Львиное Солнце

       — Быстро, принесите воду!        — Листья! Найдите листья!        — Она не должна умереть! Не должна!        В этой не имеющей конца сутолоке Шэнзи было тяжело что-либо различить, разобрать хоть одно слово, однако возникшая ситуевина была отчетливо известна и ей. Незряче поглядывая на скалистую землю под сильными лапами, она пыталась сделать всё, лишь бы не слышать трезвоном раздающийся в разуме гам собратьев. Меря шагами периметр укладистой теснины, в которой был расположен дом всех изгнанных гиен, Шэнзи, с некоторым трудом борясь с мерзким гулом в гудящей, словно рой пчёл, голове, пыталась как-то разобраться в нескончаемых репликах за соседним сводом, за которым её соплеменники отчаянно боролись за жизнь одного из своих. Светло-серая шерсть вздыбилась местами от ощущения доселе неизвестного ей волнения, в то время как обычно благолепно уложенная чёрная чёлка взъерошилась и торчала во все стороны. Она остановилась лишь в тот момент, когда мимо неё, будто не глядя перед собой, пробежала рыже-коричневая молния, чуть ли не столкнувшая её с пути и даже не потрудившаяся остановиться, чтобы извиниться за свою дорогостоящую оплошность. Если бы не ситуация, внезапно возникшая в их клане, то за подобную фамильярность к ней, ещё не официальному, но всё же матриарху, Шэнзи бы давно заставила его ответить за такую невнимательность.        Гиена, до этого чуть ли не сбившая свою соплеменницу, одним прыжком оказалась рядом с источником сего неимоверного содома. Собравшиеся вокруг одной из своего вида, сжавшейся от боли и крепко жмурящей очи, они что-то то и дело выкрикивали, советуя что-то своя, но стоило им увидеть вбежавшего к ним сородича, одна из них принялась подгонять подоспевшего жителя клана ближе.        — Баашо*, быстрее! — рыкнула одна из не молодых гиен, самая тёмная из всех собравшихся, в то же время блеснув неистовыми золотистыми глазами в темноте пещеры, окутанную тьмой.        Рыже-коричневый хищник подошел ближе, аккуратно кладя собранные им листья к лапам темношерстной гиены, что моментально окунула их в воду, как и обычно, грязную на их территории, и приставила к глубокой ране. Пострадавшая стиснула клыки от боли, и, сделав опрометчивую попытку встать, рухнула на каменную землю раньше, чем собравшиеся вокруг неё представители её вида принялись бы отчитывать за безалаберность.        — Таонга, потерпи н-немного. В-всё будет хорошо. — пряча трепет в паническом голосе всевозможными способами, проговорила почти чёрная самка, хотя он понимала, что хорошо уже не будет. Грязная вода, да пара листьев, наспех сворованных с чужих земель, не вылечат ослабевшего от пожизненного голода зверя, с рождения пробывшую в этой бессмысленной конъюнктуре.        — Не-е-ет… — отрешенно промолвила синеглазая гиена, пряча морду в лапах и хватая воздух открытой пастью. — Не будет. — слабо нахмурившись, регент нового матриарха схватился за рану, и из когтистых пальцев просочились кровавые стези. — Ах, чёртовы львы!        — Кто?! Кто это сделал?! — на весь грот прокричала её приятельница, прочерчивая острыми когтями росчерки на бугристой поверхности. — Я лично порву пасть той стерве, которая сотворила с тобой такое!        Таонга, тяжело дыша, смотрела в пустоту, искренне жалея, что не имеет возможности вновь встать на лапы. Плечо, изодранное до крови, которое напавшая на неё львица, разве что, не разжевала для наглядности, не позволяло банально встать и выпрямиться. О ходьбе нечего было и говорить.        — Сарафина… — ненавистно прошептал бывший главарь клана, и загривок её встал дыбом от алчности по отношению к той, кто недавно чуть ли не лишил её жизни. — Та самая чертовка, убившая отца Банзая…* Ей было мало того, что она оставила ребёнка без родителя, так она и на старую гиену решила напасть.        Опираясь на дрожащие лапы, готовые подвести свою хозяйку в любой неподходящий момент, старая гиена как можно более осторожно привстала, скорбно опустив голову, из-за чего половину морды было тяжело разглядеть из-под угольно-чёрной чёлки. Клан, собравшийся вокруг неё, не знал, конечно, о чём она думала в эти секунды. Большинство согласовались на мысли, что ей было просто жаль прощаться с жизнью, однако они не знали, что на самом деле тревожило её разум.        — Ох, мой бедный Скар… — вдруг жалостливо проговорила Таонга, повергнув почти всех в изумление. До этого идущая в её сторону, Шэнзи, услышав имя покойного товарища, остановилась, будто будучи в оцепенении. — Если бы… Если бы не тот несчастный случай на каньоне… Если бы он остался жив… — серая гиена, едва касаясь раненой лапой до земли, припала к каменной стене, от чего её нукеры, тоже уже не молодые, как раньше, спохватились, подбегая к ней. — Как бы хорошо сейчас было.        — Он был единственным из львов, кто пытался нам помочь, и погиб он с честью. — внезапно раздался чей-то решительный бас, и клан, услышав этот знакомый голос, расступился, открывая Шэнзи путь к бывшему предводителю, чья жизнь медленно угасала на всеобщем виду.        Глядя на неё, окрепшую, выросшую из своенравного детёныша в напористого вожака, Таонга не могла не гордиться, потому что она, именно она — та, кого она сама воспитала всё её сознательное детство. Светло-серая гиена, стоящая напротив неё, молчала, сжимая губы, и твёрдо взирала на ту, благодаря которой она получила своё место под несуществующим для них солнцем. Она не замечала на себе полных непонимания взглядов братьев, не вслушивалась в бестолковый шепот за спиной, лишь смотрела в ответ, не отрывая взора.        — Шэнзи. — через некоторое время вкрадчиво прошептала бессильная против смерти Таонга, но её воспитанница даже так сумела услышать своё имя из её уст. — Подойти сюда.        Под всеобщий гомон, раздающийся с обеих сторон, молодая гиена, склонив голову отнюдь не в знак почтения ей, прошлась по ровному пути в её сторону. И Таонга могла лучше рассмотреть её, со всеми еле видными шрамами на лапах, каждый дрогнувший на её усталом лике мускул. Вздохнув, старый матриарх положил голову на скрещенные крестом лапы, будто незрячим созерцанием глядя на выросшую Шэнзи.        — Ты права. — попытавшись кивнуть, глухим голосом молвила тускло-серая гиена. Воспитанница, что не могло не быть следствием её просвещения, стояла твёрдо, не глядя на неё и боясь выглядеть слабой в глазах клана. Потому что нельзя. — Он умер с достоинством, пускай он и выбрал путь, ведущий к его настоящей семье. Я передам ему эти слова, когда встречу его там, откуда никогда не возвращаются.        — Я не справлюсь сама, Таонга. — опустившись достаточно низко, чтобы это слышала лишь она, прошептала Шэнзи. Клан не должен был слышать, что их предводитель не уверен в себе, а она сама не должна позволить этому случиться. — Ты не можешь уйти. Я одна… С целым кланом…        — В душе ты всё равно ещё детёныш. — из уст дикой кошки раздался слабый хохот, и её последовательница, прижав уши, стыдливо уткнулась взглядом в землю. — Ты справишься. Рядом с тобой братья, которые поддержат, а за ними и весь клан, ну.        — Я… Я… — запинаясь, предводитель, доселе прислушивающийся к советам медленно угасающего матриарха и только благодаря ей хоть как-то завоевывающая доверие соплеменников, тяжело задышал. — Я не знаю. Я не смогу, наверное. Для меня это слишком большая ответственность.        — Странно, что даже с отсутствием какого-либо родства со мной, ты говоришь то же, что и я при восхождении на престол своей матери. — не будь она такой слабой, то Таонга непременно рассмеялась бы, поражаясь тому, что её воспитанница, постоянно пытающаяся быть сильной на виду у всех вокруг, лишь при ней позволяла показать свою истинную слабину. — Мне уже пора, Шэнзи. Мне нужен сон, в котором я уйду в бескрайние путешествия по землям, где нет страданий и скорби, где мир не схож со Слоновьим Кладбищем. И не тревожься ни о чём. Всегда есть те, кто будут рядом с тобой так же, как и я всё это время.        Она чувствовала, как её регент, та, которая сделала её такой, готовился ко сну. Она всем естеством, что бывает у гиен, чувствовала, как она прикрывает сапфировые глаза потяжелевшие веки, уходя в небытие, туда, где ни одна львица более не оставит ей ни одной раны. Ей самой, как ей казалось, покинутой в этом не имеющем конца, мире, не оставалось сделать ничего более, кроме как опустить голову в знак почтения. Дыхания Таонги новый матриарх более не ощутил.        Со всех сторон совсем скоро раздался голодный визг собравшихся полукругом жителей клана, и в следующую секунду все разом, будто по приглушенной завываниями команде, двинулись вперёд, в сторону их покойного вожака, более не носящего этот титул. Гиены готовы были съесть что-угодно, лишь бы некоторый час не чувствовать ноющую боль в изнывающем от недуга желудке, и потому их умершие матриархи, так и не успевшие покинуть свои земли и своих подданных до своей внезапной кончины, сразу же оказывались безжалостно растерзанными ими же, их плоть даже остыть не успевала. Шэнзи воочию видела, как потоком двинулся вперёд целый клан, как каждый из них со всем имеющимся у них зверством пытался оторвать кусок побольше, чтобы наконец-то насытиться, утолить голод многолетней давности. Один из них даже умудрился толкнуть её в плечо, успешно забыв, что с этого момента она официальный предводитель, но, будучи в своих раздумьях, молодая гиена не обратила на это ровным счетом никакого внимания. Обычно, когда безжизненные глаза вожака только-только смыкались, на неё с рёвом нападали все сразу, разрывая пресное мясо, ломая хрупкие кости, брызгая кровь во все стороны, но новый лидер всегда был впереди всех низших своих, когда наступало подобное долгожданное пиршество. Когда-то точно так же и сама Таонга была ближе всех к своей некогда мёртвой матери, и именно ей удостоилась честь со всем вложенным природой дикарством разорвать её ничем незащищенное горло, тем самым действием добираясь до съестной плоти, которой можно было прокормить кое-какую часть клана. Шэнзи же не чувствовала голода на тот момент и вовсе, потому в сие бесчестной трапезе она не участвовала. Её ухода, так уж вышло, не заметил никто.        «О, Хайтана… Всё смерти да смерти» — пассивным аллюром бредя по бесконечной тропе, ведущей к выходу из пещеры, светло-серая гиена, опираясь о каменный свод, тоскливо глянула на не меняющий своих колеров небосвод, со всех позиций поглощенный перламутровыми оттенками. Возможно, где-то там, далеко от неё, Таонга уже нашла свой идеальный мир, где нет холода и отчужденности, где нет голода и извечного страха от неминуемой войны.        Неожиданно слух прорезал не поддающийся никаким объяснениям звук, и Шэнзи, навострив уши, выпрямилась, напрочь забыв о своём бывшем предводителе. Судорожно мешкая паническим взглядом по территории Слоновьего Кладбища, гиена попыталась разглядеть субъект, издающий сей странный лязг. Она приглушенно вскрикнула, когда в стену пещеры, в нескольких сантиметрах от неё, внезапно врезалась цветастая молния, вскоре с оханьем повалившаяся на холодную землю. Прижавшись к каменной почве, матриарх, медленно выпрямляясь, презрительно посмотрел на виновника подобного торжества.        — Да это, небось, сам прихвостень Муфасы пожаловал. — злорадно оскалившись, когда в её глазах снова загорелся тот живой огонёк надежды, гиена сделала попытку напасть на не званого гостя, но птица-носорог, вскрикнув, тут же приподнялся и побрел прочь.        — Ш-шэнзи, какая… Встреча-а-а! — ловко и кое-как уворачиваясь от клыков хищницы, смыкающихся в миллиметрах от его пернатого хвоста, Зазу, ощущая покалывание в правом крыле, не рискнул воспользоваться им, и потому убегал от соратницы с помощью лап. Убегая от вожака, он попытался спрятаться в рёбрах умерших слонов, но изголодавшаяся гиена в порыве ярости рвала и метала всё вокруг. — Ну постой же! Давай поговорим!        — Поговорить? Ну давай. Вот я хочу поговорить о птичке, добровольно вернувшейся в свою родную птичковарку! — облизав чёрные губы, прокричал дикий зверь так, что её слова отдались эхом в голове королевского мажордома.        Поднимая пыль от бега, Шэнзи не оставляла попыток временно ослепить пташку и нагнать его в этой суматохе, но её действа оказывались безуспешными. Что-то вопя ей вслед, к чему она не прислушивалась даже, синяя птица пыталась улизнуть от неё, при этом прячась за камнями и грудой костей. Не выдержав, гиена, рыкнув, сделала резкий скачок вперёд и лапами прижала крылья Зазу к твёрдой земле, от чего последний, забившись в тревоге, начал лепетать нечто несуразное.        — Постой! Давай я расскажу тебе о своём двоюродном брате, возомнившем себя дятлом. П-представляешь, он потом себе сотрясение схлопотал*. В-вот же ж дурак, правда ведь? — нервно усмехнувшись, вопрошал птица-носорог, однако подобный трюк не смог уберечь его от голодного созерцания нависшей над ним предводительницы клана.        Ухмыльнувшись, Шэнзи обнажила желтые клыки, демонстрируя их остроту перед дрожащим от страха мажордомом. Выпуская когти, она уже готовилась вонзить их в плоть птицы, но она будто намеренно оттягивала этот долгожданный для неё момент. Вопя во всё горло, верный подручный королей со всех лап носился по всему кладбищу, стараясь не спотыкаться о внезапно попадающиеся перед ним кости да мелкие черепушки. Раздраженная Шэнзи, удрученно рявкая что-то себе под нос, не позволяла себе погрешность, которая могла бы лишить её пищи на ближайшие несколько месяцев.        — Давненько мечтала отведать твоего сочного мясца, мистер Банановый Клюв. Наверняка эти львы хорошо кормят тебя на своих забитых едой землях. — мня клыками нижнюю губу чуть ли не до крови, хищница опустила голову к до скрежета испуганному птаху. — На вкус ты, возможно, и не очень, кожа да кости у тебя, но и это лучше, чем когти Банзая грызть.        — Я с поручением от короля Симбы!        Лапа гиены, которой она хотела разорвать на части мимо проходимца, так и осталась висеть в воздухе, а морда её озарилась в непонимании от слов Зазу. На секунду Шэнзи даже было подумала, что ей послышалось, или же глупая пташка обмолвилась нечаянно, но эти мысли от чего-то канули в бездну, будто они не имели права на существование. Скривив лик, она, хмыкнув, недоверчиво уставилась на дрожащего мажордома. Когда же последний расслабился, решив, что гиена не тронет его, она рыкнула, приблизившись к нему ближе.        — Какого ещё Симбы? — раздраженно переспросила хмыкнувшая на новость Шэнзи, метнув хвостом, и старательно делая вид, якобы она не знает, о ком только что говорил Зазу.        — Старый король умер прошлой ночью, поэтому недавно на трон взошел его сын. Симба. — потихоньку вылезая из-под мощной хватки молодой гиены, заикаясь пролепетал мажордом, пятясь назад под пристальным взглядом собеседницы. — «Тот самый, которого ты пыталась убить, когда он был львёнком».        — Как «интересно». — фыркнул вожак, откинув голову назад и тряхнув угольной чёлкой, как всегда изящно спадающей на лоб. Неожиданно резко она припала к земле, рядом с подскочившей и вновь упавшей на камни птицей, дрогнувшей от внезапных действий Шэнзи. — Не вздумай шутить со мной, Заззи. Если ты решил, что гиены глупы только потому, что эту мысль тебе приплетали эти львы, то ты делаешь огромную ошибку.        — Ну что ты! Что ты! Ни в коем случае. — шатко хохотнув, отмахнулась синяя птица, встретившись с не бесхитростным оскалом хищницы, идущей в его сторону. — Вчера ещё наш благоверный король присоединился к своим достопочтенным праотцам, и место короля занял его единственный сын.        — Он хочет, чтобы я лично поклонилась перед его грязными лапами? — изогнула бровь светло-серая самка, скрыв плутоватую ухмылку и демонстративно выпустив чёрные когти. — Не дождется…        — Ему не нужны твои поклоны, Шэнзи. — нахмуренно и с неким осуждением в недовольном тембре провозгласил Зазу, фыркнув от излишнего высокомерия со стороны скудно живущей гиены. — Лишь обсудить кое-какое дело, связанное с вашим проживанием. Только ты и он, и никого больше. На границе между Кладбищем Слонов и Прайдлэндом. Сегодня же, а точнее сейчас.        После этой не долгой речи, во время которой матриарх с немым изумлением во взгляде взирал на королевского мажордома, последний, не смело оглянувшись по сторонам и сведя брови домиком, резво кивнул головой и поспешил удалиться. Шэнзи, будто вновь позабыв о голоде, как тогда, когда только-только остывало лишенное жизни тело Таонги, не особо обращала внимания на выскальзывающую из лап добычу. Она только следила за тем, как удаляется от неё пытающийся взлететь Зазу, который не мог набрать высоту полета и был вынужден лететь низко, время от времени чуть ли не ударяясь о выпирающие с земель скалы.        — Исключено. Ваше изгнание было решено справедливым судом и не я вправе его опровергнуть. Вы должны немедленно уйти и не соваться сюда больше.       — Справедливым? Где справедливость, скажите мне? Это было несколько лет назад, когда даже наших прадедов не было и в помине. Не факт, что это злодеяние было совершено именно гиенами, но если это так, то чем провинилось следующее поколение? Чем провинились наши дети, которых вы, львы, так безжалостно убили? А как же наши родители? Вы знаете, сколько детёнышей лишилось матерей из-за этой ерунды?        — Мы не проливали вашу кровь. Это всё сказки, которые своим детям каждый раз перед сном рассказывают мамы-гиены, чтобы в их сердцах поселилось как можно больше ненависти. Ни одна гиена не была лишена родителей или детей по нашей вине.        — Вы уверены? — синеглазая прискорбно улыбнулась и как только Ахади кивнул в ответ, она повернулась к детёнышам, до чёртиков напуганных. — Шэнзи, Банзай, Эд, подойти сюда, пожалуйста. — трое гиенят послушно подошли к матриарху, не сводя полный страха взгляд с величественного льва, нависающего над ними. — Видите этих детей? Когда-то у них была мать и…        — Не львы виноваты, что они стали сиротами. — резко оборвав самку гиены, шепотом сказал черногривый лев, апатично глянув на собеседницу. Последняя же подавила всхлип.        — Ошибаетесь. Больше скажу: в смерти матери этих детёнышей виноваты как раз Вы и никто другой. Помните ту гиену, которая забрела когда-то давно на Ваши земли и пыталась что-нибудь поймать? Помните?       — Помню. Я убил её за непослушание.        — Это была мать этих троих деток. Вы лишили детей родителей. И как Вы можете говорить после этого, что это только гиены так безжалостны, когда сами же проливаете кровь невинных? Разве попытка поймать еды для своих детей, живущих в пустошах, является преступлением?        — Умоляю, перестаньте.        — Почему Вы отвели взгляд? Вам стыдно?        — Я же сказал: перестаньте! Уйдите вон отсюда и чтобы больше не являлись на землях, с которых вас изгнали!        Молодая гиена про себя хмыкнула при одной только абсурдной мысли о грядущей встрече с новоиспеченным королём. Навевающий не самые приятные воспоминания, разум не позволял подумать ни о чём благоприятном, притесняя всевозможные упования на скоропостижное изгнание в куда более обеднелые земли, в которых смерть могла прокрасться в более скором темпе. Про себя она со смешком отметила малость прельщающий парадокс, что свой титул, предначертанный им с рождения, они с Симбой заняли в один день, но, откинув от себя эту думу, Шэнзи предалась присущему ей чувству любопытства. Глянув далеко-далеко, где не высокая скалистая порода казалась той самой границей между обителями львов и гиен, она сузила не имеющие радужек глаза, представив, что сам король ожидает её там. Вот уж честь! Но обернувшись назад, где перед ней, всего в нескольких метрах была расположена их пещера, она на мгновение ока задумалась о страхе за свой клан. От смерти, увы, никто не был застрахован, потому гиена не могла с уверенностью заявить, что Симба не нападет на неё в самый неподходящий момент, когда она будет без всякой защиты лежать под его когтистой лапой, что целилась в самые незащищенные места на исхудалом теле. Вряд ли её племя, не взирая на сильный голод, хотел в тот же день лишиться ещё одного матриарха, но, глубоко вдохнув, Шэнзи попыталась принять внезапное приглашение нового короля. Она не удивилась, когда клан начал отговаривать её от этой дурной мысли, что оказалось безрезультатным. Не удивилась, когда Банзай и Эд, не забывающие об их родстве, решили последовать за ней, договорившись спрятаться при малейшем намёке на присутствие Симбы рядом с собой, и кинуться на него, если что-то пойдет не так. Шэнзи, надо признать, в какой-то момент стало спокойнее, стоило ей встретиться с полными уверенности взглядами братьев, в которых она с небывалой лёгкостью прочитала промелькнувшую рысью поддержку.        — Ты только не волнуйся, Шэнз. Если надо будет, то Эд ему запросто глотку перегрызет, ну или доведет до припадка своим смехом, на крайний случай. — многозначительно подмигнув, пробасил хриплым голосом младший собрат, напоследок оглянувшись и посмотрев на плетущегося позади брата, свесившего язык и с присущей ему глуповатой улыбкой следующего за ними куда глаза глядя. — Да, Эд? — услышав своё имя, единоутробный брат Банзая, как и бывало обычно, бездумно захихикал в ответ в знак согласия, брызгая слюной и время от времени клипая ничего не разбирающими глазами, смотрящие в разные стороны. — Ну вот и отлично.        — Вы уж успейте. — вовсе не в приказном тоне провозгласил матриарх, сжав клыки от ощущения участившегося сердцебиения, выдающего её неудержимый трепет. — Меня пугает это, не отрицаю. Он в первый день стал королём, и решил сразу поговорить со мной, с вожаком, который только-только обрёл этот титул. Неужели, за прошлое мстит?        — Этот мохнатый ошметок не так умен, как его дядя, чтобы вообще кому-то мстить. — исказившись в самодовольной ухмылке, фыркнула дымчатая гиена под каторжный смех Эда.        — Да потому что он лев. — с полнейшим энтузиазмом поддержала его шутку Шэнзи, оскалившись, и вместе с тем позволяя лицезреть свою белозубую улыбку.        — Они наглые.        — И вонючие.        — И мохнатые.        — И уродливые.        — Жу-у-уткие твари! — в унисон пропели брат и сестра, чуть после разразившись смехом от собственной шутки, и уже в более хорошем настроении подходя к месту, где намечалась встреча с королём львом.        Остановившись у выступа, раскинувшегося над их головами, Шэнзи резко остановилась, в результате чего её собратья, не успев вовремя среагировать, столкнулись с её спиной и с оханьем свалились на землю. Проведя строгим созерцанием по ним, матриарх, будто забыв, как секунду назад отшучивалась вместе с ними, со всей серьезностью шикнула на них, прислушавшись к, казалось бы, гробовой тишине. Чёрные, словно ночь без единой звезды, зрачки сузились, как у кобры, а когти будто сами собой вырвались из первоначального местонахождения.        — Слышу шаги… — прошептала гиена так, чтобы Банзай и Эд сумели расслышать её шепот. Блеснув очами, залитыми янтарной белизной, она строже, чем прежде, посмотрела на братьев. — Прячьтесь.        Никому из них дважды повторять не стоило, потому оба, только услышав команду своего предводителя, поспешили ретироваться, спрятавшись за высокими камнями и прижавшись к земле. Навострив уши, братья прислушались к происходящему за валунами, и скоро до чувствительного слуха донеслись чьи-то шаги.        Шэнзи, будто осмелевший дикий зверь, встала в боевую стойку и в ратном азарте оскалила одичавшую морду, тряхнув угольной чёлкой. Высунув когти, она сгорбилась, припав головой к земле и ожидая всего наихудшего. Она смотрела на свои лапы, длинные, как могло бы казаться, сильные, но такие худые, что ей одной вряд ли быть ровней льву. Почему-то любая мысль о встрече с невозмутимым, но в то же время мёрзлым взглядом того, кого она гоняла в детстве, отзывалась в разорванной отдушине едким чувством робости, перерастающим в нечто большее. Шаги, тем временем, становились куда более отчетливыми в этом пугающем безмолвии, что нарушали лишь более никому не слышные думы Шэнзи. Когда и они прекратились, её полностью накрыло длинной полосой просторной тени. Гиена, шелохнувшись, подняла голову.        Прямо над ней, без не присущего королю страха, на выступе, отделяющим земли львов и гиен, с излишним пафосом возвышался Симба, изворотливо блеснувший рубиново-карие радужками.        — Я рад, что ты всё же со всей ответственностью отнеслась к этому делу и решилась на встречу со мной… Без лишнего присутствия, как я очень надеюсь. — одним прыжком оказавшись рядом с гиеной, от неожиданности отпрыгнувшей в сторону, начал нарастающий между ними диалог король. В его словах, которые, как мог бы подумать кто-то из её клана, он сказал с таким воодушевлением, Шэнзи с необыкновенным изяществом расслышала полнейшее отсутствие энтузиазма.        — Что ты хочешь от меня и моего племени, Симба? Неужели решил пойти по стопам своих предков и изгнать нас даже отсюда, выслав на верную гибель? — хмурясь, между тяжким вздохом спросил матриарх, бесстрашно глядя в очи своего собеседника.        — В мои планы не входило ваше изгнание, изволь. — округлив глаза и театрально удивившись речам Шэнзи, изумленно вымолвил лев, но стоило гиене изогнуть бровь в неверии и саркастически посмотреть на него, он дернул ухом. С самого начала он уже построил предположения, что иметь дела с представителями вражеского для них, львов, вида, будет тяжким и непосильным трудом. — Как ты знаешь, или не знаешь, сегодня я официально стал королём. Вчерашней ночью нас покинул мой отец и…        — Как печально… — глумливо фыркнула на сию безразличную ей новость светло-серая хищница, постаравшись не прикладывать ни дюйма скорби в свою колкую фразу.        — …И с этого дня все полномочия и правила, предоставленные когда-то моими праотцами, отныне, в моих лапах. Вопреки всему имеющемуся недовольству жителей Прайдлэнда, которое мне пришлось выслушать, реформы в землях прайда случились, поэтому…        — Так, послушай, шкет. — грубо оборвала его гиена, в конечном итоге не выдержав бессмысленных речей правителя, удивившегося такому панибратскому отношению. — Вот ответь честно: какого чертополоха ты мне тут языком чешешь? Тебе некому похвастаться, что твоего папаши нет в живых и ты теперь король, или что?        — Я пришел по делу. — кратко и излишне негодующе отрезал Симба, в результате чего словил на себе куда более хмурый взгляд своей собеседницы.        — О, Танатос меня разорви. Тогда ближе к делу! — прикрыв половину морды лапой, чуть ли не взвыла Шэнзи. — К твоему сведению, не ты один с этого дня правишь пастбищами своих старичков-родителей. У меня появились свои официальные права на титул матриарха своего клана, и, поверь, он будет не очень рад, если этот матриарх сегодня вернется злым и недовольным из-за одного льва. Пальцем тыкать не буду.        Возмущенно уставившись на гиену, Симба на какое-то мгновение уже было захотел покинуть Слоновье Кладбище, перед этим выдав мощную оплеуху высокомерному матриарху за столь самоуверенные реплики, но он, на пару секунд прикрыв усталые глаза, тихо вздохнул. Медленно отворив тяжелые веки, лев уже более сурово посмотрел на гиену.        — В детстве ты и твои братья гоняли меня по всему Слоновьему Кладбищу. — в грузном фальцете Симбы она уловила какую-то мимолётно проскользнувшую обиду, в которых оттачивалось желание отомстить за все те злодеяния.        «Забавно, что память тебя ещё не подвела, старичок» — пронеслось в голове у Шэнзи, которая только смолчала в ответ на глухую тираду своего собеседника.        — Вы ведь хотели убить меня и мою подругу, когда мы были ещё только львятами, помнишь? — придавая куда больше осуждения в свои слова, сквозь стиснутые клыки процедил король лев.        «Интересно, а он знает о том, что это было идеей его дорого дядюшки? Может, всё-таки сказать ему, и поржать над его шокированной моськой? — поразмыслив, гиена в последний миг отреклась от этой идеи так, словно это было чем-то греховным и аморальным для этого мира. — Нет, не стоит. Эта тайна должна была погибнуть вместе со Скаром».        — В тот день мой отец, земля ему пухом, спас нас. Мы были ещё детьми, не могли защититься своими силами. Я не мог ничего сделать, будучи ребёнком без прав, но теперь, как видишь, я вырос, стал взрослым львом. И потому я всё решил.        «Ну давай, не тяни ты так сильно уже, паренёк. Изгоняй нас отсюда куда хочешь, если так невтерпеж, только не заставляй нас мучиться рядом с тобой».        Симба, выждав паузу, промолвил последние слова своего этакого монолога, и они для Шэнзи прозвучали внезапным громоподобным ударом в голове.        — Я хочу, чтобы вы жили на моих землях. — нарочито спокойно молвил правитель, всеми силами пытаясь не хихикнуть при виде ошарашенной мордашке гиены.        — Что ты сейчас сказал? — матриарх переспросил это такой интонацией, будто только что услышал задевшее её издевательство над собой. — Эй, король. Не шути так. Ты ведь знаешь, что шутки с моим кланом плохи?        — Я не шучу. — расплывшись во вкрадчивой улыбке, растянувшейся до самих ушей попытался переубедить её Симба. — Я не хочу, чтобы вы умирали тут из-за того, что напридумывали мои предки. Я хочу, чтобы и вы жили, как обычные обитатели саванны. Понимаю, рана, оставленная нами за столько лет, может не зажить, и я буду следить за вами некоторое время, чтобы вы не нарушали поставленные правила по охоте, но всё равно ничто никому на дает права избавляться от вас.        — Стоп-стоп-стоп… Стоп! Ближе к сути: в чём подвох? Что ты хочешь взамен от нас? Хочешь, чтобы мы были твоими рабами за еду до конца жизни?        — Нет. — отрицательно покачал головой золотистый лев. — Никакого рабства, Шэнзи. Только самая обыкновенная помощь с моей стороны, чтобы больше вы не жили в таких скудных землях, и всё. Но я буду рад, если в случае чего, войны, или чего-то подобного, вы будете биться на моей стороне.        — Шэнзи, соглашайся!        Король вздрогнул от неожиданного и грубого голоса, раздавшегося за каменистыми породами, как вдруг оттуда, чуть ли не спотыкаясь на ровном месте, выбежали две гиены. Одна из них — Симба внезапно для себя вспомнил, что-то был Банзай — принялась тормошить сестру, взявшись лапами за её плечи и что-то надоедливо визжа. Матриарх, растерявшись после такой беседы, чувствовал, как заплетается от неверия язык.        Глядя на них, наверное, впервые таких счастливых, с огнём в некогда безжизненных и стеклянных глазах, лев не смог сдержать улыбки. Воспоминания о первой встрече, не внушающие никакого доверия к ним, трезвоном отдавались в голове и чёрно-белой лентой выводились в его поле зрения, но он, зажмурившись, попытался отогнать их прочь, забыв о прошлом. Хекима всегда ему говорил, что жить надо настоящим, и для Симбы долгое время это было парадоксальным, в особенности когда он вновь упоминал о мёртвом Скаре и о том, что всё было бы куда лучше, не случись всего этого. Почувствовав несколько не сильных толчков в бедро, лев что-то вопросительно промычал про себя, но опустив взгляд, застал рядом с собой Эда, лбом ткнувшегося в его лапу, будто без слов пытаясь поблагодарить его.        — Я буду ждать вас всех в Прайдлэнде. — гостеприимно произнес Симба елейным голосом, приготовившись покинуть земли, что с этого дня навеки вечные останутся безлюдными пустошами.

***

       — Сир, наконец-то, Вы вернулись!        Застав рядом с собой величественную тень своего короля, Зазу, до этого мирно стоящий у края Скалы Предков, бегло встрепенулся, подытожив и поспешив почтительно поклониться подходящему к нему Симбе, разведя крылья по разные стороны в приветствующем жесте. Последний, чинно сев визави него, обвил сильные лапы цепким хвостом и окинул королевского мажордома безразличным взором ализариновых глаз, чего тот не заметил. Молодой лев несколько раз ударил огненно-алой кисточкой хвоста по бугристой глади выступа скалы, без слов приказывая своему собеседнику прекратить всю эту репризу и обратить на него полное внимания созерцание. Выпрямившись, птица-носорог прокашлялась в крыло, зажатое кулаком.        — Как прошла аудиенция с гиенами? Шэнзи попыталась хоть раз на Вас напасть? Или уже подумала, что Вы пришли убить её? — трепетным баритоном Зазу принялся осыпать короля вопросами, и Симба, притупив взгляд, опустил его к каменистому выступу.        — Да нет. Я знал, на что нажать, чтобы этого не было. — будто самый искусный во всём мире профессионал, произнес красногривый, поочередно разглядывая каждый выпущенный коготь. — Они согласились почти сразу. Были мысли о подвохе, но они быстро их отпустили.        — Прекрасно, Ваше Величество, — тихо шикнув, с подделанным удовлетворением пробасил мажордом саркастической интонацией, в которой Симба, к своему же недовольству, уловил нотки скептицизма, — только вот будут ли они чтить Круг Жизни, как и велит закон? Они гиены, как никак.        — Думаю, когда речь идет о полноценной жизни с едой и водой, то они будут уважать все правила этих земель. Во всяком случае, я попросил их ознакомиться с законами об охоте, старыми, и недавно придуманными мною тоже, чтобы впредь они их никогда не нарушали.        — Что же о львицах земель прайда? Как они будут уживаться на одной территории с теми, которые для них всегда являлись врагами? — скрестив на поясе крылья, Зазу сомнительно посмотрел на короля, закатившего глаза при очередном допросе.        — В тесноте, да не в обиде. Захотят жить тут — смирятся. Другого выбора у них пока что нет.        Удрученно вздохнув от безысходности, птица-носорог обреченно посмотрела в бесстрастные очи своего правителя. Прошло немного времени, и Симбе словно надоело играть в гляделки, что он выразил тогда, когда медленно, не спеша совершенно, развернулся спиной к Зазу, собираясь покинуть выступ. Глядя на маячившее в поле зрения золотисто-красное пятно, пташка покачала головой, и, подлетая ближе, попыталась направить диалог в более позитивное русло.        — Сир, может, у Вас найдутся ещё указания? — наконец-то прервал Зазу тишину, которую до этого нарушал только еле слышный лязг крыльев, ежесекундно прорезающий воздух.        — Да. Ты уволен. — не сразу ответил на этот вопрос коренастый лев всё тем же бесстрастным выражением морды, которое и до этого было на нём, словно пожизненная маска, намертво прилепленное на него.        Будто сокрушенный мощным ударом, птица осталась на том же месте, и до этого дотягивающаяся до небольшого хохолка на голове, улыбка улетучилась так, точно её и не было. Невмочь связать несколько слов воедино, выдавая из этого лишь что-то несуразное, Зазу пытался вымолвить хоть что-то, дабы возразить на подобное заявление, но ком поперек горла мешал этому. Не выдержав, после нескольких тяжело набранных глотков воздуха, птица, будь у него сильнее голос, чуть ли на всю округу прокричала:        — Как это, уволен?! — до конца не верящим басом прокричал мажордом, летя вокруг Симбы, пытающегося не слушать и не слышать надоедливый писклявый гомон у самих его ушей. — Молодой лев, как Вы можете лишить меня этой должности?        — Назови хоть одну причину, по которой я не имею права сделать это. — не глядя на птичку, парящую рядом с ним, устало проговорил лев, наконец-то остановившись после не долгой ходьбы по выступу. Зазу, растерявшись до этого, случайно врезался в каменную стену.        — Да хотя бы потому, что со времен моего прапрапрапра…* — длительное время проговаривая слово «пра», бывший мажордом и не заметил, что подобным образом король начал было зевать от скуки, он что-то ещё тараторил, — прапра-а-а…прабабушки! С её рождения мой род служил верной и правдой Вашим предкам.        — Значит, эта давняя традиция прервется прямо на тебе. — незлобно, но с какой-то хитринкой в голосе ответил Симба, но столкнувшись с потерянным взглядом птицы-носорога, округлил глаза. — Пойми, Зазу, ты не подходишь в качестве моего мажордома. Ты говоришь сильно много и не по делу, вечно боишься. Да что там говорить? Ты даже от тени своей шарахаешься! Не пойми меня не правильно, но ты… — стиснув зубы, король попытался как можно более деликатно объявить причину увольнения, — раздражаешь меня ещё с детства. Ещё будучи львёнком я мечтал оттяпать тебе хвост за твой характер, так что не стоит удивляться.        — Но кто, если не я? Подумайте об этом!        Резкий раскатистый рёв льва прервал синюю птицу, и та подскочила на месте от внезапного лязга, эхом раздавшегося в голове. Когда звук рыка рассеялся, а отголоски его перестали быть слышны, на смену пришел какой-то свист, от которого Зазу, для безопасности прикрыв голову крыльями, прижался маленьким пернатым тельцем к не ровной поверхности скалы. Над ним раздался чей-то визг, и вскоре, прямо в нескольких сантиметрах от торчащий на макушке перышек, со скоростью света пролетела серая молния, шумно машущая крыльями. Издав хищный вой, будто то был стервятник похлеще безжалостных гиен, создание, как подумал Зазу, являющееся исчадием самого ада, приземлилось рядом с Симбой. Приподняв голову, бывший мажордом оторопело ахнул и округлил глаза. Рядом с король в самом деле стоял хищно ухмыляющийся гриф.        — Его зовут Мвонго. — поспешил познакомить их лев, указывая когтем на слишком уж довольно этой должностью стервятника. — И он недавно согласился стать моим мажордомом вместо тебя.        — Сир… Как же я? — на секунду правитель решил, что ещё одно впопыхах кинутое в ответ слово, необдуманное им до конца, доведет Зазу до слёз, но, отбросив эти мысли, он уже хотел было ответить.        — Ну, пище львов не положено прислуживать львам, не так ли? — облизнувшись, Мвонго одичалым взглядом посмотрел на пятившегося назад птицу-носорога, и гриф не заметил, что своей репликой умудрился перебить Симбу. — Но вот, мы, грифы, являющиеся такими же любителями вашей нежной плоти, вполне сгодимся для подобного дела.        Задетый словами стервятника, синяя птица, та самая, чей род так честно служил королям львам все свои годы, перевела молящий взгляд на льва, что отвёл взгляд в сторону, будто и сам чувствовал вину за причиненную его действом обиду. В какой-то момент Зазу почувствовал, как знамя позора пало на него, опозорившего всю свою семью, что служила самим великим львам так долго.        — Я… Я… — попытался было промямлить что-то некогда знатный мажордом, как вдруг был без предупреждения перебит королём, досадливо прикрывшим глаза-рубины.        — Иди, Зазу. Найди свою жизнь где-то… Подальше от этих земель. — тряхнув гривастой головой и делая всё, чтобы не столкнуться с полными обиды очами пернатого собеседника, вставил Симба, скрывая гнетущие угрызения совести за ледяной брешью, покрывшей всё его естество. — Где-угодно, только не в Прайде Света.        — Вы меня изгоняете? — тяжело дыша и топча когтистыми лапами по камням, на грани истеричного смеха завопил птица-носорог, глядя, как стыдливо отворачивается от него молодой лев. — Из моего же дома?        — Это не изгнание. Пока что только просьба, без всяких угроз. Улетай отсюда лучше. Найди какую-нибудь красивую пташку, заведи с ней птенцов, доживи так с ними до старости… Не знаю. Займи себя чем-нибудь интересным, что не связано никоим образом со мной или этими землями. И, будь добр…        Но стоило ему повернуться, как следа Зазу, до этого стоявшего перед ним, уже и не было. Подняв в небо ализариновые глаза, Симба разглядел в лазурном полотне дня выделяющуюся по своему контрастному окрасу точку, отдаляющуюся в этом цветном мареве.        — Ну… Будем надеяться, что он не найдет никаких бед на свою голову. — и нельзя было точно понять, испытывал ли он на тот момент какое-то волнение за своего бывалого королевского советника, или же на место этого трепета вступало обыденное ему полнейшее безразличие. Опустив голову, король посмотрел на ехидно смотревшего на него грифа, расправившего сильные крылья и покорно ожидающего первого приказа из его уст. — Нет, Мвонго. — отрицательно покачал головой золотистый лев, чем ввел в недоумение стервятника. — Сегодня ты свободен. — вздохнув, подытожил Симба, заметив изумленный взгляд мажордома. — Лети, отдохни перед тем, как будешь изо дня в день летать по всему прайду и докладывать мне обо всём. Да, обо всём. Пускай то будет рожающая и орущая на всю саванну самка суслика, или просто севшая на цветок бабочка — я должен буду знать это.        Пока коротко беседовали между собой королевский советник и сам король, далеко от Скалы Предков, постепенно приближаясь к ней, прогулочным шагом проходили по травянистой почве две львицы, о чём-то с интересом переговаривая между собой и время от времени тихо посмеиваясь. Одна из них, чуточку младшая, клыками держала убитого хорька, что несколько усложняло возможность говорить, потому что-то твердила, в основном, старшая львица. Что-то увлеченно рассказывая, она улыбчиво и с каким-то плутовским взглядом смотрела по сторонам, но повернув голову в противоположное направление, она, заметив растягивающуюся длинной полосой линию на горизонте, узнала в них зверей другого вида. Отойдя от оцепенения, золотистая львица сузила малахитовые зрачки.        — Гиены… — испуганно прошептала Аделаида так, будто боялась сказать это хоть немного громче, иначе ступившие на их земли падальщики непременно бы убили их.        Что-то вопросительно промычав, сначала не поняв того, что промяукала сестра, Нала устремила взор на горизонт, и моментально дрогнула, ахнув от ужаса.        — Гиены!        Бежевая львица не обратила внимания на хорька, выпавшего из её пасти. Она, в первое время боязливо глядя на растягивающуюся полосу гиен на горизонте, время от времени смотрела на постепенно спускающегося со Скалы Предков короля. Стремясь к ней, Нала в нескольких прыжках оказалась почти рядом с Симбой, который удивленно уставился на подругу, изначально не поняв столь резкой реакции с её стороны. Тяжело дыша, когда грудь львицы вздымалась вверх-вниз, а в бирюзовых глазах отчетливо проскальзывал отголосок страха, охотница с кое-каким трудом проглотила застрявший ком в горле.        — Симба, сделай что-нибудь! Гиены на землях прайда! — начала испуганно верещать Нала, прижимая к затылку уши и глядя на удивленную морду короля. Только вот реакции никакой, на её удивление, не последовало. Симба повернулся в сторону горизонта, где маршем стремились к скале их давние враги, но снова глянув на свою приятельницу, он приглушенно, вовсе не злобно, хихикнул.        — И что с того? — улыбчиво спросил красногривый правитель, медленно ступая по спуску со скалы и обходя Налу, навострившую уши от изумления.        — Как это, что с того? Как ты можешь такое говорить? Неужели ты сам забыл, как они в детстве нас пытались убить? — нахмурившись, но говоря всё не менее возмущенной и испуганной интонацией, охотница ступила за другом-королём, что только хмыкнул на её напоминания. — Гиены враги нам, разве забыл?        — Они нам не враги, а наши гости. — важно подметил шафрановый лев, спускаясь, и замечая то, что Нала в ступоре осталась позади него, не веря в сказанные им слова. Вздохнув, Симба, через плечо глянув на неё, как на неразумного львёнка, с улыбкой произнёс: — Лучше бы еды принесли им, а не вражду напоминали. Как никак, а они не ели уже несколько лет, а некоторые, кажется, и всю жизнь жили в голоде.        — Как? Зачем? Это ты их позвал сюда? Но для чего? Ты ведь знаешь, что было раньше, когда львы и гиены жили вместе.        — Но стоит ли судить их по злодеяниям их предков, Нала? — как можно менее осуждающе спросил король, прищурив очи с каким-то подозрением. — Разве они виноваты в том, что сделали те, кто жил столетиями до них? — пытаясь доставить суть вопроса как можно более ясно, с нажимом произнес он дальше. — Мой ныне покойный дядя, с которым вчера воссоединился мой отец, хотел мира между двумя видами, которые почему-то были врагами очень долгое время. Он это начал, а я, так уж и быть, ради него это всё закончу.        Симба, покидая скалу, уже оказался ближе к земли, и посмотрев на подходящих падальщиков, пошел в их сторону. Нала, всё ещё ощущая страх перед ними, особенно когда в памяти всплывали клацающие подле неё клыки Шэнзи, готовые разорвать её, детёныша, скользящего по груде костей и падающего в её пасть, припала к каменной земле. К ней со всех лап подбегала Аделаида, запыхавшаяся и иногда смотрящая в сторону движущихся по направлению к ним недругов.        — Он пошел разбираться, надеюсь. — опустившись к сестре, начала золотистая, с презрением смотря на сильную фигуру Симбы, идущую к целому клану гиен. — Дурак… Нет, спасибо ему хотя бы за то, что решил с этим разобраться по-мужски, но один против всего клана, как бы, не ровня.        — Он сам их сюда и созвал, Ада. — сглотнув, боязливым голосом прервала её Нала, тут же встретившись с возмущенно-изумленным созерцанием жасминовых глаз своей близняшки. — Мы теперь будем уживаться с гиенами в одних и тех же землях. С гиенами, представляешь? Да мы ведь разорвем друг друга на части за день, если не раньше!        — Скорее я его разорву, когда он вернется обратно, и выскажу ему всё, что о нём думаю. — мстительно прорычала в ответ ей Аделаида, как вдруг телесного окраса львица саркастично глянула на неё.        — Ну так вот твой шанс идет сюда, действуй. — посмотрев куда-то за спину сестры, насмешливо ответила охотница, заметив, как исказилась морда соратницы в испуге.        — Симба? — обернувшись, оторопело переспросила она, но не застав за собой никого, да и услышав перед собой заразительный смех Налы, шикнула, скептично смотря на неё. — Ох, как смешно.        Тем же временем, бредя по низкой зелени травяного покрова, король лев, смотря на лучезарно улыбающуюся Шэнзи, понимал: он делает всё правильно, и отныне всё будет так, как должно было быть всегда.        Были ли все те истории, сказанные из уст его родителей, правдой? Или же всё то было чистейшей ложью, придуманной в оправдание своим погрешностям, которые они не собирались исправлять? Симба не знал, он и сейчас иногда путается в понятиях «добра» и «зла», и порой различить их во всём этом хмаре было тяжелым делом. Возможно, всё было лганьем, а вся его жизнь, такая полная надежды — афера, и гиены во всём этом бестолковом сумбуре оказались невинными жертвами этих обстоятельств, с которыми никому не хотелось бы столкнуться.        Наконец-то, этот путь длинною в жизнь прекратился, а лев и гиена, два врага, два заклятых недруга с рождения, которым биться бы до крови и переломанных костей, стояли друг напротив друга, глядя с какой-то верой, добротой в глазах. Со стороны картина могла бы показаться излишне странной, а короля приняли бы за чистого безумца, но Симба вопреки всем словам доверял себе, и знал: так будет лучше.        — Добро пожаловать домой. — радушно, но втихомолку, поприветствовал новый король, отстраняясь назад и позволяя клану лицезреть красоты саванны, из которой так бесчестно были изгнаны когда-то их предки.        Стоявшие шеренгами гиены возбужденно, полные восхищения и радости, заохали при виде открывшейся им панорамы, до конца не веря, что страшные годы голода, когда не хватало ни еды, ни воды, подошли к долгожданному концу. Они все разом принялись что-то переговаривать между собой, и каждому хотелось сказать своё отдельное спасибо Симбе, но первой вперёд вышел всё равно матриарх. Ко всеобщему удивлению, даже к своему, она опустила голову в знак уважения.        — Спасибо, шкет. — король кое-как сдержал смешок, мысленно искренне удивившись, как в столь колкую фразу Шэнзи сумела соединить ещё и такую благодарность. — Ты будешь очень великим королём. — подняв голову, гиена пару раз шатко хихикнула, махнув матово-чёрной чёлкой. — Надеюсь, ты не будешь долго злиться на нас за то, что было в детстве. Банзи, после твоего позволения вернуться, тысячу раз пожалел о том, что придумал засунуть твою птичку в птичковарку.        — Мы здесь для того, чтобы забыть прошлое и жить настоящим. Хоть мы и не в ответе за поступки за своих предков, но мне жаль за то, как они поступили с вами. — с настоящим и вовсе не поддельным сочувствием, ответил Симба, переместив взгляд с Шэнзи на весь клан, собравшийся перед ним. — Много ли плохих поступков они совершили с вашим видом? Может, вам рассказывали ваши родители, или бабушки с дедушками?        — Ох, как же! — не обратив внимание на то, что только что оттолкнул сестру, встрял в этот разговор будто из ниоткуда появившийся Банзай, проредивший когтями дымчатую шерсть. — Эти истории передавались из уст в уста от родителей к детям уже которое поколение, и с каждым разом издёвок над нами становилось всё больше и больше.        — Вы слышали про старый склеп, в который шли умирать старые гиены? — вдруг спросила одна из гиен, полностью усеянная светло-кедровыми пятнами, как леопард, и блеснувшая лаймовыми радужками, почти что сливающимися с золотистой белизной миндалевидных глаз.        — Да, про него уже все давно забыли, а ты напомнила. Спасибо тебе большое, тётя Ухуру. — услышав реплику старушки, Банзай устало цокнул и хрустнул шеей. Гиена только кинула язвительное «пожалуйста» в ответ нахалу.        — Раньше в этот склеп шли умирать лишь матриархи гиен, чувствующие, что их время уже подходит к концу. Сейчас туда уже никто не ходит, махнув лапой на это место и решив забыть, но ходят слухи, что духи нынешних правительниц кланов гиен всё ещё бродят там, не найдя место ни в раю, ни в аду. — округляя глаза, промолвила светлая хищница, но вдруг сузила их, услышав, как за спиной послышались утомительные «ну началось». — Да тихо вы, негодники! Что за неуважение к старшим?!        — Интересно, очень интересно. — один из клана, как поняла пожилая гиена, Баашо, промолвил это без интереса, разглядывая выпущенные когти от скуки. — И ты так уверен в том, что это всё истинная правда, а не какая-нибудь жалкая история?        — Ну конечно же, я уверена в этом! — кивнула рыжегривая падальщица и гордой походкой прошла мимо Баашо, на которого в это время удрученно взирал его старший брат, Банаги*. — Но так как началась война между львами и гиенами, то львы, в качестве наказания за содеянное их врагами, отобрали у них этот склеп, сказав, чтобы те «умирали где хотят и стервятники пожирали их никчемные тела». Сделал это, кажется, король Кионгози. Бабушка рассказывала из уст своих родных, что он никогда гинам не нравился. Вечно был озабочен своей облыселой гривой.        «Даже у королей львов не было такой роскоши, как у гиен, надо же. — набатом прозвучало в голове Симбы, но вдруг, махнув гривастой макушкой, задумался: — Наверное, потому что львы вовсе не боятся, что после смерти их плоть так же повесят на деревья и будут над ними измываться до неузнаваемости, поэтому гиены решили спасти себя таким образом».        — Забудьте о тех страшных временах. — будничным голосом провозгласил правитель, заставив гиен утихомириться. — Забудьте о голоде и о моментах, когда не было воды, а ваши дети умирали из-за неблагополучного места обитания. Отныне, ваше место здесь, где ваша жизнь пойдет в правильное русло. Вам лишь надо постараться добиться доверия здешних обитателей, чтобы они не были в страхе, видя тут гиен.        Каждый из клана подходил к Симбе, чтобы отдельно поблагодарить за возможность начать нормальную жизнь, за то, что не сделали короли до него. Каждый, подходя к нему, кланялся, просил прощения за неудобства, доставленные когда-то, и не забывал сказать «спасибо» тому, кто пошел против всех установленных правил, прислушавшись к своему, а не чужому, разуму. Невольно новый король напомнил им молодого Скара, ещё не получившего свою знаменательную отметину и носящего прозвище Така, и он точно так же, как и его племянник сейчас, стремился помочь несчастным гиенам. Симба, слушая благодарности всего клана, поверить не мог, что те будут настолько благодарны ему, именно ему. Не мог поверить, что они правда умеют благодарить, но на каждое спасибо он кивал в ответ, и число клана уменьшалось. Наконец-то, к нему подошла старая гиена, последняя из всех, и что-то в её внешности привлекло короля, или же заставило что-то вспомнить.        — Спасибо Вам, Ваше Величество. Вы не представляете, как помогли нам. Дай чаяние, и наша Хайтана будет оберегать Вас, как своего. — тёмно-серая, почти чёрная, гиена на с трудом гнущихся коленях склонилась к его лапам, припав носом к усыпанной песком земле, и прикрыла янтарные очи.        — Эмм… Привет. — поначалу недоумевающая от такой реакции, принцесса попыталась быть как можно более отзывчивой, и потому мило улыбнулась, попытавшись подойти, но гиена только пригрозила выпущенными когтями, грозно зашипев и прикрыв украденную добычу полностью.        — Не строй из себя белую и пушистую! Я знаю, что ты пришла за этим! — если бы львёнок мог, то он бы поклялся, что гиена эта готова была заплакать в этот момент. Она, указывая пальцем на убитую утку, что-то вопит, скалясь и пытаясь отогнать её.        — Я не пришла для того, чтобы отбирать у тебя еду, просто, — принцесса, потупив багровые глаза, думает, как бы грамотнее изложить свою мысль, чтобы не задеть свою собеседницу, — родители всегда говорили мне, что все гиены хотят завоевать наш дом и выгнать нас, а я хотела разобраться, увидев тебя. Принцесса, как никак…        — Уйди, умоляю тебя. Просто уйди отсюда! Мне не нужны вы или ваши драные земли! Я ПРОСТО ХОЧУ ЕСТЬ! — пятясь назад, вопит детёныш гиены до боли в горле, до хрипоты, до застрявшего поперек гортани кома, за которым следуют лопнувшие на желтой белизне капилляры, распространяющие по ней кровь. Сделав шаг назад и пяткой ощутив холодный камень, она подпрыгивает и испуганно смотрит на тупик перед собой. — Нет… Нет, нет, пожалуйста! О небо саванны, только не снова! Я не хочу опять голодать!        — А… Асанте? — переспросил золотистый лев, навострив выпирающие из алой гривы уши, и своим вопросом заставил пожилую падальщицу встрепенуться, удивленно глядя на него.        — Что? Откуда Вам известно моё имя, король Симба? Разве мы встречались с Вами когда-то? — склонив голову набок, ломающимся от возраста голосом спросила носительница лютиковых радужек.        — Значит, я угадал. — тихомолком сам себе, но всё же отчетливо слышно для Асанте, проговорил молодой король, но тут же принял чуть более серьезный вид, и соизволил вновь обратить внимание на старую гиену. — Скажите, знакома ли Вам такая особь, как королева Уру?        Дрогнув, чёрная гиена приоткрыла пасть в полнейшем оцепенении от услышанного, с ажитацией глядя на возвысившегося над ней коренастого льва, заставшего её врасплох своим подобным вопросом. В памяти её отдельными фрагментами показался образ рыже-каштанового львёнка с по-детски наивными рубиновыми очами и бежевым пятнышком-ромбом на лбу. В черепушку раздался её голос подобно льющейся песне звенел в гиеньих ушах, привыкших слышать лишь звуки льющейся рекой крови, злых рёвов родных, да ломаных костей.        — Спасибо. — как можно более искренне, но всё же малость неуверенно, всё ещё настораживаясь присутствия львёнка рядом с собой, шепчет гиена, после чего начинает трапезу, со всей жадностью впившись клыками в восхитительное по свежести мясо. Что уж сказать? Любой, даже гнилой труп, стал бы для неё деликатесом после такой длительной голодовки.       — Ого. — приподняла округлые ушки маленькая львица, неизвестно чем удивленная. Та, немного скривившись, вопрошающе посмотрела на принцессу, не понимая, к чему был этот возглас. — Нет, просто мама говорила мне, что гиены не умеют благодарить.        — И скольких же гиен повидала за свою жизнь твоя матушка, дорогуша? — рокочет она сатирическим фальцетом, пытаясь сложить лапы домиком, вместе с тем, ожидая ответа, изучает взглядом собеседницу.        — Ну… — прикусив нижнюю губу от безысходности и понимания того, что она сказала что-то лишнее, затягивает это слово львёнок, стыдливо опустив ушки. — Ни одну.       — Потому и несет тебе всякий бред. — стараясь не рычать, отрезает желтоглазая, вновь впиваясь клыками в утиный труп и поначалу не видя строгий взор принцессы, не особо обрадовавшейся её словам. — Гиены не меньше других животных умеют благодарить. Да, есть такие, которым хоть горы сверни, а они даже «спасибо» не скажут, но и вы, львы, не такие идеальные, какими вас все считают. Меня, кстати, зовут Асанте, что означает «благодарить», и моё имя ясный показатель тому, что гиены не менее благодарные, чем кто-либо ещё.       — А меня зовут Уру. — с энтузиазмом говорит принцесса, а потом мысленно ругает себя за сказанное: на фоне прекрасных речей новой знакомой, её слова кажутся чем-то по-истине детским и до глупости банальным. — Я не хочу, чтобы вы страдали или чтобы мы как-то осквернили вашу честь своими поступками, хотя мы уже это сделали. Я хочу мира.       — Все хотят мира, Уру, но никто на уступки не пойдет. Забудь об этом. Рана на душе моих соплеменников не зажила после того, как их предков изгнали из Прайдлэнда, а львы посчитают, что мы захотим мстить, и они, отчасти, правы: мы хотим мести. Хотим ответить за всю ту боль, пролить вашу кровь. Таонга, моя лучшая подруга, мечтает, чтобы всё это подошло к концу, а вот я бы хотела вырвать сердце льва. Скажем к примеру: твоё.        — Да, она моя… Давняя подруга. — сдержанно проговорила Асанте, моля всех богов и предков, чтобы Симба не был знаком с правдой. Мольбы её, увы, не услышал никто из них.       — Ты слышала легенду о королях прошлого? — да, вопрос не из лучших, явно не в тему этого разговора, но рыже-каштановая принцесса не смогла долго пробыть в этом молчании, вслушиваясь только в соловьиный трель, раздающийся над ней.       — Уру, я живу в месте, которое называют «раем для мертвецов». Мы мало что знаем кроме того, как попытаться выжить без нормальной еды и нормальной воды. — скептически заметила Асанте, вылизывающая пальцы от кровавых пятен и рассматривая вычищенные до блеска, серебристые коготки.        — Неужели у вас нет никаких историй? — повернувшись набок и распахнув удивленные карминовые очи, спросила маленькая львица. — Неужели у гиен нет веры в своих Богов, нет своих сказ и легенд?        — Нам нет дела до Богов. Мы пытаемся выжить, а всё остальное — пустая трата времени для нас. — тряхнув чёлкой, спадающей на лучисто-солнечные глаза, фыркает гиена. — Глупо рассуждать о каком-то там божестве, кинувшем нас на произвол судьбы, когда каждый день голодают члены нашего клана, а новорожденные котята умирают вскоре после рождения.        — Которую Вы предали когда-то? — с презрительным прищуром продолжил этот странный допрос Симба, нагоняя свою собеседницу в смятение.        — Дружба строится на доверии, да и не только на ней. — покачав головой, вполне серьезно говорит старый бабуин. — Через пару месяцев после этой ночи, гиены осуществили набег на земли прайда, чтобы отомстить за все те годы мучений и за всю ту ложь, которую про них выдумали. Уру была тогда чуточку старше уже, но в душе всё равно оставалась невинным ребёнком, поэтому она и спряталась в дыре, образованной в коре старого дерева. Она видела, как сражались между собой гиены и львы. Она увидела среди гиен и Асанте, которая дралась почти наравне со старшими. И тогда, в один из моментов, она увидела спрятавшуюся в коре Уру, которая не понимала, за что подруга предала её. Она хотела подойти к ней, поговорить, но Асанте, нахмурившись, убежала прочь, чтобы помочь остальным. Львы победили. Погибло пару львиц, но они всё же одолели их, однако сердце бедной принцессы было разбито от предательства подруги, ради которой она стольким пожертвовала, и которой неоднократно помогала, принося еду.        — Да откуда Вам всё это известно? — нахмуренно переспросила у него пожилая гиена, которую постепенно начал доводить этот разговор.        — Мне рассказывали эту историю, когда я был ещё маленьким. Рассказывали о том, как во времена Мохату была война, в которой Вы, будучи куда младше, вступили.        — У меня не было выбора. Я не могла предать свою родню, но я и не отрицаю, что мне жаль за свой поступок, и за то, что Уру тогда не знала, что на самом деле заставило меня пойти на такое предательство. — виновато, но как можно более стойко провозгласила Асанте. — Ну, что? Изгоните меня за это?        — Нет, это того не стоит. Я говорил, что отныне мы должны прошлое забыть, и жить настоящим. Вы не имели выбора, Вас можно понять. — вздохнув, Симба поднял взгляд, оглядывая весь столпившийся вокруг него клан. — Что ж, осматривайтесь в своём новом доме!        Лев, развернувшись, побрёл в сторону Скалы Предков, слыша, как за спиной радостно завизжали гиены, толпой ринувшиеся на охоту. В мыслях раздалось, что это, скорее всего, первый правильный поступок, который он совершил за всю свою такую неправильную жизнь.