Львиное Солнце

       Симба с самого начала предполагал, что ценой его поступка окажутся недоверчивые взгляды и упрёки за спиной, сказанные во тьме ночи таким шепотом, что хоть прислушайся, а ощущение, будто то москиты пищат. Стоило ему подойти ко двум невзначай болтающим львицам, так те, увидев рядом с собой короля, резко замолкали, глядя в противоположные стороны. Лишь бы не на того, кто изгнал их детей из родного дома, и каждый раз, как он получал подобное приветствие, молодой лев отходил от львиц так, будто ничего не было. Чтобы не чувствовать стыд.        Вкупе со всей этой неразберихой шли безумным хороводом холодные молчания разочарованной в своём чаде матери. В тот самый злополучный день Сараби довольно-таки долго утешала подругу, уткнувшуюся в её шею и надрывно плачущую от мысли, что только что в последний раз повидала своего сына. В то же время, стоило бывалой королеве увидеть мимо прошедшего Симбу, она одаряла его льдистым взором. Она чувствовала тяжесть каждый раз, как была вынуждена вести себя так с долгожданным сыном, но у неё, львицы, словно сироты, оставшейся одной, не было иного пути. Стоило им просто поговорить наедине, уйти подальше от чужих глаз и навострившихся ушей, когда новый король хотел было объясниться перед ней, Сараби хранила гордое безмолвие, а если и отвечала, то только коротко и лаконично. Симба чувствовал исходящий от неё холод, и потому, не дожидаясь конца беседы, подобно пораженному покидал место, в котором в полнейшем одиночестве находилась королева-мать. С куда большим удовольствием он бы попытался схватиться за живое, сделать больно, заставить разорваться больную душу старой львицы, но он, в последний момент испытывая жалость, решает побыть проигравшим в этой схватке.        Сараби знала, что это неправильно. Она не могла так поступать с сыном, не могла так глубоко втоптать его в грязь, пускай и не при всех и даже не сообщая ему в глаза об этом, но каждый раз, стоило ему сделать что-то не так, она понимала: Его отец не поступил бы так, будь он жив. Муфаса никогда бы не созвал гиен, заставив львиц уживаться с этими тварями. Муфаса никогда бы не лишил законного титула свою старушку-мать. Муфаса никогда бы не изгнал своих ровесников, заставив их матерей смотреть, как их сыновья постепенно исчезают в тумане. Или, быть может, поступил бы? Может, она просто плохо знала его, и её Симба, на самом-то деле, самому не догадываясь, всё это время подражал отцу? Однако сейчас никто не мог думать о правителе и его несправедливых деяниях, будучи на охоте. Выслеживая мирно пасущегося буйвола, совершенно случайно отбившегося от стада, львицы, распределенные в несколько незначительных групп, скрылись в высоких зарослях травы. Возбужденно волоча по земле хвост, Нала, в бирюзовых глазах которой блеснула ратного азарта, оценивающе посмотрела на свою скорую добычу, время от времени переглядываясь с сестрой. Прыжок. Несколько львиц, заставляя буйвола оцепенеть от испуга, зарычали, после чего разом бросились на быка, взвывшего в момент, когда он ощутил под кожей рвущие тело когти.        «Они стали охотиться лучше… И гиены не мешают. Надо же» — с излишним скептицизмом подумал Хекима, с выступа, дарованного ему ещё в детстве, рассматривая эту кровавую вендетту. Лениво волоча хвост по бугристому полу, он повернул голову к стене пещеры, на которой когтями был высечен по контурам старый рисунок. Тот самый, который когда-то давно высек при нём ещё не знавший гиен Така. Тот самый, который он, в порыве ража, попытался стереть при своём возвращении, чтобы не видеть, не страдать больше от воспоминаний, однако даже так они вполне умудрялись заполнять все его мысли. — Ты обещал… — вспомнив свои крики, вспомнив слова, которые он прокричал в пустоту в день возвращения, прошептал Хекима. — Ты обещал, что мы состаримся вместе. — прикрыв оранжевые очи и отведя морду, чтобы не видеть двух счастливых львят, разочарованно прошептал себе лев. — Интересно, а каким ты выглядел во взрослом возрасте? — не особо радостно усмехнувшись, рыже-персиковый вдруг задумался над своим же вопросом. — Помню, я часто завидовал тебе, потому что львицы поначалу сходили с ума от твоей внешности. Завидно, брат, завидно…        — Бу! — вдруг послышался чей-то полный подъемного духа возглас, а в следующую секунду на спину Хекимы кто-то прыгнул, несильно вцепившись в его ухо клыками и заставив вскрикнуть скорее от неожиданности, чем от лёгкой боли. — Тебе не говорили, что общаться с самим собой — признак того, что ты сходишь с ума?        — Ах, ты! — сразу распознав нарушителя сей идиллии, темногривый лев резко вскочил на лапы, повалив вовсю хохочущего подростка на спину. Золотистая львица, чья чёлка была как всегда взъерошена и торчала в разные стороны, смеялась, лёжа на спине. — Джераха! А тебе не говорили, что нельзя так пугать старших? — дернувшись от минувшего испуга, поджарый лев нахмурился. — И что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть на охоте с остальными?        — Я ещё не подросла для буйвола… — глядя на старшего вверх-головой, слегка насупившись отрезала золотистая львица. Бегло развернувшись на лапы, Джераха, прижавшись к каменистой земле, схватилась лапой за кедровую кисточку льва, — сказала королева Сараби! — хмыкнув, она дернула ухом, не заметив на себе осуждающий взгляд Хекимы, так и желающего упрекнуть её и напомнить, что Сараби, вообще-то, более не королева. — Но я-то повалила бы этого буйвола. Даже в одиночку! Во мне просто не видят потенциал.        — Ты просто слишком мала и инфантильна по мнению прайда, вот и всё. Не выдумывай ничего лишнего, — беззлобно ответил ей рыже-персиковый, своими словами несколько задев закатившую губу собеседницу, сгорбившуюся от досады. Хмуро смотря на покачавшего головой льва, она расплылась в ехидной ухмылке.        — Да ну-у-у? — лукаво прищурившись, не бесхитростно вопрошал светло-шафрановый подросток. Завидев, что носитель тёмно-каштановой гривы собирается улизнуть от разговора, она быстро догнала его, преградив собой путь. — Инфантильна? Кто? Я, что ли?        — Ха! Ну не я же, — не менее плутовато, точно самый настоящий авантюрист, ответил Хекима, опустив взгляд на свои лапы и поочередно разглядывая каждый выпущенный коготок. — Ты сама инфантильность, а ещё наивна. Ты во всё поверишь, Ей Богу. Даже если я скажу, что тут слон летает в небе, ты поверишь.        — И вовсе это не правда! — обиженно воскликнула в ответ ему округлившая глаза Джераха, слегка зардевшись от подобной клеветы.        — Че-е-естно? — расплывшись в высокомерной ухмылке, наигранно спросил Хекима, но услышав, как уверенно хмыкнула золотистая львица, принял более изумленное выражение морды. — Стоп, что, правда? То есть… Ты даже не посмотришь на розового бегемотика за собой?        — Что? Розовый бегемотик? Где?! — оглядываясь по сторонам, вслух спросил подросток, поздно поняв, что это была очередная шутка. Стоило разразившемуся смеху темногривого прорезать её слух, она, фыркнув, рассерженно посмотрела на него. — Я просто поддалась твоей шутке. Ничего личного.        — Конечно, да-да, я тебе верю.        — Я серьёзно!        — Угу, конечно, — наигранно-серьезно ответил Хекима, прогулочным шагом ступая к спуску с выступа. — Usikose, Джераха!        — Ты куда? — немного расстроившись, что соратник так быстро увильнул от недавно начавшейся между ними беседы, золотистая львица, сама того не осознавая, поплелась за ним.        — К Симбе, — коротко ответил старший лев, про себя усмехнувшись и словив на мысли, что тот, кто не так давно был вмещающимся в его лапах львёнком, внезапно так стал взрослым и независимым львом. — Давненько я его не видал. Всё дела у него, дела, а со стариком поговорить некогда.        — Стариком… — негодующе фыркнула Джераха. — Ну сдался тебе наш король? Он как на престол сел, так начал сеять хаос. Ощущение, будто мы королям прошлого насолили, что они решили забрать у нас Муфасу. Вот он был королём, что надо!        — Не говори того, чего не знаешь, — улыбка Хекимы резко улетучилась, уступив место обыденной ему дрянной лубянистости, а в оранжевых глазах на миг блеснуло презрение к подростку. — Его отец не плох, не спорю, но однажды он предал моего друга, товарища… Брата!        — Значит, была причина, так ведь?        — Не спорь с о… — начал было рыже-персиковый, как вдруг вовремя осекся, глядя на малость изумленную львицу. — С о… — зажмурившись, он мотнул головой, строго посмотрев на хмурую собеседницу. — Со мной! Не спорь со мной.        — Не очень уж и хотелось на тебя время тратить, — оскорбленно-возмущенной интонацией подытожила юная охотница, идя в противоположную от отца сторону, скрываясь в сгущающихся красках полотна.        Смотря на неё, Хекима облегченно вздохнул, прокрутив в голове, что он чуть было не рассказал ей правду, которую всеми силами пытался скрыть от всего прайда. Мысленно представив себе иной расклад, если бы он всё же признался ей в его отцовстве, и на какое-то до смехотворности жалкое мгновение ему показалось, что так было бы куда лучше. Показалось.        В это же время, отряхиваясь, некогда под раскидистыми ветвями олеандра вальяжно располагался молодой лев, спасающийся от знойных лучей весеннего солнца. Тряхнув копной гривы, цветом подобной раскаленной лаве, Симба устало зевнул. Недавняя аудиенция с крокодилами и бегемотами доставила немало хлопот, поэтому он, лениво глядя на скачущих в нескольких метрах от него ориксов, мог только фыркнуть. Не будь он таким утомленным, то непременно бы схватился за одну из них, всячески закрыв глаза на то, что охота — участь львиц, а вовсе не львов, которым от рождения дано быть королями. Не сводя взора с антилоп, рыже-золотистый лев аккуратно встал, прогулочным шагом ступая вперёд, в то место, где недавно ещё прыжком рассекали расстояние ориксы. Симба обернулся, и на широкой африканской равнине, освещаемой вероломными лучиками, по-детски хохоча, прямо перед ним шуточно дрались маленькие Аиша и Квели. Приметив эту ребяческую возню, лев против воли улыбнулся, ненароком вспомнив минувшее в бездну детство, в котором, увы, запомнились лишь частые споры с родителями да ссоры с друзьями.        Отвернув голову, король попытался задуматься о другом, и внезапно в голову пришла мысль о собственных львятах. Симба был молод, горяч, и любая самка, не достаточно хорошо знающая его так давно пробудившуюся натуру, не устояла бы перед его взглядом, но таковой в прайде не было, да и он сам не изъявлял хотения столь резко переходить на отношения. Слишком часто он ловил ядовитые взоры на себе, так и вопящие, что он навеки утерял их всеобщее доверие. Симба всячески делал вид, что ему не было дела до этого. Возможно, так оно и есть.        — Эй, друг, — неожиданно в нескольких метрах от него раздался будничный голос подходящего к нему Хекимы. — На пару слов, есть время?        Не особо колеблясь на раздумья, молодой лев кинул в ответ сдавленное «угу», на что собеседник коротко кивнул.        — Ты хоть слышал, что творится в прайде? — спросил поджарый хищник, и увидев, как деловито покачал головой Симба, вздохнул. — Я так и думал. — разочарованно промолвил он. — О тебе идут не самые лучшие слухи. Львицы хотят другого короля.        — Мне наплевать, — нервно дёрнул ухом король, оскалившись от негодования. — Я им говорил, что если так не нравится моё правление, то они в любом случае могут покинуть мои земли. Я никого не удерживаю тут силой.        — Менее выгодное предложение, — надменно фыркнул Хекима, мотнув гривастой головой. — Они скорее найдут льва посильнее, который будет способен скинуть тебя с престола, чем стерпят тебя, или будут скитаться по пустынным окрестностям в пасть Смерти.        — Я уже устал от них, — закатив карие-красные радужки, между утомленным вздохом изрёк юноша. — Вечные недовольства и жалобы. Мне вздохнуть некогда!        — Сам хотел быть королём, не жалуйся тогда, — усмехнулся худощавый лев, присев напротив нахмурившегося Симбы. Последний малость удивленно посмотрел на своего собеседника. — Прайд хочет видеть королеву.        Раскрыв на мгновение пасть, король возмущенно посмотрел на невозмутимо смотревшего ему в глаза Хекиму. От мысли, что его мать вновь подняла, казалось бы, забытую всеми тему, он мысленно успел вспомнить любые проклятия, что вереницей кружили в затуманенном разуме.        — Нет королевы. Закрыли тему, — от отчаяния недовольно буркнул Симба перед тем, как его собеседник успел бы сказать ещё что-то.        — Передай это своим львицам. Я от тебя королевы не жду, — бесстрастно ответил Хекима, однако в следующую секунду морда его расплылась в бесхитростной улыбке. — Но я хотел бы увидеть твоих львят.        — Львят? — король переспросил так, будто то было оскверненное кем-то слово, или же речь зашла о теме, что для лично для него была подобна табу.        — Ну да, львят, — флегматично пожав плечами, будничным голосом ответил Хекима, непонимающе смотря на Симбу. — Ну, а что? Кому ты собираешься трон передать? Мвонго?        — Я не особо задумывался о наследниках.        Покачав головой, золотистый лев вновь обернулся к тому место, где ещё недавно играли Аиша и Квели. Оно, к его сожалению, подавно пустовало, и он понял это ещё тогда, когда детский смех перестал касаться его ушей.        — Но это не значит, что я не хотел бы львят.        — Так что же тебе мешает? — удивленно спросил темногривый. — Любая львица тут может принадлежать тебе только по одной твоей прихоти.        — Я не хочу так. Я хочу, чтобы было по-настоящему. По любви, — последнее Симба выговорил почти шепотом, и его собеседнику пришлось навострить уши, чтобы услышать это.        — Любви? — переспросил Хекима, будто был поражен этим. — Так выбирай, кого ты любишь. Тебе ведь кто-то нравится из Прайдлэнда?        Но, к его же удивлению, король покачал головой, отрицая это.        — Плохи дела. Так ты один останешься, — беззлобно ответил рыже-золотистый лев, сцепив клыки от досады. — Но ведь так не может быть! Должна же быть хоть одна львица, которая тебе симпатизирует! Вот кому ты больше всех доверяешь из самок?        — Больше всех? — задумавшись, Симба попытался вспомнить хотя бы одну такую, к которой он хоть немного мог проявить знаки внимания или капельку заботы. — Нет, вряд ли. Или… Нала!        — Ну вот, видишь? Действуй, — поучительно произнес Хекима, положив лапу на сильное плечо короля и как-то по-отечески улыбнувшись.        — Да, вот только… — замявшись, красногривый уткнулся взглядом в землю. — Мои чувства к ней больше походят на дружеские. Я ей доверяю больше, чем остальным, потому что только она хотела со мной общаться даже в то время, как я всем грубил, но она мне подруга. Не больше. Просто друг.        — Просто друг, значит, — про себя он фыркнул, так некстати вспомнив неприятный момент из прошлого. Тот самый, что оставил болезненный след на его душе. — «А ведь Мирембе тоже однажды сказала мне, что я для неё просто друг и не больше. Она и представить себе не может, как больно сделала мне».        — Просто друг… Наверное, — прижав уши к густой гриве, лев скривил морду в неуверенности, тут же вспомнив один нюанс, который напрочь перечеркивал все его чаяния. — Я изгнал её брата. Любимого брата. Нет, я не жалею, что выгнал их из своих земель, но каждый раз, как Нала смотрит на меня, я вижу, как она разочарована во мне.        Опустив голову, Симба вдруг задумался, после чего резко выпрямился.        — И если я сделаю её своей королевой, — вдруг продолжил он более строгой интонацией, ходя из стороны в сторону, — то это означает, что где-то рядом будет стоять моя мать, победоносно улыбающаяся так, будто она победила. Она мне такой спектакль устроила после моей неофициальной коронации, стоило мне заявить, что я не женюсь на Нале.        — А как ты смотришь на её сестрёнку? — вместе со смешком выдавил Хекима, моментально уловив на себе пораженный взгляд опешившего льва.        — Нет, нет, нет. Только не Аделаида. Нет, — скрипнув клыками, король дрогнул от одной только мысли о семейной жизни с Адой. — Она мне симпатизировала когда-то, да. Она казалась мне симпатичной, да и сейчас она ничего, но я понял, что с её характером я скоро отправляюсь к праотцам. Да она меня ненавидит!        — Симба, решись уже, — аляповато хлопнув юношу по плечу, с наигранным осуждением промолвил темногривый. Повернув голову, он еле заметно дрогнул. — А вот, кстати, и львицы идут к нам. Действуй.        Обернувшись, Симба, к своему же негодованию, застал подходящих к ним сестёр-близняшек, о которых только что они и говорили. Переговариваясь между собой, они будто не видели рядом стоящего короля, и стоило только Нале отвлечься от разговора с сестрой, как она приподняла уши. Лев, дрогнув, попытался улыбнуться, однако улыбка выходила слегка болезненной в виду того, что он ощущал недоверие друга в свою сторону. И когда это стало его волновать?        — Ох, мальчики, день добрый, — не успела светлая львица что-либо ответить, как это сделала Аделаида, поздоровавшись с будничным выражением морды, дабы приветствие не перетекло в драку.        Услышав её слова, Хекима, если мог бы, покраснел. Мальчики? Неужто он не такой старый, каким себя считал?        — И вам день добрый, девочки, — прокашлявшись, как можно более добродушно ответил Симба, боковым зрением приметив довольную улыбку Хекимы.        — Я, пожалуй, пойду. Рад был с тобой поговорить, мальчик мой, но мне пора. И не забывай, о чём мы с тобой говорили, — стоило ему начать последнюю реплику, как поджарый лев одной лапой обвил покрытую гривой шею короля, приблизив его к себе.        — Д-да, хорошо. Можешь идти, — несколько испуганно ответил золотистый, взглядом провожая уходящего приятеля.        Удивленно глядя то на Симбу, то на исчезающего из поля зрения знакомого, Нала озадаченно посмотрела на короля, наконец-то удосужившегося повернуться к ним и обратить на них своё внимание. Лев вопросительно уставился на них, в то время как младшая охотница, переглянувшись с сестрой, пропустившей фразу Хекимы мимо ушей, повернула голову набок.        — О чём это он? — спросила Нала, заметно поставив Симбу в тупик своим вопросом. Замешкавшись и побродив взглядом от силы минуту, король, наконец-то, решился на ответ:        — О гиенах, — не особо стыдясь своего вранья, он мысленно выдохнул. — Мы решали недавние вопросы, напрямую связанные с гиенами. Они вам больше не мешают?        — Вовсе нет, — само собой, пораженная этим фактом, ответила Аделаида. — Они стали какими-то… Шелковыми, что ли. Не мешают, не огрызаются. Живут своей жизнью.        — Я знал, что Шэнзи сможет проконтролировать действия своего клана, — облегченно сказал Симба, но желание наведаться к клану и проверить, не нарушили ли они правила, не исчезло всё равно. — Ну, а что же про вас? Как у вас дела?        — С какого момента? — к своему же удивлению, король расслышал в её вопросе некую нотку плутовства, от которого он невольно навострил уши. — Когда появились первые львы? Или когда за шиворот выгнали из родного дома нашего единственного братика?        — Ада, мы ведь договаривались, — не сильно наступив на лапу близняшке, шепнула Нала, шикнув на чрезмерную невразумительность сестры. Не глядя на то, как та демонстративно закатила зелёные очи в сторону, она беззлобно посмотрела на их собеседника. — Всё хорошо. Спасибо, что спросил.        — Не за что, — улыбчиво ответил Симба, смотря на Налу, и понимая: она врала. Она лицемерила. Играла по своим правилам. Она просто играла в свою роль, роль ни в чём не нуждающейся львицы, которая, на деле-то, в душе таила скорбь и вынашивала план мести за испорченную жизнь родных. А может, ему лишь казалось так.        — А что у тебя нового? — ощутив неловкость от всепоглощающего безмолвия, бирюзовоглазая львица перешла на самые обыденные вопросы, лишь бы не было той гнетущей тишины.        — Ничего, — как никогда честно ответил её молодой король. — Обычная жизнь. Обычное королевское бремя. Ничего не меняется.        — Королева Сараби говорила, что ты из пещеры порой не выходишь. Настолько занятой, наверное, — усмехнулась Аделаида, как вдруг Симба изогнул брови.        — Смею напомнить: она уже не королева, а обычная львица, — прокашлявшись, ненавязчиво поправил её молодой лев. Охотница незаметно сузила малахитовые глаза, всё ещё поддерживая старую королеву, как свою. — И она права. В последнее время эта ноша та-а-ак утомляет.        — Что ж, — начала было Нала, переглянувшись с сестры на Симбу, и остановившись на последнем. — Ада хотела тебе сказать что-то, а мне, пожалуй, надо отойти. Где-то рядом паслась жирнющая зебра!        Вопросительно рыкнув, золотистый лев проводил взглядом еле крадущуюся охотницу, что вскоре скрылась за не высоким холмом, укрытым изумрудным покровом влажной травы. Повернувшись к Аделаиде, Симбе наклонил голову в сторону, нерешительно глядя на невозмутимую львицу, которая не выражала даже лёгкой ненависти, что было обычным для неё, когда речь шла о нём. Ада, смутившись немного, всё же осмелилась начать:        — Да, тема устарела, но мне вот интересно, — интонацией рассказчика начала тараторить зеленоглазая львица, при этом активно жестикулируя правой лапой и глядя больше на голубизну неба, чем на своего оппонента, — почему именно Прайд Гор? Нет, в смысле… Если один король отказывается от самцов в своём прайде, то другой…        «Интересно, ей понравится, если я сделаю, — молодой король изучающе осмотрел гибкое тело Аделаиды и вдруг приподнял лапу, — так».        — …И можно ли его снова…        Однако слова её утонули в немом изумлении, а жасминовые очи округлились от столь резкого прикосновения. Обернувшись, она застала за собой Симбу, что положил лапу на её ягодицы. Сжимая её упругую пятую точку, лев, внезапно осмелев, улыбнулся, пару раз нахально дёрнув бровями. Вместе с тем раздался шлепок, от которого король глухо ахнул.        — А? Кого там бьют?! — неожиданно из-за холма высунулась макушка встрепенувшейся Налы, чьи обнаженные клыки были красными от крови зебры.        — Никого, сестрёнка. Всё в порядке, — еле выдавив на себе улыбку, вкрадчиво ответила старшая охотница, подмигнув для демонстрации. Нахмурившись, её сестра недоверчивым взглядом мазнула по неё, после чего вновь скрылась в изумрудных зарослях. Стоило Нале скрыться, как золотистая львица вновь исказила морду в алчном оскале, и, круто развернувшись, устремила созерцание на Симбу, потирающего место удара. Лев, чьё самолюбие только что задела самая обычная нищенка, насуплено смотрел на неё в ответ. — Грязный извращенец, — громким шепотом рыкнула на него Аделаида, ткнув когтем в его заросшую алой гривой грудь. Сделав шаг в сторону короля, она сузила малахитовые глаз до предела, будто могла взором испепелить наглеца. — Я не потерплю твоего лапоприкладства. Ещё раз будешь лапать…        — Не слишком ли ты льстишь себе? Там даже лапать было нечего, — фыркнул Симба, тем самым заставив львицу дернуться от оскорбления.        — И что ты теперь сделаешь, а? — растягивая слова в издёвке, львица спесиво ухмыльнулась, хмыкнув, когда ответа у юноши так и не нашлось. — На мою сестрёнку перейдешь?        Пару минут лев, не выражая никаких эмоций, невозмутимо стоял перед Адой, как вдруг морда его расплылась в развязной ухмылке, а в карие-красных очах блеснуло пугающее неистовство, что жгло костры.        — Может и перейду. Следи лучше за ней, раз так боишься за Налу.        Многозначительно подмигнув, король обошел стороной изумленно раскрывшую пасть охотницу, оставляя на несколько влажном грунте не глубокие следы сильных лап. Сомкнув челюсти, возмущенная до предела Аделаида ненавистно посмотрела на удаляющегося Симбу, про себя шепча полное недоброжелательности «вот болван». Поёжившись, львица сплюнула на землю от недовольства и оглянулась в поисках сестры. Кажется, она только что начала уплетать убитую ею зебру.

***

      …Подняв свою старинную трость, Рафики слабо потряс ею в воздухе, смотря на синеву ночного неба, что идеально контрастировало с чернотой выси, до которой, как могло бы показаться, можно было дотянуться одной лапой и достать самую яркую звёздочку. Увы, несмотря на столь казистый вид ночного покрова над собой, мысли его были отнюдь не такими умиротворёнными, а, наоборот, сумбурными и полными некой таинственности, что нагоняли за собой смуту.        — Ох и не нравится мне всё это, Бинти, — деловито покачал головой старый мандрил, но к племяннице не обернулся, лишь поднял взор на звёздное полотно. — Короли прошлого молчали, но теперь… Теперь они шлют неутешительные вести.        — Не преувеличивай, дядя Рафики. Разве они не могут ошибаться? — с немым вопросом посмотрев на дядюшку, поинтересовалась наставница шамана, неся в лапах пустые панцири черепах.        — Редко, но сейчас… Вряд ли, — страдальческим фальцетом удрученно изрёк Рафики, сев по-турецки и положив на колени дряблые, шершавые лапы. — Наш король находится в балансе между светом и тьмой, и тьма, к сожалению, одолевает. Он не погряз в ней, нет, но и нельзя позволить, чтобы чаша зла опустилась и позволила его бесу вырваться наружу.        — То есть, — оливковые очи молодой самки мандрила сузились, а после раскрылись от озарения. — Одно неверное действие с нашей стороны и… Всё? Для нас это окончится плачевно?        — Не столько для нас, сколько для него, — шаман указал племяннице сесть рядом, и стоило Бинти сесть подле него, как он взмахнул лапой, показывая на небосвод. — Симба может остаться один. Он может потерять всё. Буквально всё, кроме трона. Он может прожить счастливую жизнь, или же потерять жену, детей. Кто знает? Может, если дойдет дело, и внуки его погибнут по его вине.        Замолчав, старый мандрил прикрыл глаза и набрал прохладного воздуха глубоко в лёгкие, пытаясь отвлечь разум от навязчивых дум. Неожиданно племянница прервала его кратковременную идиллию, нарушив тишину.        — И мы никак не можем противостоять этому?        — Конечно нет, — как можно менее осуждающе ответил Рафики. — Мы даже не знаем, кто покровитель короля, а великие предки не скажут об этом раньше, чем самому последователю. Это только Симба скажет после коронации своих наследников, если захочет.        — Разве от покровителя зависит что-то? — явно не ожидавшая такого поворота событий, поинтересовалась Бинти, на что дядя коротко кивнул.        — Конечно зависит. И о нём можно узнать тогда, когда представишь своих детей прайду, как будущих правителей, — заумным голосом продолжил шаман, положив рядом с собой посох. — Ахади видел своего тестя, прадеда Симбы, в то время как Муфаса, будучи на коронации своего сына, увидел своего очень давнего предка. Порой судьбы покровителя и последователя могут переплетаться и быть похожими, а иногда, — выждав паузу, мандрил продолжил, — иногда последователь может пережить чужие судьбы по вине своего покровителя. И я волнуюсь. Я не знаю, на кого больше всех схож с нашим королём, и кто поведет его по пути. Неизвестность пугает меня, Бинти. Я боюсь, что не смогу помочь этим землям больше…

***

       Симба поёжился от резкого порыва ветра, что каким-то образом прошмыгнул через широкие своды укромной пещеры и потревожил его сон. Не спеша разомкнуть тяжкие веки, он мотнул пышной гривой цвета раскаленной лавы, и огляделся по сторонам ещё не сфокусировавшимся до конца взглядом. Вокруг да около мирно спали львицы, и некоторые даже умудрились навалиться одна на другую, таким образом видя сны. Король посмотрел рядом с собой, и с горечью обнаружил пустующее рядом с собой место. Отныне, как наследник, занявший свой трон, Симба спал на том самом месте, на котором когда-то до него спали его предки, а именно на бугристой выемке посреди грота. В отличии от остальных королей, рядом с которыми спали их красавицы-королевы, его ложе, к сожалению для него, было каким-то пустым. Не было той самой частички любви, не было теплого и надежного плеча подле него, не было необъяснимым чувств, подобно пенистым бурунам волн бьющимся об острые скалы.        Попытавшись отделаться от мыслей, Симба, приподнявшись на лапы, вновь оглядел прайд, почуяв что-то неладное. Вон, рядом с Сарафиной сопели её дочери, а рядом, вместе со своей мачехой, разглядывала яркие сны Джераха. Но где же в этой львиной прорве Сараби? Про себя король чертыхнулся на безалаберность старушки-матери, когда он не нашел её среди остальных львиц.        — Потянет же некоторых от старческого маразма выйти поздней ночью, а мне потом искать их, — тихо, дабы никого не разбудить своим ворчанием, буркнул молодой лев, выходя из пещеры.        Стоило ему выйти из пещеры, как моросящий ветер резко ударил в морду, обвевая копну огненной гривы. Встряхнувшись, Симба неспешным аллюром поплелся по каменистым ступеням, ведущим вниз, и стоило лапам коснуться до шелковистой травы, как он ускорился. Среди силуэтов высоких баобабов мелькнула лишь алая кисточка хвоста, исчезнувшая во мраке нависшей над прайдом ночи. Старая королева же, тем временем, ступая по тропе, освещаемой лунным светилом, не глядя вперёд брела в неизвестность, остановившись у широкой реки. В горле, будто в до беспощадности жаркой Сахаре, пересохло от недавних дискуссий с сыном, потому Сараби, опустив гибкую к кристально-чистой водянистой сфере, принялась лакать языком столь нужное ей питье. От касаний влажным языком отражение её в воде слегка искажалось, но, глядя на себя, львица понимала: она и без того была искажена. Жизнь её не щадила ни на минуту. Оранжевые глаза Сараби поблекли и утеряли ту самую живую искру, а песочная шерсть местами покрылась серебристыми ворсинками.        — Что ты тут делаешь? — вдруг раздался чей-то до оторопи безмятежный голос в нависшей тишине ночной саванны.        От внезапности бывшая королева чуть было не подавилась, и, резко подняв голову, испуганно посмотрела на того, кому этот голос принадлежал. Перед ней стоял её сын, который, кажется, тут не одну минуту, и потому дал знать о своём присутствии. Выглядел Симба чересчур спокойным, как для того, кто только что искал мать по всему прайду, но в его глазах Сараби с лёгкостью вычитала ярость, которую он с какой-то силой удерживал.        — Я ещё раз спрашиваю: что ты тут делаешь? — более недовольно и требовательно спросил золотистый лев, и его мать, прижав уши к затылку, гневно посмотрела на сына.        — Неужто я не имею права пойти и попить воды в старости лет? — безукоризненно ответила вопросом на вопрос старая львица, а Симба в очередной раз подумал, что мать, наверное, издевалась над ним таким способом.        — Мне пришлось встрепенуться поздней ночью, чтобы пойти на твои поиски. Хотелось бы услышать хотя бы слова благодарности в ответ на моё не безразличие.        — Я не просила искать меня… Симба, — отрешенно ответила Сараби, выпрямившись и заставив короля приглушенно рыкнуть. В уме львица уже победоносно улыбалась: она-то знала, что сын в последнее время стал ненавидеть, когда она называла его по имени.        — Да, правда? Ну, я бы с удовольствием послушал твой ответ, если бы на тебя, скажем так, напали чужаки. Уж им-то всё равно, какую львицу изнасиловать: совсем молоденькую, которая им в дочери годилась бы, или же старую, которая на лапах стоят не может.        — Моя мама часто выходила гулять в такое время и на неё никто не нападал, хотя она и была слепа. По-твоему, я более уязвимая, чем незрячая?        — Бабушка Мейлин была со мной. Всегда, — твёрдо запротестовал Симба на неудачный аргумент матери. — Действительно. Ведь все вокруг отказались наотрез быть рядом со старой и слепой львицей, решив, что она не надобна прайду, так ведь?        — Как ты можешь говорить это мне в морду, гадёныш? — не скупясь крепких выражений, вымолвила оскорбленная львица, только что так задетая сыном. — Ты что, забыл, как я помогала ей? Забыл, как я несла ей лучшие части добычи, как провожала до реки, как была с ней в то время, когда она была одна.        — Когда она просила об этом, — рыкнул король, смерив родительницу презрительным взглядом, в котором воедино смешались омерзение и разочарование. — Сама бы ты не додумалась о том, что твоей старушке-матери нужно принести еду.        Ощетинившись от ответа отпрыска, Сараби, неся на душе поражение, понимала, что он отчасти был прав. Нельзя было сказать, что в своё время она и вовсе забросила свою старую мать на произвол судьбы, стоило той ослепнуть, но и особого желания следить за ничего не видящей львицей она так же не изъявляла подавно. Симба, к несчастью для неё, ещё с детства постепенно начинал подмечать этот мастерски скрытый нюанс.        — Зачем ты пошел за мной, если я такая тяжкая ноша для тебя? — после тяжкого вздоха с нотками усталости спросила старая королева.        — Как король, я обязан проследить за каждой львицей своего прайда, — тряхнув огненной гривой, лев отвернул от неё голову, смотря на так далеко расположившуюся от них скалу. — Уже поздно. Кажется, вот-вот и взойдет солнце. Так и хочешь проторчать тут?        — Как король… — фыркнув, шепотом передразнила его Сараби, пропустив мимо ушей его реплики после не долгой паузы. — А как сын, который волновался за мать?        — У тебя нет сына, — почти сразу ответил Симба, и, напоследок махнув пушистой кистью хвоста, отвернулся, не глядя на исказившийся в неверии лик львицы.        Мир Сараби, хрупкий, который она строила столетиями, пошатнулся буквально за одну чертову секунду по вине родного сына. Стоя на ватных лапах, она то и дело чувствовала, как его слова эхом крались в её подсознание и опротивевшим гулом отбивали лязг, от которого хотелось сморщиться. Она просто не верила, что это не игра не фантазии, не жестокий марьяж.        — Нет… — не веря, шепнула она, и, видя, как отдалялся Симба, попыталась быстро догнать его. — Нет! — отчаянно крикнула она от бессилия, заставив сына остановиться и с угрожающим рычанием посмотреть на неё. — Ты не можешь… Ты не можешь так говорить!        Король стиснул клыки, и это не осталось без внимания старой львицы, что досадливо опустила уши. В уме она раз за разом напоминала себе, что этого не может быть, что это не так, это не правда, но суровый взор молодого льва перед ней говорил о противоположном.        — Симба, я… Я всё это время ждала твоего рождения, — язык Сараби заплетался, а ком в горле заставлял задохнуться, но она пыталась вытерпеть эти препятствия. — Я три месяца носила тебя под сердцем и заботилась, чтобы твоей жизни ничего не угрожало. Знаешь, как я оберегала тебя после того, как потеряла твоих брата и сестру? Да я пылинки с тебя сдувала, лишь бы ты выжил! Лишь бы ты жил!        Ей было тяжело дышать. Воздух просто спёрло от криков, а засохшее горло не приятно саднило. На глазах постепенно наворачивались слёзы, и львица понимала, что одно неверное действие, и плотина резко сорвется, позволив потоку сорваться.        — Я с гордостью говорила, что ты мой сын, — почти дрожа, шептала старая королева, не зная, как подействуют её слова. — Я пыталась вернуть с тобой контакт. Я пыталась сделать так, чтобы снова стать твоей матерью, — Сараби хотела улыбнуться, но она не могла. Слишком больно было.        Лик короля оставался таким же ничего не выражающим, и старушке на мгновение стало страшно от мимолётно закрадывающихся дум.        — Симба…?        Внезапный яростный рёв разозлённого льва, тот самый рёв, резко прорезавший её слух, заставил старую львицу ахнуть и прижаться к земле.        — Хватит! — гневно завопил юноша.        От резкого действа грива его взъерошилась местами, а несколько прядей спадали на карие-красные очи. На какую-то секунду Сараби будто увидела сына другим: измотанным, уставшим от жизни, и будто лет так на три постаревшим.        — Хватит, — вновь повторил он, но уже тише, тяжело дыша и яростно глядя на мать, такую напуганную и беззащитную. — Ты никогда не верила в меня. Никогда. И ты, и отец, и все ваши союзники.        — Симба, послушай меня…        — Я не хочу тебя слушать! Все мои действия вы принимали, как нечто не правильное, греховное. Гиены должны были голодать, потому что они гиены, да? Им нельзя на наши земли ни в коем случае? Но посмотри же, посмотри внимательно! Они счастливы! Все счастливы, а вы этого не можете понять, но ты… Ты в первую очередь! Не успел я толком сесть на трон, так ты уже хотела стать регентом, потому что толком не повидав меня в роли короля, ты уже решила лишить меня этой должности. Что я сделал не так, скажи мне? Что я, чёрт возьми, сделал не так?!        — Ты изгнал своих друзей из родного прайда, — холодно ответила песчаная львица, подняв халатный взгляд на короля хмыкнувшего от недовольства.        — Что, правда? Давай уясним несколько деталей, ладно? Во-первых — они мне уже давно не друзья. Во-вторых — таковы правила. Самец взрослеет и покидает прайд, чтобы основать свой. Я лишь следовал правилам. Тем, которые создали до моего рождения. Так в чём же проблема, а?        Сараби опустила голову, отводя созерцание в сторону. Ей будто невмоготу было смотреть в глаза сына после его душещипательного монолога. Неожиданно чья-то тяжелая лапа упала ей на плечо.        — Сказать тебе, в чём проблема? Ты в меня не верила. Никогда. А пора бы.        И ей хотелось плакать. Ей сейчас правда хотелось выплеснуть всё накопившееся, уткнуться в чьё-то сильное плечо и отдаться эмоциям, но она чувствовала себя слишком одинокой в этом, как могли бы многие подумать, огромном мире. Сараби оставалось только в полнейшем безмолвии следовать за Симбой, что таил молчание, не желая с ней заговаривать. Львице, старой, несущей вселенскую боль в раздробленном до кровавого месива сердце, оставалось только нести это горе самой, подобно позорному кресту.        Симба догадывался, что после этого момента молчание между ними будет длиннее, чем прежде, и даже обычными дежурными фразами они более не обменяются. Он думал об этом даже в тот момент, пока они в спокойном шаге брели к Скале Предков, которая на таком расстоянии казалась слишком маленькой.        Так уж вышло, будто по совершенной случайности или по волею предков, что они оказались не единственными, кому не спалось в это время суток. Сарафина, что ворочалась во сне, не найдя удобной позы для сна, не выдержала, и, встав, поплелась к выходу. Рельефная поверхность под ней будто сама донесла львицу к свежему воздуху, и стоило ей выйти, как в лучисто-голубые глаза сразу попал диск луны.        «Мой Ндото очень любил звёзды — вовсе не радостно подумала не молодая, но и не старая львица, тоскливо посмотреть на огоньки звёзд, что мерно мерцали на одиноком полотне. — Дорогой, помоги нашему сыну. Знаю, ты его никогда не видел, но не позволь ему затеряться в неизвестности».        Одна из звёзд слабо замерцала. Сарафина от всей души надеялась, что это Ндото услышал её из небес и таким образом дал знать, что её слова не были сказаны в пустошь. Вздохнув, дикая кошка опустила голову, стоило не самым счастливым воспоминаниям посетить её. Вот, мимо проскользнул момент их счастливого воссоединения, и, казалось бы, мгновения лучше в её жизни более никогда не было, но Сарафина по сей день помнила тот потерянный взгляд Скара. Скара, который на то время потерял всё, что у него только было, и вместе с их расставанием навеки хрупким хрусталём треснули все его мечты, в которые он верил.        Она редко корила себя за то, что так просто ушла к другому льву, но и не могла простить себя за причиненную ему боль. Уловки вроде «око за око» не действовали, и даже вспоминая ту боль, что причинил ей Скар, который и вовсе позабыл о ней в один момент, не казались ей подходящей причиной.        — Удачного пути, мои львы… — прошептала Сарафина, и не сильный, но прохладный ветер потрепал бежевую шерсть. Львица просто надеялась, что они услышат её: и Ндото, и Мхиту.        Покачав головой, она опустила взгляд вниз, и тут же сама про себя вопросительно рыкнула, заметив шедшего к скале Симбу. За ним, как она успела заметить, опустив голову плелась львица, и в ней Сарафина запросто узнала свою подругу детства. Разбитую, потерянную в себе, стеклянным взглядом смотрящую себе под лапы, и от этой картины сердце хищницы неожиданно просквозило болью, а саму её прошибло холодом. Она и не заметила, как в пещере не оказалось всего двух, кто принадлежал к королевской знати.        Дёрнувшись, Сарафина медленно спустилась вниз, пока меньше, чем на середине пути, она не столкнулась с Симбой. Последний выглядел в какой-то степени удрученно, но в то же время пытался казаться ничего не ощущающим, будто пустым совершенно.        — Я не хочу даже комментировать что-либо, — раздраженно вымолвил король, минуя львицу стороной и идя ко входу, чтобы продолжить нагло прерванный сбежавшей матерью сон.        Про себя гневно рыча от ярости, Сарафина взглядом проводила молодого льва до входа в просторный грот. Она оскалилась, глядя на него, и оставаясь в таком положении до тех пор, пока алая кисточка не исчезла в темноте пещеры.        Приняв обыденный облик, светлая львица обернулась к своей приятельнице, которая будто и не заметила её, смотря на каменную землю под собой. Сарафина глухо охнула, нагнувшись, и попытавшись поймать на себе взгляд Сараби, но та будто смотрела сквозь неё, как на призрака. Ощутив укол обиды, младшая выпрямилась, после чего устало вздохнула. Вечными конфликты матери и сына, ставшими традицией в прайде, она была сыта уже по горло.        — Ну что с тобой? — тихо спросила львица, будто спрашивала это у детёныша. Подойдя ближе, она аккуратно, словно могла сделать больно не осторожным движением, обняла свою бывалую королеву. Голова Сараби оказалась на плече подруги, однако она всё равно не показывала никаких признаков жизни, будто была мертвецом. Ощутив сердцебиение, мерное, таким, каким оно и должно быть, Сарафина облегченно прикрыла аквамариновые очи, но дрогнула, когда ощутила влагу на плече. — С-сараби? Что такое? Почему ты плачешь? — старая охотница отошла назад, в сторону, глядя, как стыдливо прикрывала глаза приятельницы, дабы её слёзы не были никому видны.        — Я потеряла его, — представив на всеобщее обозрение заплаканный лик, чуть было не крикнула в ужасе Сараби, однако голос её, так вышло, был слишком тих. — Потеряла… Это не мой сын, Фина. Он не мой сын!        — Что ты такое говоришь? — Сарафина удивленно округлила глаза, стоило ей услышать столь внезапные для неё речи подруги. — Откуда эти сомнения? Конечно же он твой сын.        — Нет, не мой, — Сараби отрицательно покачала головой. Ей было больно это говорить, но она запросто сумела скрыть все эмоции за машкерой апатии. — У меня нет сына. У меня нет детей. У меня нет никого из родных. Все… Все они ушли: сначала моя Аданна, потом мой малыш Харири, затем мама, за ней и Муфаса… А теперь Симба мне в открытую заявил, что он не мой сын.        — Он сделал… Что?! — шерсть на светлом загривке львицы вздыбилась, а сама она устремила взгляд вверх. — Ублюдок, я сейчас же научу его разговаривать с матерью.        — Нет, Сарафина, не надо, — даже в столь будничном голосе младшая львица уловила некоторую строгость, что заставила её остановиться. — Так тому и быть. Если у меня нет сына, то у него не матери.        — Это не должно так просто сойти ему с лап, как ты не понимаешь этого? Ты не можешь так просто всё оставить.        — Могу, конечно. Кто мне помешает?        — Я помешаю, — хмыкнула бежевая львица, попытавшись улыбнуться. — Завтра я хорошенько так прочищу ему рот от гадостей и оторву язык для воспитания. Идёт?        Дёрнув веком, Сараби хотела было возразить подруге, закрыть тему разговора и перейти ко сну, как вдруг какое-то царапанье, неприятно прорезавшее слух, заставило обеих поморщиться. Обернувшись к месту, откуда доносился сей лязг, обе львицы поморщиться и рыкнуть от подобного нахальства.        — Агрх, что за чёрт? Кому приспичило поздно ночью поточить когти? — недовольно процедила Сарафина, глядя за спину своей собеседницы, что уже подходила к источнику звука.        — Поправочка: кому приспичило поздно ночью поточить когти о легендарную скалу королей львов? Да это же наглость и неуважение к предкам, Шетани тебя подери!        Подходя ближе, к самому краю, Сараби сохраняла невозмутимый вид, строгий отчасти и не терпящий подобных деяний. Подойдя, она уже готовилась нагнуться и посмотреть вниз, как вдруг перед ней высунулась голова львицы, заставившая её в испуге отшатнуться.        — Нет, не может быть, — сначала не особо верящим голосом пролепетала старая львица, после чего уголок рта дернулся наверх. — Мои глаза не обманывают меня?        — Сюрприз, старшая сестрёнка, — усмехнулась светло-каштановая львица, уже всеми четырьмя лапами наступив на твёрдую поверхность камней.        — О Айхью! Двала, неужели это ты?        — Вообще-то, — раздался ещё один голос, и рядом с львицей, только что поприветствовавшей Сараби, оказались ещё две, — вообще-то это Дику. А вот я уже Двала.        Сарафина в неверии приподняла уши, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела эту троицу и когда вообще видела свою подругу вместе с сёстрами. Сама подруга, впрочем, в это время с объятиями встречала тех после их долгого путешествия.        — Дику, Двала… Даже ты, ворчунья Наанда! Вы все тут, Боже мой! — Сараби, невмочь нарадоваться, поочередно разглядывала сестёр, пока одна из них не посмотрела ей за спину.        — Ого, что это я вижу? — посмотрев на Сарафину, песочно-серая львица лукаво улыбнулась. — Неужели даже наша малютка Сара стала старушкой?        — Назови меня так ещё раз, Наанда, и твой язык об этом пожалеет больше, чем твоя пятая точка, которую не раз бодали антилопы, — насмешливо, но с какой-то дружеской теплотой ответила голубоглазая львица, подмигнув давней подруге.        — Как вы тут оказались? — идиллию семейного счастья вдруг нарушила сама Сараби, удивленно глядя то на одну сестру, то на вторую, а то и на третью.        — А вот здесь уже роль сыграл и я!        Тут же в ушах песчаной львицы раздался знакомый хриплый голос. Она принялась бешено оглядываться по сторонам, дабы увидеть того, кому он принадлежал. В следующую минуту с полным энтузиазма приветствием, за спиной Дику подлетела необыкновенная пташка, тут же вспорхнувшая и взлетевшая над головой Сараби.        — Зазу?        — Моя королева, — синяя птица-носорог, оказавшись на твёрдой земле, почтительно поклонилась старой львице.        — О, дорогой, неужели ты? — она, по правде, и не догадывалась раньше, что когда-нибудь будет так рада его видеть. — Сколько прошло времени, а от тебя ни вести.        — Как и в любом сказе, должен быть герой, которому отдается меньше времени, но и он играет главную игру, — усмехнулся бывший мажордом короля. — И им решил оказаться я.        — А теперь следующий вопрос, — взгляд Сараби вновь приобрел некую серьезность, и она, подняв голову, оглядела всех: — Что вы тут делаете? Нет, я рада вас видеть, не подумайте, но что-то не похоже, что вы сюда погостить пришли.        Переглянувшись с самой старшей сестрой и фыркнув вместе с ней, Двала усмехнулась.        — Ну ты как всегда. Всё-то тебе надо знать!        — Послушай, Сэсси, Зазу всё рассказал нам: и о том, что случилось с мамой, и Скаром, и Муфасой. Он даже рассказал нам о твоём сыне, которого мы так и не повидали. Симба, кажется, — Дику нырнула под подбородок старшей сестры, как можно более вкрадчиво выговаривая каждое слово. — Мы понимаем, тебе пришлось тяжко с такой ношей, и поэтому…        — Дику, сколько можно тянуть льва за хвост? — внезапно перебила её Наанда, не выдержавшая долгих нотаций младшей сестры и закатив нефритовые глаза в сторону.        — Сараби, пойдешь с нами путешествовать по землям, покинув этот прайд? Навсегда, да, — улыбаясь во все зубы, резче, чем хотелось, спросила Двала, приблизившись носом к носу бывшей королевы.        Старушка округлила огненно-оранжевые глаза, услышав сколько неправильное, сколь и прельщающее своей неправильностью, предложение младшей сестры. Она мысленно сверяла всевозможные ответы, думая, какой выбор будет правильнее. Под натиском лучезарно улыбающейся Двалы старая королева и не ощутила, как в спину её упивался молящий взгляд Сарафины, от всей души не желающей, чтобы она покидала родные земли.        — Я даже не знаю, девочки. Сложно так сразу дать ответ на такое приглашение, — опустив взор вниз и глядя себе под лапы, задумчиво проговорила Сараби.        — Здесь твой дом, — делая наиболее чёткий акцент на слове «здесь», вставила свою реплику в этот разговор и Сарафина, подошедшая ближе.        — Ваше Величество, пора отпустить королевство и пожить для себя, — вспорхнув крыльями, Зазу присел на плечо Сараби, оторопевшей, когда мажордом вновь назвал её своей королевой. — Этот прайд более не то место, в котором Вы хотели бы находиться.        — Он прав, — строгой интонацией подтвердила его слова Наанда. — Посмотри, что случилось с Прайдлэндом. И откуда тут эти гиены? Я чуть не родила, когда случайно наткнулась на одну из них. Та, к счастью, не заметила меня.        — Приказ Симбы, — сквозь крепко сжатые клыки процедила песчаная львица. — В нём очнулось какое-то милосердие к гиенам. Нам и слова сказать нельзя было.        — Родной сын не ценит свою мать, — фыркнула Дику, возмущенная поведением своего непутевого племянника. — Ещё одна причина уйти отсюда. Одумайся.        — Давай же, пойдем отсюда, — дружелюбно боднув старшую сестру в плечо, аляповато протараторила Двала, широко улыбаясь от уха до уха. — Мы уйдем отсюда. Ты увидишь океан, ну. Океан, Сараби! И пальмы увидишь, и по морскому песку пройдешься. Ты же всегда об этом мечтала.        Дернувшись, старая львица посмотрела в одну точку, пытаясь переосмыслить сказанные Двалой слова. Сараби понятия не имела, что из себя представляли океан и пальмы. Не знала, как они выглядят, но её богатое воображение уже вовсю принялось вырисовывать самые яркие картинки, дабы она приблизительно представила, как они выглядят. Она оглянулась. Скала Предков стояла высоко, и даже если она уйдет, эта чинная кекура будет стоять, никуда не денется, и Симба вряд ли будет о ней переживать.        — Я пойду с вами хоть на край света, — улыбнувшись, Сараби облегченно вздохнула. Казалось, будто нависшие над ней тучи наконец-то рассеялись, позволяя её спокойно вздохнуть, не чувствуя удушения.        — Вот это я понимаю настрой! — не безотрадно поддержала её улыбающаяся во все зубы Наанда, стоя позади Дику и Двалы.        — Нет… — не веря в услышанное, шепнула в безмолвие Сарафина. Помотав головой, она заметила, что Сараби вместе с сёстрами уже опустилась со скалы, она молнией пустилась за ней. — Нет, постой! Как ты можешь уйти?        — Фина, мне жаль, но таково моё решение, — покачала головой песчаная львица, виновато глядя на подругу, не желающую смиряться с происходящим. — Это не правильно, да. Я предаю Муфасу, оставляю всех, но… Но я устала, честно. Я правда устала от всего этого. Так дай же мне отдохнуть от королевской рутины, прошу.        — А как же прайд? Неужели ты оставишь нас одних с Симбой? А как же… — она стояла так от силы несколько секунд, пока дар речи не вернулся к ней. — Как же я? Ты и меня оставишь?        — Симба не маленький. Возможно, он был прав: мне стоило довериться ему, не делать выводы раньше времени. Так пусть покажет себя, — с каким-то необъяснимым торжеством в голосе проговорила бывшая королева, однако брови её поднялись, стоило ей увидеть, как подруга опечалено склонила голову. — Сарафина, пойдем с нами. Покинь и ты этот несчастный прайд.        Встрепенувшись, светлая львица резко подняла голову, а ультрамариновые очи с изумлением посмотрели на приятельницу. Она знала, что не могла так поступить. Она знала, что в отличии от Сараби, в ней осталось какое-то желание исправить это недоразумение, и она не могла покинуть земли, в которых родилась и прожила всю свою счастливую жизнь.        — Нет, — Сарафина покачала головой в знак отрицания, по-доброму улыбнувшись, но вместе с тем чувствуя, как отбивает бешеный ритм заболевшее сердце.        — Нет? — ещё раз уточнила бывшая правительница, всё равно надеясь услышать от неё положительный ответ.        — Нет. Будь счастлива, но уже без меня, — голубоглазая вздохнула, и уши её опустились, что показывало накинувшуюся на неё смуту. — Мой сын неизвестно где, я уже потеряла его. Я не могу оставить ещё и своих дочерей.        — Тогда… Надеюсь, ты будешь счастлива тут.        — Что ж, — между львиным кругом оказался Зазу, готовящийся покинуть прайд. — Я ещё появлюсь в этой истории. Не знаю, в какой части, но я сыграю не малую роль в ней, а сейчас… Мне пора.        Птица вспорхнула крыльями, улетая далеко от Прайда Света, не обращая внимания на то, что две львицы, две подруги давнего детства, смотрели одна на другую. На него они не смотрели вовсе.        Они долго смотрели друг на друга, пытаясь запечатлеть каждую деталь внешности, запомнить запахи. В последний раз. Это самое «прощай» не тянулось часами, они не прощались в слезах, не обнялись напоследок. Их последняя встреча со стороны казалась слишком мёрзлой, чтобы в душе остался хоть один слабый огонёк, который мог бы подать надежд, но Сараби, не жалея ни о чём, шла за сёстрами. Прочь. Прочь из этих земель. Прочь из Прайдлэнда. Он никогда не станет прежним.        Сарафина не плакала. Нет. Она привыкла терять тех, кто дорог, и потому стоически терпела фантомную боль в области сердца, когда она видела, как исчезала под лунным светом подруга детства. Надо признать, едкое чувство предательства осталось при ней, и оно постепенно всё больше и больше разъедало душу. Она просто не знала, что Сараби время от времени оглядывалась, дабы увидеть её вдали. Делала она это даже тогда, когда Скала Предков более не была видна на таком расстоянии, а уж маленькой прогалины, что являлась львицей, так тем более. Пару раз моргнув, старая львица попыталась отвлечься от расставания. Отречение сына, встреча с сёстрами, расставание с подругой — слишком много переживаний за одну ночь, но ей не о чем было жалеть.        — И всё-таки, куда мы идём? — вдруг поинтересовалась Сараби, когда тишина стала слишком сильно давить на неё, а от смутных дум хотелось избавиться.        — Это прекрасное место, — с восторгом проговорила Дику, пытаясь в красках рассказать сестре об увиденном. — Там сладчайшие фрукты, прекраснейшие животные и… Океан. Звери называют его Индийским.        — Тебе бы отвлечься, дорогая. Начать новую жизнь, — заботливо начала Двала, которая была как две капли воды схожа на Дику, отличаясь лишь еле заметным оттенком золотистых глаз. — О, там такой красивый лев живёт. У него такие мускулы, такой взгляд!        — Двала, тебе лишь льва подавай, а остальное на втором плане, — прыснула со смеху Наанда, чьи нефритовые глаза, как могло бы показаться, блестели в темноте ночи.        Сараби тихо хихикнула, только сейчас поняв, как сильно ей не хватало сестёр. Мысленно она отметила, что те нисколько не изменились, лишь Двала сильнее стала соблазнять самцов, пускай она и была в приличном возрасте.        — Ну конечно! Такого красавчика нельзя кому попало в лапы давать. Вот, Сараби, я тебя с ним познакомлю. Он такой сильный и красивый, что одной лапой буйвола повалит. Его ведь Буру звали, так, девочки? Да, так вот, а ещё там…        — Чувствую, путь обещает быть весёлым, — тихо, будто сама себе, прошептала старая королева, слушая, как без устали тараторили сёстры.