Львиное Солнце

       Чернильное небо некогда разрывалось от ударов грома, что тонким сизым стержнем растягивался на мутном полотне. Дождь вновь омыл земли прайда, а тишина, восставшая так неожиданно, невольно заставила бабуина дрогнуть и оглянуться, когда появилось ощущение, будто за ним кто-то следил. Обернувшись, шаман с облегчением вздохнул, завидев подходящую к нему племянницу, держащую в лапах плоды спелой саподиллы.        — Ух, дядюшка, а погодка-то кошмар кошмарный, — присвистнув, Бинти аккуратно положила светло-коричневые фрукты рядом с дядей, который только кивнул на её утверждение.        — Наверное, нас ждут изменения, и Короли Древности хотят поставить нас в известность за счёт погодных условий, — взяв наиболее маленькую саподиллу и откусив её, проговорил Рафики, не отводя взгляда со своего нового рисунка, выведенном соком на коре.        — Кого ты уже нарисовал? — усмехнувшись, самка бабуина с интересом посмотрела на отнюдь не скрупулезно выведенные мазки.        — Без понятия, — покачал головой королевский маджузи, нахмурившись. — Но я видел этого льва во сне. Я хорошо запомнил его образ и с лёгкостью вывел его на баобабе. После того, как этот лев исчез, ко мне явился один из королевской династии, сказав, что он опасен.        — Кто? Муфаса?        — Нет, это точно был не Муфаса. Это был Скар, — твёрдо ответил Рафики, при этом не заметив, как шелохнулась его племянница при упоминании этого имени.        — Вот это да, — удивлённо проговорила в гнетущее безмолвие Бинти, возведя взор к небу, прикрытому листьями. — Скар помогает нам? Никогда бы не поверила.        — Все мы равны перед смертью, как и после неё, — выдавив смешок, старый бабуин надавил на остаток плода, что остался в его лапе, после чего провел вытекшим оттуда соком над головой изображенного льва, — если выбираем правильный путь. — голос его неожиданно из мягкого и шутливого стал твёрдым и угрожающим. — После смерти мы можем пойти по стопам ада, оставшись верным своим идеологиям. Возможно, тот, кто приходил в мой сон, был таким же.        — Э-эй! Рафики, ты тут? Извини, что так поздно, но мне нужна твоя помощь!        Шаман, отложив в сторону половину плода, озадаченно переглянулся с племянницей, по голосу догадываясь, кем являлся сей гость. Мазнув взглядом в поисках своего посоха, он, плотно обхватив длинную деревяшку, с воинственным видом побрел к ветвям баобаба, не спеша спускаясь вниз. Бинти только хмыкнула про себя, но последовала за дядей, который уже приземлился на землю, разглядывая того, кто пожаловал к ним в столь позднее время.        — О, ты только глянь, кто к нам явился, — насмешливо фыркнула молодая самка бабуина, одной лапой хватаясь за свисающую с дерева лиану.        — И теперь вечер добрый, Бинти, — сквозь стиснутые клыки недовольно процедил Симба, закатив ализариновые очи и на мгновение забыв, что уже давно не вечер, а ночь.        — Что же привело тебя сюда в такой час, друг мой? — заботливо спросил Рафики, опираясь о деревянную трость, на которой свисало несколько фруктов, время от времени ударяющиеся друг о друга от порыва ветра.        — Не нравятся мне мои сны, — покачал опущенной головой Симба, пару раз моргнув сонными глазами. — Как будто нас ждет опасность. Возможно, это паранойя, но у меня плохое предчувствие.        — Сны могут врать, а порой в них и правда.        Рафики изначально, будто по какому-то наитию, догадывался, что речь шла именно о таком понятии, как сновидения. Созерцание льва, не бодрое такое, да и взлохмаченная грива свидетельствовали о кошмарах, медленной поступью дошедшие до него ночью.        — Что ты видел? — положив кончик посоха на плечо Симбы, спросил бабуин, покорно ожидая от него любого ответа.        — Я тонул, — растерянным, будто не верящим голосом, проговорил король, точно самому себе. — В зыбучих песках… Меня что-то тянуло на дно, но я выбрался, только когда я оказался на суше, пески превратились в реку.        — Возможная смерть во сне вряд ли является предвестником беды, — вполне серьезно осеклась Бинти, глядя на дядю, нахмурившегося, стоило ей это сказать.        — После этого в реке появились чьи-то глаза. Я слышал голос, — мотнув красной гривой в надежде прогнать рябь перед собой, между зевком продолжил Симба. — Думаю, это был лев.        — Убийца во сне опасен, если он назвал тебе своё имя, — важно подметил Рафики, запустив дряхлые пальцы в белоснежные бакенбарды на щеках. — Или… Он с тобой не говорил?        — Кажется, его имя было… — красногривый зажмурился, пытаясь вспомнить имя незнакомца, явившегося ему во сне. — Танга. Он представился мне, но не показался сам.        Симба не сразу заметил, как переменился в виде бабуин, услышав это имя. Резкий жест лапой, просящий остановиться, и шаман со всей серьёзностью взглянул на него, от чего король ощутил подкравшуюся к нему тревогу. Пассивно, словно львица, выжидающая добычу из засады. Симба повернул голову к Бинти, которая, на деле, сама же не могла понять, что происходило с дядей.        — Ни слова больше, — строго прошептал Рафики, завидев, что лев попытался как-то продолжить.        — Что такое, дядя Рафики? — взволнованно спросила Бинти, глядя то на встревоженного Симбу, то на шамана, уткнувшегося взглядом на верхушку баобаба, но он лишь издал тяжкий вздох, который не гласил ни о чём хорошем.        — И не мудрено, что эти сны тебе не нравятся, Симба, — внезапно старый бабуин осмелился нарушить ночное безмолвие таинственным голосом. — Дела правда плохи, и тут тебе не помочь.        — Да что происходит-то? — не выдержав, тут же взъелся молодой король, и лик его приобрел нотки негодования, когда шаман начал томить с ответом.        — Теперь Рафики понял, кем был тот лев, которого видел и я, — старец не сильно стукнул себя лапой по лбу, когда мозаика начала складываться воедино, а не достающие фрагменты сами собой начали появляться перед ним. — Скар предупреждал меня, что это сулит нам не лучшим.        — Скар? Мой дядя?! — золотистый лев моментально навострил уши и напрочь забыл о том, что пару минут назад его то и дело клонило ко сну. — О Айхью, он приходил к тебе во сне? И как он?        — Не это важно, Симба. На том свете мы все краше, чем тут. Важно другое, — издав изнуренный вздох, гласящий об усталости, шаман протер пальцами усталые очи. — Слышал ли ты о покровителях и последователях?        — Отец рассказывал мне легенду о них, когда я был львёнком, но я её подзабыл уже. Много воды утекло, — пытаясь вспомнить старый рассказ отца, король прикусил губу, время от времени глядя на звёздное небо.        — Легенда сейчас не столько важна, сколько твоё знание того, что это значит. Ох, не дай нам, чтобы Танга оказался твоим покровителем!        — Кто он? — сбивающейся от некого страха интонацией спросила стоящая за ним Бинти.        — Давний предок Симбы, да и других королей до него, — монотонно проговорил Рафики, через плечо посмотрев на племянницу. — Очень давний предок. И его правление было чем-то из ряда вон выходящих. Танга был тем, кто показал, что ища справедливости и борясь с притеснителями порой можно самим таким стать. О, помню я, как моя мать передавала эту историю из уст моих деда, прадеда, и остальных моих родственников! Теперь же я хочу передать её вам. — удобнее усевшись на травянистой почве, шаман, сев по-турецки, положил лапы на колени. — История будет длинной, поэтому прошу слушать внимательно.

***

       Тяжёлая лапа белого льва с грохотом стукнулась о каменную глыбу одновременно с разорвавшей небо стезей белой молнии, кривой линией растянувшейся по угольно-синему холсту.        — Не советую проверять прочность моих нервов, — деловито проговорил коренастый лев, одним прыжком переместившись с глыбы на ухабистую каменную землю. Когти, сами собой выпущенные, оставляли белёсые росчерки на поверхности, а из уст вырывался каторжный рык, наполненный настоящим звериным неистовством.        Стоявший перед ним слуга, с притворной покорностью опустивший голову, языком проводил по струившейся с щёк жидкости, ощущая во рту металлический привкус крови. Ссутулившись, он не сразу осмелился поднять взгляд на короля, боясь увидеть пронзающий его взор.        — Какова причина моего наказания? — непозволительно-безмятежным голосом спросил несчастный, проведя тыльной стороной лапы по окроплённой багровой кровью морде.        — Ты знаешь своё дело: охранять границы прайда, — презрительно посмотрев на своего слугу, ответил на столь риторический вопрос владыка земель. — Ты и это не смог сделать. Тогда на кой-чёрт мне нахлебник в прайде, вроде тебя?        — Ох, Ваше Величество, это же Вы поставили меня в стражи границ, — на стражнике заиграла коварная ухмылка, что никак не подходила ему в этот момент. — Как по мне, то моей вины тут и нет. Это было Ваше решение.        — Моё?! — белый лев клацнул клыками в воздухе, не в силах остановить гнев, овладевший ним по всем возможностям. — Я оказал тебе услугу, исполнил твою детскую мечту, сделав тебя стражем, но ты не смог выполнить этого. Ты сам вызвался на это, а я только отдал согласие. Ты не оправдал моих ожиданий, и я вправе задержать тебя тут.        — А если взять в учёт то, что меня хотели убить? — слишком спокойно для подобной ситуации спросил тёмный лев, разглядывая выпущенные когти. — Не убеги я вовремя, и те одиночки уже давно убили бы меня. Разве моя смерть не была бы на Вашей совести?        — Ну хватит, — устало закатил глаза король, стиснув клыки от досады. — Началось. Снова. Опять эти твои морали. Что ты там уже втихаря от меня творишь? Создаешь своё тайное общество борцов за справедливость?        — Разве я не прав? — наигранно-удивлённо спросил худощавый стражник, но на свой вопрос только усмехнулся. — Да, не спорю, в детстве я всегда хотел быть защитником, но я вырос. Я понял, что наше бытие слишком сильно разделена на чёрное и белое, без всяких контрастов, хотя… Мне кажется, что чёрного тут больше. Намного. Или же она заполнила всю нашу жизнь.        Но белый лев, фыркнув, тряхнул такой же белой гривой, поздно заметив, что тёмный стражник, не найдя внимания, готовился покинуть скалу.        — Танга! — резче, чем хотелось, рявкнул король.        — Да, Ваше Величество? — нет, в его словах нисколько не было какого-либо уважения к королю, и про себя поджарый лев самодовольно ухмыльнулся.        — Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю, — синие глаза владыки сузились, а сам он не спешным шагом подходил к раненному стражу. — Я не давал тебе разрешения уйти.        — Моя память, oh mama yangu! Всё забываю, что я, самый простой нищий, должен кланяться к лапам самого божества. Извольте простить мне такую промашку, Бахари.        — Мне не нравится твой тон, — грозным фальцетом рыкнул белый лев, порой поражаясь тому, что прислуга его вела себя столь смело с ним. — Порой я жалею, что в тот день помог твоей матери и принял тебя в прайд, когда ты был детёнышем.        — Вы про ту историю, когда вместе с королевой Фурахой увидели раненную львицу со львёнком и сразу же приютили мелкого себе? — Танга расплылся в плутоватой ухмылке, точно какой-то авантюрист, но от чего-то во взгляде его смешались воедино боль и отчаяние. — Ах, да. У истории-то концовка оказалась, о которой мне рассказала покойная тётушка Бора. Очень интересно было выслушать, как вы добили мою несчастную мать. Я что-то упустил? Точно. Вы же не могли завести детей по каким-то причинам, а время-то шло, наследничек как никогда был нужен, и тут появился я — львёнок, которому ещё с детства вы начали говорить, что он станет королём, только вот в один прекрасный день планы внезапно так поменялись.        — Твоя мама была смертельно больна и могла умереть в любой момент, — напомнил ему Бахари, нахмурившись от подобного отношения того, кого он однажды спас. — Ко всему этому по долгой дороге её ранил какой-то извращенец, решивший развлечься с мимо проходящей львицей. Она бы не прожила долго с такими ранами. Стоило ли позволить ей быстро умереть, или нужно было позволить ей мучиться перед смертью?!        — Врёшь… — ненавистно прошипел тёмный лев, блеснув багровыми глазами.        — В чём-то я и не вру, — изможденным голосом ответил король, вздохнув. — Ты знаешь, кто будет после меня. Мой сын возглавит прайд после моей кончины, и я не хочу, чтобы ты как-то навредил Алфаджири. Сделай вид, что ничего не было.        Не выдержав, Танга резко развернулся в сторону своего собеседника.        — Как Вы можете говорить, что ничего не было?!        — Не смей повышать на меня голос! — слышно для собеседника скрипнул клыками белый лев, испепеляя взглядом стоявшего перед ним нахала.        — После того, что вы сделали… — тяжко дыша и жадно набирая воздух в лёгкие, проговаривал алоглазый. — После того, как у меня отняли мать и лишили трона… Прекрасно! Теперь я должен трепетать от какого-то комка шерсти.        — Знай своё место, Танга, — Бахари вновь издал рык, скрываясь в тени просторного грота. — Таково моё решение: ты никогда не был частью королевской семьи. Ты всегда был простым стражем и не более. Можешь ступать. Я не настроен на дружеские разговоры.        — Сын будет таким же не справедливым, как и его отец, — буркнул стражник, специально сказав это так, чтобы король услышал это.        Перед тем, как скрыться из пещеры, он услышал, как яростно зарычал на него Бахари, и рык его эхом раздался в его ушах. Какую-то потеху Танга всё-таки ощущал, хоть и не мог с этим согласиться, пускай и мысленно. Он то и дело смотрел назад, на Скалу Предков, ту самую, которой когда-то у него была возможность править. Иссиня-чёрный лев стиснул клыки, представив, что этим прайдом будет орудовать несправедливость до самого конца. Когти выпустились, а желание уничтожить это семейство становилось сильнее. Стражник знал: никому Бахари не нравился. Никто не был рад его восхождению на престол и большинство львиц считало, что король поступал во многих случаях неблагоразумно.        Ощущая вселенскую усталость после томительной беседы с королём, тёмный лев брёл по мёрзлому гравию, не смотря, куда. Он проводил языком по уголкам чёрных губ, на которых полосой застывала багровая ниточка крови. Танга всегда искал в этом искаженном мире справедливость. Он с детства замечал, что король таковым не был, и потому докучливые сомнения так часто роились в гудевшей от мыслей голове, не давая ему должного покоя.        Перед ним, разражаясь негативом, вальяжно уместились львицы прайда, вылизывающие друг друга и при этом без устали тараторящие о неправедности своего короля. Танга на их говор хмыкнул, и от этого звука некоторые охотницы повернулись к нему и на долю секунды оцепенели при виде его раны. Только одна из львиц, зажмурившись, отвела взгляд.        — Бахари? — будто догадываясь, что она права, спросила та самая, что не смогла долго смотреть на этот порез.        — Чужак, — коротко проговорил иссиня-чёрный, проредив тёмную гриву когтями. — Но король устроил мне трепку за то, что я не позволил им убить себя.        — Вот тебе и король… — со звериной ненавистью прорычала другая львица. — Он мне не очень нравится. Джатан справился бы с этой ролью лучше.        — Королевское бремя не лёгкое, Азири, — смерив гнев подруги, подала голос старшая охотница, посмотрев на неё взглядом тысячелетнего мудреца. — И королю может быть тяжко из-за переполоха, который мы устраиваем.        — Да заткнись ты, Триша! — не выдержав, ехидно рявкнула песчаная хищница, для полнейшей демонстрации припав к земле и прикрыв уши лапами. Та, которую она назвала Тришей, оскорбленно повернула голову в другую сторону.        — Дамы, не стоит ссориться из-за такого пустячка, — вкрадчиво хохотнул Танга, решив напомнить львицам о своём присутствии. — Наш король просто ждет момента, когда мы все последуем за ним или его наследником, пускай он и знает, что этого не будет.        — А львёнок вроде хорош, — умилённо проговорила рыжая львица, чем вызвала у льва негодующий взор.        — Такой лапочка. Я бы затискала его до смерти, — сжав лапы и прикусив губу, вставила реплику и другая охотница. — Скоро церемония представления. Хочу его увидеть, а то наш король так и не соизволил его показать. Его только Триша видела, и то она молчит!        — Айо, успеешь ты ещё львят потискать. Скоро и у меня ведь будет львёнок, — подмигнув тёмной львице, расплывшейся в удовлетворенной улыбке, прервал её Танга.        — Тихо ты, остолоп, — шикнула на него Азири, смерив уничижительным взором фиалковых очей. — Ещё не хватало, чтобы кто-то услышал нас и доложил всё Бахари. Он ведь не хочет, чтобы в прайде были другие львята, которые могут быть опасностью для его наследника.        — Немыслимый бред, — язвительно фыркнул иссиня-чёрный лев. — И с кем этот умник обручит своего сына? С бабуином? Извольте, но Кибури, наш шаман, ему будет не по вкусу.        — Ему это говори, а не нам, — съязвила Азири, демонстративно встав в ратную позу, но вдруг резко спрыгнула с валуна и приблизилась к уху собеседника. — Танга, а ты не забыл про свой должок? Ты там что-то о скорых изменениях в прайде говорил, разве нет?        — Какая же ты нетерпеливая, — с некой долей хитринки проговорил Танга, издав многозначительный смешок. — Всё идёт под полным контролем, но успех миссии по большей части зависит от вас.        — На нас ты можешь полагаться, будь уверен, — охотница доброжелательно улыбнулась. — Мы готовы пойти на любые ухищрения, хотя я больше хотела бы знать, что ты задумал.        Мысленно Танга коварно ухмыльнулся, но в темноте ночи, в которой он хорошо сливался благодаря своей шерсти, лев только блеснул багровыми, словно кровь, глазами, после чего обошел стороной Азири, не дождавшейся от него ответа. Обыденным шагом он пошел по холодному песку, стремясь дойти до наиболее рослой акации в бесконечной саванне.        Издали лев приметил ту самую акацию, которую хотел найти. Высокую такую, ветвистую, и под ней так уместно расположилась длинная тень, в жару так спасающая их. Подходя ближе, Танга пытался не шуметь, увидев в тени удобно уместившуюся львицу, что во сне казалась слишком уж невинной для своего вспыльчивого характера. Ещё один шаг вперёд, такой не аккуратный, что песок под лапами хрустнул, и светло-каштановая львица со всей возможной резкостью открыла глаза, сразу же устремив взгляд на Тангу. Последний, вздохнув, тряхнул угольно-чёрной гривой.        — Могла бы хоть поддаться, что ли, — издав театрально-обиженное фырчание, лев так же услышал едкое хихиканье из уст львицы.        — Тогда было бы не так интересно, дорогой, — плутовато ответила худощавая кошка, и тот увидел, как загорелись азартом янтарные глаза, светящиеся под её длинной чёлкой. Неожиданно созерцание её приобрело какую-то жалость, а сама она, цокая и качая головой, подошла ко льву и провела языком по его щеке. — Кто же тебя так уже ударить успел? Неужели не поняли, что только я имею на это право?        — Ты неисправима, Халиси, — продемонстрировав клыкастую ухмылку, Танга резко отошел в сторону, стоило львице коснуться до его переносицы. — Не стоит так волноваться по мелочам. Шрамы украшают мужчин.        — Это ты сам придумал? — издав злоречивый смешок, Халиси сладостно замурлыкала, увидев наигранно-обиженный взгляд мужа.        — Не будь ты сейчас в положении, — иссиня-чёрный посмотрел на её большой живот, еле как касающийся земли, — то тебе бы не поздоровилось.        Халиси пару раз заговорщически дёрнула тонкими бровями. Танга зачастую вселял в неё уверенность, даже если поначалу она была до смехотворности мизерной. Сам он — или же только его образ — заставляли её ощутить второе дыхание и чаяние, что совсем скоро жизнь пойдет в правильное русло. Его неизменная самоуверенность, впечатляющая хитрость, обжигающий холод, непревзойденная харизма и какая-то аристократия, будто ещё с рождения заложенная природой в его душу — все это было у её Танги, но не было у Бахари, и потому каждый раз Халиси ненавистно сжимала клыки от отчаяния, вспоминая, что от преемника своего их король так и отказался. Она видела всевозможные качества в Танге. Те самые, которые она никогда не могла разглядеть в Бахари.        — Прайд всё ещё не догадывается о том, что ты собираешься сделать, Танга, — между вздохом вторила светло-каштановая, будто была не рада такому, пускай она и чувствовала полнейшее безразличие к этому.        — И не надо, — жёстко отрезал лев при одной только мысли, что их могут услышать злые уши. — Они узнают всё… Позже. Когда реализация плана подойдет к концу.        — Как скоро это случится? Мне надоело бездействовать и ждать! Почти весь прайд принимает в это участие, ты являешься лидером заговора, а жена только сидит на харчах и с огромным пузом, в котором и бегемот мог бы уместиться.        — Тише, ти-ише, родная, — лапа Танги вскоре обвила её сильную шею. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали, верно? А я не хочу, чтобы моя беременная жена пострадала во время плана. Как думаешь, сколько львят у нас будет?        — Наверное, двойня, — задумалась Халиси, но тут же осеклась. — Хотя ребенок может родиться один, но достаточно крупным и сильным. Возможно, у нас будет сын.        — Сын? Ты уверена? — щурясь спросил иссиня-чёрный лев, но заметив, как пожала плечами львица, вздохнул. — Не будем гадать по поводу пола. Время покажет. Сколько ещё до родов ждать осталось?        — В ближайшие три-четыре дня львёнок уже должен будет родиться на свет. О, если у нас родится мальчик, то я назову его Кубва! Идеальное имя.        — Тогда оставь на мне честь дать имя детёнышу, если он всё же окажется девочкой, — заметив, что Халиси уже легла, готовясь ко сну, стражник лёг рядом, обвив её сильное и гибкое тело хвостом. — Спокойной ночи.        Но она, уже заснув, ничего ему не ответила, лишь углубившись в сон и пропустив мимо ушей пожелание. Танга, устроившись удобнее рядом с её худым боком, настороженно оглянулся в надежде, что поблизости не оказалось никого. Дёрнув ухом, лев вдруг сморщился: он-то знал, что Бахари нисколько не заволнуется, заметив, что стражника и его жены не окажется в общей пещере во время глубокой ночи. Остальные же знают о их любимом местечке, в котором они чаще всего проводили время друг с другом и в котором они зачали львёнка, который вот-вот должен был родиться.        А утром, стоило только вероломным солнечным лучам коснуться чёрных прядей львиной гривы, как страж отворил бордовые глаза, недовольно щурясь от надменного света солнца, но всё же нехотя оставляя спящую жену наедине с миром снов. Он медленно отходил от неё, а потом, когда оказался на приличном расстоянии от Халиси, прибавил ходу, после чего и вовсе бежал вперёд, скрываясь в высоких зарослях травы. Танга был уверен, что в такое время прайд уже постепенно просыпался и проводил занимательные беседы со своей королевой, которая немногим казалась им лучше короля. При одной мысли о горделивой Фурахе лев скорчился, но попытавшись забыть её образ, что никоим образом не был ровней её жены, он ускорился. Их излюбленное место, та самая высокорослая и прекрасная акация, постепенно исчезала за ним.        Не ощутив рядом с собой тёплого бока мужа через некоторое время, Халиси заметно поежилась, будто от просквозившего холода, не сразу решившись очнуться. Когда пустота всё же эта смутила её, золотистые глаза неохотно отворились, и она посмотрела на то место, где ещё не так давно подле неё лежал Танга, обвивающий её хвостом и будто защищающий от всего на этом не безопасном свете. Усмехнувшись, львица осторожно перевернулась с бока на сильную спину и сдула чёлку, что малость прикрывала ей обзор. Халиси набрала в грудь утреннего воздуха и с каким-то внутренним упоением посмотрела на слепящее очи солнце, и уже хотела было вновь перевернуться уже на другой бок, как вдруг ощутила сильную боль в животе, точно кто-то разрывал её внутри. Оскалившись, львица почувствовала охватившие её судороги, и, стоило ей совершить опрометчивую попытку подняться на лапы, дабы добежать до шамана, как она вновь плюхнулась на живот, а боль становилась в то время только сильнее.        — Через пару недель состоится церемония представления, — королева посмотрела на неуклюже барахтающегося в песке львёнка, который, ещё не открыв глазки, уже пытался исследовать этот удивительный мир. — Надеюсь, вы все придете.        — Куда мы денемся, — так, чтобы Фураха того не услышала, язвительно прошептала Азири, как вдруг ощутила, как одна из соплеменниц пихнула её в бок.        — Братья короля тоже там будут? — с нескрываемым интересом спросила та самая львица, побивая карамельной кисточкой хвоста по травянистой земле.        Королева хитро улыбнулась от её вопроса.        — Конечно, Хайба! — подперев обе щеки лапами, слащавым голосом проговорила другая охотница, и некоторые, в том числе и их правительница, прикрыв разом рты, таинственно захихикали. — Джатан с великим удовольствием прикроет вас на церемонии, пока вы с Узембой будете развлекаться за кустами.        — О чём вы думаете! — насупившись, деловито крикнула на прайд негодующая Хайба, и стоило ей уже захотеть улизнуть, как из листвы перед ней выпрыгнул Танга.        Увидев перед собой стражника, Фураха сразу же напряглась, и, схватив сына, прижала его ближе к себе. Иссиня-чёрный лев хмыкнул на такое проявление недружелюбия, но мысленно ожидал от неё гневной тирады за вчерашний разговор с Бахари.        — Танга! — начала было королева, одной лапой схватив львёнка, пытающегося выбраться и продолжить барахтанье в песке. — И не закатывай глаза тут мне! За вчерашнюю дерзость самому королю тебя стоило бы вообще изгнать из прайда!        — Ага-а-а… — с уловимой ленцой в голосе проговорил стражник. — Да, всегда ведь легче выгонять, чем пойти на компромисс.        — Болван, закройся уже, — шепотом рыкнула на него Хайба, боковым зрением видя, как кипела от гнева королева, недовольная его словами.        — Не советую тебе так выделываться после всего, что мы для тебя сделали, — с неизменным и присущим ей презрением ехидно процедила Фураха. — Я могу в любой момент рассказать Бахари о вашем с Халиси будущем детёныше, и он будет не доволен, узнав, что тут может быть претендент на престол.        — Дрожу от страха просто, — съязвил Танга, как только королева уже уходила, не в силах терпеть его реплики и, впрочем, его существование в прайде.        — Танга, язык, как помело! — начала свою тираду Азири и уже хотела бы выдать подзатыльник нахалу, как вдруг поджарый лев ловко спрыгнул со своего первоначального места, и львица, с трудом удержав равновесие, с трудом удержалась на камне.        — А с тобой, Азири, я хочу иметь отдельный разговор, — мотнув головой, иссиня-чёрный лев уже собирался скрыться в листве, как его окликнул лукавый голос охотницы:        — А волшебное слово?        — Я тебя жду за теми кустиками, крошка.        Возмутившись такой откровенности, песчаная львица зарделась, оскалившись и слушая, как за ней почти что лопались от смеха сёстры по прайду. Цыкнув на них, она поспешила последовать за приятелем.        — Как ты можешь говорить о таком, когда на тебе беременная жена? — не веря в услышанное, ошарашенно спросила Азири, на что Танга состроил притворно-удивлённое выражение морды.        — Это ты думаешь не о том, — свернув хищной ухмылкой, усмехнулся лев. — Мы ведь правда за кустами, не так ли? И ничего такого не делаем.        — Бесишь! — язвительно фыркнула песочная львица. — Что ты там хотел?        — Ты мне льстишь! Но я отвечу тебе взаимностью. Мне всего-то надо было предупредить тебя, что через неделю мы приступим к выполнению плана.        — О каком мы толком ничего не знаем. Вы с Халиси о чём-то шушукаетесь между собой, а нам только гадать остается. Может, объяснишь всё-таки, что происходит?        — Моя любезная женушка сама всё объяснит, когда придет время, — оглянувшись, Танга выпрыгнул с кустом, параллельно убирая с тёмной гривы листья. — Если будут изменения, то я поставлю вас в известность!        Азири не успела ничего сказать, как лев, блеснув пятками, уже убегал, поднимая своим бегом песок под собой. Львица закатила алые глаза, но промолчала, а вскоре услышала, как её окликнул кто-то из прайда. В последний раз посмотрев на устремившегося к акации Тангу, она вздохнула, мысленно молясь, чтобы тот не надумал ничего дурного. Азири достаточно долго знала его, словно брата, и потому ей было известно, что такой лев мог запросто натворить того, что вскоре окажется непростительным для всех.        И так проходило время. Долго, оно текло медленно, словно густой мёд, но Танга ждал, и Халиси тоже. Они не стремились возвращаться в общую пещеру, понимая, что Бахари не захочет видеть чужого львёнка в своей пещере. Стражник знал его, чувствовал опасность, потому тщательно следил за женой и дочкой, которую она родила именно в тот момент, когда его не оказалось рядом. Впрочем, рядом не было никого, кто знался на родах, но это не стало причиной какого-то осложнения и рождение маленькой Милейле, как вскоре нарек её Танга, выдалось простым.        — Время истекает, — нетерпеливо подытожил тёмный лев, смотря на детёныша, так схожего на свою мать. Танга довольно улыбнулся: близился новый рассвет для них, слепящий очи.        Халиси же часто оставляла мужа наедине со львёнком, уходя к прайду и выжидая момента, когда Фураха уже оставит львиц и уйдет обратно, к скале. Королева нисколько не смущалась её частому отсутствию, потому лишних вопросов от неё не было ни разу, как и не было вопросов от короля, которого так и не поставили в известность о её беременности. Сама львица, признаться, не чувствовала какой-либо благодарности за это, вспоминая, как часто Фураха потыкала их своей добротой. Они ждали. Неделя проходила долго, да и никто не понимал, почему Танга так медлил. Никто не знал, что он задумал, и каждый раз, когда Азири вновь спрашивала его, что произойдет, Халиси злорадно ухмылялась. Они обо всём узнают позже, а пока что прайду оставалось ждать и надеяться на лучшее. Когда седьмой день подходил к концу, Танга стоял у холма, провожая в небытие скрывающееся за усеянный изумрудной травой горизонт солнце. Настал момент, когда восстать должна была луна, чтобы позволить очнуться и сойти с неизвестности звёздную россыпь, дабы осветить королеву-ночь. И он, глядя на поглотивший саванну мрак, ликовал. Настал тот момент. Настал день, когда должен был прийти к действию их план. Оборачиваясь, он глядел на убаюкивающую их Милейле Айо, ничего не знающую об их плане. Рядом с ней сидела Халиси, и, подойдя к мужу, согласно кивнула ему. На этом, без слов попрощавшись, они разошлись по обе стороны. У каждого была своя роль в этой долгожданной миссии, и каждый в душе таил надежду: всё будет хорошо.        Бродя по высокому каньону, светло-каштановая львица слышала, как боязливо шагала за ней Азири, с рождения боявшаяся высоты. Про себя Халиси хмыкнула: на словах она была куда смелее, но, пытаясь не обращать внимания на проявление страха у подруги, львица ловким движением задних лап перепрыгнула через небольшой скалистый овраг. Азири же, не уверенная в свои возможности, робко повторила за ней.        — И что ты собираешься делать? — изогнув бровь, недоверчиво спросила песчаная львица, боясь взглянуть вниз. — А точнее: что требуется от меня?        — Нам нужно, чтобы сюда пришли младшие принцы, — коротко отрезала челкастая, но заметив грубость в голосе, поспешила смягчиться. — Мы… Отвлечем Джатана и Узембу сюрпризом.        — Сюрпризом? — переспросила Азири. — И каким же?        — Увидишь, Ази! Он им до смерти понравится, — как можно более невинно улыбнувшись, ответила Халиси. — Но я должна остаться тут, чтобы всё подготовить, а ты приведи их к во-о-он тому булыжнику, ладно?        Когтистым пальцем светло-каштановая львица указала на каменную породу, обросшую неоново-зелёным мхом.        — Ну хорошо, — медленно протянула песочная охотница, с прищуром смотря на сестру по прайду. — Надеюсь, ничего не доброго ты не надумала, потому что если Хайба узнает, что с Узембы хоть одна волосинка упала по моей вине, то она мне оторвет голову вместе с шеей… В лучшем случае.        — Да что я с ними сделаю? — с притворной обидой Халиси отмахнулась, будто только что услышала самую настоящую клевету о себе. — Просто удивлю их, и всё. Сделаю небольшой подарочек им.        — Постараюсь тебе довериться, — вздохнув, Азири дернула ушами, и, в последний раз посмотрев на улыбавшуюся от уха до уха соплеменницу, поспешила удалиться, напоследок лишь сверкнув пятками песочных лап.        Светло-коричневая львица долго следила за тем, как она исчезала из поля зрения, и как только это случилось, она пошла в противоположную от неё сторону. Схватив клыками не большой камушек, Халиси, ехидно хихикая, побрела по вышке каньона. Всё шло согласно по сопоставленному долгими неделями плану, и она была полностью уверена в том, что её супруг в это время так же удачно выполнял свою часть.        Тем же временем Азири на полной скорости мчалась к братьям короля, зная, что именно в эти дни, когда на Тангу не так давно напал одиночка, им снова поручили патрулировать границы вместо него. Дойдя до предполагаемого места, песчаная львица отметила, что не ошибалась с самого начала: два коренастых льва, так похожих друг на друга и отличающихся лишь цветом гривы, стояли на самой границе, уклончиво смотря куда-то далеко, будто ища там чужаков. Припав к усыпанной песком земле, Азири, точно на охоте, принялась подкрадываться ближе к младшим принцам, издали слыша их длительную болтовню. Один необдуманный шаг. Раздался шорох травы и хруст ветки под сильной львиной лапой, и этот неожиданный лязг не остался без внимания львов. Один из них, отличающийся белоснежной гривой, рыкнул и подался вперёд, окатив саванну громогласным рёвом.        — Кто здесь?! — крикнул коричнево-серый лев, выпустив когти и не услышав упрёки брата-близнеца, вопящего ему быть потише, когда рядом чужак.        — Всего лишь я, Уземба, — выйдя из травы, недоуменно произнесла охотница.        — Азири? — второй лев не понимающе посмотрел на песчаную львицу, до сих пор не понимая причины, почему она кралась всё это время. — Это что за игры? А если бы тебя приняли за нарушителя и убили?        — Убить? — она попыталась всеми силами показать удивление, пускай из неё и вырывалось лишь презрение по отношению к братьям Бахари. — Меня? Львицу? Только за то, что мне понадобилось ваше внимание?        — Наше… — дернув веком, начал Джатан.        — …Внимание? — продолжив за братом, Уземба фыркнул.        — Или вы считаете себя львами, недостойными львицы? — в смешке Азири братья-близнецы отчетливо услышали кое-какую издевку, что заставило их скривиться.        — Уж я-то вполне достойный, — тряхнув чёрной шевелюрой, чопорно отозвался Джатан, встав перед братом и расплывшись в довольной улыбке. — Тебе нужно наше львиное внимание?        — Я бы хотела погулять с вами под лунным светом, — мурлыча для романтической атмосферы, продолжила охотница и нырнула под лоб обомлевшего Джатана. Её хвост коснулся сильных плеч принца, и вскоре кисточка прошлась по носу льва, который почти что зарделся от таких внезапных ласк.        — Солнышко, мы на патрулировании, — приторным голосом оборвал её чаяния Уземба, лукаво разглядывая свои выпущенные когти. — Поэтому ответ прост, как день: нет.        Услышав отрицание на свою просьбу, Азири, филигранно изображая обиду, отошла от Джатана и оскорбленно уставилась на белогривого льва. Тот смерил её изучающим взглядом, но молчал, и львица, обиженно хмыкнув, гордо подняла голову и медленно пошагала в противоположную от них сторону, что-то бурча про себя. Глядя на неё, черногривый принц прикусил нижнюю губу и строго поглядел на брата.        — Дурень, она ведь львица. Зачем так резко? — мельком глядя на обиженную охотницу, шепнул брату Джатан, на что его брат недоверчиво покосился на близнеца.        — Патруль, Джат. Па-а-атру-у-у-уль. Тебе назвать значение этого слова?        — Тьфу на тебя, — сплюнув под лапы Узембы, фыркнул второй брат, и, не дожидаясь его реакции, повернулся к львице. — Ты как хочешь, а я пойду гулять с ней. Сиди тут со своим патрулем.        Закатив глаза, белогривый лев ещё раз посмотрел на совершенно пустой горизонт, после чего повернулся к уже тихо хихикающим Джатану и Азири. На миг он ощутил зависть, но, поразмыслив некоторое время, решил плюнуть на все обязанности, как бы ни было то не присущим ему.        — Погодите, я всё же пойду с вами, — пытаясь скрыть недовольство от безответственности брата, решился всё же подать голос раздосадованный Уземба.        — Да вы сегодня как никогда добры, мальчики, — Азири, довольная собой, подмигнула льва-братьям, на что оба улыбчиво посмотрели на неё. — Я знаю одно очень хорошее место! Пойдемте, не пожалеете.        Но отчего-то львица всё равно ощущала тревогу, что разъедала душу и рвала её на мелкие части, словно она совершала что-то аморальное. Она с трудом сдерживала на себе улыбку, неприступную и не дающую точно понять, что у неё на уме, хотя сама Азири не понимала, что происходило с ней в это время.        Она вела их по травянистому полю, и, полагаясь на свой отменный ориентир, привела к рослому каньону, вышку которой тяжело было разглядеть на такой высоте. Азири не видела ни Халиси, ни того сюрприза, о котором она с таким увлечением рассказывала ей, но зато она видела тот самый заросший мхом камень, к которому ей и надо было привести их. Львица, почему-то виновато улыбнувшись про себя, будто наперед всё зная или догадываясь, попросила их подойти поближе к тому самому камню, пускай что-то внутри то и дело кричало: нет, не делай этого. Пожалеешь.        Сверху, очерчивая выпущенными когтями линии на травянистой поверхности каньона, Халиси злорадно следила за происходящим. Она ожидала момента, когда Азири прекратит разговаривать с ними и додумается отойти на приличное расстояние. Челкастая львица, приметив, что подруга отошла от них и рассказывала о чём-то глядя на ночное небо, поспешила к выполнению плана. Подойдя ближе к крупным гранитным щебням, которые она специально уложила один на другого, она принялась быстро-быстро убирать их, позволяя не малых размеров булыжнику, до этого удерживаемого щебнями, сдвинуться с места. Халиси, понимая, что она не настолько сильна, всё равно подталкивала его сзади, пока булыжник не коснулся пустоты под собой. Львица споткнулась, стоило камню полететь вниз с высоты птичьего полета. Звон в ушах, сопровождаемый странным свистом, который раздавался над головой. Братья синхронно подняли головы наверх, но увидев вполне себе увесистый камень, с неимоверной скоростью летящий на них, оцепенели, поздно решившись ретироваться с места. Резкое столкновение. Громоподобный гул треснувшего камня и сломанных костей. Под тем камнем, павшим прямо на несчастных львов, растеклась не малых размеров кровавая лужа. Азири, не сразу услышавшая раздающийся сверху шум, раскрыла пасть в немом крике, увидев кровавое месиво под булыжником. Тяжело дыша, она попыталась его отодвинуть, пускай и знала, насколько это было абсурдным действием с её стороны.        — ХАЛИСИ! — ошарашенно завопила испуганная охотница, прыгая вокруг камня и не замечая, как её испачканные кровью лапы оставляли рядом с округлым валуном алые отпечатки лап. — Что ты наделала?!        В то же время каштановая львица пыталась дойти до подруги с помощью хорошо известного ей спуска. Коснувшись земли и ощутив песок под розовыми подушечками лап, Халиси подошла ближе к почти плачущей Азири, и та, услышав шаги, мигом обернулась к ней.        — Ты сказала, что устроишь им сюрприз! — по щекам песчаной львицы солёными дорожками ползли слёзы от осознания того, что её так некстати сделали свидетелем чужой смерти.        — Чем не сюрприз? Они ведь этого не ожидали, как и ты тоже, — беспощадно проговорила носительница золотистых очей, прыгнув на тот самый камень и осознав, что часть задания была уже сделана.        — Ты… Ты солгала мне! — пытаясь спрятать слёзы, Азири яростно зарычала. — Из-за тебя я повинна в смерти! И не просто смерти, а в смерти королевских львов!        — Они всё равно не имели никакую роль в этом прайде. Обычные дармоеды, которым лишь кинь кусок мяса и только тогда они двинут своим расплывшимся жиром.        Но та, казалось бы, и вовсе не слушала её. Склонив голову, Азири сжала до крови сухие губы, пока плечи тряслись от плача, а в глазах рябило от копившихся в них слёз. Неожиданно для себя она почувствовала прикосновение к лапам, и, пройдя своей по очам, увидела цепкий хвост, обвивший её. Подняв взгляд, она встретилась с одичавшими глазами Халиси, которая уже скоро вовсе не по-дружески обвила её шею, грубо схватившись когтями за щеку.        — Мы ведь не хотим, чтобы план, который мы так долго придумывали, крахом провалился, верно? — на хищной морде Халиси появилась безумная ухмылка, заставившая песчаную охотницу прижать к затылку уши.        — Мне всё равно, — отрешенно проговорила Азири, но тут же, вспомнив один нюанс, шелохнулась. — Т-танга… Что он делает? О Айхью, что он натворить вздумал?!        — Не стоит так волноваться, Ази, — загадочно шепнула челкастая львица, сильнее прижав к себе соплеменницу, чуть ли не удушив её таким давлением. — То, что сделала я, ни коим образом не сравнится с тем, что сделает мой муж.        — Пожалуйста… Хватит.        Впервые голос Азири казался ей таким потерянным, а сама она такой сломленной, молящей, но Халиси и не думала останавливаться. Слишком долго они к этому шли, чтобы всё остановить в один миг из-за её слабости.        В то же время, в пещере Скалы Предков, королева убаюкивала ворочавшегося в её лапах львёнка, недавно наконец-то открывшего глаза. Принц был окрасом шерсти схож на королеву-мать, такой же желтовато-лимонный оттенок, но совсем скоро ему достался отцовский синий цвет очей. Тем больше, по мнению Фурахи, подходило имя наследнику.        Подняв голову, она насторожилась, увидев у входа в пещеру отдаленно знакомые силуэты, но мягко улыбнулась, разглядев в них мужа и сестру. Те аккуратно подходили, думая, что львёнок спит, но Бахари только усмехнулся, увидев, что сын и не думал забыться сном.        — Малыш, маленьким принцам давно пора уже спать в такое время, — мягким и достаточно вкрадчивым голосом сказал король, осторожно ткнув носом в спину детёныша, который, выползая из лап матери, принялся неуклюже проходить по пещере. — Ух, непослушный какой! — с заразительным смехом проговорил Бахари. — В маму пошел.        — Ничего подобного, — почти сразу упрекала ничуть не смутившаяся его речами Фураха. — Насколько я помню, это ты в детстве не давал всем заснуть. Даже мне. Да, Кивули?        — Я всё ещё помню, как в детстве он влетел в пещеру с криками, что нас атакуют, а потом оказалось, что он просто играл со своим другом, — напомнила сестра королевы, чем заставила саму королеву прыснуть со смеху.        — Да уж, мой отец тогда на меня так злился, — угрюмо вспомнил белый лев, поежившись от неприятных воспоминаний. — Даже мать не смогла его остановить, а братья потом всю ночь проплакали.        — Алфаджири уж слишком спокойный, как для львёнка такого возраста, — Фураха повернула голову к сыну, кувыркающемуся бочкой и что-то пищавшему, что вовсе не было похоже на плач. — Он плакал только при рождении, но так делают все новорожденные львята. Это ведь не отразится на нём?        — Брось, Раха. Мой племянник просто более спокойный, чем другие львята. Это же хорошо. Значит, нытья будет меньше, и будущий король будет меньше воевать.        Оглянувшись, Кивули посмотрела на кобальтовое небо, освещаемое только звёздами. Луна уже была где-то на вершине, а в такое время она всегда выходила на самостоятельную охоту.        — Думаю, мне пора идти, — рыжая львица пассивным ходом побрела к выходу, через плечо смотря на такую счастливую королевскую семью. — Спокойной ночи, и не могу дождаться завтрашней церемонии представления малыша!        Улыбнувшись, Фураха провела языком по голове наконец-то заснувшего Алфаджири, и светло-жёлтый комочек, дернув лапками, устроился в более уютную позу.        Кивули проходила по спуску, не слыша шелеста в зелёных кустах, находившихся далеко от скалы. Затаившийся там шпион не заметил, как удалялась от легендарной кекуры львица, поэтому, держа в пасти горящую палку, он аккуратно высунул голову, дабы не сжечь листья кустарников и не устроить задуманное раньше предполагаемого времени. Танга ждал в такой нерешительной позе три секунды. Пять. Семь. Десять секунд. На одиннадцатой он, с раздающимся в голове торжественным воплем триумфатора, понесся вперёд, и, наклоняясь в сторону, проводил горевшей частью прочной лозы по сухим травянистым участкам.        — О, помню-помню, ты тогда ещё… — королева вдруг дрогнула, и, подняв голову, принюхалась, после чего с тревогой посмотрела на мужа. — Бахари, ты чувствуешь этот запах?        — Что-то горит! — сразу же выкрикнул белый лев. Не сильно толкая жену в бок, он подзывал её встать и направиться к выходу. — Быстро! Быстро! Выходим отсюда!        Спешным ходом коренастый лев двинулся вперёд, к выходу из пещеры, ведя за собой львицу и львёнка, но стоило ему выйти, как король тут же обомлел, увидев, как высоко поднялся огонь. Одно неверное движение, и, казалось, он поглотит их заживо, не оставив ни единого живого места. Бахари в растерянности искал взглядом хотя бы одну лазейку, пытался выбраться из этой устроенной каким-то мятежником западни, потому, мотнув гривастой головой, со всей строгостью крикнул до скрежета испуганной Фурахе следовать за ним по тайному выходу. Бахари, по правде, чувствовал, как лапы неистово дрожали при одной только мысли, что это мог быть для них тот самый конец, что и он, и его жена, и их сын, сегодня не смогут выжить в этом пожаре и будут вынуждены так рано покинуть этот мир.        В то же время, ловко перепрыгивая через возвышающийся над ним огненный забор, Танга со всей рьяностью откинул в сторону это подобие факела, с восторгом смотря на горящий пожар и желая услышать в нём вопли, гласившие о мучении. Расплывшись в самодовольной ухмылке, иссиня-чёрный лев уже хотел было уйти, как вдруг вставшая перед ним львица, самая старшая после королевы, преградила ему путь.        — Танга, что ты творишь?! — с яростью завопила на него Триша, попытавшись ударить льва лапой, но тот, зарычав, оттолкнул в сторону нахалку.        — Триша… — ненавистно прошипел он, и его багровые, словно кровь, глаза заблестели, и в них матерая львица смогла увидеть полыхающий огонь. — Разве ты не видишь, что я делаю?! Я восстанавливаю справедливость! Этот король не может считаться королём, когда он даже не прислушивается к своему народу и делает всё лишь в свою корысть.        — Справедливость? Путём убийства?! — Триша в порыве гнева оскалилась, а из уст вырвался каторжный рык, гласивший о презрении. — Да какой ты король, если твой трон запятнала чужая кровь?!        — Бахари и вся его семейка — лжецы и предатели, которые никогда не выполнят своё обещание и не глянут на ваши страдания. Таким нет места в нашем мире.        — Но и ты не в праве отнимать жизнь, которую не ты создал! — тёмно-серая львица смотрела на него так, будто пыталась достучаться, попросить одуматься, зная, что у неё всё равно ничего не выйдет. — Пытаясь устранить монстров, ты и сам становишься монстром.        Танга сузил карминово-красные глаза, презрительно смотря на неё. Морда исказилась в оскале, алчном, требующим большего, а пальцы лап отчего-то хрустели.        — Значит, ты против меня? — в подтверждение его словам был кивок. Вздохнув, поджарый лев положил лапу на шею львицы. — Да будет так, но тогда… Ты не нужна мне, Триша.        Одним лёгким движением Танга толкнул матерую охотницу вперёд, прямо в огонь, и уже в следующий миг его уши прорезал полный мученической боли крик умирающей львицы. Он видел, как оранжево-красное пламя в прямом смысле слова пожирало тело бедной Триши, как горела её кожа и как она билась в конвульсиях от жара, и ему самому, признаться, совестно было за свой поступок.        — Это ещё только начало, — прошептал про себя Танга, параллельно сдув спадающую на кровавые глаза прядь чёрной гривы.        Иссиня-чёрный лев оглянулся, надеясь, что более никто из прайда, помимо Халиси, не решился наведаться к нему, потому как более он не хотел видеть, как львицы медленно жарились в огне. Танга поежился, вспомнив, как только что вопила перед мучительной смертью Триша, и лишь вспоминая этот рёв, этот плач, будто видя за маревом огня слёзы, желание проливать чью-либо ещё кровь отпадало до невероятной эффективности сразу.        Признаться, Бахари совершил невероятную ошибку, решив следовать по тайному выходу, потому как стоило ему только-только выйти из заднего прохода, стоило ему отодвинуть камень, прикрывающий этот проход, как горячее пламя резко прошло по его морде. Почувствовав сильное жжение в области правого глаза, белый лев вскрикнул, в то же время отдав Фурахе команду идти назад. Им пришлось вновь идти наверх, дойдя до пещеры, а сама ситуация не позволяла думать рационально, заставляя искать выход из положения.        Повернувшись к жене, король, не следя за тоном, рёвом приказал ей остаться на этом месте, и львица, будучи напуганной, прижалась к углу пещеры и пыталась спрятать пищавшего от непонимания детёныша от опасности. Бахари вздохнул. Утомительно, будто устал, пускай он и боялся совершить хоть одну ошибку, которая могла стоить жизни хотя бы одному из них. Он спешным ходом побрел к выходу, взглядом сапфировых глаз ища каменистую лестницу, ведущую на самый верх, туда, куда обычно короли вели своих наследников, дабы рассказать им о Круге Жизни.        Белый лев понимал, что это мало чем поможет, но это была последняя призрачная возможность спастись от пожара. Оглянувшись с самой вершины скалы, Бахари мог найти из этой ловушки выход, который спасет им жизни. Он, не теряя ни секунды, сделал круг, не сразу заметив перед собой ведущие к вершине каменные ступени. Пытаясь отдышаться, лев быстрым шагом побрел наверх. Он чувствовал, как языки пламени касаются его шерсти, потому время от времени кривился от подобных уколов, вздрагивая.        Прыжок. И вот, тяжело дыша и хватая в лёгкие опасный воздух, ту чёртову гарь, он оказался на самой вершине. Бахари смотрел вниз, себе под лапы, чувствуя, как скопившийся на лбу пот стекал по морде, падая на синие глаза. Он, чуть ли не падая на землю от усталости, поднял голову, и дрогнул, увидев перед собой знакомую ухмылку, злорадную, и не оставляющую никаких сомнений.        — Вы… — клацнув клыками, со всей имеющейся при нём ненавистью провозгласил король. — Это всё вы! Подонки, которых я пригрел в своём прайде и не дал умереть!        — Какой же ты узколоб, Бахари, — позволяя себе подобную фамильярность в такой ситуации, с издевкой изрекла стоявшая перед ним Халиси. — Не понял такую простую вещь, и вот, из-за тебя гибнет твоя несчастная семейка.        — Я вырву твою шкуру, дрянь, — сморщился белый лев, наматывая круги вместе со своей соперницей. — Я научу таких, как ты, чтить короля. Вы не тронете мою семью, слышишь меня?!        — Твои жена и сын останутся нам на десерт, — елейным голосом пропела светло-каштановая львица, став у края верхушки скалы, — а сейчас лично я хочу начать с тебя.        Сжав клыки, Бахари зарычал, оглашая королевским рёвом поединок. Ему, конечно, непривычно было драться с львицей, однако ситуация другого не позволяла. Он бежал в её сторону, выпустив когти и обнажив клыки, а Халиси так и стояла у края. Стояла, натягивая безумную ухмылку, и стоило королю оказаться на незначительном расстоянии от неё, как львица резко отошла в сторону и задними лапами ударила белого льва по спине, от чего тот с неимоверной скоростью полетел с высоты птичьего полета. Бахари летел вниз, ударяясь об острые скалы и получая многочисленные ранения. Первый удар заставил его харкнуть кровью, второй — перестать ощущать переднюю лапу, а во время третьего ему показалось, или же, так оно и было, что его позвоночник со смачным хрустом разрубило пополам. Бахари не видел, куда он летел, и когда он упал в огонь, в котором он горел заживо, лев, вдосталь ударившись о каменные породы, более не чувствовал боли.        Внутри пещеры, слыша, как кто-то кричал от боли, дрожала Фураха, глотающая стекающие с пушистых щёк слёзы. Её сын впервые плакал, и она, прижимая его ближе к себе, пыталась успокоить его, но бедной королеве тогда казалось, что и её саму успокоить было бы не плохо. Жёлтая львица посмотрела на выход, и, взяв Алфаджири за холку, выбежала из пещеры так, как только могла. Подушечки лап были порезаны длительной ходьбой, а сама она с трудом дышала.        — Да будет так, — Фураха, встав у края левой части Скалы Предков, оценивающе посмотрела вниз, насколько было высоко и как дотягивался до неё огонь.        Львица долго не ждала. Оттолкнувшись задними лапами, она, понимая, что другого выхода нет, что всю жизнь просидеть в пещере с боязнью огня она не сможет, прыгнула вперёд, так, чтобы перепрыгнуть пожар под собой. В полёте она схватилась лапами за напуганного Алфаджири, а в мыслях крутилось только одно: львёнок должен жить. Обязан. Они с Бахари повидали за свою жизнь достаточно, и пришел черед их сына. Их время подошло к концу, но для принца, родившего пару недель назад, это время только началось.        Земля становилась всё ближе и ближе. Фураха миновала пламя, но вскоре с грохотом свалилась на твёрдую почву, ощутив, как сломались внутри неё кости. Львица совершила попытку встать, но и она не увенчалась успехом. Лишь кровавые стези вырвались из уст, падая на сырую землю. Слабо подняв голову, Фураха увидела в отражении грязной лужи свой израненный лик, а за ней яростно полыхал огонь. Где-то там, рядом с ней, от страха плакал на её удивление выживший принц.        — Сестра! — ошарашенно завопил кто-то рядом с ней, и светло-жёлтая львица подняла голову, увидев перед собой младшую сестру. — О нет, Раха, что случилось?! Откуда тут появился этот пожар?!        Закашляв, королева слабо посмотрела на подошедшую к ней Кивули, что-то без устали говорящую о том, что она спасёт её, что шаман совсем рядом и она сможет донести её. Львица опустила голову. Нет, не сможет.        — Нет, Кивули. Не стоит.        — Что значит не стоит? — рыжая львица с трудом верила в услышанное, и она только мельком посмотрела на племянника, испуганно оглядывающегося вокруг. — Как ты можешь говорить такое, когда у тебя есть сын, нуждающийся в тебе? Подумай хоть о нём!        — Ему не понадобится мать-инвалид, — перед глазами Фурахи всё заплыло колоритным сюром, а сама она обессилено лежала, с трудом говоря. — Но ты… Прошу, проследи за ним. Он должен жить. Алфаджири уготовлено великое будущее и я не могу позволить, чтобы оно принадлежало кому-то другому.        — Но ведь…        — Кивули, — слабо прошептала жёлтая львица, подвигая ближе львёнка и протягивая сестре. — Мой сын надеется на тебя. Бахари надеется на тебя. Я… Надеюсь на тебя. Прошу, я не смогу дальше… Жить.        Кивули посмотрела на львёнка, в ответ смотрящего на неё своими ничего не понимающими кобальтовыми глазами. Она, сглотнув, почувствовала жалость к ребёнку, так рано лишившемуся сразу двух родителей, но, схватив его за шиворот, понеслась прочь, в последний раз посмотрев на сестру, медленно умирающую в луже крови. Кивули смотрела на Скалу Предков, мечтая о том, чтобы она сгорела вместе с теми, кто этот пожар устроил, но, терпя обжигающие глаза слёзы, она метнулась в неизвестность, скрываясь под лунным светом.        — Настала новая эра, — где-то вдали от них с торжеством проговорил своей жене Танга, проведя когтистой лапой по голове поежившейся малышки.        Милейле, маленькая ещё совсем, будто понимала, что жизнь более не станет такой, как прежде. Танга успел выслушать от прайда претензии, проклятия, а Азири, та самая, что приходилась ему словно приемной сестрой, грозилась его убить. Про себя иссиня-чёрный лев усмехнулся: совсем скоро его имя будут чтить все вокруг.