Львиное Солнце

       Над ними нависла длительная и гнетущая тишина, которую вскоре нарушил прошедший мимо ветер, словно сокрушительным ударом хлестнувший всей силой по уязвимому телу. Зажмурившись от ощущения мерзлоты, Симба вдруг поёжился, мотнув головой и пытаясь перебороть своё подсознание, чтобы оно перестало так отчетливо показывать ему возможные фрагменты доселе неизвестного ему прошлого. Лев будто всё, начиная с отношения Бахари к своему стражнику и заканчивая кончиной последнего, такой, которой не каждому можно было пожелать. Жмурясь иногда, он посмотрел на Рафики, что обреченно склонил седую макушку от охватившего его с задних лап до головы отчаяния, а после посмотрел и на Бинти, малость скривившуюся и, обнявшую себя за плечи, устремившую глубокий взгляд вниз, будто боясь глянуть на Симбу, точно он был каким-то прокаженным. Лев дрогнул от ощущения отчужденности рядом с ними, когда на него побоялись даже посмотреть, но он всем своим видом попытался не показывать этого, сжимая клыки от едкого ощущения досады и думая, что всё это просто чей-то глупый марьяж. Не могло ведь с ним произойти что-то такое. Не могло.        Но когда он увидел просквозившую во взгляде Рафики долю всепоглощающего сомнения, когда увидел, как пассивным ходом заскользили усталые лапы бабуина по старому посоху, будто он напрочь утерял надежды на лучший исход, все упования Симбы рассеялись одним полным велеречивого изящества махом. Все догадки, все чаяния исчезли, будто их никогда и не было.        — Я… — неуверенно протянул король, всё ещё пребывая под необыкновенным впечатлением от подобного рода эпопеи, о которой не все правители до него могли бы узнать, — даже не знаю, что сказать на это всё. Я и не знал, что наш прайд мог бы пережить что-то подобное.        — И не все знают о случившемся, — мрачно произнес старый шаман. — Твой отец не оказался одним из тех, кто смог бы узнать правду о своём прайде. Ни твой дядя, ни дед, ни остальная родня, не знали об этих кровавых революциях. Со временем история, которая передавалась из уст в уста, проходила под многочисленную корректировку, но однажды многие сошлись на мнении, будто этого не было. Будто это кто-то выдумал, чтобы оклеветать род наших королей.        — Неужели Танга мой кровный родственник? — не веря в только что осенившую его мысль, точно самому себе прошептал в ночную глушь Симба.        — Боюсь, что да, и его явление в твой сон не является чем-то простым. Наверняка он приметил в тебе мишень, которую запросто можно настигнуть врасплох. Я помню, как пересказывала моя мама эту историю. Она описывала Тангу, как целеустремленного льва, без тормозов и каких-либо причин пойти против своих идей. Он до конца боролся за то, чтобы право остаться королём осталось при нём, за что и поплатился.        — Я могу предотвратить то, чтобы он стал моим покровителем? — резко спросил король-лев, мня землю под лапами и проводя когтями по рыхлому песку.        Вновь повисло молчание. То самое, давящее на вески и заставляющее волноваться только сильнее.        — Прошу, не молчите, — Симба впервые выглядел до такой степени потерянным, до жалости прям. — Рафики, ответь: я смогу спастись от этого проклятия?        — Мы не в силах ответить и дать тебе дельный совет, — растерянно промолвил шаман, опустив свою трость, что с глухим треском столкнулась с родной землёй. — Лишь тебе решать, станешь ли ты последователем тирана, или же сможешь противостоять ему.        — Как я должен это сделать? — забив кисточкой хвоста по песку, нервно пробасил юный лев, судорожно оглядываясь по сторонам. — Попросить королей древности о помощи? Принести этому Танге в жертву кого-то из своего прайда? Что? Что мне сделать?!        — Это… Бесполезно, — прикусив губу, виновато произнесла Бинти.        — Бесполезно? Вы так быстро сдались?! — клацнув клыками, Симба с горящим в очах гневом посмотрел на дёрнувшуюся от его возгласа Бинти. — Не верю. Нет, я просто не верю, что вы не знаете, как это исправить!        — По-твоему, мы специально молчим, чтобы с тобой случилось что-то плохое?! Ты правда такого мнения о нас?! — оливковые глаза бабуина сузились, а сама она, продемонстрировав ряд белоснежных зубов, сжала кулаки.        — Вполне возможно, что вы просто хотите меня проучить за то, что было когда-то давно, — рявкнул лев, потеребив шуршавший между когтями песок. — Я могу ожидать от вас всё, что угодно, — уклончиво прошептал он в ночную тишину, — хоть лжи, хоть предательства, хоть тайного восстания.        — Да как ты смеешь так говорить, помёт гиены?! — не выдержав, взревела Бинти, своими речами заставив Симбу издать приглушенный рык.        — Следи за своим тоном, ты говоришь со своим королём! — когти на правой лапе машинально выпустились, а сама лапа приподнялась, будто лев норовил ударить его, оставить несколько памятных шрамов, увидеть на ней отчетливо отражающийся испуг, но единственная реакция, которая последовала — ироничный смешок.        — Король, который постоянно прибегает к нам за советом или помощью для больных. Без нас не было бы и тебя, Симба.        — Это угроза?!        — Заткнитесь, — донельзя безмятежно изрёк некоторое время молчавший Рафики, предварительно подняв в ясном жесте дряблую лапу. — Симба, противостоять покровителю тяжело. Это потребует много усилий, тебе придется работать над собой. Возможно, он приметил в тебе кое-какую деталь, которая связывает тебя с ним. Я… Я просто не знаю, но тебе надо попытаться исправиться.        Стоя так от силы пару секунд, точно к земле приросший, король пару раз моргнул, после чего, тряхнув копной огненно-красной гривы, ощетинился, будто только что было хлыстом задето его чрезвычайно напыщенную фатоватость. Оскалившись, он исподлобья посмотрел на Рафики, опустившего голову, словно некий провинившийся перед неминуемой казнью.        — Если так требуют сложившиеся обстоятельства, — ненавистно прошипел Симба, шепча каждое слово с неукротимым трудом, — то я попытаюсь. Ничего обещать не могу.        Рафики, не обратив внимания на фырчание насупившейся племянницы, кивнул.        — Это правильное решение, — томным голосом рассек тишину глубокой ночи старый маджузи.        — Да, только вот слова пусты, а нам нужны действия, — хмыкнула Бинти, чем заставила короля исказить морду в негодующем оскале. — Не скалься, львёнок. Действуй лучше.        — Львёнок, — фыркнув, с издёвкой повторил Симба, попытавшись пародировать голос будущего шамана. — Мне уже четыре года скоро исполняется, к твоему сведению.        — Ах, ну как это мило, — растянув уголки рта в ехидной улыбке, приторно-сладким фальцетом подытожила фальшиво умиляющаяся самка бабуина. — Нашему котёночку скоро четыре годика исполнится. Ну разве не прелесть, а?        — Бинти, — вполне серьёзно, не терпя никаких возражений, лишь одним взглядом Рафики отчитывал племянницу, закатившую оливковые глаза в сторону.        Поочередно посмотрев сначала на дядю, а после на племянницу, Симба, вздохнув, сухо и почти не слышно для бабуинов пожелал спокойной ночи каждому из них, догадываясь, что для него эта ночь спокойной не будет. Земля под ним стала отчего-то тяжкой, с трудом удерживающей его, будто он к ней прирос всеми четырьмя лапами. На не гнущихся коленях король лев ступал по холодному гравию, волоча по мелким камушкам длинный хвост, и в голове вдруг ураганом прошлась мысль о том, что всё это походило на чью-то неудачную, такую жестокую шутку, а ему просто довелось оказаться несчастным, который станет жертвой этого, казалось бы, сакрального каламбура.        Лапы с неимоверной тяжестью донесли его до величественной скалы, что являлась домом для него и всего прайда. Они сами казались ему тяжкими, отчего Симбе доводилось с тяжестью поднимать их, пока в подсознании картинами отображались фрагменты прошлого. Он будто видел всё перед своими глазами, будто только что побывал там: и несчастного короля Бахари, что с неумолимым рыком боли падал с высоты всей скалы, и Фураху, что защищала своего единственного чада до самого последнего вздоха, и жестоко узурпатора Тангу, что падал с выступа тогда, когда ему выпала возможность миновать наказания, но он, одержимый властью, отказался от этого. В какой-то момент Симба будто ощутил на своих щеках слёзы бедной Милейле, оскорблённой отцом, но в то же время понимающей, что всё было как никогда заслуженным. Она — предатель, а предателей никто не любил. Никогда. Их, как помнил Симба, проклинали, избивали, убивали. Делали всё, чтобы дать почувствовать проявление столь нежеланной боли в любом её виде.        Стоило королю зайти, как темнота грота сразу же застелила его, а сам он почти что сливался с тьмой. И выглядел юный лев сейчас как никогда жалким, боязливым и запуганным. Он, аккуратно переставляя лапы в надежде на то, что ни одну львицу он не разбудит, брёл к своему месту, тому самому, где спали все короли. Устроившись поудобнее, Симба вдруг с завистью посмотрел рядом с собой, на пустующее пространство: в его возрасте у Муфасы уже давно была любящая и в то же время любимая жена, с которой они, прижавшись друг к другу холодной ночью, засыпали, забывая обо всех королевских полномочиях. У Симбы только эти бразды да грёзы и были, и больше ничего, лишь пепел желанной, но такой недосягаемой жизни. Опустив взгляд вниз, король, заставляя себя поверить в то, что ему правда было плевать на это, опустил голову на лапы, закрывая карие-красные глаза и пытаясь скрыться в мире снов.        Заснуть этой ночью он, кстати, так и не смог.        А утром, стоило первым лучам солнца, только возвысившегося над щедро усыпанным снегом горой Килиманджаро, проникнуть в пещеру, две молодые львицы покинули её, представ перед манящим своими явственными колоритами небом. Ощущая, как трепал их шерсть до удовольствия приятный морозный ветер, они, касаясь каменной поверхности под собой, ступали в неизведанное ими место. Спускаясь вниз и касаясь розовыми подушечками лап до шелковистой травы, которую теребил из стороны в сторону лёгкий порыв воздуха, они, под собственный звонкий хохот, бегом удалялись от чинной каменной породы. Обе неслись по усыпанной хрупким песком дорожке, малость поднимая пыль и исчезая из виду, будучи освещенными солнечными лучами, падающими на них. Будь они вновь теми озорными львятами, то одна из них непременно бы повалила вторую на лопатки, в итоге победоносно вопя о своей нечестной победе.        — О, Нала, ты посмотри только на эту красоту, — с трепетом в восторженном голосе воскликнула одна из них. Золотистая львица с разбегу прыгнула в россыпь из многотысячных цветов, прижимая к затылку пушистые уши и тихомолком урча от удовольствия. — Я бы жила здесь, не будь у нас Скалы Предков!        Сама Нала с украдкой растянула край рта в полуулыбке, вспомнив необычайную любовь близняшки к цветам. Аделаида, тем временем, нежилась в раскинувшихся бесконечной шеренгой лугах, подставляя до нескрываемого изящества гибкое тело лучам знойно палящего солнца.        — И как давно ты скрывала это место от меня? — с наигранным удивлением спросила светлая охотница, встряхнувшись, дабы отряхнуть от себя павшие на её шерсть листья, поднятые от действий сестры.        — Я ведь его ещё с детства знаю, — с поддельной спесивостью в мелодичном голосе подметила Аделаида, резко подняв голову и подставив мордашку лучам солнца, отчего золотистая шерсть её становилась ярче, чем прежде. Сама львица со стороны, признаться, походила на яркое солнышко.        Стоя на месте и постепенно наклоняясь вперёд, Нала без всякого стука упала на цветочный мириад, от своего действа подняв в воздух несколько пестрящих своими красками лепестков невообразимо прекрасных цветков. Нежась в мягкой листве, львица прикрыла нефритово-голубые глаза, почти урча от удовольствия. Утро было невероятно тёплым, до некой щедрости и щемящего чувства убаюкивающего жара, что разрастался внутри. Нала, пару раз дернув веками, позволила очам открыться, и тогда столкнулась с изумрудными радужками нависшей над ней близняшки.        — А нас… Не будут ругать за то, что мы без разрешения покинули пещеру так рано, никого не предупредив? — почти неслышным шепотом спросила бежевая львица, перевернувшись на бок и разглядывая высокие заросли травы, окружавшие её со всех сторон.        Аделаида только глухо усмехнулась, по-своему, по-доброму.        — Кому мы там нужны? Да и мы не в первый раз так делаем, Нала, — малость хитро ответила шафрановая львица, волоча по земле хвост. — Правда, раньше с нами был ещё и Симба, когда его дядя ещё не погиб в каньоне, но какая разница?        Бегло перевернувшись на живот, охотница угрюмо посмотрела на лапы.        — Честно? Я волнуюсь за него, — уверенно проговорила она, мелко проводя по твёрдому грунту коготками. — Может, стоит просто поговорить с ним?        — Милая, ты просто пытаешься видеть во всех хорошую сторону. Знаешь, как это называют у нас? Наивностью, — вкрадчиво протараторила Аделаида, устало плюхнувшись на спину и мельтеша огненную кисточку хвоста в разные стороны.        — Вчера я с ним общалась, — между вздохом начала Нала, опустив затуманенный думами взгляд вниз и услышав, как резко подняла голову близняшка. — Мы гуляли по джунглям… Это вышло случайно, Ада. Моя добыча просто ускользнула у меня из лап туда, где был Симба, и мы некоторое время гуляли, общались вместе. Представляешь, я увидела его другую сторону.        — Мм, какая примечательная история. Вообще, так начинаются романы, — без всяких эмоций сказала золотистая львица, как вдруг бегло отворила зелёные глаза, в которых можно было разглядеть неверие и нежелание верить в мысль, которая настигла её врасплох. — Нет… Нет, нет, нет! На-а-ала! Только не говори, что этот облезлый котяра тебе нравится.        — Я и не говорила, что он мне нравится, — оскорбленно и с каким-то раздражением фыркнула Нала. — Фантазии свои угомони. Он мне просто друг. И всё.        — Как ты можешь считать его другом после того, что он сделал? — нахмурившись, спросила та, с трудом сдержав оскал в тот момент, когда он всему прайду огласил об изгнании молодых львов. — Наши друзья… Наш брат… Наш Мхиту из-за него покинул родной дом. Ты разве забыла, как горевала после этого мама? Забыла, как она не спала ночами, иногда плача при воспоминании того, как она в последний раз повидала своего сына?        Поежившись, Нала несколько стыдливо отвела взор в сторону, всё ещё ощущая, как на неё взирали полные немого хуления очи сестры. Конечно, они обе помнили тот день, со всей возможной отчетливостью, которая только могла быть. Тогда прайд проснулся от рыка короля, что призвал всех выйти из пещеры, а дальше… А дальше слёзы, что текли по щекам львиц, прощавшихся со своими сыновьями. И вместе с этими львицами была Сарафина, уткнувшаяся в алую гриву сына, точно такую же, как у его покойного отца. Она проклинала Симбу, давясь слезами, что комом встали у горла, а ночами, когда всех покинуло чувство тревоги, она была единственной, кто не мог заснуть.        Обе сестры помнили ту тяжкую тоску в голубых глазах Сарафины, помнили, как долгое время она, не свыкнувшись с потерей, озиралась по сторонам в надежде найти среди всех своего сына, и только после вспоминала, что он был в тысячи километрах от неё. От дома. Ей пришлось смириться, пришлось жить дальше, хотя бы ради оставшихся дочек, и уже скоро прежняя Сарафина вернулась. Будто она вновь расцвела, вновь стала живой, не той куклой без чувств, а живой львицей.        — Возможно, это даже хорошо, что он разорвал помолвку, — нарочито спокойно сказала Нала после длительной тишины, посмотрев на щиплющее бирюзовые очи солнце.        — Возможно? Нет, не возможно. Это, со всей уверенностью говорю, просто отлично. Ты бы хотела сейчас быть женой Симбы?        — Нет, — хмурясь, отрезала светлая львица. — Да и вообще, быть чьей-то женой только по тому, что так надо, не очень весело. Странно, что в детстве мы с Симбой особо не волновались по этому поводу.        — И не надо было, — уверенно ответила Аделаида, вновь носом нырнув в цветочную россыпь. — В детстве, не спорю, он был завидным женихом, хорошим малым, но сейчас, — от едкого характера короля, который приходилось терпеть уже сколько времени, юница сникла, — ну нет!        — Значит, — лукаво протянула Нала, в то время как в угольно-чёрных зрачках её блеснул недобрый огонёк, — когда-то он тебе нравился, верно?        Глупо было отрицать, что в её словах могла быть доля неправды. Глупо было бы отрицать этот феномен после того, как сама Аделаида при реплике сестры невольно дернулась, посмотрев на близняшку так, точно так своими речами застала её врасплох. Поначалу она выглядела напуганной, будто и без того хорошо известная всем тайна всплыла на поверхность, но, стоило пройти некоторому промежутку времени, как шафрановая львица, надув щеки, выпустила воздух из полуприкрытой пасти. Неохотно, но в какой-то момент ей приходилось согласиться с Налой, да и сама она, насколько Ада помнила, не была той, кого с такой простотой миновало бы это известие.        — Да, нравился… Очень, — сквозь сжатые клыки процедила негодующая охотница, искренне молясь, чтобы никого рядом не оказалось в момент её неожиданного признания.        Светлая львица расплылась в плутоватой ухмылке при виде сестры, от стеснения залившейся краской от ушей и до самого кончика огненно-красного хвоста. Уж Нала-то помнила те славные дни из детства, когда после долгих прогулок, Аделаида, не замечая того, то и дело ворковала ей одной о том, какой же Симба, оказывается, завидный кандидат в мужья! Помнила, с каким трепетом и торжеством в не дрогнувшем голосе тараторила её близняшка. Порой даже Мхиту, не выдерживая, с кислой миной шел восвояси, или же, если возможности не было, демонстративно закрывал уши лапами и прижимался к земле, чтобы более не выслушивать эту тошнотворную ваниль.        — Это было раньше, — поспешно выдавила Аделаида и вновь легла на травянистое покрывало, так, что напротив её головы была голова Налы. — Сейчас мне кажется, что я его ненавижу. Я бы… Убила его, честно. Он столько хлопот приносит прайду.        — Что правда, то правда, — пожав плечами, после долгих раздумий согласилась близняшка, но вдруг вздохнула, будто от неминуемой обреченности.        — И всё-таки…        — Я ВАМ СЕЙЧАС УШИ НАДЕРУ! — внезапно раздался чей-то громоподобный глас, от которого обе сестры синхронно вскрикнули, поспешив подняться на лапы в ожидании возможной атаки.        Тяжело дыша, они исподлобья взирали на возвысившуюся у небольшого холма Зиру, которая, на данный момент, отнюдь не казалась им дружелюбной: на разгневанной морде застыл исказивший морду оскал, демонстрирующий ряд многочисленных острых клыков, а гренадинованые глаза мастерски излучали ярость, что орудовала ею в эти минуты. Вздохнув, и мысленно попытавшись досчитать до десяти, пепельно-золотистая львица с кое-каким трудом угомонила свой дикий нрав, но вдруг холодный взгляд отщепенки пал на Аду.        — Вот тебе и на! — хмыкнула отчего-то разозленная Зира, уничижительно разглядывая золотистую львицу, изогнувшую бровь в непонимании. — Вспомни солнце, и оно появится.        Услышав язвительную и растягиваемую в издёвке колкость от своей соплеменницы, Аделаида, точно настоящая принцесса, хмыкнула, приняв более спокойный вид.        — Слушай, Зира, — начала она, пока уголки рта еле заметно подергивались в растягивающейся улыбке, — ну я ведь знаю, что я солнышко. Зачем об этом лишний раз говорить?        — А что б ты знала, солнышко ты моё, — глумливо, будто львёнку, бросила в ответ ей поджарая львица, играя хорошо видными мышцами под песчаной шерстью.        — А я и так знаю. Мне мама уже говорила. Но спасибо за напоминание, я очень ценю твою доброту, — саркастично ответила Аделаида, картинно поклонившись под заразительный смех сестры.        Зира устало закатила глаза, немного поморщившись от неодобрительных действий двух близняшек. В голове всё ещё трезвоном отдавался вопль раззадоренной тёти, которая не застала рано утром многим известный дуэт, и все обвинения пали именно на старшую племянницу, которая не проследила за этим.        — Вы в курсе, кого ругали за вашу выходку? Меня! — издала злоречивый рокот старшая львица, и смех моментально прекратился, сменившись вопросительными взглядами сестёр. — Джалла, этакая карга старая, только обнаружив, что вас нет, заорала мне в ухо так, как она только могла в свои годы, удачно разбудив добрую половину прайда. И всё только потому, что я ответственна за ваши жопы после случая с Сараби.        — Что ж. В таком случае, — скривившись, виновато промолвила за Налу золотистая охотница, — нам искренне жаль, Зира. Правда, мы… То есть я. Я не хотела этого. Уйти без разрешения — моя идея.        — Я как-то особо и не сомневалась. Это же ты у нас постоянно ищешь себе приключений на одно пушистое место. Нала-то всегда спокойная и смирная, настоящая образцовая львица, — повернувшись специально, чтобы ты не заметила злорадную ухмылку, всплывшую на ней, проговорила Зира.        — Кто? Она?! — выпучив жасминово-зелёные глаза, возмущенно выкрикнула Аделаида, периферией зрения глядя на подделано возгордившуюся двойняшку.        — Ну если сравнить с тобой… — сделав вид, будто о чем-то глубоко задумалась, продолжила пепельно-золотистая, но тут же ловко увернулась в сторону, стоило ей услышать, как чьи-то когти проскребли травянистую почву, а после эти лапы отдалились от земли. Львица за ней, поздно заметив удалившуюся мишень, взрыхлила носом грунт, услышав за спиной мстительное хихиканье старшей. — Мимо! Не того противника выбираешь, Ада.        Что-то невнятно проворчав, пораженная медленно встала на лапы, и в тот момент, когда те, не удержав свою хозяйку, подкосились и норовили вновь припечатать её к земле, Зира проворно подловила её своим сильным боком. Аделаида вдруг задумалась над тем, что уж лучше бы она не удержалась, потому как та выглядела сейчас победителем, за которым оставили долгожданный триумф.        — Хвост трубой и марш домой, а то Сарафина уже рвёт и мечет, — не без присущей ей доли хитринки, в которой была слышна укоризна, сказала пепельно-золотистая львица, ступая к скале.        Сёстры, переглянувшись, в унисон устало вздохнули и поплелись в сторону дома, мысленно догадываясь, какую трёпку могла бы устроить им мать, которая всячески закрывала глаза на тот факт, что они уже давно вошли в совершеннолетие. Проходя мимо близняшки, Нала, нахмурившись, многозначительно ткнула её хвостом по боку, что не осталось незамеченным Аделаидой, моментально сузившей зелёные глаза от, казалось бы, такой наглости.        Грот охватил яростный рык льва, после чего когтистая лапа взмыла в воздух, а само остриё чёрных когтей прорезало каменистые своды. Король сжал клыки от неистовства, глядя на невозмутимо стоявшую перед ним Шэнзи, на плече которой, гордо расправляя перья, с натянутым пафосом восседал немаловажный мажордом Мвонго. Напротив в полулежащем состоянии с уймой не озвученных вопросов на него глядел Хекима, навостривший уши и поглядывающий то на Симбу, то на гиену. В то же время позади короля, сжав челюсть, стояла недовольная Сарафина, рано утром заметившая пропажу дочерей, однако поздно понявшая, что королю до этого и вовсе не было никакого интереса.        — Это точно?! — вновь рыкнул красногривый, исподлобья смотря на матриарха, что проводил мелкими коготками по каменной глади под собой. Другие львицы, признаться, перед тем, как выйти, искоса глядели вслед гиене, не веря, что король позволил столь грязному и бесчестному животному ступить в их скалу, что не позволялось многим другим.        — Точно, Симба! — разозлено выкрикнула так внезапно одичавшая Шэнзи, которая до этого была самим примером спокойствия. — Я сама видела, своими вот этими вот двумя глазами! Тот гепард-одиночка, пригрозил моему племяннику расправой, если наш клан сегодня же не покинет эти земли.        — В таком случае, боюсь, что именно Матангазо ожидает расправа, если он не научится держать язык за клыками, — клацнув зубами, недовольно вымолвил Симба.        — Прошу прощения, а что насчет… — с хорошо уловимым осуждением вставила свою реплику Сарафина, как вдруг была прервана многозначительным рыком короля.        Встав с места, Хекима подошел ближе, остановившись между львом и гиеной. Нельзя было отрицать, что отсутствие комфорта рядом с ними у него было ощутимо, и виной всему этому была несчастная история их прервавшейся с Такой дружбы, чему поспособствовали гиены, однако он и слова не мог сказать против них. Знал ведь, что хорошим это не окончится, и Симба скорее выгонит того, кто пойдет против него, чем пойдет на компромисс с кем-либо себе подобным.        — Предлагаю изгнать его из этих земель, — чинно отрезал Хекима, выпрямив спину и сев на холодный пол грота. — Этот гепард не имеет ничего здесь, даже своей семьи, а ещё и смеет строить указы на ряду с королём. Это же не слыханная наглость!        — Я всегда говорил, что если что-то не нравится в моём правлении, то границы всегда открыты для тех, кто хочет уйти, — фыркнул монарх. — Все ведь помнят, что случилось с моими… Кхм… Сверстниками?        Навострив округлые уши, Сарафина сузила небесно-голубые глаза и сжала клыки, сдерживая рык при упоминании о сыне, которого она уже вот как долгое время не видела по вине Симбы.        — Безусловно, идея хорошая, вот только не лучше ли будет применить казнь? У нас, гиен, за непослушание лидера всегда карали либо скидыванием с утёса, либо избиением тяжелыми камнями, пока ослушавшийся матриарха окончательно не умрет, — на морде Шэнзи проскользнула кровожадная ухмылка от потехи, но увидев павшие на неё взгляды львов, взгляды, в которых она прочитала озадаченность и явное отрицание, закатила чёрные глаза. — Ну ладно. Изгнание, так изгнание.        — А что насчет Налы и Аделаиды?! — взревела позади них Сарафина, чем заставила тех обратить на неё внимание. Симба, продемонстрировав оскал, без слов приказывал той заткнуться, однако львица, напротив, не повиновалась. — Королю вообще наплевать на то, что его львицы то ли покидают его земли без предупреждений, то ли уходят рано утром из пещеры и, возможно, тоже покинув этот прайд?!        — Это их дело. Меня не заботят решения глупых самок, — хмыкнул золотистый, удачно не замечая, как на Шэнзи вырисовалось недоразумение и возмущение от его слов.        — Ах, так мы уже просто самки, да? — нарочито-изумленно воскликнула голубоглазая львица, не обращая внимания на скалившегося короля. — Просто самки. Инкубаторы для львят и вечные охотницы, которым только бы брюхо набить Его Величеству?        Симба не без угрозы рыкнул в адрес нахальной львицы, чем неосознанно заставил дернуться Хекиму, ощутившего напряжение в ситуации. Мвонго, что-то промычав, слёз с затекшего плеча гиены, которая, сгорбившись, медленно и опасливо подходила к львице.        — Сарафина, успокойся, это не… — но сокрушительный удар львиной лапы не дал ей продолжить, и матриарх ахнул, после чего нахмурился, демонстративно выпустив когти.        — Прочь от меня, грязное животное! Помнится, когда-то давно, когда я была юна, именно ты со своими братьями возжелала вырвать мне глаза, помнишь? — клацнула клыками озверевшая Сарафина, как вдруг была остановлена алчным рёвом Симбы.        — Я не потерплю беспричинного насилия в моём прайде! — вырвал из уст льва прежде, чем старая львица успела бы вновь ударить Шэнзи, на сей раз оставив ей парочку шрамов. — Посмей ударить её ещё раз и ты в сто раз пожалеешь об этом!        — Мне так интересно, что же ты сделаешь, юноша, — чванливо процедила Сарафина, видя, как наполнялась кровью янтарная белизна глаз Симбы. — Может, забьешь меня камнями, как гиена?        — Но-но-но, дорогуша, — вскинулась оскверненная словами львицы Шэнзи. — Ты сейчас оскорбляешь целый род, толком не зная его так, как нас узнал король. Не гиен проблемы, если меры наказаний как-то не сходятся с вашими. Будь поосторожнее со своими словечками, или очнешься с вырванным горлом.        — Это что, угроза, Шэнзи?! — будто ощутив себя на несколько лет моложе, светлая львица круто развернулась в сторону обидчицы, оскалившись от охватившего её ража.        — Пока что просто предупреждение, — презрительно прошипел матриарх, исподлобья смотря на возвысившуюся над ней фигуру Сарафины. — В следующий раз буду действовать силой. Будет жаль оставить твоих дочерей ещё и без матери. Ох, как жаль!        Васильковые очи сузились от гнева, и стоило Симбе увидеть, как та приготовилась прыгнуть на гиену, сбив её с лап и повалив на землю, он, зарычав, встал между двумя сторонами конфликта, преграждая собой Шэнзи. Лев смерил надменным созерцанием вновь нашкодившую Сарафину, что нисколько не смущалась своего поведения, и только Хекима, стоя рядом с ней, пытался убедить её умерить свой пыл в свою же пользу.        — Так, всё. С меня довольно, — раздраженно произнес недовольный происходящим Симба. — Вышли отсюда все, кроме Сарафины. — карие-красные глаза осуждающе посмотрели на немолодую львицу, гордо вскинувшую голову. — У меня с ней будет особый разговор.        Под негодующие фырчания удаляющейся гиены и хлопанья крыльев Мвонго, Хекима медленно выходил из пещеры, порой оглядываясь в надежде хоть что-то услышать, в то же время сгорая от любопытства, но Симба, будто догадавшийся о его намерениях, поглядывал в сторону, дожидаясь, когда тот уйдет. Вздохнув, поджарый лев пошел тяжким следом за Шэнзи, исчезая за стенами пещеры великой скалы.        Когда те наконец-то исчезли из поля зрения, король глубоко вздохнул, презренно смотря на вновь провинившуюся Сарафину. Старая, со стороны жалостливая, что невольно хотелось добить бедолагу. Симба не показывал этого, но, приглядываясь, замечал под аквамариновыми глазами львицы тёмные прогалины, так удобно расположившиеся там.        — Хватит, Сарафина. Хватит, — на удивление немолодой охотницы, голос его был как никогда спокойным, в какой-то момент даже изнуренным. — Я устал от твоих выкрутасов. Ты ведешь себя хуже Сараби.        Львица закатила очи, услышав имя подруги, но поздно спохватилась от того, что Симба прозвал мать по имени, точно по-настоящем отрекся от неё.        — Она что, ушла, перед этим дав тебе задание цепляться за каждым моим словом? Наблюдать за каждым моим действием? — наматывая вокруг Сарафины круги, причитал золотистый лев. — Ну и что теперь, а? Если я вдруг не так чихну, то ты мне и голову откусить решишь?        — Я не питаюсь падалью, — якобы от скопившегося омерзения скривилась в ответ ему светло-бежевая львица, чем явно рассердила юношу.        — Следи за своим тоном! Ты говоришь с королём, и уж точно не с тем, который правил тут до меня, — сердито рявкнул Симба, на сей раз не выдержав и вновь перейдя на более громогласный тон. — Мне не нравится твоё поведение, мне не нравится вообще твоё присутствие здесь, хотя я терплю это. С трудом, но терплю. Думаешь, я слепой идиот, не вижу, как за моей спиной ты с Адой шепчешься обо мне, выставляя меня не в лучшем свете. О, поверь, я всё знаю, Мвонго мне всё докладывал. Я всё знаю.        Неожиданно тяжелая лапа короля оказывается на спине Сарафины, которая не сразу почувствовала давление на позвоночник, как была сиюсекундно повалена на холодный и твёрдый пол пещеры. Глухой стук поваленного на сферу тела заглушил оханье львицы.        — И даже то, как ты вчера напала на Зиру, — ненавистно процедил сквозь зубы красногривый лев, приблизившись к дернувшемуся уху охотницы. — Повалила её без всяких предупреждений, как гиена. Так внезапно ощутила себя молодой? Может, и на мне попробуешь так?        — Дела между мной и Зирой — наши с ней дела, что относится и к другим членам прайда, — поучительно протараторила львица, повернувшись на спину и попытавшись убрать тяжелую лапу короля со спины. — И не тебе в них вмешиваться.        — Ваши дела, или нет, а я не потерплю того, чтобы такая дешевка, как ты, нападала на своих соплеменников! — разразился гневным рыком Симба, убрав лапу и увидев, как резко подпрыгнула наконец-то ощутившая свободу Сарафина. — Что ты вообще возомнила о себе?! Думаешь, раз лучшая подруга бывшей королевы, то тебе всё с лап сойдется?! Ох, поверь мне, я мигом поставлю тебя на место, ты и глазом моргнуть не успеешь. Поставлю так, что плакать месяцами будешь!        — С таким удовольствием гляну на это, — закатила глаза львица, глумливо хмыкнув на ничего не стоящие реплики своего собеседника. — Что такое, а? Только на словах такой умный? На деле они ничего не стоят.        — Неужели так хочешь, чтобы я оправдал их? — чрезмерно горделиво ухмыльнулся молодой лев. — Я ведь могу просто скинуть тебя с этой скалы, никто ничего и не узнает.        Нервно дергая светло-каштановой кисточкой хвоста, Сарафина то и дело презрительно взирала на ненавистного ей короля, к своему же удивлению ловя то, что в этих рубиновых, слова у отца, глазах, она видит поблескивающую ядом зелень.        — Убийца… — вдруг прошептала она, сделав мелкий шаг к нему, чтобы оказаться немного ближе. — Точно такой же, как и его дядюшка-тиран.        До того момента, как та позволила себе сказать что-либо о его покойном дяде, Симба казался до не позволения спокойным, но стоило ей затронуть тему о Скаре, как король оскалился, демонстрируя белозубый оскал.        — Как ты можешь говорить так о том, кто спас мою жизнь?! — крикнул рыже-золотистый, более не сдерживая свой гнев и позволяя бесу внутри себя наконец-то вырваться. — Да если бы не дядя Скар, то меня бы тут сейчас не было! Как ты вообще посмела говорить такое о том, кто спас жизнь наследнику, отдав свою?!        — Да потому что ты плохо знаешь Скара, Симба, — ядовитым фальцетом прошипела сквозь зубы немолодая охотница.        — Я знаю его хорошо, Сарафина, а тебя — так ещё лучше, и знаю про то, какие интрижки ты можешь создавать на стороне, — сморщившись, ответил красногривый, припоминая историю о неудачной любви своего несчастного дядюшки и неожиданном романе Фины, тот самый, который она даже скрыть от всех не смогла, как следует. — Чего молчишь? Забыла что ли, как ты разбила Скару сердце, выбрав другого? Ну что, ты счастлива? Ответь: счастлива?! Теперь-то уж его нет, а ты о нём, своей самой первой любви, как я даже смотрю, даже не вспоминаешь. И как тебе после всего этого вообще хватило совести подойти к нему в тот день, когда были его похороны?!        — Потому что тогда я не знала о тех злодеяниях, которые он скрывал, — фыркнула та, что всё ещё ощущала боль после вчерашнего разговора с Зирой. — Не знала, что он убил моего мужа.        Широко раскрыв карминовые очи, полные неописуемого удивления, Симба, не веря услышанному, взирал на стоявшую перед ним львицу, после чего нахмурился: она сошла с ума, не более.        — Ложь, — дрожа от ярости и качая головой, сбивчивым голосом промолвил король лев. — Всё это ложь. Наглая ложь. Не мог мой дядя так сделать, не мог. Это всё твоё наглое враньё. — сердце бешено колотилось за красной гривой, но в один момент взгляд его приобрел больше невозмутимости, чем прежде. — Даже если он так поступил, то Ндото заслужил такую смерть. Он влюбил в себя уже занятую львицу! Украл любовь у принца, сына короля! Это же наглость!        — Да что ты говоришь! — с саркастичным улюлюканьем пробасила Сарафина. — Если бы твой дядя хоть на минуту, да хоть на секунду понял бы, что я чувствовала, когда он предпочитал гиен мне, то не было бы всего этого!        — Ты просто ищешь виноватых, не понимая, что сделала кому-то больно, — сжав пальцы лап, устало парировал Симба.        — Но ведь…        — Довольно! — не выдержав, слишком резво крикнул король, отчего та вздрогнула, заметив проскользнувшие по янтарной белизне алые нити. — Я устал слушать ложь, в которую ты заставляешь меня поверить. Я устал от тебя. Уйди отсюда, пока я не вырвал тебе все кости!        Раздраженно поглядывая на стоявшего перед ней правителя, того, кто когда-то должен был поклясться оберегать свой прайд и всех его жителей, Сарафина как никогда испытывала глубокое разочарование. И в этот момент ей казалось, что, нет, нисколько не похож Симба на своих благородных и милосердных родителей. Не схож ни честью, ни большим сердцем, ни возможностью прощать, зато вполне был наделен худшими чертами мёртвого Скара, чью оскверненную копытами гну плоть уже подавно сожрали под землей изголодавшиеся черви. Метнув хвостом, бежевая львица рыкнула, но вопреки всему развернулась спиной к королю, дабы покинуть пещеру. Держа спину ровно, дабы не выглядеть пораженной в этой словесной баталии, она побрела к выходу, оставляя за собой семя недовольства. Симба, смотря на неё, прожигал взглядом спину Сарафины, но вскоре, надменно фыркнув, отвернулся. Вслух, но еле различимым в этой глуши шепотом, львица проговаривала себе под нос различные проклятия, которые ей только были известными. С хорошо ощутимой ненавистью вспоминая разговор с королём, который произошел между ними только что, она брела по выпуклым каменным ступеням, что вели вниз, к земле. Сделав ещё пару шагов, Сарафина приготовилась завернуть в другую сторону, как вдруг ойкнула одновременно с двумя юными львицами, что стояли напротив неё. Прижав одну лапу к себе, немолодая львица смотрела то на одну дочку, то на вторую, но тут же, насупившись, в первый раз в жизни так возжелала оставить обеим затрещины.        — Шаловливые хвосты, — не без нотки заботы строго заговорила она. — И где вы пропадали? Джалла уже весь прайд на лапы подняла, а Зира так чуть ли не оглохла из-за её крика!        — Да мы просто гуляли по прайду, — неуверенно проговорила Аделаида, боковым зрением смотря на малость удивленную видом матери сестру. И правда, если глянуть получше на Сарафину, то казалось, что она и вовсе одичала. — Мама, всё в порядке?        — В порядке? — нервно усмехнувшись, переспросила та с сарказмом. — О, всё в полном порядке. В таком порядке, что я хочу кого-нибудь убить. Расступились, маме нужно пространство!        Не дожидаясь, Сарафина без зазрения совести растолкала близняшек, рыча от неистовства. Озадаченно оглянувшись на мать, сёстры обменялись взглядами, толком не поняв ничего из возникшей ситуации. Подняв взгляд, Аделаида, никак не скрывая неприязни, поморщилась, догадываясь, что могло бы произойти за время их отсутствия.        — Я пойду успокою маму, а ты, — зелёные глаза на какую-то секунду взметнули наверх, — а ты выбирай: либо ты идешь со мной, либо узнаешь, что произошло.        — Я поговорю с Симбой, — кратко вздохнув от безысходности, ответила ей Нала, в ответ уловив утвердительный кивок идущей вниз сестры.        Идя по каменным ступеням, бежевая львица прижималась к стене скалы, будто боясь оказаться замеченной раньше времени. Ступая к вершине, она уже слышала раздающиеся поблизости вопли короля, в которых она слышала недовольство и, к своему же удивлению, порой улавливаемый гнев. У Налы не было и причины сомнений в том, что и у Симбы, и у её матери настроение было испорчено по вине друг друга, и какое-то время она боялась зайти внутрь, не зная, как отреагирует на неё король. Всё же, поборов сковавший её страх, она вздохнула, без спешки войдя в пещеру и замечая, как темнота постепенно накрывала её, отчего светлая шерсть становилась в разы темнее. Симба, доселе не замечавший, что он был отнюдь не один, шел из стороны в сторону, пока Нала не решилась дать ему знать о своём присутствии. Львица, сделав шаг вперёд, прокашлялась, и король дрогнул, не успев сделать ещё один шаг вперёд.        — Нала? Как много ты услышала? — хмуро отозвался лев, видя подходящую к нему львицу. Признаться, со всей этой анархией ему изначально почудилось, что это была не Нала вовсе, а Сарафина, на которую её младшая дочка была так аномально схожа, вновь решила потрепать ему нервы.        — Очень мало, но это и не очень важно сейчас, — мотнула головой она, подходя ближе к королю. — Симба, ответь мне: что произошло? Мама такая злая была, когда мы её встретили.        — Уже и на своих детях вымещает гнев, — изнуренно протянул золотистый, не замечая осуждающего взора обращающейся к нему Налы.        — Симба! Я не шучу, я говорю с тобой серьёзно! Что произошло? — топнув лапой, спросила она, из-за чего лев вопросительно изогнул бровь, удивляясь тому, как ты могла осмелиться так себя вести с самим королём.        — Объясни своей матери, что вы уже совершеннолетние! Пока мы обсуждали серьезные вещи, она визжала мне на ухо о том, что вы куда-то делись, хотя ты с Адой не в первый раз пропадаешь. Вам уже не год и не два. Вам почти по четыре, пора приучиться к самостоятельной жизни!        — Успокойся, — не без раздражения попросила львица, смачно хрустнув длинной и гибкой шеей. — Я всё понимаю, но и ты сейчас без львят, поэтому не в силах понять маму.        — А, хочешь сказать, я стану маразматиком, когда буду отцом? — флегматично задал риторический вопрос Симба, красноречиво склонив голову. — Вот уж спасибо!        — Никто не называет тебя маразматиком, только ты, — прикрыв часть морды лапой, устало проговорила Нала, будто в этот момент она говорила с неразумным и глупым детенышем. — Что происходит между вами? После каждой такой перепалки я постоянно пытаюсь спросить у мамы, из-за чего всё это, но она каждый раз либо молчит, либо переводит тему.        — Да, конечно. Правда ведь, ну зачем это? Ну зачем же рассказывать своим детям правду о том, что у них должен был быть изначально совершенно другой отец? Нала, ты ведь не в курсе того, что мы должны были быть двоюродными братом и сестрой? Но вот, вот тебе и сюрприз! Сарафина-то бросила Скара ещё в давней молодости и выбрала вашего с Аделаидой и Мхиту отца, разбив моему дяде сердце.        — Чего? — округлив бирюзовые очи, ошарашенно воскликнула отшатнувшаяся от услышанного Нала. — Симба, да ты бредишь! Успокойся!        — Бред? О, нет. Я спокоен, как никогда, и правдивее ты ничего больше не услышишь. Твоя мама наверняка не решилась бы рассказать вам подобное, решив, что нет нужды, но ведь есть я, который узнал об этом.        — Моя мама… И Скар? — к своему же негодованию король заметил, как левый глаз львицы нервно дернулся. — Нет… Не может быть.        — Д… Да вы издеваетесь? — с нескрываемым возмущением процедил Симба. — Да, Нала! Я, ещё будучи ребёнком, узнал от своих родителей историю Скара. Узнал о предательстве твоей матери. Узнал всё!        — О Айхью, зачем ты мне всё это сейчас рассказываешь? — растерянно вымолвила охотница, неохотно представив себе иную вариацию своей семьи: она, её сестрёнка, её любимый братец, счастливая до блеска в голубых глазах Сарафина, и… И рядом с ними Скар. Скар, который не вписывался во всю эту идиллию от слова «совсем».        — Тебе стоило знать об этом, — непринужденно ответил король, подойдя ближе к склонившей голову Нале. — И… Я не могу простить Сарафину за этот поступок, понимаешь? Я был маленьким и не особо понимал это, но я видел, с какой болью смотрел на неё мой дядя, когда был ещё жив. Помню, как он был недоволен, когда я спросил, почему у него нет львицы. Ох, а ведь я и не знал, как больно ему было от моего вопроса!        Сердце Налы невольно сжалось то ли от жалостливой досады, то ли от той мысли, что ей не хотелось во всё это верить. Ей внезапно стало стыдно, стоило словить себя на думе, что она рада произошедшему много лет назад. Вопреки вдребезги разбитым чувствам Скара, вопреки его смерти, она была со всей возможной искренностью счастлива тому, что её мама за это время изменила дяде Симбы, потому как представить того в роли отца она никак не могла, даже если хорошенько попытаться представить.        — И что ты будешь делать? — наконец-то нарушила тишину бежевая львица, боясь посмотреть на своего собеседника и дожидаясь его ответа.        Но он хранил преступное молчание, будто издеваясь над ней, или же просто думал над ответом.        — Боюсь, в скором времени мне придется изгнать её из земель прайда.        Дрогнув, Нала резко подняла голову, изумленно смотря на Симбу и надеясь, что ей это послышалось, но слишком невозмутимый взгляд короля, напротив, заставлял поверить в то, что она не ослышалась. Оскалившись, львица ударила кисточкой хвоста по твёрдой земле, испепеляя разгневанным созерцанием виридиановых радужек молодого льва, стоявшего напротив.        — Изгнать?! — не стыдясь того, что она стояла перед Его Величеством и кричала, глядя прямо в глаза ему, воскликнула обескураженная Нала. — Как ты можешь?! Как ты можешь поступить так с нами, король?!        — Нала, не кричи на меня! Успокойся, немедленно! — как можно менее громко выразился Симба, строго смотря на вопящую во всё горло львицу.        — Успокойся? Успокойся, да! — из уст охотницы вырвался приглушенный истеричный смех, и королю в первый раз стало так страшно находиться с ней в одном месте. — Сначала Мхиту, мой брат. Помнишь ведь тот день, Симба? Помнишь, ну конечно же помнишь. Ты выгнал отсюда моего младшего брата, а в придачу с ним ещё и всех моих лучших друзей, которые в этом прайде у меня только и были. Теперь ты намереваешься изгнать нашу с Аделаидой маму. Что дальше, а? Что дальше?! Выгонишь из Прайдлэнда и мою сестру, а затем устроишь ещё и для меня торжественное изгнание?!        Потрясенно вскинув брови, король попытался что-либо ответить ей, опровергнуть её слова, но тяжкий ком, как назло, встал поперек узкого горла, не давая ответа.        — Сколько можно? Сколько можно терпеть всё это? Давай, выгони уже и меня!        — Перестань, Нала. Я не хочу изгонять тебя, — с сожалением смотря на подругу детства и медленно, но отрицательно качая гривастой головой, промолвил Симба.        — Не прикрывай свои злодеяния добротой, не поможет! Ты только что показал свою настоящую сущность, — резво развернувшись к выходу, львица побрела прочь, но вдруг неожиданно остановилась и повернулась ко льву, дабы тот смог увидеть её бирюзовые глаза, что пылали яростным огнём, будто готовым сжечь всё на своём пути. — Ада была права! Ты настоящее чудовище!        — Нала, стой!        Но та и не думала остановиться, чтобы хоть как-то уладить возникшее между ними разногласие. Ничего не проронив, львица ловко юркнула из пещеры, позволяя напоследок увидеть только каштановую кисточку. В то же время Симба так и стоял с протянутой лапой, с сожалением смотря на пустующее подножие скалы и вместе с тем понимая, что в этот момент он навеки испортил всевозможные отношения с Налой. В голову так нещадно лезли те моменты с прошлой ночи, когда они были одни, в дебрях дремучих джунглей, обсуждали всё, что только можно было обсудить. Тогда, когда он ощутил жар её тела на своей гриве, когда ощутил некое спокойствие, которое воцарилось для него в этот момент, рассудок подал ему абсурдную мысль о том, что это было намеком на нечто большее, будто их отношения могли их дружеских перейти на более серьёзные. Симба лишь тряхнул головой, понимая, насколько бредовая эта дума, особенно сейчас, когда между ними встала такая непробиваемая стена, что испортила давнюю дружбу.

***

       Трава мерно покачивалась из стороны в сторону от лёгкого дуновения ветра, пока по раскинувшемуся изумрудному шелку безгранной саванны прыжками неслись два счастливо смеющихся львёнка. От их бега ввысь поднимались павшие и пожелтевшие со временем сухие листья, которые вскоре уносил ветер, а в тот момент, когда они проходили по неглубокой реке всем известного водопоя, недовольно галдящие фламинго инстинктивно разбегались и разлетались в стороны. Ощущая на своей шерсти прохладные капли чистой воды и находясь в самом эпицентре этого благолепия, рыжий львёнок понимал, что о лучшей жизни мечтать и нельзя было. Порыв ветра порой заглушал все звуки вокруг, даже собственное дыхание или участившееся биение сердца нельзя было расслышать, но львёнок, что плелся позади, как всегда отставая при беге, не обращал на это никакого внимания. Он слегка приоткрыл пасть, зачарованно глядя на то, как в спешке разлетались над ними испугавшиеся фламинго, накрывая их длинной и расползающейся по воде тенью. Детёныш завороженно наблюдал за этой казистой картиной, но услышав, как его окликнули, помотал головой и ускорился.        Его товарищ ловко сворачивал по травянистому пути, и со стороны могло бы всем показаться, будто он физически не умел уставать. Пока за ним, почти свесив язык, с трудом держался на лапах его ровесник, он сам без устали брел по мокрой траве, вовсю брызжа утренней росой. Прыжок. И вот, пересилив всякую усталость, намёк на которую он мог бы уже получить от болевших лап, львёнок оказался на небольшом валуне на холме, и валун тот больше походил на миниатюрный вариант той же Скалы Предков. Тот же невеликий выступ, а под ним расположилась величественная долина. Шире расставив передние лапы, он вдохнул полной грудью, гордо осматривая свой родной дом.        — Красота. Правда, Хекима? — ребяческим голосом, полным детского любопытства, спросил рыжий львёнок, не поворачиваясь назад.        Но ответа, на его удивление, так и не последовало, и, поняв это, детёныш оглянулся по сторонам, обнаружив, что он был один на один в этой долине.        — Эмм… Хекима? — жалобно протянул он, не сразу приметив явное отсутствие друга.        — Попался! — воскликнул кто-то с плохо скрытым торжеством.        В сию же секунду из травы выпрыгнула чья-то светлая молния, а уже в следующую он ощутил, как чьи-то лапы оказались на его спине, а его, до этого державшие своего хозяина на том самом валуне, более не удерживали его и соскользнули в неощутимую пустоту. Попытавшись дико зашипеть, он без когтей вцепился в обидчика, и потому маленький клубок из львят короткое время перекатывался из стороны в сторону, пока всё не остановилось лишь одним движением. Рыжик по-детски мяукнул, когда почувствовал, как кто-то придавил его к земле, и, глядя наверх, нахмурился, увидев ухмылявшегося Хекиму.        — Зря ты надеялся на победу, Така, — победоносно воскликнул поднявший хвост трубой львёнок, ловко отскочив в сторону и боковым зрением смотря на разочарованного проигрышем принца. — Бегаешь ты, может быть, хорошо, но я всё равно сильнее.        — Ты? Сильнее? — прыснул со смеху Така, перевернувшись бочонком на лапы и хищно смотря вслед отвернувшемуся другу. — Не смеши мои коготки.        — Научитесь принимать поражения, юный принц, — деланно фыркнул Хекима, применив актерскую игру и состроив как можно более серьёзную морду.        Внезапно позади него раздался рык львёнка, больше похожий на хриплое покашливание, а в следующее мгновение, стоило ему только-только повернуться, как Така припечатал его к земле, придавив морду к шелковистой травке. Вертя головой, проигравший принялся отплевываться от попавшего ему в рот песка, морщась, когда настигало ощущение хруста между клыками.        — Ну и кто из нас сильнее? — с озорством в задорном голосе вопросил рыжик, смотря на нахмуренную негодованием мордашку Хекимы.        — Так нечестно! Ты напал на меня… Со спины! — осуждающе молвил рыже-персиковый львёнок, пытаясь выползти из-под лап принца, дабы отряхнуть севшую на загривок пыль.        — А Вы научитесь принимать поражения, kijana, — пожав плечами и состроив безмятежное выражение морды, хмыкнул Така, под конец не выдержав и вновь засмеявшись.        — Мама говорила, что со спины нападают только такие подлецы, как гиены, — слишком умно и спокойно для своего возраста проговорил Хекима, параллельно проводя языком по взлохмаченной местами шерстке.        — А откуда тётя Зури знает об этом? Она дралась с гиенами? — не скрывая восхищения, спросил младший принц, подойдя ближе к вылизывающемуся приятелю.        — Было дело, по её словам, — будто начиная долгую и занимательную историю длиною в целый день, протянул рыже-персиковый львёнок. — Мама рассказывала, как однажды, когда я ещё не родился, она с моим папой оказалась на их территории. Они хотели напасть на моих родителей, но им это не удалось. Мама с папой быстро справились с этими шелудивыми псами. — гордо пролепетал Хекима.        — Вот это да, — проводя обрамленные зелёными кольцами зрачки по всему глазному яблоку и глядя на голубой небосвод, не без восторга, что было свойственным для него, протянул Така. — И всё равно я победил!        Будто обидевшись, Хекима фыркнул и плюхнулся на спину.        — Кто бы сомневался, что ты это скажешь, — но всё равно он не скрыл саркастичную улыбку, потому как уголок рта всё же предательски дёрнулся наверх.        Потоптавшись на месте и малость подмяв лапами траву под собой, Така удобно расположился рядом с внимательно смотрящим на него Хекимой. Еле заметно выпустив коготки, оранжевоглазый поскреб ими невысокую зелень, после кладя на неё потяжелевшую голову. В голове один за другим роилось куча мыслей, но он, дабы не показать этого, просто смотрел на горизонт перед собой, пытаясь переключиться и представить себе жизнь за пределами их родного прайда. Жизнь там, в скудных и обеднелых землях, которые и землями было бы стыдно назвать. Пустоши, да и только, но, что удивляло некоторых, львы там могли жить и по сей день, при этом умудряясь выглядеть куда более ловкими и сильными, чем те, что жили на богатых едой пастбищах.        Повернув голову, Така изучающе посмотрел на Хекиму, насторожившись от такого длительного молчания, что изрядно давило на него. Он, если верить словам Ахади, ещё с рождения не любил тишину, постоянно нуждаясь в шуме, потому совсем скоро эта примечательная деталь в его характере и заставила принца прервать это надоевшее безмолвие.        — Эй, чего молчишь? — по-дружески пихнув Хекиму в бок, с энтузиазмом спросил Така. Дрогнув, будто настигшие мысли полностью охватили его, тот почти сразу же обернулся.        — Задумался, — коротко ответил оранжевоглазый.        — И о чём же?        Повисла минутная тишина, ибо изначально Хекима и не мог осмелиться начать эту тему, но когда пауза до неприличия затянулась, львёнок вздохнул, понимая, что долго молчать не сможет. Он с самого начала ожидал, что они дойдут до такого, и даже обещал себе построить возможный диалог, который мог бы возникнуть между ними, но такового не случилось, а шипы сомнений всё сильнее впивались в душу ребёнка.        — О том, как я в будущем создам свои земли, когда покину эти, — неуверенно проговорил светлый львёнок и отвернулся, так и не заметив выразившегося удивления на морде Таки.        — В смысле покинешь? Как так, Хекима? Ты не можешь покинуть земли прайда. Я же… — маленький принц тяжело задышал, активно жестикулируя и оборачиваясь по сторонам. — Я же передал тебе выступ своей мамы, чтобы ты там жил. Мы устно поклялись, что я передам его тебе.        — Я благодарен тебе за это, честно, очень благодарен, но всё же я думаю найти свой путь где-нибудь извне, — виновато сказал Хекима, положив голову на скрещенные лапы.        Ероша коготками чёрный хохолок на некогда лысой головке, Така, посчитав, что лучше бы он этого не знал, посмотрел в другую сторону. Туда, где в ряд встали высоченные африканские баобабы, которые более не могли скрыть за собой уже поднявшееся на высоту солнце. От Хекимы не скрыть: Така вовсе не был рад этой новости, и свидетелем тому была хорошо заметная неуверенность, что отображалась на его мордашке. Он пытался скрыть это, порадоваться за него, но, поначалу не ожидающий подобного, львёнок не мог этого сделать.        Как вдруг, через маленький промежуток времени, на губах малыша заиграла добродушная улыбка.        — Тогда… — протянул принц, проводя хвостом по грунту и почти хитро улыбаясь, смотря боковым зрением на товарища, — я хочу, чтобы наши прайды в будущем были союзниками. В таком случае я уж точно смогу приглядывать за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.        — Ох, как мило. — иронично, но в то же время улыбчиво ответил второй львёнок. — Ты серьезно хочешь союза между двумя прайдами, которых ещё нет?        — Конечно! Ты только представь: король Така и король Хекима. Звучит же, да? И пусть только попробует к ним хоть кто-то сунуться, они вас в клочья порвут!        — Звучит, — усмехнулся рыже-персиковый львёнок, вдохновившись словами друга.        Гордо улыбнувшись, Така встал на лапы и оглянулся, смотря то на горизонт, то на лежащего рядом с ним товарища. Набрав воздух в полные лёгкие и прикрыв ярко-зелёные глаза, он, расслабившись, перенес тягу на левую сторону, в результате чего с еле слышным шлепком плюхнулся на охнувшего от неожиданности Хекиму. Каштановый хохолок светлого львёнка сразу же взъерошился, а тонкие пряди поглядывали в разные стороны, и он, догадываясь, как мог бы выглядеть со стороны, деланно опустил усталые веки.        — Хекима, — вдруг снова нарушил эту давящую тишину младший принц, положив лапы по обе стороны от лопаток приятеля, который поднял взгляд на лазурное небо.        — Мм? — с любопытством протянул рыже-персиковый.        — Просыпайся, — почти прокричал ему в самое ухо Така, чем не мало удивил как никогда бодрого Хекиму. Тот изогнул бровь, ничего не поняв.        — А? — с прищуром переспросил львёнок.        — Просыпайся! — вновь тем же будничным голосом повторил черногривый.        — Така, ты чего?        — Просыпайся!        Внезапно всё начало исчезать, искажаясь в безумной фантасмагории и расплываясь хаотичными красками, отчего картина юного принца перед ним казалась размытой, будто по водной глади прошлись еле заметные белёсые окружности от одного касания. Така, до этого казавшийся как никогда живым, таким настоящим и тёплым, что Хекима в буквальном смысле слова ощущал каждую крохотную шерстинку на нём, каким-то странным образом начал исчезать из виду. Он то и дело твердил одно и то же, только иногда называя его по имени, но в то же время игнорируя все его раннее заданные вопросы и повторяя только одно слово из всех тех, которые он мог знать.        Проснись, проснись, проснись.        Глухо вскрикнув и почувствовав, насколько душно ему было, Хекима резко открыл глаза, очнувшись в холодном поту.        — Така, стой! — всё ещё не осознавая искажение лживой и подобной пестрящей утопии реальности, крикнул он, подняв наверх голову.        — Хекима, успокойся. Это я! Симба!        Тяжело дыша в такт бешено бившемуся о рёбра сердцу, он посмотрел на свои лапы, в то же время оглядывая своё окаймленное многочисленными шрамами тело. Нет, он не львёнок, как во сне. Он был взрослым львом, на выступе, который ему когда-то даровал покойный друг. Хекима поднял голову и встретился с вовсе не зелёными, а ярко-красными радужками Симбы, что стоял над ним точно так же, как и Така в его сне.        — Боги, Симба, слезь с меня! Хорошо, что нас хоть никто в таком виде не увидел, а то в такой позе мы со стороны очень странно выглядим, — качнув боком, дабы оттолкнуть от себя юношу, съязвил каштановогривый.        Молодой король переступил через Хекиму, изумленно смотря на него, пока последний стыдливо отводил тоскливый взгляд в сторону. Разочарованный тем, что это был всего лишь сон, он перебирал когтями пряди коричневой гривы, невольно пускаясь в саму пучину прошлого и ощущая себя тем беззаботным львёнком, для которого ещё не существовало никаких проблем. Ни с друзьями, ни с первой любовью, ни с прайдом.        — Я слышал, как ты звал его, — уткнувшись задумчивым взором на свои лапы, будто не решаясь взглянуть на своего собеседника, неуверенно начал говорить Симба.        Оранжевые глаза Хекимы раскрылись от удивления.        — Что?! Я говорил во сне?! — почти подпрыгнув от недоумения, воскликнул светлый лев. Король только утвердительно кивнул, не глядя на него.        — Да, говорил. Всё кричал «Така! Така!», ещё ворочался постоянно, — без осуждения, даже с какой-то ноткой сожаления, ответил Симба, вспоминая, как Хекима шкрябал когтями каменистый пол, когда он только взобрался к нему. — Почему… Ты не называешь его Скаром, как он и хотел бы?        — Потому что он не Скар, он Така, — поучительно промолвил рыже-персиковый, удобнее устроившись на полу выступа. — И я не знаю, как называют или называли его другие, но для меня он до конца жизни останется Такой, а Скар — ужасный опечаток, когда-то оставленный его не менее ужасной сестрой. — рыкнул Хекима, подняв лапы и сжав когтистые пальцы, будто пытался придушить уже покойную Мун, а после, не показывая этого, с упоением вспомнил те моменты, когда он без страха впивался клыками в её горло, когда уродовал её морду и оставлял ужасающие рубцы на теле.        Симба в то же время отчего-то внимательно разглядывал его, каждую мелкую деталь внешности или характера. В какие-то мгновения ему казалось, что перед ним сидел его дорогой дядюшка, а вовсе не дядин лучший друг, и это было неудивительно: бывало, что Хекима изрядно напоминал ему Скара своей богатой мимикой или не каждому льву свойственной жестикуляцией, да и характер иногда был будто точно Скара, разве что, как помнил Симба, дядя был несколько холоднее. Он помнил ту загадочность в бархатистом голосе своего родственника, помнил мелькающий в нём холод, мёрзлой метелью несущийся по просторам саванны и порой задевающий его. Хекима же, напротив, казался ему более мягким и открытым в общении с ним, однако, глядя на него, Симба с ужасом ловил себя на мысли, что стал постепенно забывать образ Скара. Его запах, его представление, его необычный и выделяющийся среди прайдлендеров образ — всё это затерялось в его памяти за это время. Он помнил только ядовито-зелёные глаза, полные доселе не раскрытой им же таинственности, успокаивающий в трудные минуты мягкий голос, да чёрную, переливающуюся при солнечном сплетении лучей синевой, гриву, в которую он любил кутаться в детстве.        — Так что же ты хотел, Симба? — зычным фальцетом спросил Хекима, быстро отделавший от режущего очи сюра и обретя утреннюю бодрость.        Золотистый лев, сев напротив него, вздохнул, но, подняв взгляд, изучающе посмотрел на своего собеседника, почему-то только сейчас дивуясь тому, как он выглядел: Хекима был старше него, возрастом с его дяди, только вот выглядел он вовсе не для своих лет. Казалось, будто перед ним был его ровесник, потому как сколько времени уже прошло, а он всё так же молод, даже голос остался таким же до юношества мягким и приятным.        — Я хотел попросить тебя рассказать о дяде Ска… — но Симба тут же осекся, прокашлявшись в зажатую кулаком лапу. — Таке. О дяде Таке. — закончил свою мысль король лев, смотря на малость удивившегося льва. — Расскажи о вашей… Дружбе. Как так вышло?        — Отец разве тебе не рассказывал? — изогнув бровь, спросил рыже-персиковый так, будто он сказал нечто такое, о чём должен был бы знать сам. — Мы отдалились. У него было своё видение гиен, которое очень отличалось от моего, и мы оба не могли с этим смириться. Така начал отдаляться от меня, всё больше времени проводил с гиенами, менялся, становясь более грубым и агрессивным, а я… Я ждал, когда он поймет, какую ошибку совершал. Не дождался.        И Симба с замиранием одичало стучавшего о рёбра сердца слушал его речи, вникая в суть каждого слова и впервые, как хорошо друга, жалел его где-то в глубине души. Впервые он задумался над тем, как мог его дядя, тот, в кого он так верил, подобным образом отнестись к такому верному товарищу, как Хекима. Симба ещё помнил тот момент, когда он вернулся в прайд после долгого времени и как отреагировал на новость о смерти Скара.        — Мы были знакомы и дружили с раннего возраста, — мечтательно проговорил темногривый, и, на удивление короля, по-доброму улыбнулся, что было редкостью. — Моя мама и королева Уру часто общались вместе, когда мы были ещё крохотными львятами, которые только-только открыли глаза, и так мы привыкли друг к другу. Пока они беседовали, мы изучали один другого, запоминали внешность, запах, и таким образом постепенно сближались. С возрастом стали неразлучными друзьями, постоянно ходили вместе. И всё бы хорошо, пока он не узнал про Кладбище Слонов. Ох, как оказалось, ему обо всём поведал Ндото, муж Сарафины и отец её детей. — при упоминании об именах, которые ему были так нелюбимы, Симба сжал клыки, вновь вспомнив сегодняшний конфликт с Сарафиной. — Но он лишь случайно обмолвился о существовании такого места, а остальное всё рассказал Муфаса, который и предложил нам туда пойти.        — Что?! — случайно перебив Хекиму, ошарашенным тембром воскликнул Симба и дернулся от изумления. — Мой отец… Солгал мне?!        — И о чём же таком поведал тебе Муфаса, что ты так зол сейчас? — с подозрительным прищуром спросил светлый лев, глядя на взъерошенную от гнева гриву короля.        — Когда я был маленьким, он сказал мне, что попросил своего брата не идти туда, а дядя Така якобы не послушал его и пошел вместе с тобой!        Услышав это, Хекима яростно оскалился и округлил медно-золотистые глаза, которые сейчас казались красными, будто залитыми горячей кровью.        — Что за ложь! — крикнул рыже-персиковый, впервые так сильно разочаровавшись в отце Симбы. — И он правда думал, что ему сойдет с лап эта клевета?! Да он же сам решил нас на слабо развести, а мы втроем пошли на Слоновье Кладбище! Это ведь он виновен в случившемся!        Сжимая клыки до белого крошева, король лев попытался успокоиться, радуясь, что его отца более не было в живых, иначе им обоим не миновать бы длительного спора. Напоминанием о нерадивом родителе для него являлся лишь рассекающий щеку шрам от его же когтей, и этот рубец он видел каждый раз, как заглядывал в своё отражение.        — Как ты понял, — будничным тоном продолжил Хекима, заметив, как рассердился племянник его друга, — Така случайно познакомился с гиенами. Он оказался в ловушке, из которой мы не смогли его вытащить, поэтому поспешили к королю Ахади, хотя знали, что не успеем к этому моменту. Представь, каково же было удивление, когда я вновь увидел его живым! Но в то же время у меня были опасения, и они оправдались. Така стал чаще ходить на Слоновье Кладбище, о чём скоро и узнал его отец, а далее и весь прайд. Увы, я не поддержал его. Между мной и гиенами, взвесив всё, он выбрал гиен.        — Сколько львов сделало ему больно? Муфаса, Мун, Ахади, Ндото, Сарафина… Их надо долго перечислять, лишь ты и моя бабушка его поддерживали, — на светлых губах Симбы, обрамленных тонкой чёрной нитью, заиграла добродушная улыбка. — И я благодарен вам за это.        — Мрр, ну, Сарафину тут я не могу обвинить, — с ленцой ответил ему Хекима, будто речь шла о чём-то совсем обычном. — Всякое бывает. Любовь, мой дорогой Симба, вещь неточная. Сегодня любишь всем сердцем, а завтра чувства гаснут подобно огню. Фина тут не исключение, хотя подробностей особых я не знаю. Вообще, Така просто не познал красот холостяцкой жизни, в отличии от меня. Я ведь тоже, так сказать, жертва неразделенной любви.        — Кто? Ты, что ли? — усмехнулся золотистый лев словам соратника, который, до этого лежа на спине, нахмурился, и повернулся на живот.        — Ну да! А что? — с хитрецой спросил темногривый, сверкнув белозубой ухмылкой при свете солнца. — Были и у меня отношения с мамашей одного из твоих бывших друзей. Ну, этого, у которого на голове и в голове постоянно птицы барахтались.        — С мамой Тоджо? Постой… С Мирембе? У вас были отношения? — удивленно переспросил Симба.        — Да, было дело, только вот она вскоре отвергла мои чувства, решив остаться просто другом для меня, — малость обиженно фыркнул Хекима, всё ещё не веря, что та умудрилась найти другого льва, замену ему, и родить сына, при этом удачно забыв о нём, всячески плюнув на его долгую и пылкую любовь. — Первое время я чувствовал боль от её отказа, но эту боль заглушали испортившиеся дружеские отношения с Такой, потому через некоторое время я покинул земли прайда и пошел по своему пути, забывая о Мирембе… Но не об утерянной дружбе.        Смотря на него, не достаточно мастерски скрывающего отчаяние из-за не взаимных чувств, Симбе вдруг стало искренне жаль как Хекиму, так и уже умершего дядю. На какое-то мгновение он задумался над тем, какими бы они были сейчас счастливыми, будь они не одинокими львами без своей пары, а, наоборот, уже имели бы свои семью, своих жён, своих львят. Симба, по правде, в детстве ожидал момента, когда у дяди Скара появится своя пассия, а за ним и львята, однако этого не случилось, и сейчас, будто повторяя судьбу своего друга, таким же был и Хекима: одиноким, бездетным, и не имеющим своё будущее, но вынужденный строить чужое.        — Это всё, что ты хотел узнать? — после короткой тишины, что была между ними и нарушалась дуновением восточного ветра, спросил рыже-персиковый лев.        Симба, отведя опечаленный взгляд в сторону, кивнул только, не в мочь сказать больше, ощущая вселенскую боль от услышанного и понимая, как дорога оказалась цена несправедливости для одного льва. Король шелохнулся, ощутив на своих пальцах чьи-то чужие, мягкие и тёплые, и, подняв взор, встретился с улыбающимся ему Хекимой.        — Послушай, Симба, — пальцы темногривого льва сильнее сцепились на его, более светлых, — я рад, что я вернулся в Прайдлэнд и встретил тебя. Я рад, что есть на свете тот, с кем я могу разделить всё это, и тот, кто всю свою боль может разделить со мной, доверяя мне все секреты этого мира. Не знаю, как бы я жил, будучи один в тех джунглях. Жизнь одиночки, конечно, очень интересна, пускай и опасна, в то же время, но семейный уют или, по крайней мере, сильное плечо того, кто поймет тебя и поможет пережить страшную потерю — вот оно, самое главное в нашей жизни! И нет ничего важнее, пусть то будет свобода, любовь, или даже семья.        — И я рад, что ты вернулся в прайд, — улыбнувшись, промолвил Симба, и он вовсе не врал, будучи с самого начала счастливым возвращению дядиного друга, о котором он услышал только из рассказа родителей. — Не знаю, что бы я сейчас делал, если бы не ты. Наверное, вся ложь, о которой мне говорили родители, была бы для меня правдой.        — Моя задача наставить тебя на правильный путь, — благосклонно проговорил Хекима, на пару секунд прикрыв медные глаза. — То, что на моём месте сделал бы Така.        Симба чувствовал, как он был благодарен ему за всё. Чувствовал, что в то же время ему нисколько не хотелось оставлять его одного на этом выступе, но он, переборов себя, всё же благодарно кивнул, постепенно спускаясь с выступа и уходя домой, скрываясь в зелёных зарослях. Ему было, о чём подумать: о дружбе, любви, предательстве, лжи и преданности до конца своих дней. Столько одновременно и красивых, и отвратных ему чувств, которые пришлось ощутить двум друзьям. Столько, сколько не почувствовал он сам.        Вернувшись в прайд, король вновь оказался в этой сумятице, уже и позабыв о том спокойствии, которое окутало его на выступе Хекимы. Вновь удрученные львицы, вновь косые взгляды Аделаиды и Сарафины, а вместе с ними, к его же разочарованию, прибавились ещё и флегматичные созерцания отводящей морду Налы, которая смотреть на него не желала после сегодняшнего. Симба, что нельзя было отрицать, погрешность свою понимал, потому и не смел злиться на неё, пускай какая-то доля обиды и была. В какой-то момент он только понял, как ему было неуютно в своём собственном прайде, когда ночью, оказываясь в центре круга, окруженный львицами, ему казалось, будто все негативные чувства рушились на него мощным обвалом камней. Он прятал свою морду в лапах, дабы никто не увидел смятение, что вырисовывалось на нём. Симба делал всё, чтобы никто не заметил отсутствие комфорта в прайде, потому, даже думая, что позади кто-то уничижительно взирал на него, он пытался заснуть. Порой безрезультатно, становясь свидетелем забрезжившего на небосводе кроваво-красного рассвета, но всё равно пытался, чтобы пережить один день и одним мощным прыжком оказаться у следующего, которым наверняка не будет отличаться от предыдущего чем-то.        А вскоре, стоило пройти целой неделе, его разбудил полный ажитации крик одной из львиц. Крик, что пронесся почти по всей саванне и заставил его дрогнуть от ужаса.        — ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО!        И, выходя из пещеры, ему так некстати показалось, что чёрная полоса в его жизни до не позволения сильно затянулась наиболее жирным пластом, который только существовал. Над прайдом, не видно для всех, но заметно для него, натянулись курчавыми окружностями тёмно-свинцовые тучи, а прежняя жизнь не обещала вернуться назад.