Львиное Солнце

       Зира уныло разглядывала казистую каменную породу, что на таком расстоянии казалась до какой-то смехотворности мизерной. Качнув обрамленной полоской головой и пару раз приударив по щекам ушами, она несколько раз активно моргнула, пытаясь переосмыслить правильно слова недавно подлетевшего к ней Мвонго: гиены и львы. Львы и гиены. Вместе. Заклятые враги несколько столетий, ставшие союзниками. Однако Зира, не малую часть жизни проведшая в Аутлэнде, привыкла уже каждый раз оборачиваться и видеть за собой хищный взгляд гиен, с которыми позже приходилось вести длительную баталию. Хмыкнув и вновь отметив некое сходство Симбы и Скара, пепельно-золотистая львица вдруг задумалась над тем, что подобный союз, скорее всего, вреда не причинит.        Вдалеке она видела, как гнались за несчастной и безрезультатно рвущейся на волю импалой некоторые из клана Шэнзи. Услышав прорезавший слух вопль до чертиков испуганного парнокопытного, ощутившего резкое давление сильных клыков рядом с сонной артерией, Зира безразлично фыркнула, услышав до омерзения счастливый и визгливый смех падальщиков, будто они правда победили. Будто они одержали победу, вознесли себя до небес славы, увенчав голову каждой гиены лаврами. И потому, до скрежета самого, до какой-то смертельной неприязни, отщепенка отдернула от них взгляд, дабы не видеть горящие недобрым огнём глаза. Махнув светло-каштановым хвостом, она поспешила ближе к величественной скале, слыша только визгливые вопли самого матриарха, рядом с которой алчно хохотали над остывшим трупом её братья. Зира знала, что гиены навсегда останутся таковыми: дикими, безжалостными, и, пускай способными порой на благодарность или сострадание, но всё равно с той же бурлящей в горячей крови жаждой рвать чью-то ещё живую плоть, нападая сзади. Гиены — не львы. Они гиены, и до конца жизни, до конца своего безнадежного существования, не имеющего смысла, будут такими.        Признаться, в какой-то момент ей, неустрашимой охотнице, лучшей во всём прайде воительнице, стало несколько страшно от той мысли, что они в самом деле вышли победителями в этой схватке, а Симба, впредь мельком казавшийся ей благодетелем в глазах несчастных — трус, не более.        Раздирая лапы в багровые прогалины, чего она поначалу не ощущала из-за прикрывающей всё пелены страха, львёнок пытался разглядеть в беспощадном мареве дождя несколько знакомых силуэтов львиц, минуя тени до уродства горбатых существ. Вскрикивая каждый раз, как над головой триллионным гулом отбивала молния, она задыхалась в слезах, льющихся и непроизвольно стекающих по щекам.        Ребёнок не должен переживать нечто подобное. Ребёнок не должен становиться нежеланным свидетелем чьей-либо смерти. Ребёнок не должен становиться жертвой внезапной войны, но жизнь сделала её исключением из всевозможных правил, решив перечеркнуть в её фатуме куда-то минувшее ветром детство. Зира, плача, и вслух проклиная судьбу за все эти мучения, пыталась не замечать, как кровь смешивалась с земной грязью. Пыталась не думать, что попадет инфекция, что эти мгновения, когда она спасает своё никчемное бытие — лишь глупая игра с самой собой, и в скором времени она всё равно покинет этот мир. Мысли резко прервались, когда под лапами не оказалось земли, лишь какая-то малая гора, по которой львёнок под собственные тихие вскрики покатилась вниз, пачкая шерсть и получая порезы об острые прутья оказавшихся у неё на пути веток. А дождь всё равно хлестал, и хлестал, стараясь начисто омыть пропахшее кровью и грязью тело, оставив только следы и память о них, но и это он не смог сделать. Получив последний удар, детёныш столкнулся с твёрдым грунтом, и, подавив усталые стон, вырвавшийся из уст, с ужасом посмотрела на вставший над ней силуэт. Вскоре, не успела она вскрикнуть от оторопи, кто-то схватил её за шкирку, резко и без всякой церемонности кинув вперёд.        — Зира, прячься! Немедленно! — одновременно с прорезавшим ночной небосвод стержнем белоснежной молнии, гнусно зарычала на пепельно-золотистого львёнка худощавая львица, грубо заталкивая её в тесную нору, в которой она долгие месяцы прятала дочку от всего прайда.        — Да перестань ты уже копошиться с ней, Джуа. Тхао три шкуры с нас спустит, если мы не будем драться вместе со всеми. — завопила старшей сестре стоявшая рядом с ней Джалла, ожидающая нападения с любой стороны и готовая отразить атаку.        — Вперёд! Вперёд! — со всей ненавистью, имеющейся у неё, крикнула шафрановая львица, скрываясь вместе с сестрой в пучине этой сумбурной схватки. Уже скоро Зира осталась наедине со своими страхами, что творили невообразимые вещи с детским разумом, не привыкшим ещё к взрослой жизни.        Прячась в норе, насквозь пропахшей гнилью и мертвечиной, львёнок дрожал то ли от неистового перепуга, то ли от дичайшего холода. Она слышала, как вблизи рвали друг другу глотки львы и ещё какие-то животные, страшные такие, хищно улыбающиеся и заставляющие оцепенеть от ужаса. Кажется, мама называла их «гиенами», а король, которого она видела всего один раз, и то мельком, чтобы никто её не увидел, тайком кидал в их адрес едкие фразы. Зира прижала болящие лапы ближе к себе, когда услышала поблизости чей-то предсмертный рёв, полный боли и страха, а вместе с тем она будто слышала немой вопрос: как? Как могла жизнь окончиться именно таким образом?        Зажмурив рубиновые глаза, полные солёной влаги горько-горячих слёз, Зира делала всё, чтобы не слышать когти, соударяющиеся с чьим-то телом и рвущие его на части. Она вслушивалась в систематические грохотания молнии, барабанящий по камням дождь, биение собственного сердца, рвущегося напополам и стремящегося вырваться из её груди.        Ей не впервой становиться жертвой конъюнктуры двух подвидов, не впервой видеть перед собой войну во всей красе, но она ещё никогда не была чуть ли не в эпицентре этой схватки, никогда не была так близко к этой дикой бойне. Рядом с ней устрашающая какофония многочисленных звуков: трель рвущих землю и мёрзлую плоть когтей, одичалый рёв, предсмертные вопли боли, хлещущие водопадов бордовые стези, смешанные с обжигающими щёки слезами, и полные алчности проклятия. Много проклятий, разных таких, но пропитанных жгучей ненавистью, способной, кажется, убить одним лишь словом. И Зире, маленькому львёнку, опять же, страшно, потому как война эта грянула слишком быстро, не дав Аутлэнду ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только мысленно молиться, чтобы жертв на сей раз было меньше, чем в прошлый.        Когда эта дисгармония подошла к концу, когда тишину нерадивого чужеземья прерывала только несмолкаемая трель бьющихся о почву капель влаги, львёнок, дрожа всем телом, высунул голову. Перед ней, раскинувшись на мёртвой земле, распластались мёртвые львы и гиены, и она не знала, до чего они дошли: победа ли это, или же они позорно проиграли в этой схватке?        Это было давно, Зира даже не была готова к такому. Понятие «гиена» было ей несколько чуждым, но она, с детства ощутившая терпкий привкус тяжкого бытия, сводящего клыки, была отчасти готова к такому раскладу судьбы. После нескольких таких стычек слово «гиена» было впитано ею с молоком матери, а чуть позже оно стало для неё привычным, и частые встречи с ними начали кружить ей голову почти так же, как и ещё молодому Скару. Зира не знала, кто виноват, а кто прав. Виноваты ли гиены? Или они такие же жертвы обстоятельств, как и она, вынужденная слышать за собой войну и чувствовать истинный запах смерти? В любом случае, жизнь её испортилась из-за гиен в самую последнюю очередь, а львы, её сородичи, её соплеменники и её вид, успели превратить её никчемное существование в кельи Шетани.        — Отвали, это моё место! — неожиданно из раздумий Зиру вырвал чей-то писклявый фальцет, который она узнала бы из тысячи остальных. Закатив гренадиновые глаза в сторону, пепельно-золотистая львица подошла ближе к пещере великой скалы, постепенно исчезая в её аккуратно застланном мраке.        Оказавшись внутри, она насмешливо фыркнула, потому как картина, уже тщательно обрисованная в её подсознании, оказалась точь в точь той, что она увидела перед собой: посередине, отталкивая друг друга, с глухим рыком бились две её сестры, и, будучи полностью вовлеченными в шутливую борьбу, не заметили присутствия Зиры, которая стала с интересом смотреть на эту возню. Не обращая внимания на то, что она младше остальных сестёр, Хасира пыталась придавить соперницу своим весом, в то время как Аманга, хохоча во всю, отбивалась лапами. Песочно-рыжая львица, победоносно блеснув лютиковыми глазами, хищно улыбнулась и повернула голову, но увидев Зиру поодаль, сама того не заметив, сменилась выражение лика на более приветливое.        — О, привет! — приподняв уши и улыбнувшись во все имеющиеся зубы, дружелюбно воскликнула Аманга, непроизвольно расслабив лапы и поздно обратив внимание на то, что младшая сестра воспользовалась этим моментом.        Хасира, не теряя времени, всем весом навалилась на носительницу песочно-рыжей шерсти, придавив её заднюю лапу к земле и из-за своего горделивого возгласа не слыша, как ахнула от внезапности соперница. Ощутив укол боли в области правой лапы, Аманга без всяких церемоний оттолкнула сводную сестру, схватившись за больное место.        — Ты мне ляжку своим жиром отдавила! — чувствуя неприятную судорогу, рявкнула желтоглазая львица, второй лапой отталкивая от себя возмущающуюся от такого заявления конкурентку.        — Каким ещё жиром?! Да у меня ведь одни кожа и кости, покормил бы кто! — с кипящей яростью ей крикнула Хасира, показывая на якобы окостенелое брюхо, которое, на деле, таким назвать и нельзя было. — Таких красивых львиц, как я, сыскать надо, но эти прайдлендеры даже не ценят такое сокровище.        — Не смеши мои когти, Хаси. — елейно прошептала ей в ухо прошедшая мимо неё Зира, заставив младшую недовольно скорчиться.        — Помнишь, когда мы были подростками, а она была ещё маленькой, постоянно хвасталась, какая она красивая, и что вокруг неё вечно будут львы бегать? — подмигнув сводной сестре, вдруг напомнила Аманга, и красноглазая, так, чтобы надувшаяся Хасира не заметила, еле слышно прыснула.        — Помню, конечно. — периферией зрения приметив, как важно уложила каштановую шерсть виновница торжества, Зира клыкасто ухмыльнулась. — Ну, где же он? Где наш дорогой свояк? Хочу посоревноваться с ним в том, кто кому надерет одно место.        — Ох, девочки, вам бы лишь грубой силой размахиваться, а красота ведь не вечна. Сегодня ты прекраснее всего мира, а завтра уродливее гиены. — качая головой, запричитала носительница чёрной полосы на голове. — К счастью, меня эта участь обошла стороной. Мне от рождения была дана неземная внешность, поэтому…        Но последующие её слова моментально утонули в разразившемся смехе старших сестёр, уже не удержавшихся и повалившихся на землю.        — Да пошли вы к чёрту! — обиженно буркнула Хасира.        — Чёрт как раз-таки стоит перед нами и что-то мелет про красоту. — заговорщицки подмигнула лежащая на спине Аманга.        — Вам просто завидно, что из всех нас троих я — самая красивая принцесса. — с сознанием собственного достоинства хмыкнула тёмная львица.        Старшие сёстры недоуменно переглянулись между собой, и вскоре золотистые и бордовые глаза устремились к Хасире.        — Принцессы? Кто? Мы что ли? — нервно дёрнув оком, переспросила рыже-песочная львица так, будто это слово являлось для неё каким-то ругательством.        — Ох, ну не король Симба ведь. Конечно же мы, Аманга! Мы настоящие принцессы, на которых никто не обращает внимания. — на конец фразы львица дернула ухом, но тут же вновь расплылась в улыбке. — Ведь Тхао, наш с вами отец, был королём.        Зира не посмотрела на то, как удивилась словам младшей сестры Аманга. Скорчив алчную гримасу, она исказила морду в гневном оскале и подошла вплотную к Хасире, сжавшейся под её взором, но не показывающей какой-либо.        — Нет, Хаси! Тхао был только твоим отцом! Он не был родителем ни мне, ни тем более Аманге, которую он и в глаза не знал, не видел ни разу. — деловито прорычала Зира на абсурдное высказывание своей собеседницы, которая почти мгновенно презрительно сощурилась, приготовившись защищать честь покойного родителя.        — Ты говоришь сейчас о самом короле, Зира. — ненавистно прошипела в ответ ей бурая львица. — О короле, который сохранил тебе жизнь и принял тебя, хотя запросто мог покончить с нежеланными львятами, которые могли стать не кровной кандидатурой на трон.        — Ах, так тебе напомнить, кто убил нашу маму? Напомнить, из-за кого нам стало ещё тяжелее жить? — ей бы напомнить, бросить в порыве эмоций, что та жила спокойной жизнью с не любящим, но всё же с отцом, только вот аутсайдер, сжав клыки, поборол себя, решив смолчать. И сдержать слёзы. — Да если бы не твой Тхао, то мы бы зажили иначе! Наша жизнь пошла бы в правильное русло, но он испортил её и другим, и себе.        — Неблагодарная. — скривилась Хасира, глядя на сестру так, словно перед ней лежала прогнившая плоть. — Надо было, чтобы он убил тебя, чтобы ты была довольна?        — Всего лишь оставить в живых Джуу и позволить нормально жить остальному прайду, не очень много и надо было. — между рыком отчеканила Зира, не впервые называя уже не живую мать по имени.        — Если отец убил нашу маму, то за дело, а не просто так! — уже переходя на рычания и забывая, что она куда младше своих сестёр, не выдержала буро-каштановая львица, взглядом буравя собеседницу.        — Так, а ну заткнулись все разом! Ать два! Вам идут закрытые рты, особенно тебе!        Заставив их всех одновременно подскочить на месте от неожиданности, в пещеру молнией объявилась и Джалла, ткнувшая когтистым пальцем в сторону до предела возмущенной Хасиры. Последняя недовольно и слегка стыдливо надулась, стоило тёте так непристойно вывести её в самый центр внимания. Тёмно-кофейная львица, медленно зайдя внутрь, перевела взор на Зиру, бесстрашно смотревшую на неё в ответ. Джалла бы усмехнулась сейчас, чтобы заставить племянницу выйти из-под контроля, но какая-то частичка её, так и вопящая о гордости за неё, такую взрослую и держащую себя в лапах, не позволяла ей совершить это.        — Доложить обстановку, Зира. — повелительной интонацией произнесла носительница лилово-голубых очей, вплотную подойдя к угловатой львице, ткнувшись своим носом в её нос, чуть более угловатый и чёрный. — Какого чертополоха стала спорить со своими сёстрами вместо того, чтобы урегулировать конфликт между ними?        — А что, я тут самая старая, чтобы его ещё и урегулировать? По-моему, это дело для старушек, которые пережили не одно поколение уже. — намекая на выявляющуюся седину на шерсти тёти, напыщенным голосом ответила пепельно-золотистая.        — Мм, дерзим старшим, значит? В таком случае, я имею полное право отшлепать тебя по твоей пушистой заднице. Что скажешь на это?        — Звучит не плохо, тётушка Джалла, да вот только на словах мы все такие крутые, как ты мне сейчас говоришь. В прошлый раз ты уже пыталась это сделать, но я припечатала тебя к земле с такой лёгкостью, что даже заявлять об этом не хочется, чтобы при «малышах» не позорить тебя ещё сильнее. — натягивая ухмылку до самих ушей, с каким-то нахальством запричитала Зира.        — Тхао был бы очень недоволен, узнай он сейчас, что его дочка так себя ведет со своими сёстрами. Ты так не думаешь, а?        — Так как он не был моим отцом, а я не была ему даже падчерицей. Он меня вообще не считал своей роднёй, так что аргумент не актуальный.        Ещё некоторое время взрослые львицы корпели и сверлили друг друга взглядами, не обращая внимания на выжидающих их Хасиру и Амангу, как вдруг Джалла, отойдя, вдруг несколько злоречиво засмеялась. Подняв лапу, она малость потрепала по голове Зиру, скрывшую чопорный лик за маской добродушия.        — Моя племянница. Сразу видно, чья кровь течёт в твоих жилах!        — Я тоже её племянница, но со мной она так не сюсюкается. — боковым зрением смотря на то, как горделиво поглядывала на старшую сестру Джалла, досадливо и шепотом выдала тёмная львица. Аманга, кратко улыбнувшись, покачала головой на её речи, будто Хасира была младше неё куда больше, чем есть сейчас.        — И так, наш король заставил нас принять закон, гласящий о важности гиен такой же, как и остальных животных. — и неизвестно было, что ощущала при этом старшая из львиц: была ли она рада этому, разгневана на Симбу, горюющей о такой новости, или же она и вовсе не ощущала ничего? Или, может, до конца не могла понять и поверить в то, что ей довелось не то, что услышать, а ещё и повидать самой. — Отныне, они такая же часть Круга Жизни, как и все, кто входит в земли прайда. Нетронутость гиен является с этого днями одним из важнейших правил.        — Да это же немыслимо! — перебила тётю Хасира, чьи зрачки сузились с того момента, как она услышала о ненавистных ей гиенах. — Львы не могут быть с гиенами на одних землях! О чём думал Его Величество, когда объявил этот закон?        — Увы, но я не читаю чужие мысли, поэтому точно сказать, о чём он думал или не думал на тот момент, не могу. — сухо промолвила в ответ ей Джалла, взъерошив небольшую светлую чёлку на голове. — Но одно я знаю точно: Симба не отступит. Не знаю, какого он мнения о гиенах точно, но что-то подсказывает мне, что он просто хочет быть похожим на своего дядю Скара.        Стоило вылететь из уст кофейной львицы имя, почти забытое всеми, как Зира внезапно дрогнула, после чего, пытаясь безуспешно скрыть это, зарделась, скривив линию губ кривой линией. Разум сразу же в некоторых неточностях прорисовал образ льва, чья иссиня-чёрная грива красиво развевалась на ветру, а глаза, растянутые и неоново-зелёные, всегда смотрели так, будто могли испепелить душу. В ушах точно прозвучал этот бархатистый, но отчасти мёрзлый фальцет, словно принадлежащий настоящему авантюристу, что замыслил что-то недоброе. Зира не чувствовала к нему то тяги, что была когда-то. Она не чувствовала той незрячей влюблённости с того момента, как он умер, и тяжело было объяснить, являлось ли это вмешательством времени, что они провели порознь, или же она сама повзрослела немного, посмотрела на все сотворенные им деяния с другого ракурса.        Увидев столь резкое изменение, отчетливо отобразившееся на ней, Аманга многозначительно присвистнула, не сводя глаз, обрамлённых лютиковыми кольцами радужек, со сводной сестры.        — Ух, зря ты упомянула о Скаре, тётя. Смотри, как Зира побледнела аж. — прижав к затылку уши, слегка виновато сказала рыже-песочная львица.        — Шетани меня подери! Только не говори, что ты его всё ещё любишь. — хмуро посмотрев на старшую из своих племянниц, строго и с каким-то осуждением начала было Джалла, на что собеседница попыталась без всякого успеха связать пару слов. — Дорогая, послушай, он мёртв. Он давно мёртв, да и Скар был старше тебя. Не очень, не спорю. Ты была на пару месяцев младше, но вы не особо годились друг другу в пары. Выбрала бы кого-то добрее и моложе, чтобы не было проблем.        — Не скажу, что он мне сейчас так нравится. — грустно улыбнулась пепельно-золотистая отщепенка. — Чувства остыли, да, но не полностью. Какая-то часть их осталась во мне и будет следовать по моим пятам вечно.        — Ты снова бредишь. Снова. Тебе бы отдохнуть немного от всей этой рутины. Попрошу короля Симбу, чтобы он освободил тебя от охоты на некоторое время. Проведешь время со своими сёстрами.        Услышав последнюю реплику тёти, Зира заметно скривилась, и, до этого глядя вслед уходящей из пещеры тёте, посмотрела на улыбающихся во все зубы сестёр.        — Вот уж спасибо… — недовольно буркнула молодая львица вслед исчезающей из виду Джалле.

***

       — День от его правления ещё не прошел, а он мне уже надоел. Агрх, ну когда там будет новый король? Или лучше его прихлопнуть и мне самому сесть на трон?        Стоило Чумви, растянувшемся всем телом на валуне, сказать это, как на него разом обрушились мало что выражающие, но в то же время осуждающие взгляды своих товарищей, сидящих рядом. Тряхнув копной охровой гривы, Тоджо что-то тихомолком пробурчал, пока Мхиту, перевернувшись на спину, изнуренно посмотрел на лазурный покров неба.        — Плохая идея. Придется терпеть. — нарочито спокойно, как обычно и было присуще ему, умерил его пыл бежевый лев. Чумви, редко терпящий критики в свой адрес, буркнул негодующе и положил гривастую голову на лапы.        — Расслабьтесь, ребята. Давайте просто не обращать на него никакого внимания. Он живёт своей жизнью, а мы своей, и никто никому не мешает. — глядя то на одного товарища, то на другого, Тоджо попытался как-то успокоить их обоих, заметив сгущающиеся над друзьями тучи.        — Не обращать внимания? — усмехнулся самый тёмный, подперев щеку лапой. — Да наша королева, долгой жизни ей и здоровья, разрывалась перед ним в буквальном смысле! Во-первых — за то, что позволил вернуться в Прайдлэнд гиенам. Во-вторых — за то, что отдал должность Зазу другому.        — Птичку жалко. — посмотрев на постепенно синеющее небо, золотисто-охровый неожиданно для себя вспомнил тот самый хриплый, но чаще всего строгий голос мажордома короля, и съежился. — По крайней мере, мне жаль и Её Величество. Она могла бы зажить спокойно, быть счастливой, но она потеряла мужа и не имеет возможности быть матерью. Она вечно ругается с сыном. Должно быть это тяжело.        — Будь Симба моим сыном, — таинственной интонацией начал было Чумви, и его собеседники, скривив морды, сразу обернулись к нему, — то я бы и мокрого места от него не оставил ещё в его детстве.        — Знаете, — прервав веселье и посмотрев себе на лапы, Мхиту надломил брови домиком, понуро вздыхая от бессилия, — меня пугает неизвестность. Что будет дальше? Доживём ли мы вообще до следующего дня с таким королём, или будем обречены на мучения и гибель?        — Мхиту, ну не преувеличивай ты так. — округлив небесные глаза, не на шутку завелся осекшийся от его слов Тоджо, почти что распугав птиц, как всегда копошившихся в его шевелюре. — Какие мучения? Какая гибель? Не будь параноиком. Ты похож сейчас на эту… Ну, эту… Как там её?        — Кого? Квели? — предположил кареглазый, после чего за ним, не услышав ответа, продолжил и Мхиту.        — Нию?        — Ашайу?        — Аделаиду?        — Амангу?        — Хасиру. — прихлопнув лапой по камню, на котором вальяжно разлегся Чумви, приостановил это перечисление имён Тоджо. — Мы с ней недавно разговаривали, обсуждая, каким бы королём стал Симба. Ну, как обсуждали? Она пыталась заигрывать со мной, так ловко меняя тему на отношения между львами и львицами, постоянно холила себя за красоту.        — Я бы не сказал, что она такая уж… — прикусив нижнюю губу, Мхиту проредил когтями огненно-красную гриву, пытаясь подобрать наиболее гуманное слово. — Не красивая, но «мисс саванна» её тоже не назовёшь.        — Всё же Зира симпатичнее неё, надо признать это как факт. — задумчиво изрёк бурый лев, как вдруг услышал, как кто-то присвистнул за его спиной, сложив губы в трубочку.        — Ну надо же. Она тебе что, нравится? Ну нравится же тебе, правда? Эй, Мхиту, ты слышал это? — золотисто-охровый, подмигнув, повернулся к улыбающемуся от уха до уха приятелю, прикрывшему пасть лапой и скромно хихикающему. — Чумви нра-а-а-вится Зира. Хотя что тут удивляться? У вас похожий характер, только вот она чуточку круче.        Нахмурив косматые брови и округлив яшмовые глаза, что забегались по сторонам, лев нервно вздохнул и поспешил заткнуть друга, что уже вовсю распустился сплетнями.        — Да не нравится она мне! — гневно, но как можно тише, чтобы никто поодаль от них ненароком не услышал их беседу, прошипел Чумви, после чего, нахохлившись, стыдливо опустил взгляд на лапы. — Мне… Мне нравится другая.        — Да ладно? — с какой-то долей хитринки в словах протянул Мхиту, плутовато прищурив голубые глаза. — И кто же эта такая прекрасная, сумевшая покорить такого, как ты? Тама?        — Может, всё же Зира? — предположил бежевый лев, сверкнув ультрамариновыми радужками.        — Нала?        — Джераха?        — Аиша?        Растянув губы в невинной улыбке, впервые не напыщенной и не полной надменного чувства самолюбия, тёмный лев как-то иначе, будто наконец-то по-доброму, посмотрел на друзей.        — Это Кула. — после краткого вздоха Чумви наконец-то осмелился вслух произнести имя своей тайной пассии, несколько обескуражив своих соратников, которые, видимо, ожидали услышать любое другое имя.        — Кула? Твоя единокровная сестра, с которой вы в детстве постоянно орали, как недобитые? — состроив серьезно выражение морды, переспросил Тоджо, приблизившись к морде кивающего льва. — Ты сейчас серьезно?!        — Не ори. — сморщившись и проведя пальцем лапы по ушам, чуть ли не заложивших от такого крика, кратко ответил буро-каштановый. — Да, нравится, допустим. И что? Для львов не является аморальным вступать в контакт со своей роднёй. С таким успехом я мог бы состоять в отношениях со своей мамой.        — Так, только давай без таких прямолинейных подробностей, ладно? Я не очень хочу себе представлять что-то такое. Лучше объясни, как тебя угодило влюбиться в свою сестру.        — Всё просто. — с какой-то гордостью, что была вовсе не в тему разговора, особенно если взирать на ситуацию, пробасил Чумви в ответ другу. — Когда с кем-то долго общаешься, проводишь время, сближаешься, даже если и есть презрение между такими особами. Так бывает, конечно, не всегда. Порой это презрение остается, не спорю, но иногда оно перерастает в нечто другое. Как видите, любовь не всегда начинается именно с дружбы. Она может начаться и с чего-то другого. Кстати, Мхиту, а что у тебя?        От вопроса, напрямую заданного ему, носитель телесной шерсти шелохнулся, с каким-то необъяснимым удивлением устремив взгляд аквамариновых очей на тряхнувшего бурой гривой льва. Протянув что-то невнятное, Мхиту всеми силами пытался вымолвить хоть слово.        — Вы ведь помните ту леопардку, с которой я постоянно играл в детстве и в подростковом возрасте?        — О Айхью… — устало, но малость бесстрастно протянул буро-каштановый, так некстати вспомнив про себя ту самую самку леопарда, которую они не раз видели, и иногда рядом с Мхиту она выглядела уже отнюдь не как лучший друг. А ведь Сарафина в такие моменты невинно улыбалась до самих ушей, отмахиваясь и уверяя всех вокруг, что это простая искренняя дружба.        — Неужели Нуру? — схватившись за обрамлённую охровой гривой голову одной лапой, между вздохом спросил Тоджо, и, к своему же разочарованию, получил утвердительный кивок. — Ситуация накаляется, одна лучше другой. Я ещё понимаю, когда строишь отношения с со своей сестрёнкой, но тут уже другой вид совсем. Почему я вообще удивлён?        — Да ладно тебе! Ну-ка, расскажи нам, кто завоевал твоё сердце. — толкнув передними лапами лежавшего рядом приятеля, с энтузиазмом заговорил красногривый.        — Не нашел я ещё своё счастье. — сказал он, перевернувшись на спину и посмотрев куда-то сквозь нависшего над ним Мхиту. — Пока что оно только в моём родном доме, с матерью и неугомонной сводной сестрой.        Фыркнув на столь примитивный ответ, когда ожидалось совершенно другое, Чумви изнуренно плюхнулся на бок, подставив своё сильное плечо под лучи знойного африканского солнца. Как-то мысленно отговорив себя от внезапного желания по-детски замурлыкать, представляя рядом с собой свою единственную пассию, он перевернулся на спину. Подняв наверх яшмовые очи, лев, видя открывшуюся панораму перед собой вверх-ногами, разглядел в нескольких метрах от них знакомую рыже-золотистую фигуру, качающую обрамленной гренадиновой гривой, головой. Довольно усмехнувшись, Чумви перевернулся и встал на лапы, с некой потехой смотря вслед королю.        — Надо же, наш «друг» объявился! — специально крикнув это так, чтобы эти слова дошли до резко остановившегося Симбы, буро-каштановый лев оценивающе посмотрел на скривившихся от неуверенности Тоджо и Мхиту.        От подобной фамильярности в свой адрес коренастый король фыркнул, соизволив обратить уничижительный взгляд на выскочку, нахально посмевшего кинуть в его сторону подобный упрёк. Отчетливо расслышав на таком расстоянии его неуместную реплику, Симба в буквальном смысле «услышал» кавычки, которыми Чумви своей интонацией будто бы специально выделил. Мелко взрыхлив выпущенными когтями землю, красногривый блеснул карминовыми кольцами-радужками, от которых так и веяло пугающей мерзлотой.        — Чем обязан быть у вас в центре внимания, «товарищи»? — чётко выделив последнее слово, спросил король, подойдя ближе к валуну, на котором три льва до этого мирно беседовали, вовсе не задевая тему о нём.        — Даже не колебался, пришел сразу, деловой такой. — цокнув, темногривый спрыгнул с булыжника, сразу оказавшись рядом с Симбой, после чего принялся наматывать вокруг него круги, намеренно задевая хвостом.        — Тебе солнце гриву припекло от гордыни? Ближе к делу. — сдерживая беснующегося в нём беса, рыкнул золотистый лев на панибратские действа Чумви.        — Какому делу? А, ты об этом. Начнём с того, что нам не по душе твоё правление, и я более, чем уверен, что многие в прайде будут солидарны с моим замечанием. — постепенно скрывая глумливую ухмылку и уступая долгожданное место не присущей ему серьёзности, лев изогнул косматые брови, отчасти возвышенно глядя на стоящего перед ним короля.        — В таком случае, — казалось, что пришло время Симбе расплыться в чванливой улыбке, пускай пару мгновений назад он и готов был опешить от такого общения с ним, самим правителем, тенью бога на земле, — я никого не удерживаю. Все знают, где находятся границы и как уйти отсюда.        — Ну зачем сразу выгонять-то? — театрально закатил лучисто-карие глаза бурый лев. — Можно же решить всё это дело дипломатией. Как никак, а только тебе пришло в голову пригласить в прайд гиен, и только тебе это нравится. Ах, простите! Я должен обращаться к тебе как «Ваше Величество», так ведь?        — Было бы не плохо, будь хоть немного уважения к тому, кто пытается сохранить ваши никчемные тушки от опасностей, Чумви. — оскорбленно бросил в ответ нахохлившийся Симба, выжидая момента, когда надо будет выпустить когти. Зная своего давнего друга, то тот мог бы наброситься на него в любую минуту без защиты и предупреждений.        — Что-то не очень хочется. Искренне извиняюсь за своё недалекое поведение, потому что король, увы, не защищает нас. — поигрывая мышцами рельефного тела, когда он и без того казался мощнее своего короля, без тени сомнений провозгласил коренастый хищник. Тоджо и Мхиту, обменявшись взглядами, сомнительно посмотрели на Чумви, чья реприза начала выходить за предположенные и допустимые грани, но оба отмечали у себя в голове, что он, вообще-то, прав. — Мне даже кажется, он, наоборот, смерти нашей хочет. У меня в какой-то момент ещё и возник вопрос. — обвив тело рыже-золотистого льва хвостом, что заставило его дрогнуть от такого неожиданного действа, буро-каштановый прильнул губами к его уху, навострившемуся, и готовому дослушать этот бестолковый монолог: — а нужен ли нам вообще такой король?        Последняя реплика была не до конца досказана и остановлена когтистой оплеухой, на которую Чумви не успел вовремя среагировать, и потому, взревев с примесью боли и ярости, боковым зрением смотрел на пылающего от гнева Симбу. Будто по немой команде, отданной до этого, Тоджо и Мхиту вскочили с мест, приближаясь к королю, пронзающего их леденящим, и, в то же время, ненавистным созерцанием.        — Следите лучше за своими языками. — только и сумел ответить им красногривый, слегка опустив тяжелые веки. — И тогда, возможно, такое больше не повторится, а пока что…        — А пока что мы должны разобраться со всем этим. — сделав к нему шаг вперёд и касаясь лба Симбы, прохрипел воинственным голосом Тоджо, скалясь и демонстрируя ряд острых клыков. — Ты правишь только один день, но ты уже достал нас всех своими капризами. Ты как кость, застрявшая в горле! Мы смирились с новыми реформами, которые ты, наверное, тщательно придумывал ночью, чтобы утром сделать нам такой «сюрприз». Да, смирились, но мы против гиен и такого отношения к нам. Король не имеет права распускать лапы на кого хочет! И если ты не придерживаешься тех правил, придуманных ещё до тебя, то какой из тебя тогда король?        — Вот, как мы заговорили. Что теперь? Ты хочешь занять моё место? — на грани какой-то издёвки спросил золотистый лев, показывая когтем на Тоджо, после чего указал поочередно и на стоявших рядом с ним товарищей. — Или же кто-то из вас? Ну, смелее. Кто-то из вас хочет законную линию Мохату грязной фальшивкой?        Сузив тёмно-голубые, почти синие, глаза, золотисто-охровый, дрожа от охватившего его порыва ража, испепелял взором расплывшегося в нахальной ухмылке Симбу.        — Может быть, однажды ты очнешься с разорванным горлом, и никто к тебе не придет на помощь, потому что все будут чтить одного из нас, как нового короля. — с блеснувшим азартом в лазурно-серых очах, ответил ему Тоджо. От его слов, не показывая того, Мхиту встрепенулся, с каким-то осуждающим удивлением смотря на приятеля.        «Тоджо, что ты несешь, кретин? Изгнания хочешь нашего?» — мысленно проворчал бежевый лев, но стоило задуматься глубже о возможном изгнании, как тело пробило холодной дрожью.        Взгляд Симбы, в котором, как ему показалось, зажглись недобрые костры, которые могли его пугающие мысли подтвердить, и Мхиту от того становилось на душе вдвойне страшно.

***

       Алчно шепча про себя разного вида проклятия, Симба мерил опрометчивыми шагами периметр пещеры, время от времени не забывая хлестнуть себя хвостом по сильным бокам. Сжимая клыки до неимоверной силы, так, чтобы они превратились в белое крошево, он то ли шептал, то ли кричал во всю пещеру, иногда выбегая к выступу и глядя вниз, будто пытаясь найти три опротивевшие ему силуэты. Не видя их, молодой лев гневно, но тихомолком рычал.        — Да как они посмели?! — всё ещё не удерживая дьявола в себе, вновь прокричал Симба, слыша, как за ним прорезают воздух чьи-то могучие крылья.        — А я ведь Вам говорил, что они мне не спроста так не нравятся. — расплывшись в каверзной ухмылке, выдал петлявший за королём Мвонго, активно жестикулируя при каждом слове.        — Я так не хотел говорить что-то подобное, но… — смягчив некогда грузный взгляд, расслабив агрессивную морду, лев виновато склонил голову, — но что бы сделал мой отец, будь он на моём месте сейчас?        — Так Вы хотите равняться на отца? — сузив безжизненные чёрные глаза, на сей раз с каким-то скрытым глубоко осуждением спросил стервятник.        Сгорбившись, Симба отвёл стыдливый взор в сторону, не алкая смотреть на своего мажордома, но тот, не задумываясь ни о чём, схватился крыльями за его морду, приблизив к себе.        — Вы хотите равняться на того, кто испортил Вашу жизнь? Того, кто оставил на Вас перед смертью этот шрам?        — Нет… Нет, Мвонго… Ты прав. — тряхнув гривастой головой, начал было король, встав в более гордую позу и расправив сильные плечи. — Я всегда готовился к этому дню, и я готов к такой ответственности. Я придумаю, как наказать этих неблагодарных остолопов за такое отношение к своему монарху.        — А зачем что-то придумывать и морочить себе голову целыми часами, Ваше Величество? — мажордом, взмахнув крыльями, прорезал воздух и уместился на плече молодого льва. Расплывшись в недоброй ухмылке, он приблизил острым клюв к навостренному уху Симбы. — Знаете, там, откуда я родом, всегда изгоняли из земель других самцов, особенно если это не прямые родственники короля. Стоило львам стать старше, миновать подросткового возраста, как они должны были покинуть прайд, чтобы обосновать свой, но… — сморщившись, Мвонго что-то недовольно просипел, вновь опустившись на каменную землю, — но кто отказывался, противостоял королю, тот был приговорен к смертной казни, и остальные, кому было суждено покинуть родные земли, должны были видеть это. Просто, чтобы более такие вот не думали разевать рты без повода.        Резко остановившись, так и не успев коснуться лапой до ухабистой поверхности, Симба, чья морда выразилась неким озарением. В следующую секунду уголки пасти возвысились, доходя до самих ушей, и перед стервятником предстал до безумия пугающий лик короля.        — Изгнание… — словно смакуя сие, казалось бы, совершенно примитивное слово на вкус, изрек золотистый лев, блеснув ядовитыми рубинами глаз. — Чего же ты молчал раньше, птичка?        — Э-эй, здесь есть кто-нибудь? — ступая по заднему проходу Скалы Предков, задала вопрос в пустоту шедшая по каменным ступеням светлая львица, оглядываясь по сторонам в надежде заметить рядом с собой кого-либо. Услышав львиный рёв, что донесся до неё сверху, Сарафина оторопело ахнула, навострив уши.        Ускорившись, старая охотница успела запечатлеть момент, когда Симба, охваченный гневом, полоснул когтями по каменной стене, оставив на ней серебристые росчерки, что скоро исчезнут. Где-то там, скрываясь в голубизне дневного небосвода, парил над травянистым грунтом Мвонго, издавший хищный клич и скрывающийся из поля зрения. Вдыхая в себя воздух, король с пугающим спокойствием следил за мажордомом, и скоро, когда Мвонго скрылся из виду, глянул через плечо. Карминовые глаза расширились при виде Сарафины, и последняя дрогнула от его взгляда, почувствовав перед ним какой-то страх и незащищенность. Когда казалось, что Симба вот-вот накинется на неё с одичалым рёвом, чтобы с именем мёртвого дяди на устах раздробить к чертям её шею, он, скривив морду и зажмурив глаза, глухо рыкнул.        — Что ты здесь делаешь? — в грубой форме спросил король лев, в результате чего Сарафина, позабыв о недавнем страхе, возмущенно уставилась на него.        — Юный лев, я пришла с жалобой. — излишне чинным голосом протараторила в ответ ему Сарафина, подходя ближе, и Симба уже было просил в уме всех на этом свете, чтобы по пути к нему она смачно шлепнулась телом о землю и сломала себе все имеющиеся кости. — Ты в курсе, что происходит в прайде? Гиены уже совсем одичали. Они почти что оккупировали реку крокодилов, и потому Мамба, их вожак, забрал у прайда водопой. Он даже на угрозы Сараби не реагирует, даже не боится расправы короля. Крокодилам всё без толку. Твоя мама как будто в стену глотку рвала!        — Разборки немного позже, а пока что я слишком занят для этого. — пафосной походкой пройдя мимо ахнувшей от такого заявления охотницы, без стеснений заявил рыже-золотистый хищник.        — И что ты предлагаешь нам, Симба? Умереть от жажды? Эреву уже умудрилась получить солнечный удар от нехватки воды, спасибо любезному Мамбе и на этом!        — Я сказал, что разберусь с этим позже, а не оставлю всё, как есть! — озлобленно рявкнул ей молодой король, не заметив, как алые ворсинки густой гривы встали дыбом на могучем львином загривке. — Научитесь уважать моё время, и тогда уже я начну уважать и свой прайд, а пока что… — пнув попавшийся на лапы камушек, лев незатейливо фыркнул, — я отвечаю взаимностью. Ничего личного.        — Но ведь… — однако Сарафина не успела договорить, видя, как Симба, даже не задумываясь дослушать её еле начатую речь, быстрым шагом удалился вниз, и львица, фыркнув, что-то тихо проворчала.

Иногда, делая что-то, мы сомневаемся в правильности своего решения. И не знаем, будем ли сами страдать вместе с теми, кто от этого нашего тезиса пострадал. Бывает так, что гордость способна затмить разум, и за завесой боли, укрытой маревом лжи, мы не видим болезненной и колючей истины.

       Симба знал, что делает всё правильно. Знал с самого начала, как тело Скара, сразу похолодевшее, было уже закопано в сырую землю и забыто всеми, кроме дождя, что омыл его могилу и разорванное в кровь и мясо тело. Знал с того момента, как понятие добра и зла начало ему казаться смутным и до отвращения неправильным, сюром расплывающимся в мире, построенном ребёнком. Знал с того момента, как Хекима, будто ветром появившийся в его жизни желанный союзник, лучший друг его покойного дяди, стал и его союзником. Он понимал: не один. Он такой не один. За его спиной, защищая от бед и напастей, будет подставлено сильное плечо.        Когда на границе появились четыре фигуры, Симба, широко улыбаясь, снова подтверждал свою мысль: он делал всё правильно. Так, как бы ни было прискорбно, поступил бы его отец. Взвесив все «за» и «против», послушав душу и разум, но поступил бы так же.        В желтизне утреннего неба подоспевший Мвонго, сделав петлю, воссел рядом с ним, самодовольно глядя вперёд. Он свою работу сделал, и за это полагается признание короля. Симба, знаете ли, не отрицал этот факт.        Когда дошедшие до скалы король и королева Горного Прайда оглядывались по сторонам, в надежде увидеть Муфасу, законного короля этих земель, они ужаснулись, увидев перед собой другого правителя, известившего их о смерти нынешнего монарха. Малка, глядя наверх, первое время боялся сделать лишнее движение, и, приметив рассекающий щеку шрам — и так жутко напоминавший метку пресловутого Скара — понял: это не к добру, и даже вопли подросшей капризули Ашики, не понимающей, что происходит, не заглушили тревожные мысли.        — Вы ведь знаете, что не связанные с королевской линией самцы покидают земли? В моём прайде всё так. — собрав друг с другом своих давних друзей, иронично спросил Симба, и на периферии зрения, вдали от него, некоторые львицы лили горькие слёзы. Горячие такие, что щёки невольно обжигались от этого огня. Симба всё равно был уверен, что он поступил правильно. Иначе никак.        Он видел, как плакали матери тех львов, что были вынуждены навеки уйти из Прайдлэнда. Видел, как прижимался к матери и сводной сестре Тоджо, обещающий однажды воссоединиться с ними если уж не на земле, то на том свете, и за такую шутку получил подзатыльник от всё равно плачущей Джерахи. Видел, как рядом плакала Эреву, уткнувшаяся в гриву сына, которого Симба впервые видел столь подавленным и потерянным. Рядом с ней, в нескольких метрах, не стесняясь чужих взглядов, его засыпала проклятиями плачущая от горя Сарафина, передними лапами обнявшая своего ни в чём неповинного сына, по обе стороны которого стояли его сёстры. Королю, как бы то ни было, было наплевать.        Наплевать было так же сильно, как и тогда, когда Кула, клацнув клыками и встав рядом с Чумви, бесстрашно заявила ему, что уходит. Наплевать так же, как и когда Тама, опустившая голову и шедшая к Малке, не выдержала, решив последовать за подругой и быть рядом с тем, с кем она чувствовала себя в безопасности.        Симбе было всё равно, но отчасти и совестно, и потому, глядя с выступа на то, как они покидают земли прайда, он только мёрзло пожелал им удачной дороги. Следуя за зовом ветра, силуэты львов постепенно исчезали из Прайдлэнда.