Львиное Солнце

       Громогласный львиный рёв, окативший какую-то малую часть земель, подействовал как никогда эффективно: в следующее мгновение львицы, что-то ворчливо проговаривая про себя, всё же проснулись.        — Где она?! — над ними, стоя казистым изваянием, возвышался разгневанный Симба, чья шерсть, казалось, дыбом стояла в некоторых местах.        Из сомкнувшихся уст льва доносился гласящий о недовольстве рык, тихий, но полный враждебности, а в его угольно-чёрных зрачках прайд разглядел пугающе-сильный огонь ненависти и презрения. Сам король всё же время от времени проводил взглядом по периметру грота, отчаянно выискивая беглянку, однако в пещере не было ни следа, ни запаха Сараби, будто она и вовсе сквозь землю провалилась.        — Я вас ещё раз спрашиваю: куда, чёрт побери, подевалась Сараби?! — Симба вновь разразился рычанием, заставив некоторых львиц дрогнуть, и лишь негодующая Эреву, глядя на него, покачала головой: уж очень он своим темпераментом порой напоминал ей изгнанного из прайда сына.        — Да, кстати. Я её ночью не видела, — шепнула одной из львиц Ния, параллельно оглядываясь по сторонам в поисках своей королевы, однако, к своему разочарованию, не застала Сараби рядом.        Неистово рыча, Симба принялся мерить шагами пещеру, идя с одной стороны в другую и ожидая, когда хоть одна львица сумеет ответить на его вопрос. Тряхнув гривой, он невольно обрывками вспомнил их вчерашний разговор, тогда, когда при свете луны были только они, и им обоим довелось узнать правду, выговориться. Нет, Симба не жалел. Он нисколько не жалел, что не сумел умерить свой пыл, пускай некоторое время душу поглощали мысли о неправильности собственного поступка. Юный король знал: она должна была понять. Он был в состоянии править своим законным королевством, если бы не постоянно изъявляющая недовольства мать, не дающая и шагу сделать самостоятельно.        Резко остановившись, Симба периферией зрения увидел застывшую в толпе Сарафину. Ощутив на себе чужой взгляд, светлая львица дрогнула, подняв уши и застыв, будто боясь сделать одно неверное движение. Внезапно в памяти начал выступать один фрагмент, поставивший решающую точку в его догадках.        — Вот оно что, значит. Вот, кто тут у нас предатель, — прошептал про себя молодой лев, усмехнувшись. В следующее мгновение морда его исказилась в ярости. — Разойтись всем! — громогласно объявил король, а после, сузив алые очи, пугающе-тихо прошептал: — Я хочу поговорить с Сарафиной с глазу на глаз.        Львицы шелохнулись от его слов, мысленно посочувствовав старой охотнице за её долю. У них не было выбора, поэтому, оглянувшись, они разошлись в две колоны, открывая своему правителю путь к шкоднице. Про себя Симба злоречиво ухмыльнулся: у него никогда не было должного повода, чтобы отчитать лазутчицу по заслуге, однако сейчас ему предоставилась наилучшая возможность.        — Мои верноподданные, — начал приторно-добродушной интонацией молодой король, не сводя испепеляющего взгляда с львицы. — Среди нас объявился предатель, оказывается! Сарафина, я ведь помню, что ты была рядом с моей матерью после нашего разговора.        — При всё моём уважении… — хотела было вставить старая львица, как вдруг была остановлена раздраженным рыком Симбы.        — О каком уважении ты говоришь?! — не выдержав, недовольно рявкнул шафрановый лев, резво выпустив когти. — Ты говорила с ней той ночью! Говорила после того, как пришел я, но даже после того, как ты зашла, её здесь не оказалось. — Симба изогнул тонкую бровь, чванливо смотря на сжавшуюся охотницу. — Ты… Позволила ей уйти, так ведь?        Излишняя безмятежность юноши наводила некоторый страх, что поглощал всех и каждого. Спрятавшись по обе стороны верениц, Нала и Аделаида малость испуганно переглядывались, в то время как их мать хранила молчание.        — Ты её отпустила, да?! — более угрожающе спросил лев, клацнув клыками возле самого носа старушки. — Ты дала своей лучшей подруге, бывшей королеве, уйти из этих земель, и смеешь оставаться тут?        — Она ушла, потому что кое-кто отрекся от своей матери, Ваше Величество, — равнодушно процедила Сарафина строгим тоном, и под всеобщее оханье своих соплеменниц осмотрелась вокруг. — Все увидели нашего короля таким, какой он есть?        — Хватит! — полоснув угольными когтями по каменистой глади пещеры, Симба вновь зарычал, от чего, как показалось некоторым, затрясся потолок грота. — Ты отпустила представителя королевской династии, и за это должно пойти наказание. Я буду быстрым, ты даже не ощутишь боли.        Лапа короля рассекла воздух, взмыв вверх и оказавшись напротив Сарафины, что спокойно ожидала своей участи. Нет, в мыслях Симбы и не было думы про убийство, как бы ни хотелось, однако оставить ощутимую пощечину, парочку примечательных царапин, да окрасить кровью свои когти — это было бы весьма кстати. Всё же, к его же неожиданности, слух прорезал рык львиц, а в следующую секунду перед ним оказались две сестры, угрожающе смотрящие ему в глаза.        — Думаю, королю не захочется очнуться со вспоротым брюхом, — усмехнувшись, не бесхитростно промолвила Нала, проницательно смотря на Симбу. Последний же фыркнул на слова подруги, опустив лапу.        — Одумайся, посмотри на свои грешки, и не трогай нашу маму, — закатив зелень глаз, шикнула на него Аделаида, выпрямившись во весь рост. — Кста-а-ти. — в её голосе внезапно метелью пронесся нездоровый интерес. — Мам, а что ты там говорила?        — Ваша мать стара, вот и бредит просто, — метнув хвостом, едко огрызнулся красногривый прежде, чем Сарафина успела бы хоть слово вымолвить в своё оправдание.        — Брежу? Я? — телесного окраса львица готова была забиться в истерике, но она лишь нервно хохотнула, одним движением лапы попросив дочерей отойти по разные стороны. — Ох, Симба, ничему тебя жизнь не учит. Неужели, ты готов скинуть на другого свою вину, лишь бы выйти чистым из воды? Сараби рассказала мне всё. Абсолютно всё.        Львица шла вперёд, с каждым шагом приближаясь к королю, и последний, точно напуганный котёнок, пятился назад. Снисходительная ухмылка Сарафины неожиданно исчезла, уступив место гневному оскалу, а в лазурных глазах заплясали в безумном танго цветастые искры злости.        — Как ты посмел… — будто сама суть произошедшего только дошла до неё, не верящим голосом прошептала светлая львица, но уже скоро спокойный тон превратился в крик. — Как ты посмел отречься от своей матери, кретин?! — рёв Сарафины, как показалось многим на мгновение, оглушил многочисленные звуки. — Ты хоть знаешь, через что ей приходилось пройти, чтобы после двух выкидышей сохранить твою никчемную жизнь? Ты представляешь, через какие трудности приходилось пойти, чтобы хоть один её львёнок остался живым?!        — Я её не держал, — король покачал головой, выдавив из себя лишь грозный рык. — И она была в праве покинуть земли по своей воле, а не из-за меня.        — Не держал? — клыки старой львицы сжимались со всей силы, до белого крошева, и она не обращала внимания на пульсирующую в челюстях боль. — Тогда зачем ты поднял этот шум, если тебе плевать на неё?!        Симбе, по правде, было страшно от одной мысли, что его застали врасплох, обдурили, подобно невразумительному ребёнку. Больше всего он не хотел застать на себе разочарованного взгляда всего прайда, и именно сейчас его кошмар будто стал реальностью, потому как каждый безнадежно взирал на него. Не выдержав подобного натиска, Симба зажмурился, а после, не удержавшись, разразил пещеру криком.        — Выйдите все! Немедленно! Это приказ! — оскалившись, золотистый махнул головой в сторону выхода, и львиный прайд под собственные негодующие вопли покинул грот, оставляя короля наедине с самим собой.        Король смотрел, как они уходят. Смотрел, как они отдаляются от скалы, как их фигуры постепенно исчезают, после чего, обуянный прорвой не желанных дум, вновь крикнул. Будучи не в себе от гнева, Симба ударил себя головой о стену пещеры, и будь удар несколько сильнее, то он явно сломал бы череп. Будто не чувствуя боли, лев мотнул гривой, про себя рыча и проклиная всех, кого он мог проклинать.        — Чёртов прайд, чёртова мамаша с её вечными бзиками, — про себя тихомолком ругался король земель прайда, идя с одной стороны в другую. — Чёртова Сарафина, возомнившая себя королевой после ухода своей несчастной подружки. Да что б её!        И худшим было то, что эта чертовка, так уж вышло, была права, и весь его прайд беспрекословно верил её словам, поддерживал, точно последний свет в этой тьме. Симба стиснул клыки, осознавая свою никчемность в сложившейся ситуации. Он ощущал, что поступок его был погрешностью, самой настоящей, и он, время от времени смотря рядом с собой, ощущал какую-то странную нехватку. Будто Сараби не было тут не одну ночь, а несколько лет. Несколько чёртовых лет, тянувшихся опостылевшим бессмертием для него, и потрясающе будоражащими мгновениями для неё.        Рявкнув что-то, он несколькими прыжками преодолел расстояние и оказался у выхода. Подняв голову, Симба уловил точку на небе, летящей по одной траектории.        — Мвонго! — крикнул своему мажордому король, в надежде, что тот услышал его, казалось бы, жалобный писк с такой высоты.        Его ожидания оправдались. Гриф, услышав возглас своего монарха, стремглав полетел к нему, и, картинно поклонившись, устремил на него дикий взор.        — Мой король, — почтительным фальцетом поприветствовал стервятник Симбу, и, расправив сильные крылья, выпрямился, — что же Вы на этот раз хотите?        — Мне надо, — между вздохом, прокашлявшись, ворчливым тембром отчеканил молодой король, — чтобы ты проследил за Сарафиной. — по его голосу, отчасти сбивчивому и дрожащему, как подумал гриф, от неистовства, мажордом запросто вычислил охвативший его очередной порыв ража.        — Могу ли я узнать цель сей миссии? — вспорхнув крыльями, Мвонго вскочил с места, и оказался напротив золотистого льва, тщательно заглядывая ему в глаза, будто только так он мог прочитать его мысли. — Чем же начудила эта львица?        — Она подозрительная. Слишком подозрительная, — вымолвил Симба, всем видом показывая неприязнь к Сарафине. — Клянусь, моя мать попросила её управлять прайдом после своего ухода! От неё нет отдыха даже тогда, когда и её духа здесь нет!        — И что же Вы хотите узнать о ней? — спросил стервятник, догоняя плетущегося к пещере короля.        — Всё, — коротко выдавил из себя золотистый лев. — Что она делает? Как, с кем и о чём она разговаривает. Даже если ей мошка на нос сядет, я должен буду знать об этом, и то, что она с ней сделает.        — Будет сделано, — устало выдохнув, Мвонго взмахнул крыльями, улетая от скалы, и вскоре скрываясь среди рваных облаков.        Симба пристально следил за тем, куда летел Мвонго, точно он ему не доверял в этот раз. Он следил за ним вплоть до того момента, пока тёмная точка в полотне небосвода не скрылась, после чего он, вновь стиснув клыки, удалился в пещеру. Попытавшись расслабиться и более не думать о лазутчице, он со слышным лязгом спрятал когти.        Сама Сарафина, так уж вышло, и подумать не могла о возможной слежке за собой. Несмело подходя к кристально-чистому водопою, такому старому и родному, старая львица опустила голову вниз, и, окунув туда засохший от жажды язык, принялась лакать воду, смакуя этот непревзойденный вкус. Остальная часть прайда разошлась кто-куда, и самые младшие, не желая идти хвостом за стариками, выбрали охоту, и лишь одна львица зачем-то поплелась за Сарафиной, будто чувствовала опасность позади.        Проведя шершавым языком по местами вздыбившейся пепельно-золотистой шерсти, Зира периферией зрения смотрела на старушку, вскоре поднявшую голову и с каким-то энтузиазмом посмотревшую на чисто-голубое небо. Такое же голубое, как и её глаза-океаны. Про себя угловатая львица усмехнулась такому неожиданному сравнению, но, мотнув головой, попыталась отогнать их прочь.        — Если не смотреть на то, как на нас с утра взъелся Симба, то сегодняшний день просто чудесный, — с подъемом духа мурлыкнула светлая кошка, подставляя морду беглым лучам растроганно улыбающегося им Солнца.        — А всё-таки, — возводя матово-чёрные зрачки к небу, вдруг начала Зира, — что случилось в тот день? Почему ушла Сараби?        — Ты всё слышала, — улыбка Сарафины резко улетучилась, уступив место унынию, а воспоминания об уходе подруги вновь врезались в память острыми осколками. — Наш король отрёкся от своей матери.        — Придурок, — приглушенно фыркнул аутсайдер от негодования. — Сараби не заслуживала подобного. Я всё ещё помню, как при третьей беременности она отказывалась выходить из пещеры, боясь, что это навредит её львёнку.        — У неё не было выхода. Из всех родных тут остался только её сын, который отказался им быть, — бежевая львица не сильно зажмурилась, попытавшись представить себя на месте недавно ушедшей подруги и ощутить всю ту боль. Поёжившись, она заметно зарделась, отгоняя прочь настигшую её врасплох смуту. — К тому же, её сестры пришли в прайд. Он и предложили ей покинуть эти земли, а Сараби и не отказалась.        — Двала, Дику и Наанда были тут? И ты всё это время молчала? — уголком рта Зира улыбнулась. — Не прощу тебе этого, Фина. — шутливо цокнула песчаная охотница, покачав головой.        — Извольте простить неверную и не таить зла на неё, — в той же глумливой манере подытожила за подругой Сарафина, заговорщицки подмигнув.        — Что ж, думаю, я прощу тебя, — как можно более серьёзно проговорил аутсайдер, демонстративно рассматривая, как и обычно, выпущенные когти. — И всё же… Она могла бы остаться. Так было бы лучше.        — Лучше? Чем? — внезапно вся шутливая атмосфера сама собой исчезла, и старая львица раздраженно посмотрела на свою собеседницу.        — У Сараби была бы возможность увидеть внуков, — безбурным тоном ответила опытная охотница, закатив сангиновые очи. Сарафина же нервно дёрнула веком от услышанного. — Она пробыла матерью короткое время. Симба уже в детстве начинал докучать всем, а нянчась с внуками она могла бы вновь ощутить то, что не могла ощутить с сыном.        — Пфф… Внуки, — неожиданно для пепельно-золотистой, подруга надменно фыркнула, точно она сказала какую-то непростительную глупость. — О каких внуках ты говоришь, Зира? Ты правда думаешь, что Симбе хоть кто-то может понравиться?        — К чему тут любовь? Он может просто не выдержать и жениться хотя бы из чувства долга перед прайдом, если оно у него ещё осталось. Он лев, а у них сильная потребность в этом.        — Всё равно не убедила, — прикрыв голубизну бездонных глаз, прошептала старая львица. — Он изменился. Ни одна львица не захочет быть женой Симбы, поверь мне.        И Зире приходилось невольно согласиться с доводами приятельницы, но она, не особо горя желанием признавать это, скривила линию рта в неуверенности.        — Симба стал слишком похож на Скара, — бесстрастно подметила Зира, но Сарафина только ответила немым отрицанием.        — Така никогда не был таким, — слабо ответила Сарафина от чего-то тоскливым возгласом, будто только что ощутила какой-то укол вины за принесенную ею боль.        — А я не о Таке говорю, Фина, — вдруг буркнула пепельно-золотистая охотница осуждающим голосом. — Я ведь говорю о Скаре, заметь.        — Все стали говорить так, будто Скар и Така — две разные особи, хотя все вокруг прекрасно знают, что это один лев. — резко нахмурилась старушка, исподлобья смотря на Зиру. — Откуда пошло такое разделение чужой личности?        — Мы знаем, о чём говорим. По крайней мере я знаю, и потому для меня Симба копия своего покойного дядюшки. Возможно, поэтому наш король так хранит о нём память, что пошел на ссору с родителями.        — Но Така всё равно не такой, каким стал его племянник, — Сарафина вдруг мечтательно улыбнулась, впервые после их очень давнего конфликта попытавшись представить образ юного Скара перед собой. Чёрную гриву, рыжую шерсть, зелёные глаза… У него была достаточно уникальная внешность, но контуженное сознание априори отказывалось подать ей его точный образ, потому львица быстро сдалась. — Нет, не такой… Он спас своего племянника, отдав за него жизнь. Более того, — на пару секунд Сарафина замолчала, но после, вздохнув, продолжила: — он пытался спасти Ндото. Даже после того, как мы разбили ему сердце, он пытался помочь ему.        Зира, пока подруга не видела, до боли и мелких капель крови прикусила нижнюю губу, стоило некоторым фрагментам прошлого пронестись перед ней чёрно-белыми кадрами из бывалой жизни. Ей хотелось молчать, хотелось не выдавать покойника, вспоминая своё обещание в ту ночь, когда зверски был убит у неё на глазах бедолага Ндото. Внезапно в голове табуном пронеслось: Скар своё обещание тогда не выполнил.        И они обе, будучи погруженными в беседу, не видели высоко летевшего над ними мажордома короля. Мвонго не слышал ничего из того, что они говорили, но он видел, и ему было достаточно и этого.        — Послушай, Фина, — Зира прокашлялась, не решаясь долгое время рассказать ей всю правду, но отступать уже было некуда, и она понимала этот нюанс, — ты точно уверена, что он пытался его спасти?        — Ну… Он мне сказал, что на Ндото хотели напасть крокодилы. Така пытался помочь, но не смог, — но Сарафина на миг замолчала, пытаясь вспомнить аргумент того, что это не было ложью, будто она и сама начала сомневаться в его геройстве. — Он вернулся с ранами в тот день, вспомни. Разве не есть это доказательством того, что он оборонялся от диких зверей?        — Мне кажется, что тебе стоит узнать правду, — с некой украдкой вздохнула поджарая охотница.        Голос Зиры показался ей на редкость сочувствующим и… Скорбящим? Старшая львица навострила уши. Они обе не замечали Мвонго, парящего над ними и с орлиной зоркостью наблюдавшего за их действами. Львица что-то нашептывала ей на ухо, словно боясь, что кто-то мог их услышать.        — Нет, — Сарафина тяжело задышала, отчаянно не желая верить в то, что это правда. Она повернулась к Зире, и её взгляд заставлял поверить: это была чистейшая правда. — Нет, нет, нет… Этого не может быть. — ни с того ни с сего созерцание её приобрело некий гнев. — Ты!        Мвонго не смотрел, чем окончилась сея реприза. Он лишь улетел, увидев самое главное, и про себя коварно улыбнулся, понимая, что королю будет очень интересно послушать о том, что он увидел: одним прыжком и движениями лап старая львица сумела повалить ничего не ожидавшую Зиру на землю, прижимая её голову к твёрдой земле. Той вдруг показалось, что надави Сарафина сильнее, и её шейные хребты издали бы злосчастный хруст. Зира чувствовала её тяжкое дыхание на своей шерсти. Чувствовала, как дрожат от неистовства лапы, как норовят когти пройтись по её щекам и оставить царапины.        — Ты… Ты была там! — лапа Сарафины сильнее сдавила её челюсть, и львица под ней в эту секунду ощутила всю ту копившуюся в ней ненависть: ей вдруг показалось, что это её должны были называть именем, что так и кричало вовсю о ненависти. — Ты видела, как Скар убивал моего мужа, и молчала об этом все эти годы?        Из уст несчастной вырвался полный скованной боли рык, прорезавший слух Зиры.        — Ты помогла ему придумать эту байку, чтобы запудрить мне мозги! Ты… Ты оставила ему шрамы, чтобы всем казалось, будто он сражался с крокодилами и спасал Ндото! Убийца! Ох, а я ведь всегда считала, что ты друг для моих детей, а ты, оказывается, причастна в смерти их отца!        Рёв Зиры заставил её дрогнуть, а в следующую секунду, будто открыв в себе второе дыхание, охотница, вспоминая уроки матери и тётушки, повалила соперницу на спину. Сарафина сморщилась от резкой боли в позвоночнике, но, пару раз моргнув, глянула на размытую в сюрреалистической картине львицу.        — Не стоит забывать, с кем ты имеешь дело, Фина, даже если тобой орудует злоба и ярость, — слова Зиры для неё были одновременно и красивы, и до той же степени пусты. — Ты не знаешь меня так хорошо, чтобы равняться силой. Я — один из лучших воинов Аутлэнда. Натренированная годами львица, пережившая голод, холод, засуху и войну в детском возрасте. Я — та, от имени которой пятятся даже гиены, и знаешь, как меня называли? Смертью. Я беспощадно убивала тех гиен, которые были против нас, но принимала тех, которые хотели нам лучшего. Львицы не исключение, моя дорогая.        — Шлезь ш мея, — еле как выговорила лежавшая под ней Сарафина, чью морду Зира придавила к земле, и от этого старой львице было тяжелее говорить.        — Никогда не стоит недооценивать своего противника, Сарафина, — холодно проговорила пепельно-золотистая, проводя пальцами лап по ноющей морде. — И моей вины в смерти Ндото нет. Я поставила ему ультиматум, которого он не придерживался. Это было выше моих сил.        — Ты спокойно следила за тем, как убивают льва на твоих глазах, — сомкнув челюсти, яростно процедила светлая кошка, с трудом вставая на все четыре лапы. — И не сделала ничего, чтобы помочь. Практически ничего.        — Если бы тебе угрожали кланом гиен, который способен растерзать тебя, то ты так же поступила бы, как и я, — суровой интонацией подметила Зира, поворачиваясь спиной к Сарафине. — Я… Я, пожалуй, пойду. Тебя надо оставить одну, обдумать всё. С меня же хватит.        Растянувшись всем поджарым и гибким телом, на котором плясали лучи солнца, дикая кошка обыденным шагом уходила от водопоя. Мысли в голове роились и становились одним огромным узлом, который не распутать. Нет, Зира знала: долю вины на совести всё это время несла и она. Она знала, что совершила ошибку, доверяя авантюристу вроде Скара, но страх тогда, к сожалению, руководил её разумом. Она старательно делала вид, что ничего не чувствовала, что не слышала за собой возгласы и не верящие вопли Сарафины, которой открыли глаза на правду.        — Нет, нет… Нет. Как же так? Как, Така? Как ты мог?! — старая львица ощутила, как щёки обожгли влажные дорожки солёных слёз, которые у неё не вышло скрыть. Ей было стыдно от мысли, что над ней были все предки, которые эти слёзы видели. Пав на землю камнем, Сарафина более не держала эмоций при себе. — Как ты мог, Скар? Как ты мог со мной так поступить?        Обуянная чувством предательства, она не заметила, как сгустились над ней тучи, но вскоре первая капля дождя пала ей на нос, заставив поежиться от холода. Львица подняла голову, глядя куда-то в саму ввысь, на грузные и платиновые облака, и слёзы почему-то перестали лить ручьями. Литься могли лишь усилившиеся капли дождя, на которые она не обращала внимания, будто их не было, лишь смотрела на небо так, будто искала свет во тьме. А дождевые капли падали на неё, стекали по морде, и со стороны казалось, словно то были слёзы несчастной, познавшей настоящего лиха этой жизни.        Сарафина не верила. Она просто не верила. Лев, подаривший ей счастливые годы. Лев, отчаянно любивший своих родителей. Лев, отдавший свою жизнь ради чужого ребёнка. Лев, убивший того, кого она любила.        В то же время, прячась от усилившегося дождя, Симба, оставляя на окроплённой водой почве свои следы, брёл по густым джунглям, расположенным близко к прайду. Он давно был тут, ещё когда был маленьким, и отец брал его на аудиенции с обезьянами, но они никогда не заходили далеко, как бы львёнок ни упрашивал короля Муфасу об этом. Сейчас, когда он вполне взрослый, и когда родителей рядом не было, он мог позволить себе войти в самое сердце тропический дебрей.        Холодный воздух опустился на тёплые поверхности близ расположенного водоёма, и от того на джунгли поднялась лёгкая дымка тумана, но она только придавала какую-то красоту и таинственность этому диковинному месту. Симба, прячась под раскидистыми ветвями и длинными листьями, глубоко вдохнул моросящий воздух, на некоторое мгновение прикрывая алые глаза, ощущая необъятное единство с природой. Его огненная грива уже вовсю прилипла к нему, а локоны падали на морду, прикрывая поле зрения, но он всё равно упорно шёл вперед, вслушиваясь, как по коре деревьев и камням барабанил дождь. Сие природное явление не было столь, потому даже через эту дисгармонию Симба услышал за спиной топот чьих-то лап. Шелохнувшись, он в полной готовности к атаке обернулся, но встретившись с пронзительным взглядом бирюзовых глаз, расслабил мышцы. Львица напротив, наоборот, дёрнулась от столь резкого движения с его стороны.        — Зачем ты забежала так далеко? — стараясь скрыть равнодушие, спросил коренастый лев, стоя на месте, в то время как Нала шла в его сторону.        — То же самое я могу спросить и у тебя, — встряхнувшись и временно прогнав прочь дождевую влагу, осуждающе отрезала светлая львица.        Симба мысленно сморщился от её ответа, ощутив себя безалаберным котёнком перед подругой, которая, на самом-то деле, сама же являлась младше него.        — Ну ты и молчаливый бука, — зычным голосом охотница выдала смешок, и собеседнику вновь показалось, что она ничем не изменилась за всё то время. — Моя антилопа забежала в джунгли, думала, что я её не поймаю тут, но я побежала за ней.        — А я просто погулять пришел, — не желая показаться излишне молчаливым, король всё же соизволил ответить, но прежде чем сделать ещё один шаг, запнулся, и боковым зрением робко глянул на подругу. — Не хочешь составить мне компанию?        — Я? — Нала, удивившись, оторопело посмотрела на Симбу.        — Нет, ну если тут есть ещё одна львица, то она может пойти со мной вместо тебя, но тут только ты, — не без хитринки пробасил золотистый лев, многозначительно подмигнув.        Охотница боязливо посмотрела назад, мысленно проклиная себя за то, что забежала так далеко, да ещё и вкупе со всем этим столкнулась с Симбой. Была в ней какая-то надежда, что свет в его душе ещё есть, пускай все вокруг ей и вторили: он — тьма тьмущая, чистейшее зло в истинном виде. А она не верила. Не хотела верить.        — Давай, — сглотнув, сдавленно ответила Нала, и сразу же заметила удовлетворенную улыбку короля.        — Тогда пошли, — мотнув головой, лев указал ей вглубь, в самое сердце джунглей, и львица, не отказываясь от этого приглашения, пошла за ним. — Хороший сегодня день.        — Да… — промямлила без всякой уверенности хищница, оглядывая дремучую местность и прислушиваясь, как отовсюду доносился чей-то вопль, напоминающий обезьяний. — Очень хороший.        Симба, так, чтобы она не заметила, опустил уши. В голове не было ни одной темы для разговора, а ходить, храня убивающее молчание — нет, не так он себе это представлял.        — Так вот, как ты проводишь своё свободное время, — оглядываясь, Нала с интересом изучала ветвистые заросли джунглей, глядя на небо, что обрело бледно-синий оттенок. Мысленно король готов был благодарить её за то, что она нашла, о чём им поговорить.        — На самом деле… Нет, не совсем, — мотнув головой, Симба едва затянул уголки рта в доброй улыбке. — Я в первый раз тут, если не считать тех дней, когда папа водил меня сюда.        «Папа? — не без удивления пронеслось в голове юной львицы, которая как-то удержалась от того, чтобы проговорить это вслух. — Не отец, не Муфаса, а именно папа?»        — Кстати, как поживает прайд? — признаться, в его вопросе Нала не уловила ни грамма фальши или неохотного продолжения беседы. — Сильно жалуются на меня? Или уже остыли?        — Мама недовольна, сестрёнка жалуется, а мамы тех, кто был вынужден покинуть Прайдлэнд, в печали, то есть завоевать доверие Эреву, Мирембе и Нии не выйдет, — между вздохом начала она, мельком замечая, как уголки губ льва уткнулись вниз. — Аиша и Квели стали не так давно подростками. Они замечают, что что-то не так, но всё равно беснуются, пытаясь не обращать внимания на проблемы прайда.        — Хорошо было быть детьми, — вздохнув, Симба поднял взор, уловив, как над ними с неимоверной ловкостью перепрыгивала с помощью лиан серая игрунка. Однажды одна такая упала на него и даже не потрудилась над извинениями.        — Подростками тоже быть не так уж и плохо, — встряхнувшись, когда шерсть казалась слишком пропитана влагой, с энтузиазмом ответила Нала. — Взрослым тоже. Разве что больше ответственности валится, и родители хотят, чтобы ты был более самостоятельным.        — Смотря какие, — ворчливо буркнул красногривый, отведя полный недовольства взгляд в сторону. — Некоторые и подумать о самостоятельности не дадут.        Охотница дрогнула от слов Симбы, который даже не обратил внимания на её реакцию. Он спокойным ходом брёл вглубь тропиков, исследуя диковинный мир, расположенный совсем рядом с бескрайней саванной. Нала, расслабившись, с каким-то сочувствием посмотрела на короля, будто жалея его, не понимающего, где тьма, а где свет.        — Ты всё ещё винишь её? — в голосе её не было ни укора, ни недовольства. Лишь сожаление, что давило на Симбу похлеще нотаций матери.        — Да, — честно ответил он, не желая врать, или же уходить в дебри разговора. — Есть такое. Если бы она дала мне самому всё решать, то этого не случилось бы. Если бы она не лезла постоянно со своими советами, то всё было бы лучше. Если бы…        — А что, если убрать это «если бы»? — озвучила мысли вслух бежевая львица, сразу же обратив на себя внимание удивившегося Симбы.        — То есть? — удивился король, склонив набок гривастую голову.        — Мы не можем точно знать, как бы то могло окончиться. Можем, не вмешайся Сараби в твои дела, пускай и безрезультатно, то стало бы хуже.        — Только вот она посеяла тут хаос, потрепала мне нервы, а потом сразу же смылась отсюда, как ни в чём не бывало, — про себя лев рыкнул от негодования, с яростью вспоминая необдуманный поступок родительницы.        — Тебе не хватает её?        — Угу, — приглушенно, но не менее печально ответил Симба, и лик его принял уже другой вид: из неистового он стал тоскливым, как бы он ни пытался этого скрыть.        — Почему тогда ты наговорил ей… Всякого? — не зная, какое слово подобрать лучшего всего, Нала окончила реплику на самом простейшем.        Мотнув огненно-красной гривой, король вдруг задумался. Точно ли это было желание показать себя, поставить мать на место? И было ли такое отношение лишь к одной Сараби? Симба был уверен, что будь на её месте кто-угодно, то он взорвался бы точно так же, как той роковой ночью.        — Иногда мне кажется, — отряхиваясь от надоедливых мошек, начал король, не смотря на Налу, что уже прыгнула на ближайшее бревно и шла напротив него, — что я всех ненавижу. Всех вокруг, и хочу сделать им больно.        — Всех? Даже меня?        — Чего? Нет, — упрямо опровергая её домыслы, Симба, точно львёнок, нахмурился, укоризненно смотря на подругу, расплывшейся в хитрой улыбке. — Но остальные… Они стоят против меня. Я знаю, что тут есть и моя вина, но я забываю об этом и хочу обвинять всех в том, что они не принимают меня таким, какой я есть. Думаешь, это странно?        — Не сказала бы, — задумавшись, львица уткнулась взглядом в мокрую почву под лапами короля. — А ты пробовал понять, откуда исходит эта ненависть?        — В смысле? — золотистый лев, не успев сделать шаг, остановился, двусмысленно смотря на Налу.        — Пробовал побороть её? Или, на худой конец, найти того, от кого эта ненависть идёт.        Отведя взгляд карие-красных очей, в которых, если бы их можно было прочитать, сквозили роем его мысли, Симба глубоко задумался над этими велеречивыми речами. Слова Налы не были каким-то бредом безумца, которым могли считать их его бывшие товарищи, которых подавно в прайде не было. Он изучающе посмотрел на львицу, будто видел её впервые. Последняя же отвела взгляд, нарочно смотря не на него, а на панораму джунглей.        — Никогда, — всё же через некоторое время изрёк лев, продолжив путь. — Вдруг эта ненависть идёт от всего прайда? Я не могу разом убить всех львиц.        — А кто говорит об убийстве? — испуганно переспросила Нала, одним прыжком спрыгнув с длинного бревна и оказавшись рядом с королём. — Никого не надо убивать, Симба. В первую очередь постарайся понять себя. Пойми, почему ты ненавидишь всех.        Симбе вдруг показалось, что он пропустил многое. Пропустил, казалось бы, несколько лет общения со своими ровесниками, и вместе с тем не заметил, как они изменились до неузнаваемости. Если же Аделаида осталась такой же гордой, а Чумви таким самолюбивым, то Нала напрочь перестала напоминать ему того львёнка, которого он помнил.        — Почему ты так недолюбливаешь остальных?        — Ты не знаешь историю моего дяди, — король присел напротив неё, склонив голову, и огненные локоны гривы прикрыли глаза и морду. — Ты не представляешь, через какую боль он прошел из-за некоторых. Мой отец… Он всё испортил. Он часто поступал так, как не должен поступать настоящий брат. Он не поддерживал его, не защищал. Лишь притворялся хорошим, порой делая что-то красоты ради.        — Но ты винишь всех, будто весь прайд виновен в том, что Скар стал таким.        — Никто не поддержал, — тяжело дыша, хмыкнул Симба. — Все считали это помешательством, считали меня сумасшедшим. Моя мать так же не причастна к судьбе дяди, но она отрицает чью-либо вину в произошедшем, считая, что только Скар виновен в этом. Так ли это? Нет, не так. И мне жаль, что даже после его смерти, даже после того, как он спас наследника королевской династии, о нём вспоминают, как о подлеце, что предал родную кровь, когда-то желающего убить брата ради престола.        — Ты… Знаешь об этом? — бирюзовые глаза Налы округлились, а в голосе просквозили здравый интерес и удивление.        — Я не глухой. Я хорошо слышу, как шепчется прайд за моей спиной. Слышу, как часто сравнивают меня с дядей, говоря, что я нисколько не похож на отца. И знаешь, что? Я рад этому. Я не хочу быть предателем, как Муфаса. Я не хочу предавать родного из-за идеологий других.        — Почему ты думаешь, что Скар никогда не желал падения брату? Вдруг он правда придумывал план его свержения, пока никто не знал.        — Тогда зачем ему было спасать меня, настоящее препятствие к трону и проблему, если он хотел убить его ради трона?!        Не выдержав, Симба разозлено рыкнул, устремив уничижительный взгляд на сжавшуюся львицу. И тут же, стоило ему увидеть удивление в глазах охотницы, он отпрянул, скрывая окаймленный стыдом лик.        — Прости, Нала, — покачав головой, непринужденно проговорил юный король. — Быть может, я и правда схожу с ума.        — Симба, всё в порядке, — и ему, по её интонации, хотелось верить, что всё на самом деле в порядке, даже если со стороны так нельзя было сказать. — Это просто привязанность к родственникам. Это нормально.        Молодой лев молчал, не зная, что ответить. Где-то в естестве трезвоном отдавалось понятие того, что не всё так хорошо, как казалось, и ему хотелось корить себя за то, что он не сдержал свой пыл, не смог бороться с бесом в себе. Внезапное прикосновение. Симба почувствовал под собой что-то мягкое и до детской улыбки тёплое, но опустив чёрные зрачки, увидел Налу, нырнувшую под его подбородок. И это казалось ему столь внезапным, что он и не знал, как на подобное отреагировать, что сделать, чтобы не показаться излишне холодным или глупым, поэтому он только обвил её сильное тело хвостом, попутно наслаждаясь моментом.        — Я ведь тебе уже сказала: всё хорошо, — безукоризненно прервала тишину дремучих джунглей светлая львица, от чего-то усмехнувшись.        — Разве я сделал что-то не так? — изогнул тонкую бровь Симба, немного отойдя от подруги и насуплено глядя на неё.        — Нет, но у тебя сердцебиение участилось, и ты смотришь на меня так, как всегда смотрел на всех в детстве, когда чувствовал вину.        Подняв край рта и демонстративно закатив карминовые очи, король пытался сделать всё, чтобы не прыснуть от смеха, но один невинный смешок всё же вырвался из некогда сомкнутых губ, выдав его.        — Н-ну… Я буду идти. Уже поздно, — слегка зардевшись и радуясь, что этого не видно, а уж тем более в темноте, Нала, подмигнув, повернулась спиной к Симбе и уже уходила, возвращаясь в родную саванну.        — Спокойной ночи, — беззлобно кинул ей в ответ король, некоторое время глядя вслед удаляющейся львице, а после, когда её более не было видно, побрёл дальше.        Ступая по тропе, залитой лунным светом, правитель поздно заметил, что подошел к концу недавний дождь, и свидетелями недавнего природного явления были только омытые дождевой влагой листья да почва земли, и капли воды, что стекали по зарослям. В глуши джунглей он время от времени оглядывался по сторонам, про себя вспоминая, что никакой опасности для него, взрослого льва, царя зверей всех, и быть не может.        Вскоре становилось ещё темнее, и тяжело было разглядеть под собой что-либо. Идя так, Симба не единожды умудрялся удариться лапой о так некстати валявшийся перед ним камень, но, к счастью для него, всё обходилось ударом мизинца. Путь и без того был тяжким: с деревьев свисали лианы, которые в темноте могли казаться змеями, а то и вовсе их можно было не заметить и совершенно случайно запутаться в них, задохнувшись. Король помотал головой, пытаясь отогнать подобную мысль прочь, как можно подальше от него. Симба уверенно шел дальше, но, случайно наступив на старую ветку, сразу же услышал, как вдали завопили, по всей видимости, испугавшиеся обезьяны. Остановившись, он прислушался, ожидая услышать что-нибудь ещё, или учуять чужой запах. Оскалившись, лев вспомнил наглецов-леопардов, которые не редко нападали даже на королей азарта ради, но каждый раз возвращались побитыми и до чёртиков напуганными.        Симба прислушался к лязгу этих джунглей ещё раз. Нет, глухо. Всё равно никого, будто это место шутило с ним, или же играло в столь глупые игры. Лев стиснул клыки, когда в голову мимолётно прокралась мысль об опасности. Он не слышал ничего, не видел никаких силуэтов, только над ним, точно паря по небу, с ветки на ветку перепрыгивали агрессивные павианы. Симба сузил глаза, чувствуя подозрительность. Ситуация ему явно не нравилась, но он хотел верить, что это только ночь рисует ему страшные образы, заставляя покинуть джунгли, будто не хотела, чтобы он тут находился.        Пытаясь закрыть на всё глаза, Симба решил идти дальше, но следующий шаг так и не состоялся, а сам лев только сейчас ощутил, что земли под лапами он не чувствовал.        — Нет, нет!        Он с ужасом посмотрел вниз, и, что не удивительно, не увидел своих лап, что постепенно тонули в зыбучих песках, тянущих его куда-то в непроглядную неизвестность. Симбу тут же оковал животный страх и сильное нежелание покидать этот мир так рано. Пытаясь спасти свою жизнь, он совершил очередную безрезультатную попытку выбраться, однако песок тянул его сильнее, чем прежде. Неожиданный толчок, и его со всей возможной резкостью потянуло вниз. Симба, будто зная об этом заранее, предварительно набрал воздуха, прежде чем исчезнуть из виду. Зыбучий песок, на его удивление, казался водой, в которой он смог без препятствий открыть глаза и посмотреть вниз, где не было видно и дна. Он чувствовал, как за него словно кто-то схватился, точно чьи-то лапы схватили его и тянули ко дну, и это только усиливало страх за жизнь.        Лев начал судорожно бить по воде, пытаясь доплыть вверх. Его лапы через некоторое время перестали ощущать влагу охровой воды, но они без устали били по поверхности, когда Симба понял, что что-то мешало ему выплыть наружу. Мысленно он догадывался, что воздуха ему может не хватить и что через пару минут, если он не выберется, то его жизнь подойдет к концу. Напрягшись, он сделал попытку выбраться, и вскоре голова Симбы вынырнула из зыбучих песков, а сам он, даже с прилепившимися к глазам прядями, поспешил выбраться на сушу. Король, отряхнувшись, обернулся. И обомлел, когда увидел вместо зыбучих песков глубокую реку, что в темноте ночи казалась непроглядной. Внезапно в ушах раздался чей-то злоречивый смех, и лев дрогнул, когда он прорезал его слух.        — К-кто ты? — оробело спросил он, без понятия, у кого именно. Смех прекратился, и в реке, подобно габаритным огням, загорелись два алых глаза, пронзающие его до глубины души. Симбе никогда не было так страшно, даже в том чёртовом каньоне.        — Я Танга.        Голос того, кто только что представился, казался одновременно приятным, и недоброжелательным, громким таким, будто заглушающим любые другие звуки. И позже Симба, окутанный страхом, открыл глаза, оглядываясь по сторонам и с тяжестью ловя открытым ртом воздух. Он сразу же распознал в этом месте родную пещеру, а вокруг него, словно оберегая его сон — при чём очень неудачно — мирно спал прайд.        — Симба, что случилось?        Сонный фальцет, как вскоре понял король, принадлежал только что очнувшейся Нале. Он посмотрел на подругу, активно клипающей очами, дабы проснуться и прогнать сильно режущий глаза сюр.        — Нала, что… Что произошло? Я, кажется, всё забыл.        — Забыл? Ну надо же, а ты та ещё золотая рыбка, — охотница усмехнулась, и, аккуратно отодвинувшись от спящей матери, подошла ближе к Симбе. — Мы гуляли в джунглях. Был разговор по душам, а потом мы вместе вернулись в прайд. Ну, забыл?        — Я пошел с тобой? Разве? — вскочив с места, удивлённо спросил лев.        — Да. А что тебя тут удивляет?        — Ничего, — крепко зажмурив глаза, до пестрящих перед ним цветных пятен, изнуренно проговорил король. — Я должен идти к Рафики. У меня срочные дела.        — Ну ладно, — не уверенно проговорила Нала, смотря на свои лапы, а после и вслед Симбе. — Удачи тебе, там… Что бы то ни было.