Львиное Солнце

       Единственным доказательством того, что ещё пару минут назад тут был пожар, были вьющиеся чёрные дымки, что поднимались к небу и застилали собой сгущающиеся тучи. Огонь был давно потушен пришедшими на помощь слонами, отважно бросившимися поливать водой горящий Прайд Рок, и никто из них не понимал, что произошло, как такое могло случиться, а главное, что произошло с королём и королевой. Боковым зрением Танга видел собравшихся у скалы львиц, не верящих, что они стали соучастниками этой страшной аферы. Он, честно, не верил, что они так скоро кинулись к мёртвым потрохам своих покойных правителей, которых они никогда не принимали за своих. Осклабившись, иссиня-чёрный лев в два прыжка пересек расстояние и оказался на высоком камне.        — Друзья мои, опомнитесь! — одним ловким движением тыльной стороны лапы лев откинул в сторону валявшуюся перед ним кость. — Разве не они были так несправедливым к вам?!        — Но мы не желали смерти никому из них! — крикнула запыхавшаяся в слезах Хайба, ощутившая укол вины, когда вспомнила о маленьком принце. — Нет… Детёныш! Мы убили львёнка! Ни в чём неповинного ребёнка!        — Вы хотели видеть на троне сына тиранов?! — рядом с мужем оказалась разозленная до самого предела Халиси, когтями скребущая каменною поверхность под собой.        — Тираны? Они были неправы, да, но они не заслуживали смерти! — воскликнула Айо, лапами прикрывающая львёнка, не осознающего, что только что она стала принцессой.        — Как ты мог опуститься до такого, Танга?! — одна из львиц выпустила когти и встала в боевую позу, только заметив, как напряглась Халиси при её словах. — Ты пытался противостоять монстрам, и сам же стал им. Ты убил живых львов!        — Неблагодарные твари! — Танга, насколько он помнил, впервые позволял себе повысить голос на прайд и оскорбить их всевозможными словами. — Я вызволил вас из лап узурпатора! Я открыл вам новые возможности! Вы можете преспокойно растить тут своих детёнышей и не быть под вечным гнетом правителей! Я собираюсь сделать так, чтобы вы жили свободно, не отказывая себе ни в чём, и вы отвечаете мне обвинениями?! Я убил лишь этих тиранов, потому…        — Ложь! — послышался чей-то хриплый, но как никогда более уверенный голос за спинами столпившихся шеренгами львиц. — Всё это наглая ложь!        Прайд синхронно охнул и поспешил расступиться, позволяя одной из своих соплеменниц выйти вперёд. И только тогда Танга ощутил, как лапы еле как, но всё же дрожали, потому что сейчас при встрече с этими одичавшими бирюзовыми очами он не чувствовал ничего, кроме страха. Азири же в ответ ненавистно взирала на него, сжигая взглядом, и он не сразу увидел её левое ухо, а точнее то, что от него осталось: его почти не было, лишь несчастный огрызок, с которого текла кровь. Обернувшись, лев заметил, как его жена проводит по алым губам языком, стирая какие-либо улики.        — Убийца! — злоречиво завопила Азири, указывая лапой на ненавистного ей узурпатора. — Подонок! Сукин сын! Ненавижу тебя! Ненавижу!        Мощная пощечина зарычавшей Халиси заставила её отшатнуться и ощутить, как острые когти вновь прошлись по ещё не зажившей ране. Глядя на свою давнюю подругу, новая королева резко схватила её голову лапой и повернула к себе.        — Нищебродка… — презрительно прошипела светло-коричневая львица. — Как ты смеешь разговаривать в таком тоне со своим королём?!        — Королём? — на морде Азири всплыла безумная ухмылка, в то время как в глазах блеснуло краткое непонимание и отрешение. — Он не мой король. Он убийца. Танга ведь убил не только Бахари и Фураху. Он и с принцами расправился!        Прайд пораженно посмотрел на растерявшегося короля, оскалившегося при речах своей сводной сестры.        — Что ты наделал? — безнравственный голос, судя по всему, принадлежал поначалу не верящей в это Айо, склонившей голову и прикрывшей очи, дабы не видеть всего этого.        — Пытался вам помочь, — презренно прошептал Танга, пораженный подобной благодарностью. — Я хотел, чтобы ваша жизнь стала лучше. Почему вы не можете понять этого?        — Так ты хотел улучшить нашу жизнь? — приторно-сладким фальцетом спросила подошедшая к нему Азири, смягчив черты лика, но уже скоро уголки пасти вновь растянулись в оскале. — А может, тебе просто трон нужен был, а ты прикрываешься своей добротой?! Бахари ведь когда-то официально и при всех лишил тебя прав на престол!        — Да какая разница? Они мертвы! Их не воскресить вашей руганью, — сгорбившись, он метнул чёрной кистью хвоста, идя ко входу в пещеру, а за ним тем же шагом плелась Халиси, державшая в пасти спящего львёнка.        — Ублюдок, — сплюнула достаточно громко взрывающаяся от гнева Азири, — что б ты сдох смертью страшнее, чем той, на которую обрёк невинных.        До ушей Танги эти слова долетели моментально, как и до его жены, что уже испепеляла взглядом нахалку. Заметив, что та уже намеревалась отчитать Азири за её высказывания, лев аккуратно нажал на её лапу, прося остановиться, и сам же спустился вниз. Настроение продолжать эту полемику у него не было, но он всё равно упорно шагал к прайду в надежде прекратить всё это. Его путь вскоре прекратился, и львицы при виде нового короля сжали клыки, будто без слов давая понять, что они намеревались напасть на него. Танга оглянулся, бесстрастно осматривая округу, но вдруг наигранно округлил багровые глаза, так, что никто не заметил в них ни единой нотки фальши.        — А куда делась Триша? — естественно, он помнил то мгновение, когда своими лапами схватился за её шею и бросил в открытый огонь, но важно было другое: известно ли львицам его очередное злодеяние?        Его опасение было напрасным, и он понял это, когда те начали взглядом метать вокруг, намереваясь найти свою соплеменницу. Его мысли заглушали нескончаемый говор разбушевавшегося прайда, и когда те просяще посмотрели на него, Танга с фальшивым разочарованием вздохнул.        — Вместе с нашими правителями и братьями короля, — начал тёмный лев, вгоняя львиц в тоску, и только стоявшая позади него Халиси догадывалась, что всё не так просто, как пытался донести до всех её муж, — мы потеряли хорошую охотницу и прекрасного советника. — прикрыв уставшие глаза, Танга опустил голову, но вот, прошла секунда, и он снова открыл их, только теперь кровавые радужки блеснули непокорным холодом. — Вы не уберегли её! Не смогли помочь своей подруге! И вы считаете меня монстром?! Вы-то всегда относились к Трише, как к лишней, и всячески затыкали её, зато когда требовалась какая-либо помощь, то сразу вспоминали о её существовании!        Стоя позади, Халиси смерила надменным взором каждую львицу, успев при этом приметить стыдливо прячущуюся в толпе Азири. Будь её воля, то новая королева с великим удовольствием плюнула бы ей в морду за подобную продажность, однако именно сейчас она была вынуждена сохранять спокойствие. Тихомолком рыкнув, когда Хайба попыталась вновь что-то сказать против своего короля, Халиси взяла за шкирку львёнка, волочась вместе с ней до скалы и не особо вслушиваясь в говор за спиной.        Скрывшись в темноте пещеры, львица осторожно опустила принцессу на каменную глыбу, специально для львёнка усеянное мягкой травянистой подстилкой. Будучи в полнейшем одиночестве, Халиси иронично хмыкнула: на деле-то она была сделана отнюдь не для их с Тангой дочки и не ими вовсе. Ещё пару часов назад все вокруг были уверенны, что на этой подстилке будет спать никто иной, как малыш Алфаджири. Львица вдруг дёрнулась. При имени несчастного львёнка её неожиданно передёрнуло, и, пускай она этого не покажет никогда, но в каком-то закоулке мёрзлого естества играла жалость именно к принцу. Возможно, то были так поздно пробудившиеся чувства, присущие не всем, или же материнский инстинкт так некстати подействовал и на неё. Халиси, в любом случае, никогда не сможет этого понять, и потому подобную проблему будет вынуждена решать сама, не смея поделиться ею ни с кем, даже во сне страшась подумать о таком. Королева положила голову на скрещенные лапы, мечтая провалиться в небытие сна, но внезапно подошедший к концу содом львиц заставил её насторожиться, а уже через некоторое время, обуянный настоящим недовольством, ей предстал силуэт Танги. Тряхнув матово-чёрной гривой, поджарый лев побрёл вперёд, подходя ближе к ожидавшей его Халиси, и стоило им оказаться близко, как король потерся щекой о щеку жены. Признаться, они редко позволяли себе подобные ласки, редко оставались в своём мире-утопии, где были только они одни, но сейчас, когда вся построенная им семья была вместе, они, казалось бы, получили полное право на это.        — Это был самый тяжкий спор за всю мою жизнь, — семейная идиллия прервалась так же резко, как и началась. — Даже Бахари не был таким упёртым упрямцем, как эти.        — У них не будет выбора, — вполне серьёзно проговорила Халиси. — Король им нужен, а кроме тебя никто не займет престол.        — Мне порой хочется наказать каждую из них за их слишком длинные языки, которыми они без остановки пользуются не по делу, — клацнул клыками Танга, жадно вдыхая не достающего ему воздуха. — Как они могут защищать своего прошлого короля? Если следовать его логике, то каждый, мнение которого отличалось от его, должен жестоко поплатиться за это.        — А разве ты не такой же, дорогой? — лютиковые радужки коричневой львицы вдруг блеснули хитростью и озорством, что заставило короля удивлённо посмотреть на неё. — Что насчет тебя? Разве ты не готов прикончить свою подданную, которая думает не так, как ты, м?        — Да что ты вообще несешь, женщина?! — впервые за столь долгое время Танга позволял себе подобным образом повысить голос на неё, свою жену и королеву, и это, на его удивление, осталось без какого-либо внимания с её стороны. Халиси всё так же глумливо улыбалась от уха до уха, встав с месте и издевательски проводя хвостом по поджарым плечам своего льва, искоса смотревшего на неё.        — Ты обманул прайд, но не меня, — худощавая львица рассмотрела свои выпущенные когти. — Не плохой спектакль устроил, только вот меня не проведешь. Это ведь ты причастен к гибели Триши, не так ли?        — Откуда ты… — уже хотел было он спросить, но, встрепенувшись, король вопросительно уставился на ухмыляющуюся Халиси, как вдруг тихо зарычал и встал в оборонительную позу, будто готовясь к атаке. — Ты следила за мной?!        — Да, было дело как таковое, — сделав вид, что она задумалась, светло-коричневая львица сдула спадающую на янтарные глаза чёлку. — Джатан и Уземба давно уже были придавлены и раздавлены камнем, а Азири… Что ж, она просто слишком много языком чесала и говорила вообще не то, что надо, потому мне пришлось оторвать ей ухо и временно оглушить, чтобы знала своё место. Знаешь, находиться рядом с двумя трупами и львицей без сознания та-а-ак скучно, вот я и решила посмотреть, как твои дела продвигаются, а тут, оказалось, мой муженек веселился по полной без меня. Кинул живую львицу в огонь.        — Надеюсь, ты-то будешь держать язык за зубами, — деловито буркнул Танга, испепеляя жену взглядом кроваво-красных очей.        — Ты убил короля, его братьев и жену, а вместе с ними и его сына, — фыркнула Халиси. — И ты не скрыл это, всем разболтал о плане, но тут ты боишься рассказать им о смерти какой-то там жалкой львицы, которая не является никем в прайде? Да ладно тебе, Триша и без того была болезненной. Не умерла бы от огня сегодня, так умерла бы завтра или через неделю-две от чего-угодно.        — И всё равно, Триша не имела отношения к королевской династии, — дёрнул ухом тёмный лев, усаживаясь обратно, рядом с женой и дочкой. — Её смерть была напрасна. Я убил львицу без всякой на то причины. За такое прайд волен растерзать меня.        — Не говори глупостей, Танга. Сам говорил, что руганью мертвеца не воскресить, так зачем уже ворошить прошлое? А теперь спи. Завтра нас ждет тяжелый день.        Лев, в последний раз посмотрев на очерченный серебристым лунным светом вход в грот, более пристально присмотрелся к нему, моля всех живых существ на свете, чтобы никого там не оказалось. Убедившись, что он был один на один с Халиси, Танга удрученно вздохнул, и только тогда позволил залитым тяжким свинцом векам сомкнуться, а самому провалиться в длительный сон. Ночь была тогда холодной, несмотря на недавний пожар, от которого вся кожа горела самым яростным огнём вместе с горевшей в то время сухой почвой. Или же, то не ночь была такой мёрзлой, а уже его душа, полностью покрытая ледяной брешью, не давала ощутить ничего, кроме сущего холода. В любом случае, этот холод потихоньку рассеялся, когда прайд, до этого горделиво объявивший ему бойкот и отказавшийся спать с ним и его семейкой в одной пещере после такого, соизволил войти в грот и улечься полукругом подле своих новых правителей. Танга всё равно чувствовал эту непробиваемую стену между собой и прайдом, но всё равно мастерски делал вид, что ему плевать на всё. Возможно, что так оно и было, и он нисколько не притворялся.        Утром же, когда только-только поднялось за африканскими великанами-горами величавое солнце, тёмный лев прикрыл глаза, чтобы лучи не падали на него. Он лениво повернул голову, всё ещё не отворяя веки, при этом одной лапой закрывая от надоедливого солнца морду. Танга сморщился во сне, но не решился проснуться раньше времени, наслаждаясь сном и тёплым боком мирно сопящей рядом с ним жены. Послышался топот чьих-то лап, а после в ушах раздалось чьё-то пыхтение, по всей видимости, принадлежащее разбуженным львицам. Лев, честно, усмехнулся бы со всем имеющимся у него злорадством, если бы не был разбужен сам. Прошло время, и солнце более перестало мешать ему, потому как над ним возвысилась чья-то тень, и Танга всеми силами пытался показать, что он глубоко спал, дабы его не беспокоили. Тень нависала над ним некоторое время, после чего послышался чей-то вздох с долей огорчения. Вскоре кто-то забрался на его чёрную гриву и прикусил за ухо, и тут Танга уже не мог никак притворяться спящим.        — Па-а-ап, уже утро, — раздался чей-то не слишком требовательный, ребяческий голос. Король спрятал морду в лапах, чтобы скрыть беззлобную улыбку, но и это не подействовало. — Пап, ты же обещал.        Навострив уши, королева неспешно открыла глаза и через плечо мужа посмотрела на дочку. За какие-то два или три месяца она уже успела подрасти и обрести черты внешности как отца, так и матери. Казалось бы, коричневая шерсть, доставшаяся от Халиси, идеально контрастировала с багровыми радужками, полученными от Танги, и ко всему этому шла чёлка, что, в отличии от шерстинок матери, не свисала на морде, а смотрела назад. Внезапно молодая львица покачала головой: характером Милейле не была схожа ни на кого из них, ибо львёнок слишком сильно отличался своей робостью и отсутствием какой-либо харизмы от своих родителей. Она не была такой же решительной, как её отец, и не была такой же смелой, как её мать. Она была малость неуверенной в себе, что заставляло львиц фыркать, с презрением глядя на скукожившийся у лап короля комок шерсти: никто не захотел бы себе такую королеву и Милейле, в чём все были уверены, не была никоим образом ровней покойному сыну Бахари.        — Ну, папа! — принцесса обиженно хмыкнула, развернувшись и с пафосно поднятой головой пошла по другую сторону, заметив, что на неё не обратили должного внимания.        Вдруг Танга, соизволив проснуться, от души рассмеялся на её забавное поведение, поставив лапу на цепкий хвост Милейле и остановив её тем самым движением.        — Хорошо, идём, только не обижайся так больше, — с энтузиазмом сказал король-отец, и, встав, пассивным ходом побрел к выходу.        Львёнок, улыбнувшись, уже готовился пойти за родителем, но, остановившись, она посмотрела назад, на с интересом смотревшую на них маму. Халиси провожала взглядом выходящего из пещеры Тангу, и только еле слышное, схожее на писк, покашливание юной принцессы заставило её посмотреть на неё.        — Мама, а ты разве не пойдешь с нами? — изумленно спросила Милейле, выжидающе смотря на растянувшуюся и зевнувшую от недосыпа Халиси.        — Нет уж, вставать раньше солнца — участь короля и его наследия, — ответила худощавая львица, многозначительно подмигнув детёнышу.        — Милейле, ты идешь? — ворчливо спросил Танга, недовольный тем, что его мало того, что разбудили, так ещё и без всякой на то причины.        — Иду-иду! — крикнула ему вдогонку маленькая львица.        Спотыкаясь на ровном месте, львёнок полным ходом поспешил к отцу. Они вышли вместе, и стоило Милейле выйти из родной пещеры, как в багровые очи ударил солнечный свет, от которого она сморщилась и отвела взгляд в сторону. Она присела, потирая пальцами лап глаза, точно горящие от солнечного светила, и, когда ощущение жжения начало покидать её, она с нескрываемой заинтересованностью посмотрела наверх, на короля, в гриве которого будто сплетались созвездиями золотистые пятна оранжевого диска, возвысившегося над ними. И никто, признаться, несмотря на отрицательное впечатление к Танге, не мог отрицать, что он был красив. Увы для многих, но уродливая и искаженная временем душа его смогла всё же скрыться за его столь прельщающей оболочкой.        — Ну, куда мы идём? — несмело спросил львёнок, оглядываясь по сторонам и боясь посмотреть вниз, и эта, с первого взгляда непримечательная, деталь давно стала показателем её боязни к высоте, что изрядно выводило из себя обоих её родителей: уж очень этим она была схожа на Азири.        Но ответа не последовало. Танга, наклонившись к дочке, аккуратно взял её в пасть, и, выпрямив сильную спину, повернулся к каменистым лестницам, ведущим наверх. Милейле пыталась смотреть на небо, чтобы не видеть то, как далеко от них была земля, но свет над ней заставлял одуматься.        Оттолкнувшись задними лапами от твёрдой поверхности над собой, передними он ощутил ровную каменную сферу, и тогда, подходя к середине вышки, посадил львёнка на землю, позволяя ей оглянуться и исследовать новое место. Принцесса разочарованно вздохнула.        — Сам говорил, чтобы я не шла сюда, — бесстрастно промолвила Милейле, держась ближе к отцу и не смея посмотреть вниз, где всё казалось до смеха мелким.        — В таком случае, сегодня мы сделаем исключение из правил, — ответил Танга, гордо встав у подножья скалы, и, подойдя к нему, принцесса осмелилась оглянуть землю и понять, что всё, как оказалось, не так страшно, как она предполагала. Неожиданно для неё король-отец из шутливого и несколько весёлого стал более серьёзным, будто его подменили за одну секунду. — Этот разговор… Ты должна его запомнить. Ты должна будешь передать её своим детям, чтобы они передали это твоим внукам, и так далее. Эти слова очень важны для нашего рода, детка.        — Чем? — непонимающе спросил каштановый львёнок, время от времени поправляя свою взъерошенную чёлку, чьи ворсинки смотрели по разные стороны.        — Я и твоя мама правим этими землями, как ты знаешь, — продолжил иссиня-чёрный лев. — Только вот и мы не вечны, а прайду нужны будут король и королева. Всегда. — Танга набрал в грудь как можно больше воздуха, смотря в одну точку на шафрановом полотне неба. — Однажды ты должна будешь занять моё место и стать королевой.        — Я?! — явно не ожидая такого, Милейле округлила глаза и подпрыгнула на месте от изумления. — Королевой?! Но… Но я не смогу править всем этим!        — Пока что нет, ты ещё слишком мала для правления, но ведь ты станешь старше, наберешься опыта и мудрости, а потом уже посмотрим, — черногривый опустил взгляд на поежившегося львёнка, который, как он понял, не был счастлив такому заявлению.        — И когда это будет? — понурившись, спросила принцесса.        — Когда меня не станет, — признаться, Танге не хотелось обсуждать свою смерть, тем более со львёнком такого возраста, как Милейле. — Прайд будет нуждаться в правителе и после моей смерти ты сядешь на трон.        — А мама? Разве она не может сама править после тебя?        — Если вы дойдете до обоюдного согласия, чтобы вместо тебя и твоего будущего мужа землями прайда правила Халиси, то да, — кивнул лев, говоря как никогда серьёзным тоном, что было не присуще ему, любителю пошутить. — По традициям, если у короля рождается после дочки ещё один детёныш, и это мальчик, то он в праве сделать наследником его, но мы вряд ли решимся на второго львёнка, да и я не сторонник того, что только самцы имеют право на престол.        — Прайд нас недолюбливает, — слова Милейле заставили Тангу напрячься и сжать клыки в несуществующем оскале. — На тебя и маму они смотрят так, будто ненавидят вас, а на меня… Мне кажется, они понимают, что я не гожусь в роли королевы.        — Глупости! — фыркнул черногривый, мысленно проклиная львиц. — Им бы только тоску нагнать и про нас посплетничать. Будут кудахтать — пасть им закроешь!        От громогласного рявканья короля-отца львёнок съёжился, припав к земле и снизу глядя на величавого льва, деловито поправившего угольно-чёрную гриву. Танга двинулся в другую сторону, подходя к ступеням и готовясь спуститься вниз. Милейле, подняв голову, изучающе посмотрела на земли. Те самые, на которые не падал свет, которые были наиболее далёкими от них.        — Пап! — вдруг крикнула вдогонку родителю юная львица, всё ещё глядя на покрытые маревом тени территории.        — Да, принцесса? — устало спросил Танга, повернувшись в её сторону.        — А те земли… Там кто-то живёт? — Милейле когтистым пальцем указала на тенистые просторы, до которых, будто по иронии, не доходил свет солнца. Увидев, куда указывала дочка, лев нахмурился.        — Наши земли те, на которые падает свет, — сказал, будто самому себе, король-узурпатор. — На них свет не пал, они не наши. Они принадлежат одиночкам.        — Кто такие одиночки? — не без детского интереса спросила алоглазая львица.        — Злые и одичавшие львы, у которых нет своего прайда, — презрительно проговорил Танга, смотря вдаль, куда смотрела и маленькая Милейле. — Они вынуждены скитаться по чужим землям в поиске крова и еды, но могут запросто навредить детёнышу вроде тебя. Я хочу, чтобы ты не переходила границ прайда и оставалась всегда здесь.        — Хорошо, — без особых раздумий согласилась с ним малышка, кивнув отцу в знак согласия.        А солнце продолжало подниматься, освещая всю округу и забирая за собой различимый в этой красоте янтарь бесконечного неба, перекрашивая его в лучисто-лазурный, аж глаза слепило от яркости. Милейле плюхнулась пятой точкой на каменный свод, разглядывая свои будущий владения, только в душе она не чувствовала ни капли радости за эту новость, точно кто-то навеки изменил её жизнь. Будто все яркие краски мира забрали одним лишь словом, что испортило всё, оставив за собой чёрное пятно, так сильно выделяющееся на белом полотне.        В то же время в изумрудных дебрях очень близко расположенных джунглях стремглав пронеслась молнией чья-то изящная фигура, полностью скрывшись в густой листве. Одна из львиц, ловко перепрыгивая через прутья веток и минуя лианы, в которых, если запутаться, можно было задохнуться, тащила зажатую в мощных львиных клыках тушу мёртвой импалы. Бедолаге сегодня не повезло и парнокопытный житель саванны стал простой добычей для опытного хищника. Сама львица, проходя по твёрдой и прочной коре павшего от удара молнии дерева, рыскала взглядом по разным местам, но, остановив его на том, где валялись кучей многочисленные листья, а в ней кто-то умиротворенно спал, улыбнулась. Спрыгнув на песочную землю, она осторожно положила убитую антилопу, и, подняв лапу, аккуратно потрусила львёнка.        — Малыш, пора вставать, — раздался чей-то до трепета нежный голос, но детёныш только поморщился во сне, лениво перевернувшись на другой бок. — Ах, так значит? Ну что ж, придется мне самой завтракать.        Услышав о завтраке, львёнок тут же навострил ухо, после чего круто повернулся и оказался сразу на всех четырёх лапах. На удивление львицы, тот был бодрым, как никогда.        — Завтрак? С этого бы и начинала, я бы сразу проснулся. У меня всю ночь в животе урчало от голода. А что на завтрак? — возбужденно протараторил тот, разглядывая недавно пойманную львицей добычу. — Ух ты, импала!        — Ты не меняешься, — по-доброму усмехнулась охотница, шутливо взъерошив на голове львёнка золотистый пучок, что непременно станет в будущем роскошной гривой.        — Тётя Кивули, ты мне гриву портишь, — насупился светло-жёлтый, отодвинувшись от вовсю хохочущей тётушки и поправляя испорченную ею гриву.        Оглянувшись и внезапно услышав за сводами высоких деревьев до одури знакомые голоса, Кивули напряглась и выпустила когти. Схватившись за тушу антилопы, она дёрнула головой в противоположную сторону, чтобы львёнок следовал за ней. Последний, оглянувшись, хмыкнул, но безоговорочно и без спора пошел за родственницей.        — Не понимаю, почему мы должны от них прятаться? Они ведь такие же львы, как и мы, — синеглазый львёнок ещё раз посмотрел назад, разглядев вдали силуэты львиц. — Ну придём мы к ним в прайд, попросим принять нас. Что с того? Король нападет на нас? Ты знаешь его, тётя Кивули? Он тиран, да? Или у тебя были с ним отношения, которые не увенчались успехом, и потому он выгнал…        Но договорить он не успел, не заметив, как рыжая львица остановилась, а сам он врезался в её лапу, споткнувшись о собственные и рухнув на песчаную почву. Кивули положила мёртвую импалу рядом с племянником.        — Алфаджири, думаю, ты можешь начать завтракать здесь, — напряженно проговорила рыжая львица, оглядываясь по сторонам и готовясь напасть в случае опасности, а она, насколько хищница была уверенна, могла выскочить с любой стороны.        — Но фсё авно, — с набитым ртом проговорил синеглазый львёнок, отрывая внушительные куски от добычи тёти, — фто нам месает?        — Это… Долгая история, — закатила лиловые очи сестра королевы, невольно вспоминая предсмертный взгляд сестры, когда она просила приютить себе этого львёнка. Сейчас же, глядя на него, она невольно видела в нём Фураху, только мысленно львица подмечала, что останься его мать в живых, то отношения у неё с сыном были бы не столь тёплыми, как с ним. Её сестра не была той, кто алкал бы баловать своего отпрыска. — И я не думаю, что сейчас тебе стоит знать об этом.        — Однажды я пошел ближе к границам, и увидел двух патрульных львиц, — начал виноватым голосом Алфаджири, оторвавшись от трапезы.        — Ты… — поначалу смысл сказанного не сразу дошел до неё, но уже через пару секунд глаза Кивули округлились, а пасть раскрылась в шоке. — Что ты сделал?! Когда ты успел? Я же следила за тобой всё это время, как за зеницей ока!        — Это было ночью, — зажмурившись, начал принц, припоминая тот день. — Ты так крепко спала, что я решил по-быстрому пробраться к землям прайда, но я задержался, потому что две львицы обсуждали короля. Мне стало интересно. Представляешь, они сказали, что их король незаконный, а настоящего он жестоко убил вместе с королевой! Получается, ими правит тиран?        — О Айхью, — чуть ли не плача, жалобно вымолвила в небеса охотница. — За что мне всё это?        — Тётушка, всё в порядке? Что я такого сказал? — обеспокоенно спросил Алфаджири, подходя ближе к рыжей львице, прикрывшей лапой морду и что-то безостановочно шепчущей в пустоту.        — В порядке? В порядке?! — внезапно взъелась она, как всегда не в силах контролировать свои эмоции. — Нет, Алф, не в порядке. Ничегошеньки не в порядке здесь. Ты не должен был идти туда. Не должен был ничего знать из их разговоров.        — Но что не так?        — Что не так? То, что покойные король и королева, которых убил этот тиран, являются твоими биологическими родителями, — шерсть на загривке Кивули встала дыбом, но увидев немое удивление в азуритовых глазах племянника, попыталась успокоиться. — Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так рано, но уже нет выхода. Лучше сейчас, чем никогда.        — За что их убили? — отведя взгляд в сторону, дабы не показать выступившие слёзы, спросил Алфаджири. — Неужели мои родители были такими плохими?        — Их убил сумасшедший, — ненавистно прорычала сестра королевы. — Он посчитал правление твоих родителей неправильным и устроил пожар, в результате которого они погибли. Я всегда считала, что что-то с ним не так, говорила твоему отцу, выгони его, выгони, а он всё отказывался.        — Если мои родители были королём и королевой, это значит, что я… — и вдруг озарение, само собой пришедшее к нему, заставило львёнка посмотреть наверх, — п-принц?        — Да, дорогой. Ты — принц и законный наследник, будущий король. Ты, а не этот узурпатор и его семья. Все думают, что ты мёртв, да и про меня, наверное, идут те же слухи, но ты… Ты станешь старше и займешь своё место в Круге Жизни. Я дала твоей матери обещание, что буду оберегать тебя и доведу до престола. Я не хочу, чтобы мои слова оказались пустыми, поэтому помоги мне сдержать это обещание. Стань королём в будущем.        — Обещаю, я стану королём, — сквозь горькие слёзы, обжигающие оболочку кобальтовых глаз, с улыбкой ответил Алфаджири.        И Кивули верила просто так, на слово. Просто потому, что доверяла своего племяннику, и, глядя ввысь, на палящее солнце, понимала: сегодня начнется его обучение. Она сама не была правительницей, ни разу не готовилась к чему-то эдакому, но Кивули помнила из рассказов сестры о всех секретах успешного правления, о которых она в своё время услышала от родителей Бахари.        Такова уж ирония судьбы: настоящий наследник, истинный будущий король и бравый сын своего отца-правителя был выброшен на произвол куда-то далеко, насильно забранный из лап смерти, и в то же время ребёнок узурпаторов бесчестно был вынужден готовиться к тому, чтобы занять нечестно полученный престол. И никто из них не знал о существовании друг друга, не задумываясь, что однажды одна только их случайная встреча напрочь изменит весь фатум несчастного прайда.        Милейле знала, а вернее, догадывалась, что что-то было не так. Не были её родители такими невинными, какими могли бы ей показаться или какими они могли бы показать себя перед всеми. Полные ажитации взгляды львиц давали понять это, поэтому каждый раз, проходя мимо прайда, она прижималась к земле и опускала уши. Охотницы, честно, пытались всячески уверить друг друга, что ребёнок не должен был так жестоко отвечать за непростительные погрешности своих родителей, но каждый раз, глядя на неё, всё разом забывалось. Презрение и отвращение к своим правителям вновь брали своё, и принцесса, чувствуя холод, идущий вдоль позвоночника, а вместе с тем и сверлящее затылок уничижительное созерцание, пыталась как можно скорее скрыться с глаз своих будущих подданных. С каждым разом, стоило ей так принижаться, Милейле вновь и вновь доходила до аспекта, что ей не хотелось быть королевой ни сейчас, ни когда-либо ещё. Ни отец, ни мать, не слышали её, и она сдалась, перестала говорить им об этом, безрезультатно надеясь на понимание, которого не существовало. Поднимаясь по глыбам, небрежно раскиданным у Скалы Предков, каштановый львёнок тряхнул головой и ускорился, неуклюже переступая по скользким камням. Когти, ещё не такие острые, как у взрослых, скользили по камням, но Милейле всё равно упорно двигалась вперёд, идя ко входу.        — Самонадеянная стерва! — гневно взревел Танга, наматывая круги вокруг покорно стоявшей перед ним Азири. — Мало тебе было, когда Халиси оторвала тебе ухо! Надо было и мозги тебе прочистить или задавить камнем с теми остолопами!        — На большее ты и не способен, — безмятежно пробасила песчаная львица и угрожающе зарычала, когда чёрная кисточка хвоста короля коснулась её лапы, будто ей было противно от одного прикосновения к нему. — Не смей… Не смей касаться ко мне, чёртово отродье!        — Что за тон? — сквозь крепко стиснутые клыки спросил черногривый. — Я! Я освободил вас из лап этого дурака. Только благодаря мне ваши львята сейчас свободно передвигаются по прайду.        — Это никак не оправдает убийцу, — досадливо покачала головой Азири, двигаясь назад, в то время как Танга издевательски двигался вперёд, к ней.        Милейле, стоявшая за стеной, напряглась, услышав, как знакомая ей львица прозвала её отца убийцей. Она шелохнулась, медленно и беззвучно приближаясь ко входу и осторожно, чтобы остаться незамеченной, посмотрела внутрь.        — Всё было честно, — рыкнул иссиня-чёрный, сгорбившись и пронзив львицу взглядом кроваво-красных глаз. Азири же впервые задумалась над тем, как та деталь была символична. — Каждый лев имеет право на то, чтобы вызвать короля на поединок и в случае его смерти занять престол, убив его детёнышей.        — Поединок, Танга. Поединок! Вот именно! — взревела она, желая огреть по морде нахального короля за его проступки и слова, кинутые без раздумий. — Ты должен был вызвать его на битву и одолеть силой, а ты… Ты подло расправился с ним, скинув всю семью в огонь. Ты не имел права убить его жену. Королева всегда остается живой.        — Закрой пасть! — сокрушительный удар сильной лапы заставил подданную заткнуться и оказаться на твёрдой земле. С громким шлепком песчаная львица столкнулась с каменным полом пещеры, и звук этот заставил Милейле приглушенно вскрикнуть от ужаса.        Всё будто шло замедленной съёмкой, и цвета обрели лишь чёрные и белые оттенки. Ни одного явственного колорита. Рыкнув от бессилия, Танга подошел к уязвимой львице и положил когтистую лапу ей на голову, сжимая её и чуть ли не давя в белое крошево череп.        — Закрой свою поганую пасть, или я буду вынужден сделать это лично сам, но в таком случае, обещаю, тебе будет очень и очень больно, — не выдержав волны гнева, не дающего нормально дышать, черногривый оттолкнул от себя Азири, и, мотнув хвостом, крикнул нахалке уйти с его глаз, дабы не выводить его из себя ещё сильнее.        С трудом встав на лапы, которые с трудом удерживали её после такого удара головой, охотница чуть было не споткнулась, но, в последний раз ненавистно посмотрев на короля, засеменила к выходу. Дрогнув, Милейле поспешила скрыться и прижалась к внешней стороне стены, в самой тени, где её вряд ли могли бы заметить. Она слышала, как вышедшая из пещеры Азири что-то ворчала, по всей видимости, проклиная её отца, и львёнок огорченно опустил уши. Она ещё раз посмотрела назад, на всё её озлобленного короля, откинувшего от себя камушек и вслух высказываясь о шкоднице не самыми лучшими словами. После, метнув взглядом в другую сторону, Милейле посмотрела на спускающуюся охотницу, только что оскорбленную королём.        — Азири, постой, — воскликнула принцесса, оказавшись ближе к несчастной, корчившейся от ощутимой боли в щеке, по которой только что пришелся удар.        — Чего тебе, глупый ошметок?! — ничуть не боясь обречь на себя гнев монарха, рыкнула на неё оскалившаяся львица, и Милейле, признаться, ожидала подобной реакции: из всего прайда Азири не пыталась даже скрыть своего недружелюбного характера по отношению к ней.        — Я… — львёнок сжался под её пристальным взором, обвив себя хвостом и виновато посмотрев в бирюзовые очи старшей львицы. — Я подслушала ваш с папой разговор.        На её же удивление, вечно ворчащая на неё Азири не кричала на неё, только надменно фыркнула на эту детскую безалаберность и закатила глаза. Мельком принцесса заметила вставшие дыбом шерстинки на её шее.        — И? Что с того? Хочешь меня отчитать? — последнее она спросила приторно-сладким голосом, растягивая слова в хорошо слышной издёвке.        — Нет, — честно ответила Милейле, пожав плечами, пускай она и знала, что иного ответа Азири не ожидала услышать от неё. — Но… Что вы говорили про убийство?        — Глупый ребёнок! Глупый, ничего не понимающий комок шерсти, — сплюнула песчаная львица, идя с одной стороны в другую и хлеща хвостом по сильным бокам. — Ах, тебе же не поведали историю о том, что твои родители самые настоящие убийцы! Расправились с настоящими королём и королевой, а потом усадили на трон свои задницы, как будто так и надо было. А твой папаша прикрывается, что сделал всё ради справедливости и этим можно замазать то, как подло он прикончил всю королевскую семью.        — П-прикончил? Мама и папа? — львёнок навострил уши, надеясь, что Азири просто сошла с ума от горя и не понимала, что несла. Она просто не верила. Не хотела верить.        — О, да. Именно прикончили. Устроили пожар, в котором они погибли. Ох, а ведь в тот день мы представляли, как утром пройдет церемония представления малыша Алфаджири.        — Они убили львёнка?! — не веря в услышанное, спросила Милейле.        — Львёнка, который только недавно открыл глаза, который должен был стать королём, но теперь… Ты займешь трон этого мёртвого детёныша, — с уловимым ражем прошипела, точно ядовитая кобра, ссутулившаяся в ратном азарте львица. — Ну, как тебе? Каково это, когда ради тебя жестоко убили королевскую семью, даже детёныша, который ни в чём не виновен?        — Азири, прошу перестань, — на алых глазах принцессы выступили кристаллики слёз, когда правда, бережно хранившаяся от неё, так резко открылась перед ней.        — Именно ты стала той проблемой и… — неожиданно охотница почувствовала разрывающий её укол вины, стоило увидеть текущие с щёк львёнка слёзы. Зажмурившись, она отвела в сторону голову, чтобы не видеть перед собой плод такой сильной ненависти, чтобы не стать в итоге виновной в смерти львёнка, когда она не выдержит и возвысит над ней лапу для удара. — Уходи. — шепнула она, выпуская когти. — Уходи, пока эти секунды не стали для тебя последними.        Не дожидаясь повторного наставления, Милейле со всех лап бросилась бежать, не замечая перед собой ничего. Азири, стоящая за ней и спешившая уходить, периферией зрения следила за тем, как уносила лапы маленькая львица, и она не отрицала: почти чувствовала то же самое, что и Милейле. Принцесса, бросаясь в пучину бедствий, убегала так, чтобы той, кто открыла ей глаза на происходящее, не было видно. Так, чтобы перед ней не оказался кто-то из нечестно взятого себе правда её лжецов-родителей. Сейчас ей меньше всего хотелось бы спорить с кем-то, меньше всего ей хотелось бы знать всю правду до самого последнего правдивого слова. Ей бы скрыться где-нибудь, спрятать себя от этого лживого и жестокого мира, поплакать, не веря и одновременно поглощая горькую правду вместо того, что должно быть дано от всех каждой принцессе. И она не могла поверить. Не могла поверить, что её мать могла без жалости убить детёныша, которому было только несколько недель от рождения. Не могла поверить, что её отец мог так подло и по-змеиному убить законных правителей, устроив пожар. И Милейле, как никогда, до тошнотворного кома в горле мерзко от такой безобразно-неправильной себя.        Когда слёз больше не хватало, когда дышать стало тяжелее, чем когда-либо ещё, она попыталась набрать воздуха и вздохнуть. Он шёл тяжело, заполняя её лёгкие чем-то тяжелым, из-за чего навевало ощущение удушья. Милейле закрыла глаза. На минуту. Две. Просто, чтобы скрыться от ярких красок до неправильности искаженного мира и встретиться с темнотой. Чтобы не видеть пылающие сущей яростью глаза, не слышать полные ядовитой неприязни сплетни и оскорбления.        Милейле могла не видеть и не слышать. Она не могла только не чувствовать. Не чувствовать боли, предательства, и вину, поглощающую её, и в какой-то момент принцесса жалела, что не могла продать дьяволу душу и сердце, чтобы вместо них у неё были только холодные камни, не позволяющие ничего чувствовать.        Послышался застилающий утреннее небо содом, раздающийся будто за стенами. А, возможно, они и были за стенами, просто она затерялась во всём и не могла ничего разобрать.        Львица медленно поднялась со своего первоначального места, идя к выходу, чтобы вдохнуть воздуха. Уже не львёнок. Львица. Подросток ещё, но уже давно открывшая правду и успевшая дойти до точки невозврата. Милейле знала, что позор своего семейства она никогда не смоет. Ни одной водой, и от этого на душе ещё хуже, будто остриё чьих-то когтей впивалось ей в естество и пыталось разорвать на кровавые куски. Светло-каштановая львица вышла, больше не щурясь, когда солнечные лучи пали ей на очи. Те самые, навеки вечные отображающие вселенскую усталость и апатию, больше подходившую взрослым.        Перед собой, довольно улыбающихся, Милейле видела гордо сидевших в кругу львиц родителей, приветствующих её без всяких лишних слов. И ей бы улыбнуться, но воспоминания о том злосчастном разговоре лезли в черепушку и градом опускались в подсознание, и она вспоминала. Ей хватило смелости выступить на разговор с отцом, обвинить, когда это оказалось правдой, и встретиться с гневом короля. Танга просто сказал: тиран. Их предыдущий король был тираном, недостойным жизнь. Халиси же говорила ей, что детёныша и королеву они не трогали и они без понятия, что с ними произошло. Милейле приходилось только слушать, одинаково не веря обоим.        — О, детка, как же ты выросла! — восторженно, но не без своего хищного оскала, восхитилась Халиси, подходя к юной принцессе и не замечая тоски в багровых радужках.        Сидевшая вдали Хайба, смотря на столь лицемерную сцену, фыркнула от омерзения, но стоило ей встретиться с осуждающим взором короля, как она, дёрнувшись, стыдливо отвела взгляд в сторону.        Танга, обреченно вздохнув, вновь посмотрел на длительные воркования жены и дочки, которые, к слову, уже подошли к долгожданному концу. Милейле, проходя мимо него, кротко кивнула, и король-отец ответил ей тем же. Так просто. Без всяких слов, без поддержки и веры, потому что воспоминания того разговора въелись в подсознание каждого из них и отношения между ними заметно подпортились. Танга с досадой понимал: она не верила ему. Ни единому слову не поверила, поверив только сошедшей с ума Азири, которая в порыве гнева рассказала ей всю правду, которую они хранили от неё с небывалым трепетом.        Принцесса поначалу шла спокойно, размеренными шагами, но стоило ей миновать бугристую сферу скалы и ощутить под своими лапами песок да траву, она ускорилась, скрывшись в высокой зелени и слыша, как позади неё что-то кричала Халиси. Наверняка напоминала ей все советы, подумала Милейле, с головой скрывшись в траве. Оттуда виднелась только в возбуждении мечущаяся по разные стороны чёрная кисточка, которой вскоре тоже не оказалось видно из-за расстояния. Встряхнувшись и отгоняя прочь мысли, которым сейчас ни к чему было сбивать её с толку, она триумфально ухмыльнулась при виде так удобно расположившихся близко к ней антилоп куду. Прищурившись, Милейле, к своему же счастью, приметила среди них безрогую самку, что меньше всех представляла для неё возможной опасности, потому, тихо ступая по земле, прижалась к ней, уже выпуская когти. Принцесса дёрнула округлыми ушами, находясь на близком расстоянии. Она готовилась к тому, чтобы выпрямиться и напугать одного из куду рыком: королева-мать ей говорила, что в первое время животное будет стоять в полнейшем оцепенении и страхе от внезапного гула, что облегчит ей охоту, но неожиданно для неё рядом, всего за секунду до неё, раздался чей-то чужой громогласный рёв, заставивший несчастных антилоп разбежаться.        Милейле в нетерпении пригнулась к песчаной почве, охнув, и через листву следила за происходящим. Куду поднимали пыль, застилающую глаза, но даже так она увидела прыгнувшего из засады льва, схватившегося когтями за ту самую антилопу, которую хотела поймать она сама. Лев вцепился клыками в незащищенное горло жертвы, пока та кричала, моля о помощи и дрыгая копытами, но уже скоро, когда лезвия сомкнулись на сильнее, раздробив шейные позвонки, бедолага дрогнул, уже не в силах отбиваться.        Округлив глаза от такой жестокой расправы, львица яростно сжала клыки, вспомнив, что именно она хотела поймать ту самую куду, которая сейчас принадлежала никому иному, как этому незнакомцу. Выйдя из укрытия, она рыкнула, тем самым обратив на себя должное внимание.        — Кто ты такой? — выжидающе спросила Милейле, подойдя ближе к испуганно ахнувшему льву, но вдруг, будто на неё камень свалился, ответ сам собой пришел к ней. — «Одиночка».        — Будь добра простить меня за вторжение на эту территорию, но я имею на неё полнейшее право, так же, как и ты, — без всякой боязни ответил ей лев-подросток, безмятежно взяв в пасть валявшуюся перед ним куду и тащил её за собой. Принцесса, пораженная подобной наглостью незнакомого прайду льва, побрела за одиночкой, всем видом показывая, что она намеревалась его остановить и продолжить этот разговор.        — Права? Кто? Ты, что ли? — брезгливо переспросила львица, ощетинившись. — Ты просто пришел на чужие земли и забрал чужую антилопу, а теперь называешь эту территорию своей?        Остановившись, юноша со всем неистовством бросил на землю пойманную им добычу и повернулся, сердито смотря на Милейле, пронзающую его проницательным взглядом.        — Неужели жителям прайда так жалко одной несчастной куду? — осуждающе пробасил он, заметив, что своим вопросом заставил собеседницу виновато опустить уши.        — Нет… Нет, не подумай! Мне вовсе не жалко. Я, — и только сейчас, хорошо оглядев незнакомца, принцесса в его рельефном и натренированном теле заметила так портящие его рёбра, выпирающие прочными прутьями на упругом животе, — я вижу, что тебе не просто было. Наверное, тяжело быть одиночкой, не имея дома.        — Одиночкой… Не имея дома, — фыркнул он, чем малость удивил свою собеседницу, изначально сложившую о нём несколько иное впечатление. — У меня был дом, который у меня так безжалостно отобрали.        — Соболезную, — искренне ответила коричневая львица, с интересом рассматривая необычную внешность своего ровесника: синие, словно ночное небо без звёзд, радужки глаз на янтарной белизне, светло-жёлтая пушистая шерсть, и золотистая грива, покрывшая всю шею и уже вовсю растущая на груди. Если сравнить одиночку с её отцом, то он казался бы всем ничем не примечательным, но глядя на него Милейле будто видела в нём что-то… Светлое? Танга всем своим видом напоминал всем вокруг тьму, вызывал недоверие, однако этот чужак, явившийся так внезапно перед ней и испортивший ей охоту, неохотно вызывал ассоциацию с солнцем. — Разве у тебя никого нет? Мамы, папы?        Надувшись, златогривый сконфуженно посмотрел на свои лапы и сместил взгляд с антилопы на травянистую почву.        — Мои родители погибли почти сразу после того, как я открыл глаза, — как можно менее эмоционально ответил подросток, боковым зрением приметив полные ужаса и неумолимой жалости очи принцессы. — Но у меня была тётя, правда недавно и она скончалась от укуса ядовитой змеи. Долго не продержалась.        — О Айхью, это так ужасно, — свесила уши Милейле, как никогда чувствуя охватившую её жалость, что было для неё впервые. — Почему ты скитаешься по чужим землям? Пойдем, король примет тебя в наш прайд!        — Как это великодушно с его стороны, — ненавистно прорычал себе под нос златогривый, но львица всё равно услышала его речи.        — Что с тобой такое? — нахмурившись, недовольно буркнула ему в ответ Милейле, пораженная нахальным поведением юного одиночки. — Разве ты не хочешь присоединиться к кому-нибудь и жить в одних землях, а не бегать из одной в другую, как какой-то паршивый беглец?        — Нет, малышка, — изнуренно вздохнув, отрешенно ответил подросток, покачав головой. — Дело в том, что именно этот прайд был моим домом.        И пока юноша, позабыв о пойманном им куду, прогулочным шагом брёл в противоположную от неё сторону, Милейле, будто оцепенев, стояла позади, невмочь понять, как такое было возможно. Она перебирала всевозможные воспоминания, дабы вспомнить львёнка, хотя бы немного схожего на этого чужака, но в голову не лез ни один носитель светло-жёлтой шерсти, которого она когда-либо могла встретить перед собой в прайде.        — Постой, но это не возможно! Я ни разу тебя не видела, а мы ровесники, — округлив бордовые глаза, воскликнула принцесса.        — В самом деле? — нисколько не показывая удивления, саркастично произнес светло-жёлтый, хмыкнув от её речей. — Ну, а вот тебе и сюрприз. Если ты меня ни разу не видела, то это ещё не значит, что меня там не было. Я жил там, возможно, до твоего рождения, но моих родителей жестоко убили, а меня самого чуть ли не разорвали для дополнения. К счастью, меня спасла моя тётушка.        — Как тебя зовут? — сузив очи, требовательно спросила Милейле, пытаясь догнать отдаляющегося от неё незнакомца.        — С самого утра был Алфаджири.        Принцесса отчетливо слышала имя, которое почти шепотом назвал ей ровесник. Изначально она не придала этому никакого значения, спросив лишь для обыкновенного интереса, но вдруг она резко остановилась, не успев сделать шаг. Будто имя это она уже где-то слышала в самом необычном для неё контексте, и львица, судорожно перебирая всевозможные диалоги, пыталась вспомнить. Когда же она вспомнила, то повторяла про себя, что это невозможно. Нет. Это был словно бестолковый сумбур и многогранное фиаско, предоставленное ей в самом, пожалуй, неразумном виде, который только можно представить у себя в контуженном сознании.        «О, да. Именно прикончили. Устроили пожар, в котором они погибли. Ох, а ведь в тот день мы представляли, как утром пройдет церемония представления малыша Алфаджири».        Слова Азири, пылающей от безумия, она слышала чётко, будто она стояла рядом и снова ехидно шипела ей это прямо в ухо. Милейле крепко зажмурилась, тряхнув головой и тем самым взъерошив загривок, после чего открыла глаза вновь. И побежала со всех лап, чтобы догнать и остановить всю эту возникшую сумятицу.        — Не может этого быть. Это ты! Ты! — чуть ли не кричала ему в самое ухо Милейле, скачущая рядом с подростком. — Ты принц Алфаджири! Сын Бахари и Фурахи!        Юноша удивлённо посмотрел на неё, изумлённый тем, что та знала о нём, да ещё и знала имена его родителей.        — Откуда ты знаешь? — но через некоторое время из уст вырвалось другое: — А теперь встречный вопрос: кто ты такая?        — Меня зовут Милейле, — ответила молодая охотница, но вдруг, вспомнив кое-что, уткнулась взглядом в землю. — Принцесса Милейле.        — Что? Принцесса? Как… — но осознание сказанного резко кувалдой вышибло все вопросы, уступив место долгожданному и злостному оскалу, а в синих глазах загорелся яростный огонь мести. — Ты… Твои родители убили мою семью! Твои родители пытались убить меня, так ведь?! Ох, а теперь ты ещё и забрала мой трон, мой титул! Если бы тётя не учила меня, что убийство не выход, то я бы давно разорвал бы всех, кто виновен в этом.        — Я была тогда львёнком, — с осуждением сказала львица, скривившись от слишком громких и смелых высказываний собеседника. — Я даже не успела глаза открыть. Виновна ли я в случившемся?        — Боюсь тебя разочаровать, принцесса, — Алфаджири, как она заметила, сделал чёткий акцент на последнем слове, будто на что-то намекая, — но я дал обещание своей родне, что рано или поздно займу престол своего отца. Прости, я не хочу делать тебе больно или лишать жизни твоих родителей, как это сделали в своё время с моими, но я обязан вернуть себе власть хотя бы ради чести моего рода.        — И я не против, — пожала плечами алоглазая, чем не мало удивила принца. — Я была львёнком, когда узнала правду. Отец и мама оправдали всё ложью, а я хотела услышать истину. Я не хочу сидеть на чужом троне, пролитом кровью, но и бездействовать не могу. Пойдем, надо придумать, как вернуть тебе власть.        И они, взяв тушу мёртвой куду, удалились туда, где их вряд ли могли бы увидеть жители прайда. Где-то внутри Милейле чувствовала облегчение, которого не чувствовала уже давно.        Летело время. Проходили дни, а за ними недели, месяцы. Так пролетел год, позволив всем окрепнуть и набраться сил, и принцесса, та самая не настоящая принцесса, пристально следила за каждым в прайде, не забывая мельком поглядывать за своими родителями. Каждый раз Милейле чувствовала страх, что прямо сейчас кто-то из них мог бы прочитать всю скрывающуюся правду по её глазам, что бегали из стороны в сторону. Будто там чёрным по белому написано, что она скрывала, но такого не было, и она была всем на свете благодарна, что родители не знали ни о чём. Прайд знал. Прайду была оглашена эта новость и для демонстрации был показан сам принц, выживший после пожара. Поначалу никто не верил. Никто. Однако скоро все недоверия исчезли так же быстро, как и появились.        Вместе с облегчением Милейле чувствовала себя предателем, и, глядя на родителей, ощущала ком в горле и то, как сердце билось с удвоенной силой, ломая к чертям рёбра. Ей было больно, было невыносимо при одной мысли, что всё может обернуться против неё, сделать её предательницей своей же семьи, что так лелеяла её и пыталась сделать достойной правительницей.        «Они же твои родители, одумайся! Они ведь столько всего сделали для тебя за всё это время! — табуном пронеслось в подсознании молодой львицы. — Но ведь они убийцы. Они не имели права убивать королевскую семью. — повертев головой, она дошла до печального аспекта. — Нет… Они сделали ошибку. За это каждый волен поплатиться».        Однажды, лёжа в пещере и играя с попавшейся ей мышью, Милейле дрожащими лапами пыталась поймать грызуна, что каждый раз старательно убегал от неё. Король и королева с немым вопросом смотрели на неё, не первый месяц замечая, что с ней было что-то не так. Танга посмотрел на жену, будто она могла что-то да знать, но она только покачала головой в знак отрицания.        — Что ж, — неуверенно начал матерый лев, нервно проводя хвостом по гладкой, но ухабистой земле, как вдруг услышал чей-то глухой ропот за стенами пещеры. — Это ещё что такое?!        — Не волнуйся, сейчас проверю, — ворчливо ответила ему медленно вставшая на лапы Халиси, стремясь поскорее к выходу.        Выйдя оттуда, львица поспешила спуститься вниз, и первое время она никого не замечала, подумав, что им лишь послышалось, однако чей-то злобный рык сзади сразу заставил подумать об обратном. Резко развернувшись, львица блеснула янтарными глазами и, клацнув клыками, посмотрела на вставшую в боевой позе Азири. Королеве же, однако, хотелось рассмеяться при одном виде на такую жалкую львицу, которую она когда-то с лёгкостью лишила уха.        — Адреналина в крови не хватает? — глумливо спросила Халиси, улыбнувшись во все клыки, но, внезапно для неё, из углов вышли остальные жительницы прайда, вставшие полукругом напротив своей королевы. — Это что, мятеж?! — гневно воскликнула челкастая львица, выпустив когти. — Тогда попробуйте догнать меня!        Халиси бросилась бежать, на деле не имея при себе никакого плана и зная, что она не ровня всему прайду. Львицы, хищно рыча, кинулись бежать за ней, чуть ли не разрывая почву под лапами. На такой высоте, конечно, нельзя было услышать львиный рёв, но всё же какие-то отголоски король в этом преступном безмолвии расслышал. Промычав что-то, он посмотрел сначала на зажатую у угла дочку, а потом на выход.        — Что-то долго твоей матери нет, — между вздохом сказал вдруг Танга, поднимаясь с места и постепенно выходя из пещеры. — Пойду, проверю, что ли.        Выйдя, черногривый с блаженством ощутил моросящий воздух, путающий его гриву и обвивающий угольные пряди. Вдохнув, он безмятежным взором посмотрел вниз, но не нашел там своей жены, да и прайда не видать поблизости. Тёмный лев нахмурился: подобная ситуация ему не нравилась и в голову невольно закрадывались подозрительные думы, но он попытался отогнать их, довольствуясь прекрасной погодой. Сев посередине выступа, он посмотрел на голубизну бесконечного небосвода, и ему на душе было спокойно… Некоторое время. Неожиданно он почувствовал чей-то взгляд на своём затылке, и, не думая, обернулся.        — Кто здесь? Покажись, немедленно! — требовательно спросил король, выпустив когти и обнажив клыки. В тени он заметил два блестящих глаза-сапфира. В следующую минуту оттуда показался взрослый лев, на теле которого играли солнечные лучи, из-за чего шерсть его казалась ярче.        — Всё кончено, Танга, — рыкнул златогривый, идя вперёд, в то время как сам тёмный лев, обескураженный его поведением, вскочил на лапы. — Пора сдаться. Это не имеет смысла.        — Да кто ты такой, что так говоришь с королём, выскочка?! — сквозь сжатые клыки отчеканил иссиня-чёрный лев, ударив хвостом по поверхности скалы.        — Пап, он… — из пещеры вышла Милейле, склонившая голову и виновато смотрящая на отца.        — Меня зовут Алфаджири, — строго воскликнул в ответ недругу молодой принц, с неким азартом подмечая искаженный в неверии лик правителя-узурпатора. — Я думаю, это имя должно хоть о чём-то говорить.        — Нет… Нет! Этого не может быть! Нет! Это всё ложь! Ложь! — воскликнул Танга, попятившись назад и не веря, что всё это было правдой. — Ты погиб в пожаре! Ты умер вместе со своими родителями! Ты не может быть живым! Ты призрак! — тяжело дыша, лев посмотрел на стоявшую рядом Милейле, которая, по всей видимости, не собиралась действовать вовсе, и понятие происходящего само дало знать о себе: это она их предала. Она нашла настоящего наследника.        — Как видишь, я живее всех на свете, и я пришел за троном, — слишком спокойно, как для такой ситуации, продолжил Алфаджири, двигаясь вперёд, навстречу своему притеснителю. — Ты убил моих родителей, Танга. Ты пытался убить и меня, годовалого львёнка. Убийство королевской семьи карается казнью. — оскалился принц, и увидев, как дрогнула стоявшая рядом подруга, смягчился. — Но я не хочу кровопролития.        — Что тебе от меня надо? — гнусно прошипел черногривый.        — Отдай мне престол, и на этом разойдемся. Я обязан забрать то, что по праву принадлежит мне, но то, что было отобрано у моей семьи таким подлым способом.        — Ни за что! — зарычал Танга.        — Это не имеет смысла, подумай же. Прайд и так настроен против тебя, — рявкнув, воскликнул Алфаджири, получив столь резкий отказ.        — Прочь от меня, прочь! Твои родители не были справедливы к прайду ни разу, зато хвалились своим титулом и достатком. Они отобрали у меня всё: и мать, и возможный престол. Уйди от меня, отродье! И ты, неблагодарное существо! — король-узурпатор повернулся к дочери, удивлённо посмотревшей на него и не ожидающей такой реакции от отца. — Что мы сделали не так?! Мы растили тебя, баловали часто, двигали вперёд, а ты так нам ответила?! Надо было убить тебя ещё тогда, когда ты только узнала правду от этой бестолочи Азири!        — Я… Я… — Милейле попыталась хоть что-то произнести, но так и не смогла, ощутив на глазах слёзы.        Повернувшийся к ней Алфаджири жалостливо посмотрел на молодую львицу, так сильно оскорбленную родителем. Оскалившись, принц вновь яростно посмотрел на преступника, и сейчас его гнев обрел новую силу, стоило ему увидеть Милейле в слезах. Будто именно это было сильнейшим толчком для него.        — Закройся! — рыча, крикнул златогривый, пронзая ненавистным взглядом своего собеседника. — Не видишь, что ты довёл её до слёз?!        — Не лезь в проблемы моей семьи, чёртов подкидыш! Ты вообще явился только тогда, когда тебе было удобно. Да что ты за король тогда, который хвост клал на своё королевство? Бежал бы ты и дальше обезьян пугать!        — Править именно этим королевством — не твоя судьба, — мрачно ответил Алфаджири, подходя ближе ко льву, который только пятился назад. — Я не хочу убивать тебя, Танга. Я не хочу быть убийцей.        — Тогда уйди отсюда.        — Не могу, прости.        — Уйди.        — Это мой прайд. Я не брошу его. Уйди отсюда сам, создай свой, но оставь эти земли мне.        — Уйди, — почти шепотом, словно обезумев, вновь зашипел то же самое слово иссиня-чёрный, всё ещё идя назад, пятясь от ненавистного ему принца.        Миг. Танга вдруг перестал чувствовать землю под собой, ощущая только открытое пространство. Запоздало он понял, что его задние лапы миновали поверхность скалы, а передние под таким весом и отсутствием баланса не смогли удержать его на выступе. Набирая скорость и не слыша своего крика из-за свиста ветра в ушах, он падал вниз, покорно ожидая, когда полет окончится. Падение Танги прервалось оглушительным хрустом костей и кровавой лужей, что растеклось под ним. Глядя на это сверху, Алфаджири отвел взор, отгоняя Милейле от места убийства, просто не желая, чтобы она это видела.        Спустившись и встав подальше от трупа, того самого, на которого молодая львица так боялась посмотреть, они увидели, как к ним подходил прайд. Счастливые такие, и Милейле поклялась бы, что впервые видела их такими. При правлении её отца они с трудом улыбались, обреченно так, что было их жаль, но сейчас эти улыбки, не такие болезненные, как раньше, казались как никогда искренними.        — Да здравствует король! — торжественно воскликнула подходящая к ним Хайба, но в ответ почему-то получила шутливый пинок от Азири.        — Вообще-то я хотела сказать это, — наигранно-обиженно, будто ребёнок, проговорила песчаная львица, чем заставила остальных рассмеяться.        И Милейле улыбалась вместе с ними, только иначе: немного грустно, понимая, что всем приключениям подошел конец, что она будет длительное время вспоминать то, как в один день была изгнана из земель прайда её мать и как упал с высоты отец. Она, сгорбившись, посмотрела вдаль.        — Я, наверное, буду уже уходить, — робко проговорила молодая охотница Алфаджири, улыбка которого сразу же улетучилась, уступив место недоумению.        — Что? Уходить? Но куда? — светло-жёлтый под удивлёнными созерцаниями львиц поспешил догнать подругу, которая так зря надеялась, что смысл её слов дойдет до него не так сразу.        — Здесь случилось много ужасных вещей, — покачала головой Милейле. — Тут я лишилась родителей, до этого узнав страшную правду о них. Тут пролилось столько крови, а я сама была когда-то вынуждена сесть на этот кровавый престол, будучи обманута всеми. Да и есть смысл мне находиться здесь?        — Постой, не уходи, Ми, — стоило ей отвернуться, чтобы уйти, оставить прайд, как лев положил лапу ей на плечо. — Я… Как бы тебе сказать. — Алфаджири прикусил губу, смотря в другую сторону и слыша, как многозначительно присвистнула Хайба. — Мне нужна королева, ты ведь знаешь это?        Светло-каштановая львица шелохнулась, с непониманием глядя на него и долго обдумывая его речи, будто он мог иметь в виду совершенно другое.        — Это то, о чём я сейчас думаю? — уголок её рта дёрнулся и приподнялся в улыбке.        — Я хочу, чтобы ею стала ты, — сдув спадающую на морду прядь золотистой гривы, улыбчиво ответил новый король. — Во всяком случае, буду надеяться, что ты именно об этом и подумала. Так что… Согласна?        Скромно улыбнувшись и про себя радуясь, что животные не умеют краснеть от стеснения, Милейле зрачками посмотрела в сторону. Не сразу, но она согласно кивнула, после услышав от Алфаджири облегченный вздох. В следующую секунду, чему львица была удивлена, новый король обнял её, тихомолком говоря, как он рад её согласию.        — А свадьба будет? Можно я буду вас женить?! — с подъёмом духа спросила стоявшая за ними Хайба, чем заставила молодых львов смутиться и уничижительно глянуть на неё.        — Хайба, ну не смущай ты так молодняк, — с лёгким и еле слышным укором шепнула ей на ухо ухмыляющаяся Азири.        — Ну, а что? Я всегда мечтала хоть кого-то поженить! А когда львят думаете заводить? Можно дочку в честь меня назовете?!        — Хайба!        Переглянувшись, новые король и королева не смогли сдержать улыбок, и потому, закатив глаза, они вздохнули. Жизнь шла в другое русло, но отныне в правильное.