой, со всем имеющимся спокойствием в тембре ответил лев, чем заставил собеседницу скорчиться от ощущения, будто с ней, подобно с невразумительным детёнышем, играет её собственный наследник. — Я не прогоняю тебя. Живи столько, сколько тебе самой хочется, а если захочешь уйти — уходи, я не держу тебя, но запомни одну вещь: тебя могут почитать здесь. Тебя могут уважать. Ты была законной королевой, женой моего отца, ты справедливо правила на этих землях, но не выпендривайся больше, чем положено. Ты только в прошлом была королевой, а сейчас ты самая обычная львица. Обычная охотница. Такая же, как и остальная охотничья сотня в этом прайде.        — Да как ты можешь так говорить, ты, неблагодарное… — но она, идя вслед за отвернувшимся и отходящим от неё отпрыском, не успела договорить, так как неожиданно цветастая молния перегородила ей дорогу.        Встав в ступор, Сараби с лёгким испугом уставилась на льва перед собой, вставшего в ратную стойку и с проницательностью смотрящего в её глаза, но увидев глумливую усмешку на нём, растягиваемую от уха до уха, скорчилась. Последний, растянув злоречивую усмешку сильнее, дёрнул ушами, на кончиках которых свисали чёрные кисти.        — Король больше не хочет продолжать этот разговор. Стоит ли беспокоить его всякими мелочами? — задавая риторический вопрос лукавой интонацией, темногривый медленно выпрямился, качаясь на лапах и всем своим худым телом окружая львицу.        — Хекима… Подлый змей, когда-то пригретый моим покойным мужем… — зашипела тёмно-песчаная, следя за каждым мельчайшим телодвижением нахально ухмыляющегося делинквента. — Я так и знала, что что-то не так в тебе. Знала, что такому, как ты, нельзя доверять.        — Как же ты догадлива, но, жаль, что очень невнимательна. Я давно сотрудничаю с Симбой, представь. — цокая, подытожил рыже-персиковый лев. — И пускай смерть Муфасы не была на нашей совести, я больше всего на свете ждал его восхождения на трон с того момента, как явился сюда снова. — и, подойдя к ней ближе, наигранно-слащавым баритоном прошептал на ухо: — Ну разве он не похож на своего дражайшего дядюшку? И что ты сделаешь, Сараби? Откажешься от своего сына? Поступишь так же, как и с моим товарищем?        Симба, идя вперёд, не слышал, как позади него тяжело задышала кое-как стоявшая на ватных лапах мать, пока Хекима с долей хитринки смотрел на то, как омрачается испугом лик бывшей королевы. Не видел, как та готова была свалиться, глядя ему вслед и понимая, на кого он становился похожим таким характером.        — Мне не нравится то, что он там напридумывал себе и во что заставляет нас всех беспрекословно верить. — прикрывая янтарные глаза, устало протараторила Тама, идя бок о бок с друзьями по направлению к пещере. — Сначала это, потом то. А что будет дальше? Нас выгонят из нашего прайда, заменив на других львиц? Так, что ли?        — Его настойчивость… Пугает. — зажмурившись и вспомнив сквозивший мерзлотой взгляд Симбы, оторопело промолвила Кула. — Из-за новых правил, которые установил Симба, нам ведь придется нарушать Круг Жизни. Что теперь делать?        — А у нас другого выхода ведь не имеется даже. — пройдя мимо неё и не замечая, как волочатся по земле пряди охровой гривы и как летят вокруг него его птицы, обреченно ответил Тоджо. — Либо мы живём в прайде, нарушая законы лишь из-за прихоти нового короля, либо мы по собственной тупости заступаемся за старые правила и будем вышвырнуты вон.        — Ну нельзя же так! Должен ведь быть выход из этой ситуации! — выйдя и оказавшись перед своими друзьями, начала было бежевая львица. — Жаль, что он так и не выбрал себе королеву. Представьте, если бы ею была какая-нибудь наша близкая подруга, которую мы смогли бы уговорить контролировать его.        — Он там что-то лепетал про то, что хочет жениться не из-за чувства долга, которого у него и нет, а после того только, как он найдет свою «истинную любовь». Смешно, правда? Только вот такой, как Симба, любить не умеет. — фыркнула Аделаида, и, обернувшись к сестре, ожидала было нотаций от неё, но та не успела начать, как была кем-то прервана.        — Эй, а это не этот чудак там торчит? — указывая когтистым пальцем на скалистый выступ, на ту самую Скалу Предков, спросил Чумви, прищурившись. — Надеюсь, он всё же решил скинуться. Это было бы лучшим, что он мог сделать за своё правление.        — Я скоро буду! — только и крикнула Нала, и, не дожидаясь, пока кто-то что-либо скажет в ответ на её наспех кинутую реплику, со всех лап помчалась по выпирающим отвесам на скале, что вели к верхушке.        Поднимаясь наверх, светлая львица время от времени смотрела на стоявшего у края выступа Симбу, ведущим переговоры с подлетевшим к нему мажордомом. Из-за расстояния расслышать что-либо она не могла, потому, нахмурившись, она ускорилась, быстрее поднимаясь по каменным ступеням. Стоило ей наконец-то оказаться сверху, как вдруг разговор, как она поняла, подходил уже к концу.        — Ты всё понял, Зазу? — бесстрастно переспросил новый король, изнеможенно вздохнув, пока стоявший рядом с ним птица-носорог мялся с лапы на лапу, со стороны выглядя неуверенным.        — Сир, Вы уверены? Может лучше одумаетесь? Большинство не примут это, Вы ведь понимаете этот факт лучше меня. — принялся шатким голосом уговаривать его мажордом, активно жестикулируя при этом, как вдруг был остановлен тихим рыком Симбы.        — Они ничего не скажут против. Если им вдруг не понравятся такие условия, то пусть катятся отсюда. Я никого силой не держу тут. — презрительно изрёк рыже-золотистый лев, и, подняв лапу, принялся махать ею, тем самым отгоняя королевского советника от себя. — Лети, и не возвращайся, не выполнив задание!        — Слушаюсь, мой король! — нервным и сбивчивым фальцетом затараторил запыхавшийся от боязни Зазу, рассекая крыльями воздух и пытаясь отлететь прежде, чем до него коснется хоть один коготь нового короля.        Следя за всем этим, львица не без удивления отмечала слишком уж буйный настрой своего приятеля, и на сердце вдруг стало неспокойно, будто в их прайде, помимо смены правителя, ожидались другие перемены. Нала крепко зажмурилась, пытаясь отогнать мысли прочь, но они всё равно нещадно настигали её, не позволяя думать ни о чём больше, кроме как о том, что их могло бы ожидать.        Идя по ухабистой и неровной поверхности каменистого выступа, охотница смотрела на спину короля, который, услышав за собой шаги, резко обернулся, чем застал ту врасплох.        — Ась? — про себя спросила Нала, скорчив гримасу, и медленно выходя из тени пещеры. Услышав за собой шаги, Симба сразу же обернулся, но не подал виду, что удивлён, застав кого-то за собой. Никак не отреагировав на её присутствие, король вновь устремил взгляд на исчезающую перед ним точку, летящей по кривой траектории, в то время как носительница бирюзовых очей, встав рядом с ним, серьезно посмотрела на не обращающего на неё внимания приятеля. — Что ты задумал?        — Восстановить справедливость.