Львиное Солнце

       С заметной опрометью Симба понесся к выходу, безостановочно ступая по скользким ступеням и чуть ли не спотыкаясь об них. Всего несколькими прыжками он оказался на земле, и, припав к ней брюхом на пару секунд, сразу же выровнялся, но недоуменно рыкнул, поняв, что прайд не обратил на него и грамма внимания. Встав полукругом и прикрывая ему весь обзор на происходящее, львицы то и дело обескураженно охали, подставляя лапы ко рту и округляя глаза так, как только можно было. Сделав пару шагов вперёд, Симба, прокашлявшись, принялся несильно отталкивать тех в сторону, дабы разглядеть, что вызвало у тех такое сильное состояние аффекта.        — Что тут проис… — но стоило ему увидеть причину этого столпотворения, как лев ощутил вставший поперёк гортани колтун, — …ходит?        Перед ним, еле удерживаясь на гнущихся от вселенской изнуренности лапах, стояла окаймленная шрамами львица. Возможно, Симба бы не особо удивился этому, не редкостью было прибытие одиночных самок в чужой прайд, однако один вид на неё заставлял короля дернуться и на миг задуматься, что перед ним стояло воплощение самой Шетани: одна сторона её, правая, была маслянисто-чёрной, будто беззвёздная ночь, мутным куполом накрывшая земли, а вторая, левая, была белоснежной, чистой такой, что вообразить что-то белее было тяжко. Глаза её имели чуть менее необычный дефект, но и они вызывали дикое биение сердца то ли от восторга, то ли от необъяснимой оторопи: там, где шерсть была чёрной-чёрной, радужка львицы была изумрудной, а зрачок левого глаза, ко всему этому отличающийся от второго заметной синевой, была янтарно-оранжевой. И вся она, исхудалая, словно шептала немыми устами просьбу о помощи, чего не могли услышать другие львицы. Симба, качнув головой, возвысил её и издал рык, от которого прайд синхронно с чужачкой дёрнулись.        — Что вы стоите, как истуканы?! Помогите ей! — подойдя к постепенно теряющей сознание львице, король лев одним ловким движением завалил её к себе на спину. — Аиша, Квели — на вас лечебные травы, Мирембе, Эреву и Ния — проверить её состояние на поломку костей или других заболеваний, и… Пусть кто-то поймает еды для неё! Остальных прошу либо принять участие в поисках трав, либо не путаться под лапами!        В полнейшей сумятице львицы бросились кто-куда, оставив лишь трёх старушек сопровождать короля до скалы. На своё удивление Симба обнаружил, что чужачка над ним была совершенно лёгкой, будто перышко. Невольно он вспомнил первый день охоты, когда ему выпала эдакая честь нести на себе до места назначения раненную Налу, и та была куда тяжелее. Зажмурившись, лев решил, что оно и неудивительно: он видел выпирающие рёбра на теле львицы, видел болезненную худобу на её морде и осунувшийся, точно у сумасшедшего, взор. Уже в пещере Симба, осторожно так, чтобы случайно не навредить с большей силой, уложил бессознательную скиталицу на нагретую лучами солнца землю. Он отошел назад, позволяя старшему поколению подойти и осторожно, дабы ненароком не вывихнуть ослабевшие кости, проверяли её, осматривая каждое место.        — Лапа! — воскликнула Ния, как вдруг услышала демонстративное и осуждающее шиканье в свою сторону, гласящее о том, чтобы она вела себя тише. — Левая лапа вывихнута. — шепотом продолжила та.        Подойдя ближе, лев наконец-то разглядел непропорционально тянувшуюся конечность неизвестной ему львицы. Опустив гривастую голову чуть ниже, он ткнулся носом в длинную шею незнакомки, надеясь, что та откроет глаза, но она лишь издала болезненный стон, без слов говорящий о её усталости. Вздохнув, король обернулся, благодарно смотря на старушек.        — Благодарю вас за помощь, — без всякой фальши промолвил Симба, однако львицы, те самые, чьи дети были приговорены к изгнанию по его идеологии, сухо кивнули. — Можете быть свободны. Остальное… Я справлюсь сам.        Король следил за тем, как те, не проронив и слова, развернулись, медленно бредя к выходу и не желая проронить и слова в его адрес. Симба даже подумал, что-то было весьма заслуженно, поэтому никак не мог корить их за подобное отношение, но в то же время он и не мог жалеть о том, что когда-то изгнал их детей из прайда. Возможно, порой он жалел о потерянных временах с родителями. Временах, которые уже не вернуть. Может быть, тогда, каждый раз касаясь к щеке, он бы не морщился от боли при касании к памятному шраму, оставленному отцом перед кончиной. Возможно, не было бы тогда пожизненного расставания с так неожиданно ушедшей из прайда матерью, с которой он так же, как и с отцом, поругался перед тем, как остаться в длительном одиночестве. Но Симба, вновь и вновь вспоминая историю дяди, вспоминая ложь, которую ему поведал Муфаса вместо правды, сразу же сжимал клыки и думал, что всё было как никогда правильно.        Опомнившись, лев понял, что стоял в пещере довольно долгое время, будучи обуянный мыслями. Вздыхая, он, не удосужившись посмотреть на стоявшую позади него львицу, встал, дабы выйти и посмотреть, как выполнял прайд его требования.         — Когда покинет тебя солнце, король…        Услышав в этом гробовом и неразличимом безмолвии чей-то мелодичный, но одновременно и хриплый голос, а вместе с тем и льющуюся речушкой песенку, Симба резко остановился.        — А? — он обернулся, смотря на лежавшую в той же позе скиталицу, что так и находилась без сознания. Лишь засохшие от жажды губы время от времени дёргались.         — Тьма, она снова на вас всех наступит. Но ты… Помочь, помочь тебе мне позволь, И, возможно, мир тебе жизнь твою уступит.        Тяжкие веки львицы дёрнулись, а после, медленно-медленно, будто боясь увидеть свет их прайда, раскрылись, позволяя стоявшему напротив льву разглядеть её цветастые очи. Только сейчас Симба увидел, что и зелёный, и янтарный глаза были совершенно тусклыми, точно покрыты осветляющей плёнкой, и тогда, к своему же сожалению, он понял: она была слепа. Невольно королю вспомнилась покойная бабушка, что так же не повидала этого мира в определенный момент.        — Король Симба, — мелодичным голосом прошептала она, аккуратно кладя тяжелую голову на лапы и незряче смотря на опешившего льва.        — Откуда ты меня знаешь? — строже, чем того хотелось бы, спросил оторопелый от происходящего король. — Кто ты такая? Как ты вообще оказалась в моём прайде?        Замявшись, львица опустила уши и взгляд, который всё равно ничего не видел, кроме кромешной тьмы перед собой. Наконец-то, подняв всё такой же безмятежный взор на него, она осмелилась ответить:        — Я вижу будущее, — коротко ответила она так, будто речь сейчас шла о чём-то постыдном, будто была награждена не даром, а проклятием, страшным таким и вызывающим лишь горе.        Приглушенно охнув, Симба, не сдержавшись на лапах, свалился на твёрдую землю под собой, с трудом веря в услышанное. В какой-то момент, смотря на неё, он и не удивлялся вовсе тому, в каком состоянии она оказалась на его землях. Со стороны она выглядела порождением самого дьявола, пускай по разговору так нельзя было и сказать.        — И… Прошлое? — всё ещё не до конца веря в услышанное, сбивчиво и немного испуганно спросил Симба. — Ты и прошлое тоже можешь увидеть, верно?        Но та только отрицательно покачала головой в знак немого отрицания.        — Прошлое приносит много боли, — обреченно вымолвила двухцветная львица, и король мысленно согласился с ней, уже придумывая, что бы могла пережить та в своё прошлое. — Оно делает нас теми, кем мы есть сейчас, но хочется ли вспоминать его? Нет, нисколько. Потому я вижу лишь то, что случится через несколько лет. Даже то, что будет после моей смерти. Не хочу копаться в чужом прошлом.        — Не могу поверить, — тихо, чтобы собеседница не услышала того и не приняла его слова за оскорбление, прошептал самому себе король лев. — Назови своё имя.        — Тенда, — почти сразу ответила скиталица, всё так же, как и до этого, кажущаяся ему до не позволения спокойной и бесстрастной, будто все эмоции из неё выжили в её ужасающем прошлом.        Симба изучающе смотрел на неё, оглядывая каждый шрам на теле и каждую особенность во внешности, которая не каждому льву давалась. Внимательно смотря на смотревшую на него в ответ Тенду, лев уже хотел было что-то сказать, но замолчал, услышав за собой шаги. Тихие, но не до такой степени, чтобы не услышать. Обернувшись, Симба чуть было не дрогнул, увидев идущую к ним Налу, которая держала между зубами наиболее аппетитную часть гну. Невольно вспомнились обрывки от вчерашнего разговора, что окончился для них грандиозной ссорой, и ему было не по себе, когда та, подходя ближе, даже не удосужилась посмотреть на него. Идя по направлению к Тенде, Нала положила перед ней добычу, пододвигая ближе к раненной львице.        — Выздоравливайте, — тихо промолвила светлошерстная охотница, но в одном её слове было куда больше искренности, чем во всех приказах короля о помощи пострадавшей.        — Спасибо, Нала, — благодарно ответила разномастная львица, и тогда Симба, смотря на неё, впервые увидел на Тенде улыбку. Настоящую такую, добрую, и он невольно подумал, что ему, такому мрачному и скверному, вряд ли кто-то так же лучезарно улыбнется.        Вышла из пещеры Нала так же, как и зашла: не глядя на Симбу и всем видом показывая ему, что она уже объявила бойкот между ними. Король скривил уголок пасти, всё равно не смея обвинить её.        — Ита-а-а-ак, — протянул лев, бегая зрачками по всему периметру пещеры и нисколько не задумываясь над тем, чтобы позволить львице спокойно начать трапезу. — Ты расскажешь о себе? Откуда ты и… Шрамы. Откуда они у тебя?        Прожевывая кусок мяса, ясновидящая, шумно глотнув его, вжала голову в свои несчастные исхудалые плечи, и уже тогда Симба понял, что история будет не из самых счастливых.        — Я родилась в Прайде Песка, — мрачно начала Тенда, немного отодвинув от себя пойманную прайдом добычу и глубоко вздохнув, когда фрагменты из ненавидимого ею прошлого начали вновь складываться воедино перед ней. — Мои родители, честно, не были рады рождению такого дефектного львёнка. Уже тогда львицы посчитали, что меня послал демон, чтобы я созвала беду на наши земли. Я… Я знала, что однажды это плохо для меня окончится, и я не ошиблась: однажды король огласил о моём изгнании. Мне тогда было, кажется, два года.        — Но ведь иметь в своём прайде львицу-ясновидящую — большое состояние! — хмуро возразил Симба, вместе с тем замечая отображающиеся в незрячем созерцании львицы полнейшее бесчувствие к произошедшему когда-то. — Как твой король мог так просто отказаться от такого?        — Прайд Песка очень верующий, — с заметным презрением отрезала разномастная хищница, сжимая клыки и прижимая к затылку острые уши. — Очень. Они верили в Айхью до посинения и даже до потери пульса. При болезнях они не лечились, не употребляли никаких трав или растения, лишь молились богам, просили их о помощи, а они словно выбирали, кого спасти, а чью душу забрать к себе навеки. Как Вы, возможно, знаете, боги не любят, когда кто-то пытается изменить предначертанную ими же судьбу, заглядывая в будущее. Они считают, что мы должны прожить то, что проживем, и нельзя никак менять это. Я, рожденная той, кто может это изменить, кто может заглянуть даже на пару секунд вперёд, была грехом для прайда. Потому, чтобы снять с себя такое бремя, меня выгнали. Помню, как я шла по пустыне, ища дом. Была буря, песок поднимался на невероятную высоту, попадая мне в глаза и, в итоге, заставив потерять зрение.        — Боги не любят, когда мы пытаемся заглянуть в своё будущее? — с неким укором переспросил король, недоуменно смотря на поежившуюся, словно от несуществующей мерзлоты, львицу. — Разве не они тебе дали этот дар, Тенда? Они не имели права осуждать тебя за такое!        — Не мне это утверждать, — флегматично пожала исполосованными шрамами плечами носительница цветных очей, пассивно прикрывая их тёмными веками. — Возможно, они решили жестоко поиздеваться так надо мной, или же дар этот был получен не от них вовсе.        Скрепив клыки, Симба, смотря на неё долгое время, рассуждал о несчастной судьбе Тенды, вовсе не заслужившей подобного обращения. Глядя в её глаза, такие вечно спокойные и ничего не видящие, кроме мутной завесы, он не мог разглядеть в ней хоть что-то сакральное, за что её можно было бы изгнать. Послышались быстрые шаги, и только тогда Симба отвлекся от своих раздумий, поворачивая голову назад.        — Ваше Величество.        Голос был совершенно спокойным, и за ним, переминаясь с лапы на лапу, неуверенно стояла одна из львиц. Юная совсем, но уже в таком возрасте пытавшаяся выделиться всеми возможными способами.        — Да, Хасира, — безмятежно, но и без холода в обыденных для него словах, промолвил красногривый король, одним жестом показывая, что сейчас та могла говорить.        — Там Ашайя передала, что надо бы дать нашей гостье время отдохнуть, — глухо прокашлявшись, как можно более смело говорила бурая львица, однако голос её всё равно предательски сбивался, точно она боялась хоть одно слово сказать не в том тоне, каком хотел бы услышать того Симба. — Вы не могли бы оставить её на некоторое время? Ну, если Вы не…        — Мои извинения, — бегло отрезал лев. — Я совсем забыл, что тебе нужен отдых, Тенда. Я зайду сюда позже, проведать, как ты тут после долгого пути.        Тенда, будто точно зная, где глаза Симбы, внимательно посмотрела в них, и королю стало не по себе от этого, стоило ему вновь вспомнить, что та была слепа. Она кивнула, без слов благодаря за помощь, и, прикрывая очи, такие разные и наводящие то ли восхищение, то ли испуг. Вместе с тем, смотря на неё, ничего не видящую, но плюющую на всё это и упрямо идущую вперёд, он снова и снова вспоминал покойную Мейлин, точно такую же бесстрашную и целеустремленную. Глубоко вздохнув от воспоминаний, король повернул голову в другую сторону. Он пошел вперёд, напоследок глядя на еле заметно сжавшуюся Хасиру и мысленно отмечая, что она лишь при других могла казаться высокомерной. При правителях своих она всегда была учтива, пытаясь казаться как можно более покорной и не выделяющейся среди других, будто боялась, что за одно неверное слово могла быть приговорена к казни.        Симба медленно вышел, и рубиновые очи льва почти мгновенно ослепил свет со всей выспренностью светящегося солнца. Свет этот оголтелым ходом блуждал по его красной шевелюре, сплетаясь длинными лучами на ней, и оттого лев казался ещё величественнее со стороны. Тяжким аллюром, словно узнав нечто невозможное и непростительное для себя, он ступал в противоположное от великой кекуры направление. Ступая так, он и не замечал, что по другую сторону от него, затаившись немного в листве, не без подозрения поглядывал один из жителей его прайда, нервно побивая облезлым хвостом по камню. Тот сцепил зубы, испепеляя Симбу взглядом, но обескураженно тявкнул, услышав чей-то юношеский и легкомысленный голос за спиной:        — Эй, Банаги, ты чего за Симбой следишь? — спросил кто-то из-за спины, и гиен, до этого поигрывающий коготками, вздрогнул, оглянувшись назад.        За ним, наклонив голову набок, с глупым выражением морды на него поглядывал его брат, Баашо. Закатив глаза, гиена, сидевшая на камне, фыркнула с уловимым презрением, краем очей смотря на непутевого родственника. Неумелый, глупый, способный с обыденной лёгкостью споткнуться на ровном месте о собственные лапы. Совершенно не такой, как его младший брат.        — Ты ещё проори это на всю саванну, — раздраженно рявкнул Банаги, откинув от себя попавшийся перед ним камушек в сторону.        — Зачем? Я же тебе этот вопрос задал, — озадаченно спросил Баашо, изогнув бровь и делая вид, будто не заметил многозначительного взгляда брата. — Так, что? Следил ты за королём зачем?        — Он мне не нравится, — вполне серьёзным тоном рыкнул серый гиен, стиснув клыки сильнее и нисколько не волнуясь при этом, что от такого давления они могли запросто раскрошиться. — Шэнзи чуть ли не замуж уже собирается за этого олуха, но я… Без понятия, почему клан так трясется от радости и восхищения при одном только его имени.        — Но ведь король спас нас, — подняв указательный палец, растерянно промолвил старший брат, смотря за тем, как ходил из стороны в сторону его собеседник.        — Идиот, — сверкнув белозубым оскалом, как можно тише зашипел на него отчего-то рассерженный Банаги. — Ты смотришь на все вещи слишком поверхностно, будто это что-то простое. Думаешь, Симба это сделал потому, что хотел добра нам? Тьфу, простак. Наверняка он хочет, чтобы мы кланялись к его мерзким лапам за то, что у нас есть еда благодаря нему. Будь уверен, он сделает однажды из нас рабов.        — Король Симба вызволил нас из нищеты, разве он не может требовать от нас что-то взамен? — хмуро переспросил у него Баашо. — Я буду только рад ответить ему благодарностью за вызволение.        — Ах, так ты в рабство подался за кусочек мяса, а, нахлебник? — приторно-сладким голосом пропел младший гиен, но тут же, исказив морду в самом настоящем отвращении, подошел к одному из зелёных и цветущих кустарников, на котором россыпью росли алые ягодки. — Он мне не нравится и точка. Симба сейчас точно такой же корыстолюбивый, как и его достопочтенный дядюшка. Скар был таким же: дружил с гиенами, которые вскружили ему голову о том, что у него будет и власть, и львицы, и послушные подданные, а он, дурак, повелся на эту дешёвую лесть! Как же просто было обвести его вокруг пальца, вот только этот старый маразматик сам попал в свою ловушку, не сумев выполнить самое простое — убить львёнка.        — Постой же, но ведь Таонга в самом деле пыталась ему помочь. Она его не использовала, — оскорбленно возразил рыже-каштановый, собираясь спуститься с камня, на котором стоял до этого, но, стоило ему только приблизить вперёд лапу и не ощутить под собой земли, он с приглушенным тявканьем свалился на травянистую почву.        — Ты сам так решил? — презренно спросил Банаги, рыча от неистовства. — Ты думаешь, Таонга просто так, из вежливости и любви с ним сюсюкалась всё это время? Нет же, ей, как и всему клану, нужна была еда, вода, да процветающие территории, на которых можно было свободно гулять, а не прятаться постоянно в зарослях травы, как мы делали во время того, как правил его братец. Помнишь, сколько всего Скар нам наобещал? Ну, помнишь?! Куча еды, хоть брюхо до земли дотянется, вместе с тем и вода, от которой не отравиться, как от той, которую мы пили на Кладбище Слонов на свой страх и риск, а потом болели без надежды на выздоровление. Обещал? Обещал, но не выполнил этого, кинувшись спасать комка шерсти. Лишь из-за какого-то там львёнка, того, кто был преградой для пути к трону, он доставил нашу жизнь, жизнь целого вида, под опасность. Скажи, разве это поступок уважающего себя льва?        Баашо заметно скривился, ссутулившись от безысходности, стоило понять, что никаких аргументов он не имел. Нет, он помнил всё: подростка Таку, который порой приносил ему еды; молодого Скара, который казался куда грубее и циничнее; за всем этим он помнил последние слова Таонги об их погибшем союзнике. Баашо помнил, что она ни разу не укоряла его, и словом плохим не обмолвилась, наоборот, будто проникшись уважением к Скару.        — Однажды этой прекрасной жизнь придет конец, — прошипел совсем тихо осклабившийся Банаги, сидя спиной к старшему брату и вырвав из кустарника небольшую ягодку, изучающе разглядывая его. — Симба просто решит, что мы обязаны ему всем за то, что однажды он решил проявить милосердие, которое не проявил ни его отец, ни его дед, ни его прадедушка уж тем более. И знаешь, что может тогда случиться? Он просто начнет нас за всё укорять, а потом, — рыкнув, серый гиен сжал в своей ладони ягодку, чей сок растекся по его ладони, словно багровая кровь, — сделает своими невольниками…        Еле слышно за его спиной ахнул изумленный Баашо, прижавший к себе лапу и взглядом мечущий по всей распростертой ему земле, будто боясь посмотреть в затылок брата. Он прикусил губу, стараясь уверять себя, что Банаги окончательно спятил, что в его словах и доли правды не было, но почему-то тогда, когда ему хотелось ответить нахальному сородичу за его слова, пасть будто парализовало от неверия.        — Не знаю, как ты, — на сей раз более спокойно и даже флегматично протараторил младший, пожав плечами и удосужившись посмотреть на Баашо через плечо, — но я не хочу быть нахлебником у такого грязного и подлого животного, как лев. Брр, от одной только мысли меня уже воротит!        — Только рядом с кланом не говори такое, — фыркнул рыже-каштановый гиен, тряхнув густым загривком, что-то и дело сползал ему на лаймовые глаза. — Шэнзи за одно кривое слово в адрес Симбы башку твою откусит.        — Да-да, я уже просто дрожу от страха. Ну ничего, наша госпожа матриарх отделается тем, что ещё пару лет погрызет когти Банзаю, если вдруг Его Величество решит снова выгнать нас из земель прайда, — с издёвкой отчеканил Банаги, метнув угольно-чёрным хвостом. — Да и не забывай, что она незаконный лидер клана. Таонга не была её родной матерью по крови. Она просто взяла гиенят своей погибшей подруги, в противном случае нашим матриархом была бы совершенно другая гиена. И ты случаем не забыл, какая Шэнзи подставная шкура? Забыл, как она со своими братьями готова была на любые унижения пойти, лишь бы Скар хотя бы раз в месяц грязный и несвежий кусок мяса кинул ей в морду? А что же сам лев, которого мы так «боготворили»? — по телу Банаги прошелся легион мёрзлых мурашек от гнева, стоило вспомнить, как лидер рассказывал им историю про то, как Скар в одно мгновение, совсем не по плану, бросился в стадо обезумевших от страха гну. — Предатель. Чёртов предатель. Предал и свой род, и всех львов, и гиен.        — А король не разозлится, когда ты ему это скажешь? — обрамленные длинными каштановыми носочками, лапы Баашо сами несли его к брату, который, не теряя времени и мысленно сетуя на недогадливость своего собрата, с упоением оставил ему подзатыльник.        — Олух, — презренно плюнул ему в лапы серый гиен, время от времени оглядываясь, стоило ощутить на спине чей-то взгляд. — Я не так глуп, как ты, чтобы идти к этому Симбе и прямо в морду ему высказывать все свои недовольства. Пусть всё будет так, как будет. Я буду молчать до последнего терпеть, а когда он оступится, когда клан будет вдруг недоволен им, — сжав челюсти и подняв лапу, Банаги одним изящным махом оставил на коре дерева парочку царапин, чудом не задев отпрыгнувшего в сторону брата, — я подниму мятеж, и мы застанем Симбу врасплох. Я лично порву ему горло!        Испуганно глядя на брата, на его вставшие дыбом шерстинки, Баашо попросту не знал, как можно было правильно отреагировать на его речи. Он лишь со сквозившей в нутре оторопью смотрел на то, как тот, тяжело дыша и сминая сильные клыки от исступления, сильными лапами ворошил под собой траву, тайно представляя, что это был никто иной, как Симба. Издав утробный рык, Банаги с безбурным воплем провел когтями по песку, поднимая слепившую очи пыль. Стоявший за ним брат прокашлялся и несколько прослезился, ощутив, как оболочку глаз щипал восставший над ними прах.        — Недотепа, — претенциозно зашипел серый гиен, негодующе рыча при виде нерадивого брата. — Проболтай кому-нибудь, и я спущу с тебя пару шкур.        — А ты не боишься, что я могу тебя… — но Баашо не сумел продолжить, стоило его лапам вновь предательски подогнуться, отчего он неуклюже плюхнулся брюхом на землю, бессильно волоча хвост в разные стороны и смотря на возвысившегося над ним брата.        — Что? Что ты можешь, а? — Банаги аляповато взял его морду в свою лапу, пренебрежительно оглядывая собрата, растерянно сглотнувшего вставший поперёк горла ком. — Старшинство не делает тебя ни сильнее, ни умнее, ни хитрее, Баашо. Я в любой момент могу сделать с тобой то, что любой другой лев назовёт зверством, даже по отношению к ненавистным им гиенам.        Угрожающе рыкнув, рыже-каштановый гиен резво вырвался из плена младшего брата, сощурившись, когда разглядел в нём незамысловатую и уклончивую ухмылку. Припав к земле при виде недоброжелательного созерцания Банаги, такого порой Всесильного до уловимого скрежета, он, стыдясь своего поражения, с болезненно сводящим челюсть вкусом проигрыша покинул попятился в другую сторону. Младший, смотря на сие по-истине позорное и жалостливое зрелище, что-то буркнул в адрес уже ушедшего Баашо, но тут же шелохнулся, услышав позади себя шорох и на мгновение испугавшись возможной слежки. Банаги с облегчением вздохнул, увидев только улетающую от него птицу, вряд ли заинтересованную в их диалоге.        Багряное солнце, тем временем, поднималось до самого купола бескрайних небес, и оттого зелень, укрытая утренним покровом и изначально казавшаяся всем вокруг золотистой, вновь обрела родной изумрудный оттенок. Рваные облака, без конца кочующие из стороны в сторону, стали вновь белоснежными барашками на лазурной ткани. Вновь мир, который ещё недавно был настигнут кромешной тьмой и непроглядной мглой мутной синевы, озарило слепящим очи светилом. Наконец-то стрекот сверчков значительно поутих, уступая место предрассветной тишине наступившего утра. Утро это не несло за собой никакого облегчения, никаких надежд на лучшее, потому как прайду довелось пробудиться раньше, чем солнечные лучи бегло коснулись бы до высоченных и плохо видных из-за туманного марева гор. Вставшая над землями суета распространялась по округе цепной реакцией, мгновенно охватывая всех львиц вокруг. Парочка гиен, что следили за этой сценой издали, только незадачливо глядели на происходящее и менялись мало что понимающими взглядами. Новоприбывшая львица для них казалась не менее чужеродной и пугающей, чем встрепенувшемуся от неожиданности королю. Увидели бы такую однажды, случайно так, по воле обстоятельств, и запомнили бы её ничего не видящую морду с помощью кошмаров, что насылали бы неизлечимую агонию. Поначалу, стоило увидеть её издали, лишь с одной стороны, она казалась им чисто-чёрной, как самый верх ночного неба без звёздных огоньков, но стоило Симбе закинуть чужачку на спину, стоило ему позволить увидеть её в анфас, как следившие за этим гиены обескураженно ахнули, увидев, как левая сторона была белой, словно утреннее облако.        Сам же Симба, меряя быстрыми шагами выступ, нервно хлестал себя по бокам тяжелой кисточкой, боковым зрением видя, как-то и дело заглядывали в пещеру львицы, что-то неся затаившейся в той невиданной темноте Тенде. Некоторые, выйдя, суетливо оглядывались по сторонам и топтались на месте, будто чего-то боялись, а пару минут назад к нему подошла и Квели, сообщившая, что чужачка бредила во сне. Смотря на неё, юную и ничего не смыслившую в жизни, Симба понимал, что до такой молодой львицы ещё не могло дойти, что это были вовсе не бредни, нет. Наверняка она вновь что-то шептала, про себя проговаривая возможные исходы в будущем, которые обычным языком она никак не могла бы объяснить. Вздохнув глубоко, так, что тёплый воздух вырвался из уст, король опускался вниз, припадая к земле и осторожно глядя на вход в пещеру, в то время как из темноты грота выходила одна из львиц. Пойдя вперёд, Симба, будучи в своих мыслях, к своему же несчастью не обратил внимания на выходящую оттуда охотницу, в результате чего оба столкнулись носами, и лев с ужасом обнаружил, что перед ним стояла никто иная, как Нала.        — Ох, — король резко отошел назад, сев напротив неё и давая той пройти, в то же время с ощутимым позором понимая, что, на данный момент, со стороны он выглядел как никогда ничтожно. — Здравствуй, Нала.        Сама львица, обескураженная такой встречей, подняла округлые уши, но, вновь натянув на себя маску безразличия, коротко и еле слышно вздохнула. Вновь пробежал в её душе неуловимый холод, чей моросящий душу фальцет то и дело шептал ей, как поступить правильнее. Так, чтобы сделать больнее, сильнее надавить и уйти из поля боя проигравшим победителем*.        — Доброе утро, Ваше Величество, — учтиво, но несколько уклончиво ответила безэмоциональным тоном Нала, вовремя дернувшая себя, стоило ей только задуматься о том, чтобы поклониться королю в знак не существовавшего почтения.        Симбу от её слов заметно передернуло. От того, с какой интонацией это было сказано. От того, что она более не называла его по имени, желая отдалиться после того недавнего случая с Сарафиной. Симбе бы окликнуть её, разобраться с тем, как она, обычная нищенка, посмела так говорить с самим королём, но он с безотрадно понимал в случившемся свою провинность. На мгновение он уловил странность в этом, ибо, насколько он помнил, когда-то давно, когда он был львёнком ещё, он бы ни за что не понял, что в чём-то мог бы провиниться.        — Нала, подожди, — слова сами собой вырвались изо рта, и потому некуда было уже бежать. Юная охотница, к его же разочарованию, не проигнорировала его, моментально обернувшись и устремив мёрзло-бирюзовые глаза на короля. — Ты занята сегодня?        — Всё зависит от того, для чего именно, — как никогда более серьёзно подытожила за ним светлая львица, и тогда король ощутил, как медленно гаснул огонёк всевозможного чаяния, что зародился в нём пару минут назад.        — Я… — он то ли стыдливо, то ли стесняясь присутствия её, будто какой-то по уши влюблённый подросток или бесхребетный болван, отвел взор в сторону, — я бы хотел прогуляться сегодня. Ну, как тогда, в джунглях. Помнишь? — проговорил он неуверенно, не сразу осмелившись посмотреть в глаза своей собеседницы. — Может, составишь мне компанию, если не занята?        Зардевшись незаметно, Нала напряглась, потому, отведя взгляд подальше от Симбы, подумала от силы пару секунд, после чего разочарованно вздохнула.        — Боюсь, что я сегодня слишком занята для прогулок, Ваше Величество. Прошу прощения, — голос у Налы был холодным, как прочный лёд — ни треснуть, ни разбить. И сама она, кивнув, отнюдь не в знак почтительности, прогулочным шагом удалилась, оставив Симбу в полнейшем одиночестве.        А лев, стоя за ней и поправляя от бессилия выбившиеся пряди красной гривы, разочарованно хмыкнул, про себя прокручивая, что глупо было бы полагаться, будто после того случая она могла так просто обо всём забыть. Тоскливо взирая на исчезающий силуэт львицы, Симба вдруг задумался над тем, почему для него столь важно было всё это. Нала не была какой-то примечательной, если сравнить с другими. Она не обладала блистательными навыками охоты, не была до неверия и мечтательных вздохов красива, не была умнее остальных в этом прайде. Однако же…        «Она единственная, кто пытался увидеть меня с другой стороны, — окончил свою мысль король лев, как только фигура Налы вскоре бесследно исчезла среди невысоких булыжников и листвы. — Вернее, была ею».        Симба попытался откинуть от себя образ молодой львицы, что только что бесстрашно и твёрдо сказала «нет», глядя в глаза самому королю. Его, как и много раз до этого, накрыла тонкая пласта тени, но только сейчас лев счел это символичным, будто постепенно его душу начал оковывать мрак. Пару раз моргнув, он уловил зашевелившееся в самом углу пещеры тело, а после увидел, как лежавшая там чужачка подняла голову, смотря на него, и всё равно ничего не видя. Король, по правде, и не удивится, если она вновь угадает, кто пришел проведать её.        — Ваше Величество, — почти сразу благочестиво вымолвила дёрнувшая острыми и местами отгрызенными ушами Тенда, параллельно волоча по бугристой земле двухцветный хвост, — спасибо Вам большое за помощь.        И, на величайшее удивление Симбы, она ему улыбнулась. Искренне, без излишней в этой ситуации напускной фальши, чтобы не показаться вдруг неблагодарной, и лев ощутил, как в естестве растекалось быстротечной речкой погасшее упование на то, что он, возможно, не так безнадежен, как мог бы подумать только что. Симба оглянул её лучше, подходя ближе к молодой ясновидящей, вместе с тем понимая, что с его поручением прайд справился достаточно хорошо: больная лапа Тенды была обмотана листьями, которые привязывали к ране лечебные травы и мазь, а вид её, до этого такой неряшливый, благодаря умелым языкам львиц стал более приятный глазу.        — Как король своего королевства, я всегда рад помочь тем, кто пострадал, — совсем скоро безмятежно ответил Симба, не позволяя себе казаться перед кем-либо чересчур порывистым. Увидев краткий кивок всё ещё улыбающейся чужачки, он, опустив уши, сомнительно посмотрел на неё, почувствовав, как терзало душу от многочисленных вопросов. — Тенда, послушай, — начал было через некоторое время король, — я хочу узнать о том, что грядет в мои земли. Что ждет меня?        — Прошлое делает больно, но и будущее может ранить, — хмуро процедила разномастная львица, и, вместе с тем, нефритовый и золотистый глаз её сверкнул многозначительным светом.        — Прошлое остается в нашем прошлом, а будущее можно исправить, — покачал головой король лев, рвано выдохнув, словно ком застывший в лёгких, воздух. — Потому, чтобы противостоять возможным преградам, я бы хотел узнать, чего стоило бы ожидать от будущих лет. Проживет ли мой прайд в спокойствии, или будет война? И будет ли у меня семья, или же весь королевский род оборвется на мне одном только из-за того, что я не найду свою любовь?        — Не в моих интересах так детально докладывать всё-всё, — лукаво ответила хитро улыбнувшаяся ему Тенда, сложив лапы крестом и усмехнувшись. — Не всё так просто. Сказать — скажу, но не в подробностях. Увы, даже ясновидящие не способны так чётко увидеть будущее, как хотелось бы.        Насупившись, Симба исподлобья посмотрел на плутовато ухмыльнувшуюся львицу, так некстати для себя отмечая то, что порой она слишком уж походила манерой речи на их королевского маджузи, а Рафики, как порой считал сам король, часто мог лепетать что-то глупое и не в тему вовсе. Всё же кое-как поборов противоречивые чувства, что сходились в нём в дичайшей баталии без надежды на триумф или проигрыш, лев, уместившись поудобнее рядом с Тендой, внимательно поглядел на неё, ожидая долгожданного пророчества.        — Скрасит негожий сумрак отрада,        И начала она тогда, когда Симбе показалось, что львица визави него уже заснула, потому король, только услышав от неё слова, резко подскочил, удивлённо смотря на Тенду, которая с обыденной сухостью проговаривала видимое ей провидение.        — Но ты, король мой, падешь, И пройдешь по глубинам ты ада, Но своего счастья ты не найдешь. Кого ты ненавидел? Кого презирал? Ты станешь им, о, земель владыка, И твой прайд решит, что ты проиграл, Скоро услышат земли смерти рыка. Король совершит ошибки, не миновать, Сердце, хрупкое, будет разрываться, И, придет день, будет грехи признавать, Кровью с небес он будет тогда караться.        Повисла тишина, и лев не сразу заметил, что при озвучивании предсказания он боялся сделать лишний вдох, дабы услышать любое слово, которое произнесла Тенда. Сама она хранила до какого-то испуга спокойное выражение морды, точно говорила не о чём-то невероятном, не о том, что может перелиться в нечто худшее, а о самых обычных вещах. Симба, поняв, что пришел конец провидению, смотрел на невозмутимо сидевшую львицу, и, возможно, если бы он не видел, как вздымался её бок от изнуренных вздохов, то ему показалось бы, что она была мертва, лишь пестрящие красками очи не прикрыла ещё. Наконец-то, прервав это тягостное молчание, Тенда неожиданно для него втихомолку охнула, по-птичьи склонив голову и глядя на больные лапы.        «И что же я должен понять из этого?» — мощным вихрем пронеслось в его подсознании, когда прошло уже приличное количество времени после того, как чужачка поведала ему о таком неясном ему будущем.        — Я могу сказать лишь одно из того, что я увидела с чёткостью, — будто ко всему этому умея читать чужие мысли, лишенным эмоций голосом проговорила Тенда: — Вы совершите грехи. Может быть, убьёте кого-то, обесчестите несчастную львицу, начнете завидовать другому или поддадитесь чревоугодию — всё может быть, но придёт момент, и Вы осознаете свои грехи, а знаком тому станет кровавый дождь.        — Кровавый дождь? — уныло переспросил Симба, изогнув бровь. — Это что, метафора какая-то? Или ты сейчас серьёзно?        — Когда всё будет потеряно, на прайд польётся кровь тех, кто был убит по Вашей вине. Я видела львиц, которые в ужасе убегали, не понимая, что происходит. Им страшно, но только король стоял, не боясь этого дождя, — разномастная львица покачала головой, а взгляд её, тот самый, в котором ярко выражалось бесстрастие, на сей раз промелькнуло мимоходом и сочувствие. — Бдительность нужна Вам. Счастье может сбить с толку, нельзя даже будет заметить, как тьма наведается в прайд, и всё хорошее мигом исчезнет, а Вы… Готовы ли Вы стать тем, кого ненавидели с детства?        — Я… Я не понимаю, — король вскочил с места, приоткрыв пасть и с не озвученными молебнами смотря на чужачку. — Тенда, кого ты имеешь в виду? Моего отца? Деда? Маму?        — Неужто Ваша мать заслуживала ощутить ненависть своего же сына? — Тенда навострила острые уши, изумлённо смотря на Симбу. Ответом ей послужил только краткий вздох, гласивший, что лев не хотел говорить об этом, потому ясновидящая решила деликатно промолчать на эту тему. — Я не знаю, чей путь Вам придется пройти, Симба. Не знаю, чья судьба падет Вам, но это будет наказанием за ошибки. Короли Древности не смогли оставить безнаказанным своего грешного сына, потому придется пожинать плоды за свои ошибки. Возможно даже, что за те, которые Вы ещё не совершили.        Склонив голову, король уклончиво посмотрел на каменистую поверхность под собой, а после, повернувшись, посмотрел на усыпанную рыхлым песком землю, после чего он, поёжившись, представил её окропленной кровью со всех имеющихся сторон. Стоило подобному зрелищу предстать перед ним столь точной и отталкивающей панорамой, как Симба крепко прикрыл глаза, чтобы возможное видение будущего покинуло его. Воздух, как ему показалось на какой-то миг, стало критически не хватать, будто кто-то без зазрения совести спёр его.        — И что, я не познаю счастья? Всю жизнь буду несчастным? — глупо, наверное, было задавать такой вопрос, потому как Симба, признаться, уже не помнил, когда был счастлив в последний раз. Наверное, это было за день до того, как погиб Скар, так отважно спасший его и вытянувший из лап злоречиво улыбающейся ребёнку Смерти.        — Счастье есть всегда, но мы не всегда это понимаем, — покачала головой Тенда, кладя чёрную лапу на кость, что осталась от пойманной для неё гну. — У Вас будет семья. Будет жена, будут дети. Счастье было, есть, и будет. Просто Вы не понимаете одной простой истины, что и сейчас счастливы.        — Откуда ты знаешь, что я счастлив, Тенда? — возможно, не будь её реплики столь абсурдными под совершенно другим углом, то король усмехнулся бы на её слова.        — Потому что сейчас Вы улыбаетесь, — и голос её, елейный такой, мягкий, как самый приятный на ощупь бархат, как никогда подходил заигравшей на её потрескавшихся губах улыбке.        — Да, возможно… Так, стоп. Как ты поняла, что я улыбаюсь?! — воскликнул обескураженный услышанным Симба, от неожиданности чуть ли не подпрыгнув на месте. Ему вдруг хотелось напомнить ей о том, что она, вообще-то, слепая, что она не могла видеть его улыбки, его эмоций, но он вовремя убедил себя просто промолчать, ожидая лишь ответа от Тенды.        — Я почувствовала.        И Симбе казалось, что только сейчас, именно в эту злосчастную секунду, понял, насколько, оказывается, странным было чувство дежавю, потому что казалось, будто реплика эта прозвучала в его жизни не в первый раз.         — Как ты узнала, что это я, бабушка? — по-доброму хихикнув, когда тёмно-песчаная львица провела лапой по алому загривку, спросил Симба, в уме радуясь, что на нём того неописуемого сочувствия сейчас никто не видел: глаза бабушки, со стороны такие неживые, были словно укрыты зелёной плёнкой. Львица просто ослепла в один день, не сумев защититься от ядовитой кобры.        — Я почувствовала, — кратко, улыбаясь в то же время, ответила ему старушка Мейлин, проведя языком по золотистой шерстке внука. — Я запомнила твой запах, дорогой мой. Он особенный. Не такой, как у твоих родителей или других львят. Он наиболее родной для меня, запомни это.        Сердце его забилось ещё сильнее, стоило ему вновь посмотреть на Тенду. Слепую, лишенную дома, семьи и чести, но — надо же! — счастливую. Симба же имел всё, что могло бы сделать многих других счастливым, как никогда: родной дом, королевство отца, титул, союзников, но всё равно душа рвалась к тени, вопя, что этого было недостаточно. Он, к своему же сожалению, просто не умел быть счастливым. Симба мог видеть, и ему думалось, что большего и не надо было, а он, оказывалось, ошибался. Тенда видеть не могла, но зато она могла чувствовать, а для этого не нужно было видеть перед собой картину в самых ярких красках. Симба, увы, чувствовать не мог, и внутри он жутко, но, всё же, по-белому завидовал. Совсем немного.        Глаза не видели, но её сердце отчаянно чувствовало.        Молодой лев, честно, не знал, почему в рассудок так отчаянно лезли фрагменты из прошлого, и, собственно, почему он помнил то, что произошло давно, когда только появился на нём зачаток гривы.        — Мы попадаем в прекрасное место, в которое попадают либо за подвиги, либо за грехи. Твой дедушка спас нас от крокодилов и позже был забран отсюда самим Айхью, чтобы его запомнили героем, — пафосно ответила Мейлин, хотя на деле ничего такого не было. Её муж погиб по вине обыкновенной болезни, против которой тот не смог бороться и был вынужден покинуть родной дом, чтобы не подвергнуть заражению родных и близких.        — И что с вами бывает потом? Вы ведь не превращаетесь в звёзды. Папа говорил мне, что ими становятся только короли и, возможно, что иногда и королевы, которые правили Прайдлэндом. Куда же тогда деваются… Другие? Где мне найти тебя после твоей смерти?        — Я не знаю, где буду я, Симба, — пожав плечами, зеленоглазая обвила внука хвостом, на что тот, счастливо смотря на родственницу, не смог скрыть улыбки, — но я считаю, что смогу переродиться в другого львёнка или львицу, и, если это будет нужно, направлю тебя на истинный путь, если ты вдруг собьешься с него.        — Ого… Спасибо, — смущенно тараторил будущий король. И всё же, как бы там ни было, бабушка была наиболее близкой ему после потери дяди. В ней, казалось бы, не было ничего грязного, не было никакого яда или ехидства, которое, как оказалось, имелось в его родителях в достаточном количестве.        Смотря на Тенду, Симба невольно видел в ней Мейлин. Такая же лишенная зрения, лишенная возможности видеть, но умеющая чувствовать. И ему, знаете ли, становилось от этого только больнее, а в естество впитался не имеющий аргументов страх, будто перед ним была вовсе не изгнанная из родного прайда львица, вовсе не неизвестная ему чужачка, а его бабушка, чьи слова молитвой крутились в голове.        «О Айхью, Тенда, ну зачем ты делаешь мне так больно?» — Симба стиснул клыки, когда рубиновые очи ощутили жжение, и, возможно, будь он сейчас не в пещере, то смог бы подумать, что-то дождь просто капал или солнце светило ярче обычного, но сейчас тяжко было отвертеться.        Симба никогда не плакал после того, как умерла Мейлин. Никогда. Потому что слёз, как он думал, просто не хватало более, но сейчас хотелось лить их безостановочно, затопить всех к чертям и утонуть в них самому, чтобы побыстрее покинуть этот лживый и до омерзения грязный мир. Нет, Симба сам по себе не был так чист, как мог бы показаться самому себе когда-то давно, и оттого ему становилось ещё мрачнее на душе, будто всю жизнь он провёл во лжи и грехах, а потом, внезапно так для всех вокруг, понял, что совершил ошибки. Король в этот момент боялся, что Тенда почувствует — почувствует, что он плакал, потому, отвернув голову, будто она, самая обычная незрячая, могла увидеть все его эмоции, ушел прочь. Неспешно, чтобы не вызвать подозрений, но с ощущением бешено бившегося сердца. И тогда, выйдя из пещеры, он, вдохнув воздуха, наконец-то почувствовал, как камень пал с несчастных львиных плеч. Тогда, выйдя, Симба вдруг отметил, как душно ему было там, внутри, и доказательством тому стал до отрадного мурчания прохладный порыв ветра, что трепал волнистые алые локоны молодого короля. Хотелось прикрыть глаза, забыться, так глупо и по-детски веря в то, что если вновь открыть очи, то всё исчезнет, и бытие не будет более таким принужденным и омерзительным, как раньше.        Вдали, до этого с энтузиазмом общаясь и по-дружески хихикая, точно юные львицы, шли три подруги, остановившиеся тогда, когда увидели стоявшего спиной к выходу из пещеры короля. Смех их резко прекратился, а сами они, хмыкая, разглядывали отчего-то понуренного и будто вдребезги разбитого Симбу. Глядя на него из-под пышной чёлки, Ния, скрепя клыками, закатила ярко-голубые очи в другое направление.        — Да что с ним происходит постоянно? — раздраженно прошептала она, не глядя на подруг и лишь презрительно смотря на Симбу, лениво волочившего хвост по траве. — Не пойму. Хотел быть королём — стал королём, и всё равно не счастлив. Такое ощущение, будто потерял кого-то, хотя ему было одинаково плевать как на смерть Муфасы, так и на уход Сараби.        — Он ведь горевал о гибели дяди и кончине своей бабушки, Ния, — приметила Мирембе, единственная из трёх, кто смотрела на юного льва с какой-то жалостью. — Но что теперь? Разве есть причины грустить?        — Уж не знаю, — фыркнула стоявшая рядом с ним Эреву, чем на какую-то долю секунды напомнила своим подругам Чумви, давно покинувшего родной прайд. — Мы сами строим себе счастье, и сами его рушим. Только вот странно: наших детей выгнали из прайда, мы не видели их уже достаточно давно, не знаем даже, живы ли, но мы почему-то не забываем, что жизнь не остановилась. Так что же с Симбой? Или он специально вечно ходит с такой кислой миной?        — Может… С Тендой что-то случилось? — испуганно промолвила золотисто-охровая львица, что была матерью льва Тоджо, однако подруги на её возможное предположение только одновременно закатили глаза.        — Симбу бы не волновала смерть чужой львицы, — между изможденным вздохом ответила ей Эреву, параллельно приглаживая местами взъерошенную каштановую шерсть, так неприглядно торчавшую во все стороны. — Потому можно подумать, что он снова в раздумьях. Не нравится мне это. Постоянно сидит, как камень, и думает о чём-то, а то, что происходит вокруг него, в живом мире, перестает короля волновать даже.        — Может стоит с ним поговорить? — по правде, Мирембе изначально хотела спросить об этом мысленно, подумать только, но вопрос совершенно случайно вырвался из уст прежде, чем она поняла, что проговорила его вслух. Почти сразу на неё пали полные отрицания взгляды подруг.        — Я слишком стара, чтобы терпеть его выкрутасы. Боюсь, я получу инфаркт через пару минут нахождения с ним, — метнув хвостом, уклончиво ответила тёмная львица, сделав шаг назад.        — Возможно, в тебе просто заиграл материнский инстинкт, — заумным фальцетом подытожила Ния, глядя то на свою подругу, то на стоявшего у входа в грот Симбу. — Мы понимаем, поверь. Наш король ровесник наших детей, и тебе хочется ему помочь, как сыну, которого у тебя отняли, и как сыну, который остался без обоих родителей, но, правда, ты не думаешь, что это уже перебор? Симба не прост в общении. Даже Сараби, родная мать, с трудом терпела его, а как ты тогда справишься?        Не зная, что ответить, Мирембе только растягивала длительное молчание, потупив взгляд нефритовых очей и глядя себе под лапы, будто ища там ответ. Не выдержав, стоявшая рядом с ней Эреву фыркнула.        — Если вы хотите смотреть на то, как он тут «страдает», то я лучше оставлю вас наедине, — львица повернулась спиной, стремясь уйти, но, не успев сделать и шага, остановилась. — Я не хочу показаться жестокой, не подумайте, но у меня нет интереса смотреть, как он тратит своё драгоценное время в раздумьях, думая, что только ему во всём прайде тяжело. Разве он не понимает, что сам виновен в том, что случилось? Он всеми своими лапами разрушил всё.        — Правда же, Мирембе, оставь его, — Ния, подойдя ближе к опустившей голову подруге, вкрадчиво ткнула её носом в бок, дабы обратить на себе внимание. — Пойдем, посидим у источника, как в старые, добрые времена. Может, и Сарафина согласится пойти с нами.        Но Мирембе, будто не слыша слов подруги, стояла, смотря на далёкую от неё фигуру Симбы и чувствуя, как в душе сильным желанием отдавалась мысль помочь, утешить, успешно забыв обо всех прошлых так и не сломанных стенах, что оказывались между ними. Вновь услышав своё имя — на сей раз её с раздражением звала Эреву — охровая львица, ещё раз посмотрев на то место, где был король, заметила, что оно уже пустовало. Переместив взгляд, она лишь на секунду увидела, как скрылась в пещере огненно-красная кисточка хвоста. Вздохнув, Мирембе заставила себя повернуться в сторону подруг, а после и удалиться от места происшествия, забыть об этом и отдаться своей собственной жизни, без забот и проблем Симбы.        Сам король в тот момент оробело шагал в сторону Тенды, сомкнувшей серые веки и отдавшейся сну. Стоило льву ступить вперёд, неаккуратно, при этом нечаянно задев бедренную часть кости съеденной гну, как он, шелохнувшись, вполслуха охнул от неожиданности. Кость эта покатилась в другую сторону, издав еле слышный, но уловимый в такой гробовой тишине лязг, потому двухцветная львица, дёрнув разорванным ухом, слабо приоткрыла ничего не видевшие глаза. Симба, сглотнув, снова почувствовал удушение, будто вдоль шеи по нему скользил питон, охватывающий его горло многотысячными кольцами и сжимающий его. Тенда смотрела на него со всей внимательностью, точно видела его, могла разглядеть в этой непроглядной мгле льва. Симбе, снова же, становилось не по себе от одного её взгляда, и он, жмурясь, пытался прогнать рябь в очах, потому что он снова и снова видел перед собой Мейлин. Глупо было сравнивать их, конечно: Мейлин была куда более блаженной в планах жизнерадостности, да и глядя на неё, такую часто улыбающуюся всем вокруг своей наиболее тёплой улыбкой, почти невозможно было сказать, что в её жизни было хоть что-то лихое, помимо этой треклятой слепоты, а Тенда… Королю хватило одного только взгляда на неё, чтобы понять, что жизнь её изрядно потрепала, и дело тут было даже не в лишении зрения.        — Боги, Тенда, ну ответь же мне: как? — умоляюще произнёс Симба, вовремя остановив себя от того, чтобы упасть перед ней на колени и позволить себе пролить слёзы перед ней. — Как ты можешь видеть, если ты слепа?        Но Тенда улыбалась, будто спросил её об этом вовсе не взрослый лев, не король всего этого прайда, а невразумительный детёныш, что ничего не понимал в этой жизни. Симба, честно, рядом с ней чувствовал себя как раз-таки глупым львёнком.        — Я могу чувствовать, и только, — улыбчиво ответила чёрно-белая львица, но тут, в одну секунду, улыбка её куда-то улетучилась, уступив место отчаянию. — Я… Очень давно перестала видеть. Я была тогда ещё маленькой, потому я забыла, как выглядит наш мир. Какого цвета небо? А солнце? Трава? Вода? А как же звёзды? И, главное, — она, набрав в лёгкие воздуха, робко вздохнула, — как выглядят львы?        Стоя перед ней, слабо жестикулирующей правой, более-менее целой лапой, Симба пытался хоть на секунду представить себе мир её глазами. Без колеров. Без красок. Без света. Только тёмный занавес, что скрывал за собой весь этот дивный мир. Сколько бы он ни пытался, а у него не выходило.        Король опускал и поднимал уши, казалось, что ему стало ещё хуже, чем после того, как Тенда произнесла первое предсказание. Лапы косились, гнулись, и ему тяжелее было на них удержаться. Вопреки всему этому, Симба, подойдя к ней, аккуратно взялся за лапу львицы. Ту, которая не была искажена долгим путём, на которую не так больно было ступать. Он не знал, откуда в нём появилось такое милосердие, что заставило его сердце стать таким чистым на пару мгновений, будто прежний Симба, тот самый невинный львёнок, ещё не познавший о смерти ничего, вновь пробудился в нём. Он осторожно, чтобы ненароком не ранить её, будто Тенда было хрустальной, поднес её лапу к своей морде.        — Это… — протянула двухцветная львица, всеми силами пытаясь понять, до чего касались её мохнатые пальцы, но в голову не лезло абсолютно ничего.        — Глаза, — мягко ответил Симба, очи которого были прикрыты лапой ясновидящей. И сейчас, в этот самый момент, он, не закрывая их веками, мог видеть так, как видела сама Тенда этот мир. — Они алые, как кровь. Символично, правда?        Она по-доброму хихикнула, но более не ответила ничего, проводя пальцами по морде льва и поднимаясь чуть вверх. Немного, будто она боялась нечаянно задеть за больное место, потому как краем пальцев она смогла почувствовать тянувшийся по всей левой щеке рубец.        — А это… Что? — словно ребёнок, которому было интересно всё на свете, но который далеко не всё знал, спросила Тенда, сжимая что-то длинное и пушистое.        — Грива. Она… Тоже красная. Она досталась мне от…        Но Симба не успел договорить, потому как внезапно для него лапа Тенды опустилась ниже. Говорить он уже не мог, лишь смотреть на неё, незряче вглядывающуюся в него, будто она пыталась по деталям его разглядеть.        — Губы, — тихомолком прошептала чужачка, ощущая пушистыми пальцами лап тонкую чёрную нить губ, за которыми рядами строились белые клыки. Тенда, касаясь до них, чувствовала через свои касания улыбку Симбы. — А это улыбка, да?        — Да, улыбка, — кивнул король, отодвинувшись назад. Лапа львицы легко опустилась вниз, на каменную землю, в то время как Симба жалел, что не мог показать ей большего. Он не сможет помочь ей увидеть звёзды, солнце, небо. Не сможет объяснить, как выглядела трава и вода, или какой внешний вид имели другие животные. — Послушай, Тенда, я хочу, чтобы ты осталась в моём прайде. Я не хочу обращаться к королю Прайда Песков с заявлением о том, что нашел его львицу и хочу, чтобы он вернулся за тобой. Я думаю, что тебе будет лучше остаться здесь.        — Но, Ваше Величество… — львица опустила острые уши, а радости на ней будто и не было, но Симба, будто не услышав отклика её, продолжал.        — Здесь ты будешь в безопасности, — пытался уверить её король лев. — Представь только! За тобой будут ухаживать другие львицы, ты пообщаешься с нашим шаманом. Да, он немного не ладит с головой, согласен, но и с ним можно найти общий язык. С тобой будут играть львята. Ты любишь львят? Тут их будет…        — Я расстанусь со здешним светом через неделю, — резко перебила его Тенда, и голос её, снова же, приобрел ту самую бывалую сухость, будто и разницы ей не было, что совсем скоро её не станет в живых.        — Ч-то? — Симбе было тяжело — да и не хотелось даже — верить, что её слова окажутся однажды правдой. Он смотрел на безэмоционально глядевшую на него львицу, и, возможно, сейчас она могла почувствовать всё его сожаление, всё сочувствие и печаль. Он сам не знал, отчего такие странные чувства наведались к нему, особенно если учесть то, что он знал её лишь один неполный день, и этого было критически мало для того, чтобы так привязаться.        Привязаться… Симбе никогда это слово не нравилось. Оно, как он думал, противное до уловимого скрежета, ядовитой змеей вертящееся на сплетающемся от недуга языке, а после себя это чувство всегда оставляло куда более едкое чувство одиночества и покинутости.        — У меня не было ни нормальной еды, ни чистой воды. Я умудрилась заболеть, будучи постоянно под солнцем и терпя частые бури в пустыне, — удрученно промолвила разномастная чужачка. — Через неделю, в этот же день, на рассвете, я буду уже мёртвой. Вы очнетесь позже, чем это случится.        — Н-но я могу вызвать Рафики! Он поможет, он в этом деле очень умелый, — король, развернувшись, уже собирался покинуть пещеру, ринувшись к старому бабуину за помощью, как его окликнула каторжно прокашлявшаяся ясновидящая.        — Тут уже ничего не поможет, — покачала головой Тенда, но выглядела она отнюдь не расстроенной такому. — Боюсь, уже давно поздно принимать меры. Я ещё подростком нечетко, но всё же повидала, что умру в чужом прайде.        — Ты даже не расстроена тем, что умрёшь?        — Здесь я слепа, Ваше Величество, а там, на небе, я, возможно, смогу увидеть своими глазами всё то, что не увидела на земле.        Существование мира этого, казалось, не имело определенного начала или конца. Существование его безгранично, оно имело множество вариации никчемного бытия сего жалкого народа, верующего во что-то без раздумий и живущего с глупой надеждой на лучшее. И было много вариаций нашей жизни. Были хорошие, были также и плохие, а Симба, нервно улыбаясь уголком рта, что растянулся в искривленной полуулыбке, постепенно начинал всё лучше и лучше понимать одну простую, но горькую до слёз вещь: он попал в самый ужасный вариант своей жизни, который только мог быть создан уже самим божеством. Хуже, наверное, чем если бы его затоптали в том каньоне, с которого его детская невинность прошла следом, не оставив ничего, кроме внешнего образа. Бывали такие моменты, тайные, и Симба просто мечтал о том, чтобы это всё оказалось ужасающим сном. Чтобы не было в его жизни никакого трона, отданного отцом по наследству. Чтобы не было ночей беспамятства, утопающих в многочисленных и не имеющих долгожданной кульминации раздумьях. Чтобы не было изменений в его бытии, чтобы никто не умирал, не уходил, а мир, грязный и неправильный такой, совсем не тот, каким он себе представлял его, стал чище. Ну, немного.        А Тенда гасла с каждым днём. Велеречиво выжженный поперек ноющих от боли рёбер трактат о том, какова была судьба у ясновидящей, у грешника, что осмелился глядеть в будущее даже под недовольства Создателя, не давал иного выбора. Она, вообще-то, даже не искала иного исхода, будто без всяких не потребных ей дискуссий приняла сие за факт.        Луна менялась с Солнцем. Солнце менялось с Луной. Дни, умирающей вороной летящие в бездну самой темноты, миновали, но Симба, не видя задумчивые и мало что понимающие взгляды своего прайда, был рядом. Каждое мгновение, почти каждая секунда, но он был рядом с Тендой, коротая время в пещере, отчего вид его был не самым лучшим. Нет, это не была любовь. Тут не было каких-либо чувств, не было зачатка будущих отношений, как не было надежды на то, что они могли быть. Это, как думал Симба, минимум взрослая дружба. Максимум — сильное восхищение, которое стеснённо было описать обыкновенными словами. Король мечтал, что он, будь она не на грани смерти, показал бы ей всё: и изумрудную траву, и полотно лазурного неба, и слепящее глаза солнце, и щедро усыпанные снегом горы, а потом, про себя грустно так, безнадежно усмехнувшись, понимал, как глупо то было. Мечтать о том, чего никогда не будет — так вели себя только дети. Симба ребёнком уже давно не был, а хотел бы. Хотел бы вновь не видеть в этом свете темноты. Хотел бы вновь стать наивным, ничего не понимающим львёнком, чтобы все горести решали лишь взрослые.        Неделя, к его же несчастью, пролетала очень быстро, он и оглянуться не успевал. Дни летели с максимальной скоростью, доходя до того момента, о котором ему поведала Тенда.        — Как ты думаешь, там красиво? — спросил он однажды, без всяких излишних приветствий или прочего, в тот момент, когда положил перед ней черепаший панцирь, до дна заполненный водой. Тенда, по его заметному акцентированию на одно слово, поняла, о каком месте он говорил.        — Думаю, да, — мечтательно проговорила улыбнувшаяся львица, подняв голову и словно пытаясь разглядеть небо. Сегодня день был пасмурным, будто под тон настроению Симбы, потому как именно в эту ночь жизнь её должна была навеки угаснуть, а душа, чистая для него, лишенная той присущей всем мерзости, уйдет туда, где нет ни боли, ни страха, ни страданий. — Меня там никто не ждёт, кроме самого Айхью. Перед ним я и буду отвечать за свои поступки, как, к примеру, за то, что я позволяю себе смотреть в будущее и помогать другим менять судьбу. Возможно, это правда выдумка, что боги не любят, когда мы так делаем.        — И ты никогда не видела солнце? Или звёзды? — словно маленький львёнок, сидящий рядом с матерью, спросил молодой лев, в ответ получая отрицательное покачивание головой. — Как так? И легенду о Королях Древности тоже не слышала?        — Нет, не слышала, но я откуда-то её знаю, — задумчиво подытожила двухцветная скиталица, хмуро смотря на свои лапы. — Умирая, король становится новой звездой на небе, так ведь? Но не только король. Его жены, дети, родные, близкие, простые львы — мы ведь все становимся звёздами. Иначе, почему их так много на небе? Будь только короли ими, то звёзд было бы не так много.        И Симба, слабо так, дрожащими уголками губ, улыбнулся, а потом, присев рядом с ней, посмотрел на небо. Вечернее небо уже давно дошло до простор африканской саванны, до его прайда. Виднелась растянувшаяся над ними тёмная линия мутно-чёрного купола, из-за которой от недавнего заката, состоящего из неестественно пурпурных и коралловых бархатных просветов, не осталось совершенно ничего. Над их головами лишь горделиво возвышалась кромешная синева с еле заметной россыпью колоритной сирени, под которой пассивным аллюром угасало золото янтарной пласты. Той, что обволакивала изумрудную траву синим и неощутимым ковром. Под стрекот сверчков появлялись на небе и звёзды, а за ним, сразу после того, как исчезло за горизонтом оранжевое солнышко, появилась луна, белёсым мерцанием освещающая еле видимую в темноте красавицы-ночи тропу. И тогда, поднимаясь на лапы, оставляя гостью одну, на выступе, Симба спускался в пещеру, чтобы заснуть. Выйдет ли у него, он не знал.        Утром, как только кровавый рассвет забрезжил на небе гренадиновым оттенком, лев открыл веки. Словно и не спал вовсе. От ощущения происходящего он не чувствовал ни сонливости, ни бодрости, и Симба даже не удивился, не застав в пещере Тенду: она хотела провести свою последнюю ночь там, с видом на распластавшуюся перед ней саванну, с ощущением трепавшего шерсть ветра. Поднимаясь и идя так, чтобы не наступить ни на кого — а Симба помнил, как в детстве таким образом случайно прыгнул на живот одной спящей львице — он вышел из пещеры. На улице, как ни странно, прохладно, но он, борясь с этим чувством мерзлоты, шел наверх. Лапы будто сами несли его туда, и, будучи уже подножья скалы, видя перед собой замершую в одной позе львицу, лев подошел ближе к ней. Отчего-то с опаской, точно чего-то, но неизвестно чего, боясь. Король опустил голову, касаясь носом до шеи. Нет, не дышала. Не чувствовалось ни дыхания, ни шевеления. Симба, не чувствуя ничего, разочарованно вздохнул и отошел назад, склонив голову. Может быть, выражая так скорбь, или же почтения, а может потому, что ему просто нужно было остаться сейчас наедине со своими мыслями. Из губ его еле заметно вырывалось одно только плохо слышное «прощай…».        Тенда не была знатной львицей. Более того, она даже частью прайда не являлась, потому Симбе, к сожалению, не было позволено похоронить её в своих землях. Он мог лишь кинуть её в пропасть, дабы её съели стервятники, закончив за него всё дело и позволив не марать лапы чужой кровью, но король не мог позволить себе совершить такой поступок. Он потому, отнеся тело куда подальше, от чужих глаз, приблизился к реке, отчего-то осторожно кладя мёртвое тело на неглубокую поверхность, позволяя природе забрать её далеко от него. Симба тоскливо провожал взглядом исчезающую из поля зрения Тенду. Пряча взор, когда казалось, что он заплачет, король скрывался в зарослях травы, надеясь, что его никто не заметил.        Жизнь текла, не меняясь, не теряя свою обыденность. Глядя на всех — охотниц, старушек, мам, сестёр, дочек и прочих — Симба думал, что у каждого был какой-то смысл жизни. У него, лишенного почти всего, смысла не было, хотя вспоминая о беседах с давно покойной Тендой, он понимал, что всё то не более, чем выдумки. Лишь с её кончиной до него начало доходить, что жизнь была слишком пустой, чтобы её любить, чтобы привыкнуть к ней. В ней было не так много прекрасного, а если и было, то оно затерялось в далёком прошлом, исчезло, отдав место несчастьям. Молодому королю оттого было даже грустно, хоть зарывайся в грязь и плачь прилюдно.        — Загоняйте его, загоняйте быстрее! — победоносно вопила бежавшая рядом с ними Аманга, когтями оставляя на рыхлой земле царапины, но в то же время следя, как бы охотницы не упустили возможность загнать буйвола в засаду.        Стоявшая напротив сестры, Нала, издавая утробный рык, заранее чувствовала терпкий привкус долгожданного триумфа. Несчастное животное в другой раз, возможно, задавило бы их за подобную фамильярность, но сейчас, при таком раскладе, сила львиц явно превышала, потому буйвол напрасно пытался только сбежать. Секунда. Две. Сверху на парнокопытного прыгнула Хасира, а за ней, рыкнув, и Нала с Аделаидой, своим весом пытаясь повернуть животную набок, чтобы оно не могло сбежать. Подходя ближе, Аманга на семь сантиметров вонзила клыки в буйвола, пытаясь разорвать горло зверя, при этом минуя возможные удары от копыт, которые пытались удержать другие львицы.        Животное, вопя от боли и страха, всё равно пыталось сбежать, но стоило ко всему этому подключиться и Сарафине с Джаллой, ещё не столь старым львицам, как буйвол издал протяжный вопль, прежде чем умереть от давления клыков. По траве тонкой рекой хлынула кровь, но при этом раздались радостные крики охотниц: такой добычей можно было прокормить весь прайд на несколько дней.        — Новое поколение всё лучше и лучше преуспевает в охоте, — улыбчиво произнесла Эреву, вместе с подругами лежавшая на нагретых солнцем камнях. Лежавшие рядом Мирембе и Ния кивнули, не сводя взгляда с охотниц, что разрывали на части только что пойманного буйвола. — Эх, мне бы сейчас их силы, так повеселилась бы!        — Ты так говоришь, будто сейчас нас можно сдуть одним порывом ветра, — с энтузиазмом усмехнулась Мирембе, положив голову на лапы.        — Ну, мы немного ограничены в связи с нашим приличным возрастом, — неуверенно протянула Ния, положив голову на шею подруги. — Ни поохотиться, ни побегать, как молодые львицы, потому что в нашем возрасте многие боятся уже потянуть себе поясницу.        — Глупости. Вы, может, и старухи, а я ещё молода, — охровая львица расплылась в лукавой ухмылке, а ярко-зелёные глаза её заблестели озорным огоньком, когда подруги, изображая шутливое оскорбление, бросили на неё якобы негодующие взгляды.        — Кто? Мы старые? Тебе бока давно не мяли, золотко? — в обыденной для неё шутливой манере спросила тёмная львица, опираясь щекой на лапу.        — Мне? Да ладно! Шутишь сейчас, что ли? — немного приподнявшись, Мирембе принялась поигрывать спрятанными под шерсткой могучими мускулами, на которые падали солнечные лучи. — Эреву, старушка ты моя, если хорошенько покопаться в своей дырявой памяти, то сразу видно, что это мы с Нией тебе ещё с детства мяли бока. Так ведь, Ния?        — О, да, помню-помню. Я её постоянно удерживала на месте, а ты мяла, и мяла, и мяла, пока она не решалась ударить тебя задней лапой, — продолжала то и дело лепетать кремово-бежевая львица, мать ушедшей Тамы, жестом лапки показывая что-то. — А потом возвращались потрепанными после таких игр. Наши мамы потом нас долго журили каждый раз за такие проделки, а мы каждый раз обещали, что больше такого не будет.        — И всё равно всё снова начиналось так же, как и в предыдущий, — с блаженством и некой долей мечтательности промурлыкала Эреву, перевернувшись на спину и щурясь от слепящего света.        Хмыкнув, Мирембе несколько раз дёрнула круглыми и обрамленными коричневыми окантовками ушами. Сложив лапы крестом, она прижала к себе хвост, волоча его в разные стороны и сдувая бурой кисточкой мелкие пылинки на валуне. С мастерски скрываемой гордостью она смотрела на то, как охотницы разрывали сочное мясо буйвола, добираясь до наиболее мягких и съестных частей тела. Она знала, что те не примутся за трапезу перед тем, как еду не принесут королю и после того, как король насытится, позволив тем самым своим подданным приступить к еде. Мирембе, честно, не знала, отчего патриархат в львином мире оценивался по такой высокой степени, и в детстве этот вопрос много раз не давал покоя, когда её мама после тяжкой охоты смотрела со своими подругами на то, как сытно завтракал король. Львицам, как помнила она, порой доставались даже несчастные объедки, а о львятах говорить уже и нельзя было ничего.        Пожав плечами и попытавшись не думать о том, что происходило в давнем прошлом, старушка повернула голову в сторону. Шелохнувшись, она заметила идущего по травянистой тропе Симбу, что без интереса смотрел только вперёд, будто вновь пребывая в раздумьях. Мирембе покачала головой, вспомнив, что их король был больше всех разочарован в кончине Тенды, что оказалась для них настоящей неожиданностью. Вспоминая её, пришедшую в их прайд потрёпанной и побитой местами, у старой львицы сердце сжималось сильнее, грозя вот-вот лопнуть. Юница не продержалась у них больше одной недели, несмотря на все их общие усилия, которые они прикладывали к её восстановлению. Она не знала, что с ней случилось позже, куда дели её тело, но Симба, объявивший о смерти Тенды, казался как никогда искренним, печальным таким, что невольно становилось жаль бедолагу. Мирембе помнила, что когда тот потерял отца, то не то, чтобы и слезу не проронил — юный наследник даже не явился на похоронах умершего от болезни Муфасы, а от матери он отказался с необыкновенной лёгкостью, потому ей было тяжело поверить, что Симба правда мог так тосковать по совершенно чужой львице.        Оглянувшись на подруг, которые подняли на неё многозначительные взгляды, охровая кошка соскочила с камня, идя по направлению к королю. Она успешно пропускала мимо ушей вопросы Эреву и Нии, мало что понявших из её действий. Идя по малахитовым зарослям, Мирембе ступала прямиком к молодому льву, что и вовсе не замечал её, не слыша шагов за собой, будто она находилась за прочной стеной.        — Симба, постой, — наконец-то прервала гнетущее молчание зеленоглазая львица, впервые обратившись к королю не по титулу, а именно по имени, особенно после того случая, как тот бессовестно выгнал из прайда её сына.        — А? Что? — дернув головой и тряхнув гривой, Симба принялся бешено озираться по сторонам, ища созерцанием виновницу прерванного безмолвия. Увидев перед собой старую охотницу, одну из подруг своей матери, юноша прокашлялся. — Мирембе? Что произошло?        — Можно с тобой пройтись? — не сразу осмелилась произнести дикая кошка, перед этим вздохнув так, будто собиралась сказать что-то очень тяжелое или невозможное для неё. — Нет, не подумай. Я не буду читать морали, как Сараби или Сарафина, или, возможно, другие в прайде. Просто пройдусь с тобой. Не возражаешь?        Удивлённый её вопросом, Симба пару раз пробежал зрачками в разные стороны, очертив взором квадрат, после чего удосужился неуверенно кивнуть.        — Да, пожалуй, — серьёзно ответил красногривый, озираясь назад и видя флегматично смотревших на свою подругу Эреву и Нию, что демонстративно отвернули от него головы, как только король обратил на них внимание. — Я вижу, твои подруги особо меня не жалуют.        — Ну-у, — неохотно и несколько невнятно протянула перед ним Мирембе, нервно усмехнувшись. — У них есть свои причины на это, но давай сейчас…        — Тогда почему ты так себя не ведешь? — безразлично бросил в ответ ей Симба, будто желая поскорее увильнуть от разговора. Тоска моментально покинула ему, уступив место давней чопорности. — Неужели у тебя нет причин так же ко мне относиться?        — Есть, но с чего ты сравниваешь меня с моими подругами? — усмехнувшись, дикая кошка ещё раз посмотрела на своих ровесниц, которые, фырча иногда, могли лишь воротить носом. Она сама только еле слышно скрипела зубами от их поведения. — Мы лучшие друзья детства, да, но мы разные, и я пытаюсь посмотреть на всё под другим углом. Видеть то, что не видят другие. А я вижу, что тебя что-то гложет.        — Тебя это так волнует? — брови короля приподнялись домиком, а вопрос его был вовсе не в грубом тоне. Скорее удивленном, точно он не ожидал, что ему будет оказано такое внимание.        — Не преувеличивай, — голосом авантюриста ответила Мирембе, лучезарно улыбнувшись, но стоило ей прокашляться, как энтузиазм весь покинул её. — Я… Помню ту львицу. Забыла, как её звали.        — Тенда, — мягко напомнил ей Симба.        — Да, точно. Тенда. Мне жаль, что так всё случилось, — нельзя было отрицать тот факт, что ей в самом деле было жаль, даже если казалось, что она хорошо притворялась таковой. — Она была хорошей девочкой, правда. С ней можно было поговорить по душам, хотелось утешить от горя, но вы… Вы так сблизились за какую-то там неделю, будто были родными друг другу. Не связано ли это с её умением видеть будущее?        — Ты уже знаешь об этом?        — Симба, она была целую неделю в землях прайда и каждой из нас удалось пообщаться с ней, — удивлённо ответила охровая львица. — Все здесь знают, что она ясновидящая.        — Она напомнила мне бабушку, — простодушно пролепетал лев, не заметив, как сам улыбнулся и начал изливать душу львице, которую так плохо знал. — Знаешь, Мейлин тоже была такая: не видела этот мир, но чувствовала. Зачем нам глаза, когда есть душа? И потому мне в разы больнее, что Тенды нет с нами. Она была молода, могла прожить дольше, и тут дело даже не в её даре.        — Но ведь ты воспользовался её умением, верно? — вдруг спросила Мирембе, хмурясь и желая услышать о будущем земель, на которых она жила. — И что она тебе сказала?        — Всё… довольно-таки запутано, — негодующе буркнул Симба, лапой взъерошив карминовую чёлку. — Да и я не особо так обращал на это внимание, да. Странный я, знаю. Она показалась мне слишком мудрой в простом общении, чтобы глядеть лишь на такие мелочи. «Ты станешь тем, кого презирал». И кого она могла иметь в виду? Таких много, может быть кто-угодно.        — Много? — ахнула пораженная старушка, резко остановившись и округлив травянисто-зелёные глаза. — Ты что, весь прайд ненавидишь? Чем же заслужили эти невинные твоего презрения?        — Ахади, Муфаса, Сараби, Сарафина, Аделаида… Ну, как-то так, их много, и у меня есть причины презирать их, как у твоих подруг есть причины недолюбливать меня, — издав сдавленный смешок, полный разочарования и спрятанного отчаяния, ответил Симба. — Это всё случилось после той истории, которую я услышал в детстве.        — Симба, Симба… — покачала головой Мирембе, словно непослушному сыну, и, что скрывать, перед ней будто стоял вовсе не её король, а вновь нашкодивший Тоджо. — Но ведь если посмотреть на них с другой стороны, то они ни в чём не виноваты. Как, по-твоему, я живу в мире и согласии со всем прайдом? У меня никогда не было ни врагов, ни недоброжелателей, к твоему сведению, потому что я всегда смотрела на происходящее ещё и под другим углом.        — То есть…        — Всё просто! У всех свои тараканы в голове и свои тайны, — пожала плечами подруга королевы, закатив очи. — Вон, возьмем, к примеру, Сарафину. Ты в курсе, что изначально её хотели обручить с Муфасой? Джалла была самой обычной и доброй львицей до того момента, когда началась война между Прайдлендом и Аутлэндом, а Ашайя… Ну, думаю, скрывать тут от тебя нечего: она вообще не из нашего прайда и неизвестно даже из какого.        — Что?! — король посмотрел в сторону, видя среди охотниц ярко-жёлтую, словно утреннее солнышко, львицу, что помогала нести буйвола к скале. — То есть? И как вы умудрились найти это чудо?        — О, скажи спасибо Скару перед сном за этот подарок. У него-то с ней свои тайны, о которых я тебе не поведаю. Не знаю, захочет ли того Ашайя, но ты можешь рискнуть и сам спросить об этом у неё лично. Видишь ли, Симба, в чём дело: у каждого из нас был непростой путь, и нельзя судить кого-то, не зная о его прежней жизни. Просто попробуй пережить то, что пережил тот, кого ты ненавидишь, и тебе, возможно, захочется поклониться ему.        — Может, зря я на некоторых так серчал, — усмехнулся золотистый лев, впервые после той злосчастной недели ощутив себя по-настоящему счастливым. — На отца, деда и…        — И на Сараби? — продолжила Мирембе, заметив, как замялся Симба, точно не в силах вспомнить о матери. — Не хватает её, да?        — Да, — кивнул в ответ молодой лев, тяжело вздохнув от воспоминаний того дня, когда они в последний раз встретились. Подняв созерцание карие-красных глаз, он посмотрел на чисто-голубое небо, что-то промычав. — Интересно, где она.

***

       Уши приятно ласкал шум лёгкого штиля, создающего волны для величественного Индийского океана, чьи пенистые буруны касались до усыпанных мягким песком берегов. Возвышаясь над всем этим великолепием, над ними щебетали райские пташки, красочные и такие пёстрые, как и весь этот открывшийся перед ней мир. Вокруг пальмы, высокие такие, которые стоило потрясти, как сверху падали кокосы да бананы. Это была не саванна, не та самая саванна, что оказалась совсем скоро тюрьмой, страшным заключением для неё. Это был прекрасный суходол с океаном, за который, в отличии от того же источника, не стоило бороться до посинения. Расслабившись и прикрыв глаза от удовольствия, Сараби ступила на пару шагов вперёд, окунув уставшие пальцы в до невозможности голубую воду. Прозрачную такую, что видно было красивых рыб в ней, тех самых, которые косяками перемещались из одного места в другое. Сараби нравилась такая жизнь: спокойная, рядом с любящими сёстрами и в полной тишине, когда можно было побыть наедине с собой, подальше от бед.        — Дамы, полегче, не все сразу же, — за спиной раздался басовитый и шутливый голос льва, к которому подошли сразу три её сестры, осыпая его многочисленными вопросами. Двала же сразу, не теряя времени, начала спрашивать Буру о его семейной жизни, которой, к её счастью, у него не оказалось.        Сараби улыбнулась уголками рта, глядя на эту картину. В уме она прикинула, что будь Скар жив, то он сейчас оказался бы ровесником Буру. Лев этот, признаться, был хорошо собой: бирюзовые глаза, буро-каштановая грива и бордовая шерсть, под которой прятались сильные бугры мышц. Для её сестёр то, что надо, но Сараби, улыбаясь, уверяла всех, что до её Муфасы юноше было далеко. Подняв голову и посмотрев на небо, где рваные облака белого цвета метались из стороны в сторону, она вздыхала, представляя, как где-то там правил её сын. Она думала, что будь он сейчас рядом с ней, то она была бы ещё счастливее, но она сразу же попыталась откинуть эту мысль от себя куда подальше.        Сараби была счастлива, и большего для радости, вроде бы, не нужно было.