Львиное Солнце

       О чём обычно думали в такие мгновения? Наверняка о нежных прикосновениях, о чувственных взглядах, томных вздохах и словах, до отвала переполненных искренностью, такой, о которой каждая львица в тайне от всех мечтала. Сарафина о таком и не мечтала, у неё-то всё это уже было, будто судьба заранее уготовила ей такую угоду. Потому она, подставляя своё изящное тело щедрым лучам августейшего солнца, легла на залитую покровом золотистого янтаря шелковистую зелень, снизу глядя на подходящего к ней спутника. Сарафина думала, что их жизнь странная, но порой эти странности вели к лучшему, потому что ещё пару месяцев назад она была уверена, что такого льва, как Ндото, ни одна львица не полюбила бы. Она была уверена, что только обреченная на вечный омут сиротства согласилась бы стать его львицей. Она просто не знала тогда, что именно она станет ею, что именно она добровольно, без всякого шантажа и без всяких изворотливых условий, решится стать его женой.        Глядя на него, сильного и в каком-то смысле отважного, Сарафина думала, что он нисколько не был похож на Скара: алая грива огненными локонами струилась на сильных львиных плечах, в то время как под золотистой шерстью играли бугры завидных мышц. Радужки глаз, зелёные такие, моментами весёлые и с лёгкой ноткой задоринки, казались куда добрее, чем ядовитые шартрёзы её в бездну канувшей любви.        — Ты сегодня красивая, — Ндото тяжело вздохнул, проведя языком по шее Сарафины. Последняя малость изогнулась, наигранно-досадно подумав, что ему всё же удалось всё-таки вырвать из её уст сладостное мурлыканье. Поднявшись немного, львица, высунув наружу язык, прошлась по щеке молодого льва.        — Только сегодня, мрр? — на губах заиграла плутовато-радостная ухмылка, и Ндото, криво улыбнувшись, задумался над тем, что впервые видел свою жену, всегда такую мягкую и нежную, настолько нахально-самоуверенной.        — Нет, — усмехнувшись, по-доброму проронил он. Львица была уверена, что в другой раз он, возможно, одарил бы её лукавым смешком, выстроив самодовольную злодейскую гримасу, однако с момента их официальной свадьбы он точно изменился, стал мягче, добрее… И домашнее, что ли? — Ты у меня всегда красивая.        От подобного комплимента она почти заалела, но вовремя сумела себя сдержать. С того момента, как её бывший ухажер, до этого клявшийся в вечной любви и об их прекрасном будущем, с головой кинулся в дебри гиен, Сарафина даже подумать не могла, что она ещё хоть раз услышит от льва что-то подобное. Когда она ощущала на своей коже горячее дыхание нависшего над ней Ндото, порой мягко и нежно кусающего её за ухо, ей казалось, что прошлая жизнь — ложь, афера. Она могла поклясться всем, что такой нежности не было между ней и Скаром. Не было той любви, не было тех чувств. Была лишь детская игра, фантазии глупого львёнка и влюблённость, последним огоньком потухшая и исчезнувшая бесследно. Сарафина думала, что она, сама того не понимая, его никогда не любила по-настоящему. Любила совсем не так, как Ндото. И ей порой хотелось корить себя за сей аспект, потому что Скар, тогда ещё юный и такой добрый Така, всё-таки любил её до посинения, пытаясь угодить своей единственной любви.        Приглушенно ойкнув, светлая львица зажмурилась, и, дабы отделаться от таких не желанных мыслей, положила лапу на незаметно для всех округлившийся живот: Ндото ещё не знал, а они, глупые, поспешили с этим, будучи не в силах пойти против природы и неописуемой красоты романтического вечера, когда всё вокруг точно и вопило им в ухо совершить супружеский долг. Лев, стоявший над ней, удивленно рыкнул и склонил голову набок, но, коротко лизнув её в нос, улыбнулся.        — Что с тобой? В последнее время ты сама не своя, — улыбчиво проронил Ндото, и Сарафина мысленно отметила, что пару месяцев назад, когда они ещё не узаконили свои отношения, он точно бросил бы в её сторону колкую шутку, за которую она непременно огрела бы его мощным львиным кулаком. — Всё ещё волнуешься за Скара, да?        О нём она, признаться, волновалась в последнюю очередь.        — Он сам выбрал этот путь, — тяжко вздохнув, львица потерлась о щеку мужа, ощущая, как уткнулись в лоб его длинные усы. Золотистый лев почти упал на неё, обхватив сильное и стройное тело лапами, вместе с тем позволяя ей, спрятавшись от всего ненасытного и жестокого мира, укрыться в его гриве. — Не обменяй он меня на гиен, наших врагов, ничего такого бы не произошло. — хмуро и малость обиженно отозвалась Сарафина, однако стоило ощутить, как напряженные плечи обвили лапы Ндото, она успокоилась, смягчив выражение недовольно морды. — Думаю, за него волноваться не стоит.        Алогривый синхронно с ней вздохнул, будто и сам ощущал вину за то, что украл единственный повод для радости у другого. Сарафина же не чувствовала больше тепла высокого восседавшего над ними солнца, но зато ощущала, какой теплой была лапа мужа. Она, путаясь в его гриве, замурлыкала, точно новорожденный котенок, мысленно желая, чтобы эти мгновения длились как можно дольше. Однако же, стоило ей об этом подумать, как лапа Ндото соскользнула с плеча, и сама она, удивленно промычав что-то, подняла взгляд васильковых радужек наверх. Над ней, нервно дергая хвостом время от времени, стоял её супруг, и Сарафина могла лучше разглядеть его в полном росте: и огненную гриву, и сильное золотистое тело, и травянисто-зелёные глаза. Если же пару секунд назад он казался ей напряженным, то сейчас лев приобрел кое-какое спокойствие. Такое, что невольно наводило необъяснимый ужас.        — Ты абсолютно права, моя дорогая Фина: не стоит за него волноваться, — наконец-то послужило ей долгожданным ответом на её совершенно недавнюю реплику.        Охотница округлила глаза от оторопи: неожиданно мягкий голос Ндото сменился на до знакомого испуга бархатистый и до вычурности лаконичный. Морду льва исказила недоброжелательная ухмылка, в то время как травянистые глаза, став ядовито-зелёными, блеснули недобрым огоньком. Грива её мужа стала темнеть местами, вскоре став подобно беззвёздной ночи чёрной, а золотистая шерсть сменилась на рыже-каштановую. Тело Ндото, сильное и мускулистое, стало вдруг поджарым и худощавым, по-своему изящным, но даже со всеми этими метаморфозами Сарафину привлекал лишь длинный рубец, что оставлял алый росчерк на глазу.        — Така! — завопила испуганная охотница, медленно, будто земля не позволяла того сделать, пытаясь встать. Небо над ней, будто под тон происходящему, обволокли серые тучи, не позволяя лучам солнца коснуться до неё.        — Скар, милая моя. Моё имя Скар, — вкрадчиво напомнил он, усмехнувшись и горделивой походкой ступая к испуганной львице, что отшатывалась назад. — Ох, что такое? Моя любимая не рада меня видеть? Ну подойди сюда, мы всё наверстаем, раз ты так ревнуешь меня к гиенам.        — Прочь от меня, прочь! — рыкнула Сарафина, становясь в ратную позу и сверля пронзительным взглядом принца. — Где Ндото? Куда ты дел моего мужа?!        — Он нам лишь мешал, потому гиенам предоставилась возможность решить эту проблему раз и навсегда, — Скар расплылся в хищной улыбке, заставив львицу охнуть от услышанного. На её небесно-голубых глазах вдруг блеснули слёзы, и она, не желая верить в сказанное им, попятилась назад.        — Нет… Нет, ты не мог это сделать, — громким шёпотом промолвила светлая львица, время от времени спотыкаясь о так некстати попавшиеся ей на пути камушки.        — Конечно же мог, любимая, — чёрная кисточка хвоста прошлась по подбородку Сарафины, чтобы поднять её голову, чтобы он сумел увидеть её глаза, полные слёз и мольбы. Она, оскалившись, мазнула по нему полным омерзения созерцанием и отвернулась, но, тем не менее, не прекращала пятиться. — Ну куда же ты? Я ведь успел затосковать по тебе.        Она и не заметила, как он, оттолкнувшись задними лапами от земли, настиг её, с обыденным изяществом повалил силой передних на усыпанную травой почву. Она и не помнила, чтобы он мог быть таким сильным, потому как Сарафина всегда умудрялась укладывать его на лопатки.        Скар же, глядя на неё, беззащитную и находившуюся в её власти, подобно напуганному котёнку дрожавшую, не мог не исказить морду в злорадном оскале, обнажая белоснежные клыки. Её беспомощность в этот момент дурманила его, опьяняла и заставляла думать совершенно не рационально, так, как подобало бы любому другому льву. Он знал, что за подобное его, скорее всего, выгонят из прайда, или же и вовсе казнят по милости «дражайшего» братца, но вопреки всем правилам он просто был обязан сделать это.        — Наверняка этот Ндото успел испортить то, о чём я так долго мечтал! — рявкнул Скар, наконец-то сменив не свойственную ему фальшивую милость на праведный гнев. — Я ведь вижу это по твоему округлившемуся животу. Я должен был быть на его месте! Моих львят ты должна была сейчас вынашивать. — из уст черногривого донесся разъяренный рык, но, ощутив, как задрожала Сарафина, он окружил её передними лапами с обеих сторон, напоследок вновь натянув на себя хищную ухмылку. — Ну ничего, ничего. Сейчас мы всю эту гадость из тебя вытащим, милая. Погоди немного.        Из уст охотницы в следующую секунду сорвался крик ужаса, а лик её, до этого испуганный и ожидающий всего наихудшего, отобразил всю тут боль, что доставлял ей Скар, ничуть не жалеющий львицу под собой. Возможно, ей не столько больно было от грубого отношения бывшего возлюбленного с физической стороны, сколько с духовной, потому как одна мысль о том, что она позволила нечто подобное совершить ему, предателю, выродку их врагов и эгоисту, претила ей куда хуже гиен.        — Я же… сказал, что ты будешь моей, — устало проговорил он, на пару секунд отпустив её холку, в которую до этого он глубоко вонзился клыками и позволил кровавым полосам растечься по светлым бокам, которые нечаянно исполосовали его когти.        Сарафина сжимала клыки, приглушенно всхлипывая и дергаясь каждый раз, когда Скар вновь и вновь вспоминал, как хотел отыграться на ней за измену. Стыдливо пряча морду в лапах, она одновременно мечтала, чтобы хоть кто-то явился сюда и спас её, и в то же время горела желанием, чтобы никто случайно сюда не забрёл, чтобы никто не увидел эту сцену. Она даже не знала, как расскажет Сараби о том, что её посмели обесчестить. Не знала, как посмотрит после этого в глаза всем, не в силах отмыться от этого позора.        Над ней, прямо у её дёргающегося уха, рычал в полнейшем исступлении возвысившийся над ней Скар, без всякой излишней усталости продолжая яростно шептать ей туда одно и то же:        — Моя… Я же говорил тебе с самого детства, что ты принадлежишь лишь мне одному, моя Сарафина, — триумфально рыкнул он ей в самое ухо, не зная точно, услышала ли среди своих всхлипов она его слова.        — Моя.        — Моя.        Сердце бешено забилось, будто пытаясь выпрыгнуть из груди, но с тем же ощущая преграду в виде камней, холодных из-за павшего на них мёрзлого света луны. Пасть приоткрылась в немом крике и от осознания происходящего.        Сарафина проснулась не сразу, мельтеша в разные стороны хвостом и взглядом судорожно оглядывая округу. Тяжело дыша и хватая приоткрытым ртом воздух, львица чувствовала, как дрожь проходила по всему телу и не отступала даже после осознания того, что это был сон. Она поморщилась, стоило будто вновь ощутить ту боль, которую ей доставлял Скар. Ей, признаться, было не впервой быть во сне изнасилованной им, однако такие сновидения были давно, ещё когда Ндото был жив и когда она только-только вступила с ним в отношения, отвергнув свою старую любовь. Тогда, надрывно и беззвучно плача в непонимании того, где сон, а где реальность, она дергалась, пытаясь отбиться от злосчастного льва, нападающего без защиты и вновь грубо, оставляя белёсые шрамы, впиваясь клыками в холку. Открывая глаза, Сарафина почти каждый раз ощущала, как окрест неё лежала Сараби, обхватившая её лапами, точно беспомощного детёныша, и вместе с тем, пытаясь успокоить, она что-то шептала ей, дабы отогнать страхи прочь. Нельзя ведь было, говорила она тогда ей. Свадьба на носу была, и потому кошмары были тут как никогда некстати. Только вот Сарафина никогда не рассказывала ей о том, что она видела во сне, да и подруга не спрашивала, посчитав, что раз она взглядом постоянно разыскивала жениха, а потом, не в тему так, совершенно спонтанно спрашивала, где Скар, то ничего хорошего ей не виделось. Теперь же, когда запах Сараби остался забыт, а дух её и вовсе запропастился в этом прайде, утешить её более некому было.        Мотнув головой, она посмотрела вниз, на лапы, свешенные на низкорасположенном щербатом карнизе, большую часть которой прикрывала гладь речки. Вокруг щедро росла зелень, куполом неровных и длинных ветвей сплетающаяся над головой львицы. Местность не была похожа на её родной прайд, где повсюду были лишь ровные равнины, усыпанные то ли золотистой, то ли изумрудной травой. Сарафина удивлённо рыкнула, оглянувшись назад, как вдруг слух пронзило чьё-то покашливание.        — Долго же ты спала, — с укором произнесла подходящая к ней Джалла, дёрнув головой так, чтобы чёлка позволила хоть что-то разглядеть перед собой. В следующую минуту она вновь прикрыла аметистовые глаза, что немало раззадорило старую львицу.        — А что произошло? — наконец-то спросила она, до этого оглядывающаяся по сторонам без малейшего понятия того, что могло случиться. — Как мы тут оказались?        — Так ты не помнишь? — удивлённо переспросила бывалая отщепенка, изогнув бровь в непонимании, но стоило ей увидеть, как буднично пожала плечами Сарафина, вздохнула. — Мы вышли на патруль. У границы кто-то то и дело шастал, и ты пошла проверить, кто это, только вот во время слежки ты умудрилась как-то упасть и потерять сознание. Я притащила тебя сюда, чтобы быть на безопасной дистанции от неизвестного… Кого-то. Кем бы он ни был. — Джалла, хмыкнув презренно, покачала головой. — Стареешь, хотя младше меня всего на пару месяцев.        Нахмурившись, Сарафина негодующе посмотрела на львицу, подходящую к реке и на пару секунд окунающую туда морду, дабы избавиться от ощущения не бодрости. Джалла, сколько она помнила, всегда была слишком уж прямолинейной, порой до косых взглядов на неё и проигнорированных ею просьб помолчать хоть на пару минут. Всё же приходилось признать, что доля правды в её словах всё же имелась, потому как в их прайд Джалла вступила уже не молодой и не старой, в то время как она только-только вступила в совершеннолетие, будучи официально взрослой. Уже тогда предводительница аутсайдеров была в прекрасной форме и могла в любом возрасте с лёгкостью уложить взрослого льва на лопатки, чего нельзя было сказать о её собеседнице, для которой в последнее время обычная ходьба стала нечто тяжелым.        — И кем всё же оказался тот чужак? — дабы отойти от такой нежеланной ей темы разговора, спросила младшая львица, осторожно встав на лапы и окунув их в мелкую речушку.        — Без понятия, — простодушно промолвила тёмно-кофейная, сверкнув пылающим диким огнём фиалковыми радужками, в которых просквозило мимолётное недоверие. — Я даже не знаю, лев ли это, или, быть может, леопард. А вдруг и вовсе суслик какой-то попал случайно на наши территории?        — Тогда почему ты не пошла проверить это? — резонно отметила Сарафина, но почему-то на свой вопрос получила уничижительный взгляд.        — Да потому что кое-кто, не буду называть по имени, грохнулся на ровном месте и ударился головой так, что я чуть мертвечиной тебя не посчитала! — рыкнула вдруг разъяренная её словами Джалла, топнув лапой так, что брызги моросящей воды с громким хлюпаньем разлетелись по сторонам, оросив морду младшей. — Я что-то упустила? Ах да, когда я притащила твою тяжелую тушку сюда, чтобы ты была в безопасности, а потом хотела пойти за тем неизвестным, ты начала стонать во сне и что-то мямлить, пока всё это не перешло в тихие рыдания. Тебя там что, насиловали?        — Ну… — она почти зарделась от такого рода вопроса, параллельно стыдливо поджимая к себе дергающийся время от времени хвост. Впечатления от фрагментов из сна всё ещё были при ней, и они были отчетливыми, как никогда. — Давай не будем про насилие, ладно?        Послышался раздраженный рык, и Сарафина будто не оборачиваясь увидела, как та закатила глаза в сторону.        — Ладно, — без всякого желания отрезала Джалла, фыркнув и вновь оглянувшись вокруг. — В следующий раз возьму кого-то другого, раз так. Или пусть Зира сама прётся границы патрулировать. Не маленькая уже, да и всё равно за сёстрами следить не хочет, а радовать меня внуками эта чертовка тоже не задумывается.        Сарафина от услышанного незаметно сморщилась, мысленно несколько раз извинившись перед бедолагой за свою оплошность. Едкое ощущение обиды после настоящей истории о зверском убийстве Ндото всё ещё оставалась, заставляя иногда бросать в сторону Зиры недоверчивые взгляды, но даже вопреки этому понятие «прайд», места для всей семьи, родного дома и друзей рядом, внедрялось голову со смертоносной скоростью.        — Симба потребует отчёта… Снова, — недовольно пробасила кофейная львица, вильнув бурой кисточкой и состроив гримасу негодования. — И что я ему скажу? Что ты ударилась головой и наше задание провалилось льву под хвост? Он тебя после того выгонит, особенно если вспомнить о ваших неудачных отношениях.        — Это мой дом, и он не имеет права меня выгнать оттуда, — сухим дискантом подметила Сарафина, вытащив лапы из воды.        — Не имеет права… — раздраженным шепотом повторила за ней Джалла, недоуменно фыркая от её слов. — Он законный король, Фина. Захочет — погладит по головке, а захочет в дурном настроении — головку эту и вовсе вырвет, так что зря ты умничаешь.        — После такого вряд ли прайд так просто потерпит его. Соберутся, поднимут мятеж, и с королём покончено, — не прекращала парировать светлая львица, не заметив, как вовлекла саму себя в этот спор.        — Ой, сколько там соберется? Пять-шесть львиц? — точно глумясь, проговорила издевательским тоном отщепенка, выгнув спину и растянувшись всем телом. — Некоторых устраивает правление Симбы, они его уже приняли, как короля. Ну, или же смирились только, что его отца и матери уже нет с нами, а другого выхода нет. К тому же, клан Шэнзи обязался умирать с честью за него, если вдруг что-то случится, а её словам, поверь, можно поверить. Когда кланом управляла её мачеха — не помню, как там её — они часто устраивали набеги к нам, потому, поверь, я знаю хорошо эту гиену. Шэнзи ещё в молодости своей была кровожадной и смелой, могла любому горло вырвать.        — Ну, давай посчитаем: он мне не нравится, а ещё мои дочки тоже как-то недовольны им, — начала перечислять собеседница, глядя то на свои лапы, то на свою собеседницу. — Ещё Эреву с Нией не довольствуются Симбой, а ещё… Ох?        — Что, и это всё? — сатирично усмехнулась Джалла. — Всего четыре львицы?        — Вообще-то пять, Джалла, — закатив васильковые очи, негодующе проворчала в тон ей Сарафина, нервно дёргая хвостом.        — Ну допустим, что не четыре, а пять, — хмыкнула она, по привычке взъерошив густую чёлку. — И что? Пять львиц, при том ещё и три из которых старухи, ринутся против целого прайда, взрослого самца и огромного клана гиен, да?        — Не совсем то, что я имела в виду и… Эй! — дёрнувшись, она вдруг омрачилась, с малость наигранным гневом смотря на свою соратницу. — Это ты кого старухой назвала, старуха?        — Неважно, — изнуренно отрезала Джалла, всем видом показывая, что более она не имела никакого желания продолжать сей бессмысленный разговор. — Пойдём отсюда, а то будет слишком много вопросов по поводу нашего отсутствия. Удивлюсь, если нас ещё не спросят, почему мы не ночевали в Скале Предков.        У Сарафины в этот момент меньше всего оказывалось желание спорить дальше, потому как она давно, ещё в давней молодости, поняла, что абсолютно бессмысленно было спорить с такой, как Джалла. В запасе у неё-то всегда оказывались аргументы в свою сторону, какими глупыми они не были бы, а ответить ей было нечем, потому как слова связывались в один узел, а из уст вырывались только несуразные звуки да бессвязные речи, которые она сама толком не могла понять. Наверное, потому она и не трудилась в том, чтобы продолжить эту утомительную беседу и просто последовала за отщепенкой. Сон, прекрасный настолько, насколько он был ужасным, прочно запечатлелся в её разуме в виде медленных кадров. Душу всё ещё ковал такой знакомый ей страх, который она испытала в тот момент, когда её муж совершенно внезапно начал меняться во внешности, когда добрая улыбка превратилась в злорадный оскал, а глаза, обычные и любящие, стали затянутыми и ядовитыми, будто не его вовсе. Знакомая боль из сна вновь растеклась по телу, и Сарафина мысленно отметила, что несмотря на тот факт, что всё то было не наяву, ощущения были слишком уж реальными: нежные касания Ндото, клыки Скара на ноющей от зверства холке, грубые толчки с его стороны, льющаяся по бокам и шее кровь — всё это было слишком не похожим на сон, она просыпалась с подобной болью почти каждый раз, ни разу не понимая, как это могло приключиться. Клыки вновь сжимались от досады, когда воспоминания той злосчастной ночи вновь пробрались в её разум. Скар, который тогда выставил себя героем, который подставил ей якобы мужское плечо, — сильное такое, не сломать — оказался, если верить услышанному, не более, чем обычным лгуном, что готов был пойти на всё ради своей заветной прихоти. Она тогда отчаялась, не смогла почувствовать разорванным нутром всю неправду, которая так мастерски скрывалась за вкрадчивыми соболезнованиями, с трудом слышными по вине её не прекращающихся всхлипываний. Сарафина тогда прижималась к его вороной гриве, будто Скар был её единственной надежде на тот момент, и пыталась ощутить, будто рядом с ней стоял её драгоценный Ндото, не зная даже, что позволила себе подобную близость с настоящим убийцей своего супруга. Убийцей того, чьих львят она тогда вынашивала.        В то же время, разминая затекшие, но сильные лапы, в рябых сводах пещеры скрывались от жары две львицы, одна из которых, только дёргая ухом иногда, дремала, вслушиваясь в нарушающие тишину шаги. Вторая ходила из стороны в сторону, нервно, будто ожидая чего-то, иногда сжимая клыки до белого крошева и глядя на сомкнувшую тёмные веки сестру. Ощущая вселенскую скуку от происходящего, она остановилась, и, нарочито громко — специально так, чтобы её позлить — вздохнув, плюхнулась на спину. Окаймленные чёрной шерстью уши вслушивались в гнетущее безмолвие, такое, что казалось, будто все звуки мира поставили на самый максимум. Страшно, не описать.        — Ещё один день без королевы, — устало изрекла Хасира, перевернувшись на живот и разведя передние лапы. — Я уже даже сбилась со счёта, сколько мы так без неё живём.        — Три месяца, пять недель и двадцать шесть дней, — лениво и не открывая глаз, ответила лежавшая Зира, спрятавшаяся от назойливого солнца в самой тени пещеры. — А что? Зачем тебе королева?        — Когда король и королева правят вместе, а не только один из них, то в прайде все дела как-то лучше идут, — хмуро произнесла тёмно-каштановая львица, посмотрев на старшую сестру. — Вот Ахади и Уру были хорошими правителями, это да. И с политикой хорошо справлялись, и с прочими обязанностями.        — Откуда ты знаешь? — фыркнула Зира, недоумевая от слов родственницы. — Ты тогда ещё слишком маленькая была, вряд ли что-то помнишь.        — Допустим, но что-то в моей памяти ещё сохранилось, — не прекращала Хасира, смотря то на сестру, то на свои лапы, выпущенные когти которых скребли по каменному полу королевской пещеры. — Да и вы с Амангой тоже маленькие были, почти львята, но ведь помните всё! Вот я помню, как они выглядели. Ахади, вроде, на Скара был похож, только шерсть была, как у Муфасы и этой… Ну, его сестры-близняшки, которая вечно кричала с поводом и без. Слушай, а он случайно не имел ничего общего с Аутлэндом? А то черты морды у него были ух, на отщепенца прям!        Пепельно-золотистая изогнула бровь, услышав вопрос Хасиры. Ахади запомнился ей сильным львом, угловатым немного, с по-аутлэндерски изогнутым чёрным носом и взъерошенной чёлкой, что как всегда спадала ему на зелёные глаза. Много чего из этого свойственно несчастным жителям Аутлэнда, тому прайду, о котором не хотелось говорить никому. Тому прайду, который пережил голод, жару, смерть и гиений смрад, месяцами не смывающихся с их территорий. При одной мысли, что любимый и уважаемый всеми король мог быть родом из этих скудных земель, по телу, вдоль позвоночника, хороводом проходил легион мурашек. Стоило ещё вспомнить Уру с её аутсайдерскими миндалевидными глазами цвета засохшей крови, не бесхитростными такими, в которых, всё же, очень часто проскальзывала реликтовая для отщепенцев теплота, которая не была у большинства львиц Аутлэнда.        — А, да забей уже! Неважно! — вскоре беззаботно проронила Хасира, отмахнувшись и пожав плечами, при этом не заметив, как двояко глянула на неё Зира, которая теперь не могла думать ни о чём другом. — Ну, ты сиди тут, или лежи, а я пойду гулять!        Тёмно-каштановая одним вероломным движением вскочила на лапы, и, не глядя на выход, ринулась туда. Старшая усталым взглядом провожала её, но мгновенно напряглась, завидев высокий и сильный силуэт взрослого льва. Хасира, разбежавшись почти на полной скорости, поздно решилась посмотреть перед собой, в результате чего бег её остановился слишком резко, стоило удариться о чью-то грудную клетку.        Зира ахнула почти синхронно с сестрой, испуганной до чёртиков, потому что стоило последней поднять взгляд, как она увидела стоявшего перед ней Симбу.        Ощутив удар, от которого он чуть ли не устоял на трясущихся лапах, красногривый малость сморщился от случившегося, глядя на Хасиру, от чувствуемой оторопи прижавшуюся к твёрдой земле. Мысленно посчитав до десяти, чтобы не дать разъярённому бесу внутри себя выйти наружу, король лев глубоко выдохнул воздух, как можно более спокойно смотря на испуганную львицу.        — Встань уже, — раздраженно шикнул Симба на львицу, на что последняя, поняв, что можно было миновать наказания, покорно, но пассивно встала, приняв нормальную позу. — И впредь смотри перед собой, когда несешься со скоростью гепарда. На моём месте мог оказаться кто-угодно.        — Да, Ваше Величество, — стыдливо и приглушенно ответила Хасира, прижав к затылку вороные уши и смотря, как король подходил к её сестре. Желание выйти на прогулку пропало, будто его и не было вовсе, потому она лишь присела у входа.        Подойдя ближе, лев остановился, потому что приметив движение в свою сторону, угловатая львица сама подошла ближе к нему, махнув лапой на недавнюю дремоту.        — Послушай, Зира, — прокашлявшись, начал лаконичным дискантом Симба, на что отщепенка навострила уши. — Недавно я разговаривал с некоторыми львицами, дабы узнать немного из их прошлого, и почти каждая по-своему удивила меня. Особенно Ашайя, которая рассказала мне о своём недолгом романе со Скаром.        При упоминании об Ашайе, а уж тем более рядом с которой стояло имя давно мёртвого дяди их короля, Зира заметно скривилась в лике: когда Скар притащил в прайд незнакомую всем львицу, а уже через некоторое время начал без всяких стеснений заигрывать с ней, она жутко, до самой одури, ревновала, с трудом унимая это глумливое чувство, что разжигало ей сердце. Стоило ему так трагично расстаться с Сарафиной, так она, пестря фабрами, хотела кинуться к нему на шею в качестве героини, которая непременно утешит и станет заменой несчастливой и минувшей любви. Зира просто опоздала, потому что уже скоро ей пришлось лицезреть то, как в угольно-чёрную гриву Скара утыкалась красивая — расцарапать бы — мордочка Ашайи, а сам он, как она видела издали, шевелил губами, явно шепча что-то вроде неискреннего «люблю». Лживого, как и он сам.        — Ну, и? — с презрением спросила угловатая львица, еле слышно рыкнув, когда в памяти вновь и вновь начали всплывать такие нелюбимые ей моменты. — Я подробностей не знаю, Симба. Знаю лишь, что Скар притащил сюда эту дохлятину, после чего и началась вся эта сопливая «любовь».        — Да я и не хотел подробностей о них, избавь меня от этой участи, — усмехнулся лев, тряхнув красной гривой. — Я хотел узнать о твоём прошлом. Ну, в Аутлэнде.        От неожиданной просьбы короля Зира округлила сангиновые очи, но, будучи в своих мыслях, даже не услышала, как бесцеремонно присвистнула Хасира, подходящая ближе к ним и уже напрочь забывшая о давнем желании прогуляться по прайду.        — После этого история Ашайи и Скара будет сплошной заезженной романтикой без логики, — довольно-таки серьёзно и слишком умно для такой, как она, произнесла тёмная львица, подойдя к стене, где она, уместившись, внимательно посмотрела на старшую сестру.        — Согласна, история… Не из обычных, — сжала клыки песчаная львица, отнюдь не горевшая желанием посвящать Симбу в столь личные мгновения из своего предыдущей, отчасти преступной жизни. — Но раз уж так хочет того король, то что я сделаю? — Зира, наивно улыбнувшись, пожала плечами, приготовившись начать рассказ. — Всё происходило в Аутлэнде. Моё рождение не было каким-то счастливым происшествием…        Одним ловким движением задних лап шафрановая львица оттолкнулась от земли, прыгнув через острые камни и умудрившись не порезаться. Оглянувшись, стоило чутким ушам уловить дальний шорох, будь то шелест сухих листьев или хруст ветки, Джуа, припадая всем телом к земле, стремилась поскорее добраться до заветной цели. В пасти её, оставляя за собой кровавые следы, качался из стороны в сторону давно мёртвый детёныш кабана. Маленький такой, одной львице тяжко было бы насытиться им в одиночку, однако и это являлось идеальной добычей в гиблых землях, и Джуа ни секунды не раздумывала над тем, как такое пропитание могло так просто оказаться на их скудных землях. В голове лишь крутился вовсе не обнадёживающий факт, что узнай хоть кто-то, что она ловила еду только для себя, не для прайда даже, то хорошим для неё это не окончится.        Ещё раз осмотревшись вокруг, она наконец-то вошла в одиноко стоявший поодаль от прайда термитник, скрываясь во мгле и рыская обессиленным взглядом тёмно-платиновых радужек. Остановилась Джуа только тогда, когда услышала, как рядом с ней кто-то голодно запищал, после чего, выйдя из тени и посмотрев на неё, удивлённо мяукнул, наклонив голову на другой бок. Львица, смотря на неё от силы несколько секунд, прикрыла очи и тяжко вздохнула, положив на сырую землю маленького кабана.        — Зира, я же сказала, чтобы ты не выходила сама. А если бы сюда зашла не я или тётя Джалла, а кто-то другой? — нервно процедила Джуа, вместе с тем замечая, что львёнок вовсе не обращал на неё внимания, вонзив клыки в плоть убитой матерью добычи.        Львица снова глубоко вздохнула. Зира. «Ненависть». Не каждому ребёнку родители такое имя дадут. Её саму и вовсе «солнцем» нарекли, потому ей вдвойне было стыдно за то, что львёнок был вынужден носить подобное имя. Джуа, будто чувствуя, точно инстинкт заработал в ней, знала, что Зиру ожидало не лучшее будущее, в котором ей придется ненавидеть не раз и не два, пытаясь схватиться за свою жизнь.        Она легла напротив, смотря, как безрезультатно и дико рыча, та пыталась разорвать слишком твёрдую для её зубов кожу маленького кабана, чтобы добраться до съестного мяса. В их прайде редко питательное животное находилось, потому молока, потребного детёнышу, у Джуи не было, и Зире пришлось чуть ли не сразу перейти на мясной рацион. Придвинув к себе тушу изувеченную бородавочника, золотистая львица принялась разрывать её клыками, отрывая и себе съедобные части, которые помогли бы ей набраться сил. Охота была для неё чем-то сложным уже давно, но это стало ещё сложнее, когда помимо себя и младшей сестры приходилось кормить и недавно родившегося львёнка.        Джуа, закатив глаза, оглянулась, глядя на багровую пласту кровавого зарева, что встало над пустующими равнинами Аутлэнда. Точно такой же багровый, как и глаза её возлюбленного, отца Зиры. Высокого и сильного льва, под пепельно-золотистой шерстью которого виднелись могучие мышцы, а крепкую шею, грудь и морду обрамляла буро-каштановая копна пышной гривы, в темноте ночи казавшаяся и вовсе чёрной, точно крыло ворона. Она всё ещё помнила мягкие черты морды своего дражайшего и любящего Мганги. Не такие, как у неё, грубые и резкие. Глядя на дочку, Джуа всё думала, что малышка-то почти во всём пошла в своего отца, лишь угловатые черты поджарого тела да тёмная полоса на голове показывали хоть какое-то родство между ней и матерью.        — Эй, Джуа, — на неё неожиданно упала чья-то тень, и, прежде чем узнать голос сестры, молодая охотница шелохнулась, боязливо посмотрев вперёд, и только потом успокоилась. — Ты прости, не хотела напугать. Приятного аппетита, кстати.        — Спасибо, — саркастично поблагодарила шафрановая львица, зная, что в её словах была иная подоплёка: не составляло сложности разглядеть рёбра Джаллы, что выпирали из-под кожи из-за недостатка пищи, и ей тяжело было объяснить, что старшей сестре невмоготу было больше искать еду ещё и для неё. — Ты зашла к нам для этого? Хочу перед всем этим извиниться перед тобой, если ты голодная, потому что тут с трудом на нас двух хватит, а если поделить этого кабана на кого-то ещё, то одному из нас придется глодать кожу да кости.        — Я зашла по другой причине, — отрезала Джалла, и вдруг, к величайшему удивлению Джуи, подтолкнула к ней… Львёнка. Самого обычного рыже-песочного львёнка, смотрящего на неё ничего не понимающими янтарными радужками. — Вот.        — Джалла! — громким шепотом воскликнула в недоумении вскочившая с места львица, смерив свою собеседницу строгим взглядом, однако та и виду не подала, что могла бы испугаться. Солнечно-золотистая шерсть на загривке старшей встала дыбом, а чёрные зрачки словно приняли ромбовидную форму. — Что это вообще такое?        — Не что, а кто, — со смешком ответила кофейная львица, хотя изначально знала, — и не ошиблась же — что сестра шутку её не оценит. — Её зовут Аманга. Пару недель назад её родила Р’амла, но, увы и ах, она скончалась от родов, а малышку приютить никто не захотел.        — Ну, а от меня-то чего ты хочешь? — устало произнесла Джуа, прикрыв половину морды лапой и моля всех богов, чтобы та не произнесла то, о чём она сейчас думала.        — Ра была твоей лучшей подругой, глупая, — насупилась Джалла, прикрыв лапой Амангу, которая с интересом разглядывала лежавшего поодаль львёнка. — И ты позволишь дочке своей подруги остаться круглой сиротой? Без поддержки и близких?        — Приюти её сама, раз ты так волнуешься за неё, — закатила глаза старшая львица, время от времени волоча цепкий хвост по ухабистому полу старого термитника и мельком глядя на Зиру, рвущую наиболее мягкие части убитого кабана. — Смотри, я одного львёнка с трудом кормлю, да и то ты параллельно с этим жалуешься, что тебя я морю голодом, хотя ты уже большая и может сама охотиться, тебя никто не держит.        — Во-первых, я уже просидела с ней некоторое время и мне этого хватило. Я ждала вплоть до того момента, как её глаза открылись, — с крепко сжатыми клыками нервно процедила коричневая львица. — Во-вторых, тебе это только на лапу будет, Джуа. В прайде пошли подозрения по поводу того, что ты постоянно куда-то шляешься. Ты ведь помнишь о том, что тебе запретил наш «любимый» король, верно? И ты знаешь, какие есть львицы в нашем прайде, которые могут бессовестно доложить на тебя Тхао. Будет плохо, если они узнают о Зире, но если окажется, что ты следила за Амангой, львёнком погибшей Р’амлы, то есть не своим, то тебе это будет простительно.        Джуа пристально посмотрела на львёнка, которого придерживала её сестра. Ненавистная клятва, данная в детстве, не позволяла ей нормально жить, потому беременность Зирой была для неё некстати от слова совсем. Возможно, подумай она в детстве перед тем, как без сомнений всяких поклясться, что она не будет строить с каким-то там львом свою жизнь («да кому нужны эти глупые мужчины, ребята?»), то сейчас бы того не было. Возможно, не будь Тхао на тот момент слишком ранимым и не напомни он во взрослом возрасте о её словах, после всего этого запретив ей выходить замуж, то ей бы не пришлось так прятаться. Джуа знала, что это была как никогда абсурдная причина того, почему ей приходилось так страдать, но всё равно, вопреки всему здравому смыслу, сжимая зубы, она притянула к себе чужого детёныша.        — Вот это конечно история, — прошептал изумлённый услышанным Симба, посмотрев себе под лапы, как вдруг услышал, как чуть ли не у самого его уха недовольно прокашлялась Хасира.        — А почему меня в неё не посвятили, а? Я как бы тоже её часть! — обиженно протараторила бурая львица, чем заставила старшую сестру заметно расплыться в полуулыбке.        — Зачем? — риторично спросила пепельно-золотистая, надменно усмехнувшись. — Ты защищаешь своего «святого» Тхао от его ужасных и безрассудных поступков.        Зира, подняв лапу, потрепала младшую по голове, взъерошив тёмную шерсть на ней, в результате чего Хасира яростно рыкнула на неё, поправляя торчащую во все стороны шерстку. Присев на тёплые камушки, самая старшая в пещере вдохнула воздух вновь, смотря то на сестру, то на короля.        — И всё же это не помогло, — скорбно продолжила она рассказывать, немало покоробив своим ответом Симбу, отчаянно ожидающего более счастливого финала. — Одна из львиц настучала Тхао обо мне, и это стало проблемой для нас всех. Последствия были ужасные, Симба. Я всё ещё помню, каким злым он был, когда узнал правду об обмане моей матери.        После тихого и полного неистового возмущения фырчания, Хасира всё же попыталась выглядеть серьёзно, потому, присев напротив короля, внимательно прислушалась к словам сестры. Всяческие истории её прошлого были ей известны, но были они подобно обрывкам, которые ей утомленным голосом кидала тётя Джалла, лишь бы надоедливый детёныш наконец-то отстал. И каждый раз, стоило ей это понять, ещё тогда маленькая Хасира обиженно глядела на строгую тётушку, закатывая губу и уходя к сёстрам, с которыми, признаться, отношения тоже тёплыми не были никогда.       Тяжёлая лапа льва с почти что оглушительным грохотом топнула по иссохшей почве обеднелых землей, поднимая ослепляющую пыль вверх. Отовсюду виднелись прижавшиеся к земле львицы, смотрящие то на провинившуюся, то на другую соплеменницу, что с довольной улыбкой стояла за спиной самого короля, ощущая себя, казалось бы, благодетелем всего прайда. Джалла, впервые ощущая тревогу за кого-то, помимо себя, стояла в кругу прайда, передними лапами прикрывая несчастных львят, которые в этот момент могли запросто лишиться матери. Сердце тревожно билось в ней, заставляя дрогнуть от кое-какой боли, когда все вокруг в полнейшем напряжении ахали от неминуемой кары. Джуа же была напрочь разбита, и потому в оторопелых перламутровых глазах можно было разглядеть пеленой растянувшиеся кристалличные слёзы, стоило ей увидеть выпущенные когти стоявшего напротив неё Тхао. Она время от времени глядела на стоявшую позади него Тапиву, что с таким лихим энтузиазмом выдала её самому королю, намеренно проследив за тем, куда она ежедневно сбегала. В Аманге, как бы то ни было, она разглядела детёныша погибшей Р’амлы, однако когда взгляд пал на Зиру, не похожую ни на одну львицу из их прайда более, — зато так напоминающую свою мать этой примечательной полоской — то сомнений в нарушенном запрете у неё нисколько не оставалось.        — Джу-у-уа, — с нескрываемым гневом прошипел черногривый, оставляя заметные росчерки когтей на твёрдой земле и скалясь так, как он даже на врага не скалился.        В кроваво-красных глазах загорелся дикий костёр, огонь которого будто готов был вот-вот поглотить всё живое, а бурая шерсть местами стояла дыбом. Король даже не обращал никакого внимания на жену, стоявшую рядом и просившую, во благо Всевышнего, не делать этого.        — Ты поплатишься за это, лживая подстилка! — вместе с сердитым рыком вырвалось из него, и в этот же момент Джалла приоткрыла пасть в неверии. Она не могла поверить, что её сестру могут убить. — Я научу тебя чтить короля! Научу уважать мои законы и запреты! Ты погоди, погоди, я всё дурь из тебя мигом выбью!        Тхао поспешно подошел к провинившейся, сверкнув в лучах утреннего светила серебристым остриё когтей. Шафрановая львица припала к твёрдой и чересчур согретой солнцем земле, боясь посмотреть в кровавые глаза короля, догадываясь в то же время, что её не спасёт наличие детей. Убьёт лишь, заставит страдать, и тогда, возможно, она впервые пожалеет, что никогда не испытывала потребных материнских чувств к бедной Зире и была так холодна со обоими львятами.        — За то, что ты приютила чужого львёнка — поощрю, возможно, — временно сменив гнев на приторно-сладкую милость, елейным баритоном проговорил Тхао, как вдруг вновь исказился в полнейшем исступлении, и, неожиданно для всех, лев одарил подчиненную сокрушительной пощёчиной. — Но за то, что ослушалась самого короля — накажу по всей жестокости!        Джуа, издав рык боли и отчаяния, взрыхлила носом грунт, почувствовав на языке металлический вкус крови, заметной полосой стекающей по уголку губ и мерно льющейся по острому подбородку. Прокашлявшись и харкнув багровыми прогалинами, она слабо дёрнула веками, подняв голову и посмотрев на Тхао, чья тень полностью покрыла её тело со всех сторон. Джуа будто видела за его спиной, как шептались в ужасе её соплеменницы. Слышала, как что-то испуганно шептали маленькие Зира и Аманга, прижавшись к боку тёти и боясь последующего действия. Их самих, а может и лишь Зиру, могла ожидать подобная участь.        Когда львиная лапа возвысилась над ней, готовясь пройтись по горлу, уязвимому и находящемуся прямо под ним, она в последний раз сомкнула тёмно-серые глаза, боясь глянуть в очи возвысившейся над ней смерти. Джуа, ожидая ужасающей боли, напряглась, когда фигура разъяренного Тхао прикрыла последнее для неё солнце. От мысли, что это видел весь прайд, что это видели львята, ей становилось ещё паршивей на душе, потому как в то же время она, не смотря даже, точно видела злорадствующую и победоносную ухмылку Тапивы, пытающейся по всем возможностям стать выше в глазах короля. И Джуа, сдавшись, покорно ждала своей неминуемой кары, как вдруг в ту самую секунду, когда лапа правителя должна была полоснуть по горлу, чтобы кровь долго брызгала фонтаном во все стороны, всю эту не наступившую агонию внезапно остановил злоречивый и полный угрозы рык львицы. Прайд синхронно дёрнулся, инстинктивно, вместе с самим королём, обернувшись на королеву, стоявшую в полной готовности напасть на мужа.        — Прекрати, Тхао! — вопила она до разрыва аорты, до длительной боли в горле, позволяя разглядеть затянувшиеся по янтарной белизне струны алых капилляров. — Ты не посмеешь тронуть невинную! Разве она виновата в том, что совершила предназначенное каждой львице?!        — Линдайв… — многозначительно прошипел король лев, сузив карминовые очи и смерив презрительным созерцанием жену. — Как же меня умиляет твоё желание быть хоть чем-то в этом прайде, только вот ты явно забылась, дорогая мой. В этих землях король — я, а ты, пускай и королева, но лишь львица, даже не выполняющая то, что, как ты сказала, было предназначено каждой самке.        — Король, значит? И это дает тебе право убивать тех, кто ни в чём не провинился? Тех, кто просто не пошел по твоим глупым идеологиям? — яростно рыкнула ярко-рыжая львица.        — Либо ты заткнешься, либо ты сейчас же окажешься на её месте, — бурый лев подошел ближе, вплотную приблизившись к королеве, которая даже не дрогнула, ощутив на себе вовсе не шутливый взор нерадивого супруга.        — Ты не посмеешь убить свою королеву, — уверенно произнесла Линдайв, горделиво подняв подбородку и ничуть не боясь ощутить на себе гнев мужа. — Законная я, или нет, но я королева твоего прайда и имею не меньше прав, чем ты. Закон твоего прадеда, смею тебе напомнить, милый, гласит, что провинившийся не должен быть убит. Ему, раз на то пошло дело, предстоит выполнить поручение короля. Выполнит — выживет. Нет — нет. Ты же не хочешь нарушить закон прадеда?        Черногривый негодующе покосился на триумфально улыбнувшуюся жену, неохотно понимая, что вопреки желаниям избавиться от кудесницы ему придется прислушаться к словам Линдайв. Он-то, желающий стать хорошим королём, лучшим из лучших, пытался всеми силами выполнять раннее созданные его роднёй правила.        Отвернувшись от королевы, а вместе с тем и от какой-то части прайда, чтобы никто не увидел ненароком блеснувший в его глазах азарт, Тхао медленно, неспешным аллюром, подошел ко всё ещё смиренно лежавшей на сухой земле львице. Джуа выглядела напуганной, но в то же время замечая, что слова Линдайв подействовали на правителя, она, казалось, готова была до конца жизни благодарить её за такую услугу. Тхао только мотнул головой в сторону, идя в сторону опускающегося к бесконечной полосе горизонта солнцу, подобным жестом приглашая львицу следовать за ним. Оглянувшись на прайд, Джуа заметила сестру, округлившую глаза и всё ещё прикрывающую собой львят, чтобы те случайно не повидали больше, чем им надо было увидеть в их возрасте. Шафрановая львица уныло вздохнула, бросив благодарный взгляд на Линдайв, что кивнула ей в ответ, без слов говоря идти за королём. Ловко вскочив на лапы, она покорно последовала за Тхао, что уже близился к старым термитникам, которых в Аутлэнде было довольно-таки немало. Оглядываясь, оба замечали, что прайд уже не был виден за ними.        — Я не хочу ссориться с женой из-за такой мелочи, как ты, — вполне серьёзно начал король, но, пока он стоял к ней спиной, Джуа незаметно закатила платиновые глаза в сторону: без всяческих колкостей и оскорблений Тхао никогда не мог обойтись. — По этой причине мне придется послушать её… В этот раз. Хочешь оставить свою бесполезную жизнь — слушай меня.        Склонив голову, ничего не понимающая Джуа хмуро посмотрела на черногривого, взглядом прожигая его спину, пока тот не обернулся. Стоило ей посмотреть ему в глаза, красные-красные, как кровавый поток, как глаза её Мганги и малышки Зиры, как её, неожиданно для неё самой, передёрнуло, потому что там она заметила львиный огонь. Тот, который виднелся в определенное время у львов, который она увидела однажды и у Мганги, когда в жаркую ночь ждать и терпеть было уже невозможно.        — Ваше Величество… — в неимоверном испуге произнесла львица сдавленным и пищавшим голосом, — она и сама его с трудом узнала — всем естеством мечтая ринуться назад и сбежать, чтобы прайд спас её, поддержал, а короля, злого и жестокого, нелюбимого никем, изгнали.        — Линдайв не устает мне орать на ухо, что львицы тоже нужны, что они тоже выполняют свою миссию в этой жизни, только вот вместе с тем она мне за это время не родила ни одного живого наследника, — буркнул Тхао, фыркнув и сдув смолянисто-чёрную прядь, упавшую на морду, а после расплывшись в лукавой ухмылке. — Тебе же всё равно, под кого ложиться, верно? Окажи мне услугу, — и в следующую секунду, заставив из уст Джуи вырваться то ли стон, то ли испуганный, но глухой вскрик, грубо схватился за её подбородок передней лапой, придвигая к себе: — подари мне сына. Твоя девочка выглядит сильной, пускай родилась она в таких условиях. Думаю, ты родишь мне сильного и крепкого мальчика. Но учти, Джуа, что если ты родишься мне принцессу, — ухмылка вдруг превратилась в злорадный оскал, а коготь тёмного льва прошелся по нежной щеке приглушенно всхлипнувшей львицы, надеющейся, что хотя бы шрама не останется после такого, — то я тебя убью. Не пожалею ни тебя, ни малышей. Ясно?        Была ли у неё сейчас возможность отказаться?        Нет, не было, как не было и времени на раздумья. Потому львица активно закивала Тхао, становясь ничтожеством перед страхом смерти.        Дойдя до последнего слова, Зира вдруг тяжело задышала, вздохнув и лапой схватившись за горло, потому как до этого, войдя в раж, не заметила, как стала рассказывать всё буквально на одном дыхании. Симба же слушал так, будто боялся сделать одно лишнее движение, точно мог прослушать хоть одну мельчайшую подробность из истории, что так неожиданно втянула его в свои невиданные дебри. Король даже решил, что рассказ отщепенцев был куда интереснее, чем вовсе не тайный и заезженный роман Скара и Ашайи, придуманный первым только для того, чтобы безрезультатно вызвать ревность у давней возлюбленной.        — Всё ещё помню этот день так, будто это было только вчера, — таинственно пророкотала Зира, задрожав, будто от холода, хотя в этот момент в саванне царствовала невыносимая жара. — О, Тхао был тогда зол. Наверное, если бы не королева Линдайв, то мы все погибли бы в этот день. Пускай её просьба не смогла помочь нам, лишь отложила наказание, но она попыталась. Достойная королева.        — Значит, твоя мама родила ещё одну девочку? — спросил Симба, и тут же, задумавшись, понял, что вопрос этот он задал зря, потому как косвенная причина смерти Джуи была совсем рядом.        И суть истории начала доходить не только до короля. Хасира же и вовсе не желала слышать чего-то подобного, о чём те могли бы лишь подумать, будто заранее догадавшись, что о ней будут идти не лучшие высказывания после кульминации рассказа сестры. Она, резче, чем предполагалось, вскочив с места, хмыкнула по-королевски, всем телодвижением напоминая, что она — самая настоящая принцесса.        — Дурацкая история. Пойду лучше поем, — пускай и осознавая всю глупость ситуации, которую она устроила, изрекла тёмная львица, выходя из пещеры под двойственный взгляд Зиры, дернувшей левым глазом.        — Ой, а она что у нас, будущая королева, что пошла лучшие куски мяса клевать? — с не скрытой издёвкой спросила пепельно-золотистая, как только угольно-чёрный кончик хвоста Хасиры исчез за бугристыми стенами пещеры чинной скалы. Охотница даже не заметила, как изменился в лике Симба, который выглядел в этот момент чересчур уж кислым.        Насколько он помнил, Хасира была ярой любительницей напомнить о своём былом статусе, даже плюя на тот феномен, что Аутлэнд более не являлся прайдом, став чуть ли не каторгой для заключенных и жестоко провинившихся. Она не редко так, чтобы не утерять хранившийся при ней титул, пыталась тонко намекнуть ему, что лучшей кандидатуры на роль королевы ему более не найти. Хасира ластилась, прижималась к его гриве и усам, льстила и предоставляла изящные изгибы аутлэндерского поджарого тела, пока тот не сходил с ума от надоевших и слащавых речей простушки львицы. Благо, чаще всего кому-то требовалась его помощь, и Симба со всех лап пытался ринуться от неё, слыша только её скрипучий голос за своей спиной. Эта, пожалуй, было одной из лучших мотиваций поспешить с выбором королевы.        — Кхм, — бегло прокашлялся опомнившийся Симба, поспешив принять более серьёзный вид и нахмуриться. Оглянувшись по сторонам, он прижал к себе хвост, вновь направив всё внимание на главную рассказчицу. — Так что же произошло дальше, Зира?        — Дальше? — спросила она, промчав что-то и подставив когтистый палец к острому подбородку. — Думаю, что дальше уже всё очевидно. Джуу убили, когда мне было почти три месяца. Аманге тогда было только два. В этот день жизнь некоторых перевернулась с лап на голову, ну, а моя… Не буду скрывать, что с матерью у меня были не самые лучшие отношения.        Среди сводов еле стоявшего термитника, освещаемая только тонким светом высоко стоящего диска луны, дёргалась от слишком уж острых ощущений молодая львица. Низ живота стягивало от знакомой тяжести, в то время как задние лапы охватили судороги, по вине которых конечности было сложно ощутить. Не было рядом ни львиц, которые имели бы опыт в таком, ни шамана, который мог помочь ей, ни тех, кто просто смог бы поддержать её, будучи просто рядом. Джуа только стискивала клыки от боли, когда осознание того, что всё было куда хуже, чем в прошлый раз, настигало её совершенно внезапно. Хватаясь за живот, постепенно теряющий прежнюю округлость, она языком слизывала слёзы, что омывали искаженную в гримасе боли морду.        Джуа думала, что львёнок, кем бы он ни был, не протянет долгое время в таких обеднелых землях, а уж тем более без такого потребного молока матери, которой во время беременности король даже не удосужился принести нормальной еды, оставляя, как и всем остальным львицам, скудные куски мяса. И тогда, при одной такой мысли, желудок болезненно стягивало в узел, а в пасти всё горело похлеще песчаных равнин пустыни Сахары, когда она вспомнила об отсутствии воды.        Внезапно боль для неё стала более невтерпеж, и золотистая львица с трудом сдержала пронзительный крик, который мог бы окатить весь прайд. Она с ужасом увидела, как по грязному полу термитника растеклась кровавая лужа, на которой начала виднеться голова детёныша. Джуа тяжело дышала, то вставая на лапы, то сваливаясь вновь на грунт и моля всех на свете, чтобы это мытарство поскорее подошло для неё к долгожданному концу. Раскрыв пасть и набрав больше воздуха, она ощутила, как напряглось всё тело, как вновь по нему прошлись судороги, а в следующее мгновение вместе с болью она почувствовала и облегчение, когда ожидаемый львёнок покинул её чрево, валяясь между её задних лап. Львица слабо подняла лапу, придвинув к себе детёныша и отмывая от родовой слизи. Детёныша, рождённого не от любимого и единственного льва, не от дорогого Мганги, а от ненавистного и такого нелюбимого прайдом Тхао. Мерзости к этому добавлял тот факт, что детёныш был чуть ли не копией отца: та же буро-коричневая шерсть, тот же светло подшерсток, чёрные уши, и она не удивится, если у львёнка окажутся его алые радужки. С матерью её связывала только полоса на голове, такая же, как у неё, но, опять-таки, чёрная-чёрная, как беззвёздная ночь, как грива Тхао.        Ахнув, Джуа перевернула львёнка на спину. В следующий момент она, ужаснувшись, округлила серые очи, полные бессилия и животного страха перед неминуемым.        — Девочка! — сорвалось из пасти прежде, чем она бы хотела это выговорить.        Это, вроде обычное, но в то же время такое пугающее, слово гулким эхом распространилось по термитнику, смертельной трелью оставаясь в голове. Нарушая тишину безмолвной ночи, послышались шаги за стенами, и львица уже догадывалась, что её ожидало в этот момент.        — Девочка, значит? — послышался чей-то не лишенный укора возглас, и в следующую секунду Джуа увидела, как в темноте загорелись, подобно огням, багровые пятна-глаза. — Ты подвела меня, тварь! — послышалось прежде, чем молодая львица почувствовала, как в шею вонзились чьи-то когти, пытаясь разломать позвоночник.        — Тхао убил её из-за рождения дочки, а не сына, — с презрением в голосе прошептала Зира, прижав округлые уши к голове и устремив взгляд вниз, куда-то в другую сторону. — Она не знает этого, но в тот день он хотел убить и её тоже. Джалла просто успела вовремя вместе с королевой Линдайв, после чего ей пришлось воспитывать и меня, и Амангу, и её. Тётя назвала мою сестру Хасирой, посчитав, что это будет очень символичным. Да, хороший сестринский комплект вышел: «ненависть», «ложь» и «ярость». Прям три смертных греха! Но что меня больше раздражает, так это то, что моя сестра продолжает возводить Тхао чуть ли не до небес славы, не зная даже, что произошло в тот день!        Будучи под сильнейшим впечатлением, Симба и не сразу заметил, как подошла к концу история бывших отщепенцев. Зажмурившись, будто он находился сейчас там, рядом со страдающей и несчастной Джуей, он тряхнул огненной гривой, внимательно смотря на Зиру.        — Ты была права, — внезапно произнёс Симба, чем немало удивил рассказчицу, удивлённо и вопросительно рыкнувшую от его слов. — Я узнавал о прошлом многих. Почти все удивили меня, перевернули мой мир, заставили глянуть на всё немного иначе, но ты… Я не знал, что отщепенцы пережили нечто такое. Значит, вы присоединились к нам через три месяца?        — Три? — переспросила пепельно-золотистая с удивлением, но позже улыбнулась, покачав головой. — Мы пришли сюда через несколько недель, когда засуха стала ещё сильнее, а жить уже было невозможно.        — Но ведь отец сказал…        — Ошибся, значит, — резко перебила его Зира. — Мог забыть, а может и не знать вовсе. Мы пришли тогда, когда Тхао уже обезумел из-за смерти жены, а после и гибели своих детей — двух дочек и долгожданного сына. Мы не верили с самого начала, что король Ахади примет нас в свои владения, но, благо, Така и Уру тогда помогли нам.        Король вздохнул, услышав старое имя дяди. Он, если верить словам некоторым, правда был героем. Непризнанным, которого все до одного считали изгоем и предателем, но для своего единственного племянника всё равно был героем.        — Спасибо, что посвятила меня в свою жизнь, — грустно усмехнулся Симба, посчитав, что та с самого начала не горела желанием вспоминать об этих печальных временах, полных тьмы и страха, которого не надо было переживать детям. Коренастый лев поднялся на затёкших лапах, оглянувшись в другую сторону. — Если это всё, то я пойду.        Зира в ответ только кивнула, вновь устроившись в тени пещеры и взглядом гренадиновых радужек следя за постепенно отдаляющимся от неё королём. Как только она уже хотела было вновь уложить потяжелевшую голову на вытянутую лапу, послышался громкий топот чьих-то лап, и, открыв глаза, она вовремя запечатлела момент, когда её сестра, снова не смотрящая перед собой, чуть ли не сбила Симбу. Хасира вновь сжалась в размерах, одарив негодующе хмурившегося льва невинной улыбкой антилопы, после чего, припав к земле, попыталась улизнуть, всё ещё ощущая сверлящий затылок взор правителя. Закатив глаза, последний только вышел из пещеры, оставив сестёр наедине.        — Ты же вроде есть хотела, — хмыкнув, напомнила Зира, выйдя из тени и внимательно посмотрев на младшую сестру, взмахнувшую чёрной кистью хвоста. Насколько помнила старшая, с того момента, как та ушла, прошло от силы пару минут, и за это время Хасира никак не могла так быстро добраться до хранилища с добычей.        — Я увидела львиц и у меня пропал аппетит, — фыркнула тёмно-каштановая львица, пройдя мимо родственницы, удивлённо уставившейся на неё.        — Но и ты сама львица, — саркастичным тембром напомнила она, смотря, как удобно расположилась Хасира там, где недавно лежала она сама.        — Ну я хотя бы по хорошее некоторых.        Укоризненно посмотрев на сестру, Зира, бесшумно вздохнув, возвела очи к скрытым потолком пещеры небесам и прихлопнула себя по лбу.        Хасира, до этого мирно дремавшая, вдруг резко открыла алые, точно у своего покойного отца, глаза, заметно смутившись. Зрачки разбежались в разные стороны, а на ней самой то и дело виднелось, что она хотела что-то спросить.        — Зира, — начала наконец-то тёмно-каштановая львица, подняв сильную шею и посмотрев в свои же лапы, которые казались ей в этот момент наиболее напряженными, — ты ведь говорила Симбе, что нашу мама сдала отцу Тапива, верно? — после короткой паузы продолжила Хасира, поигрывая выпущенными когтями. — Тогда где она сейчас?        От её вопроса песчаная охотница шелохнулась, зажмурившись на секунду и отведя морду в сторону, чем немало озадачила сестру.        — Я… Не знаю, стоит ли тебе знать, — холодно отрезала Зира. — Я клялась хранить это в секрете.        — Но я твоя сестра! — возмущенно напомнила о себе львица, выйдя из тени пещеры и осклабившись. — Родная, в отличии от Аманги! Мне можно доверить секрет!        Ей бы хотелось отчитать её, поругать за отношение к их сводной сестре, но сейчас Зира была вынуждена признать, что та была права в чём-то. Долго хранить она это всё равно не смогла бы.        — Её убила Джалла, — безразлично кинула в ответ ей старшая, не замечая, как округлились глаза собеседницы, но услышав, как изумлённо охнула она от неверия.        — Тётя… Убила львицу? — тихим шёпотом проговорила Хасира, с трудом веря в только что услышанное. — Но как? Когда и как это произошло?        — Когда я была маленькой, — между вздохом проронила она, — то отправилась за Джаллой и Тапивой, которые ушли куда-то посреди поздней ночи, никого об этом не предупредив даже. Аманга тогда спала, и не заметила, что я ушла куда-то, а ты… Тебе было всего несколько дней от роду, ты ничего не понимала. — Зира, смотря на неё, неожиданно улыбнулась, чем немало удивила младшую: особых сестринских чувств она к ней никогда не проявляла. — Тётя не знала, что я тайно пошла за ней. Они разговаривали о чём-то, а Тапива даже не думала, что это могли быть её последние минуты. Как только наступил подходящий момент, Джалла напала на неё, убив так, чтобы никто не видел и не слышал их. Я видела, как она сбросила её тело в грязную воду, в которой плавали крокодилы. Видела, как они разрывали её, и видела, с каким безразличием ушла оттуда Джалла, отомстив за нашу мать. Я ушла раньше, чем она сумела бы узнать, что я следила за ней.        — А остальные знают об этом? — спросила тёмная львица в пустоту, смотря, по всей видимости, вовсе не на Зиру.        — Нет! — рявкнула она так, что Хасира чуть было не свалилась с лап на спину от неожиданности, смотря, как встала над ней сестра. — Нет, Хаси! И не должен знать! Если бывший прайд Тхао прознает, что их предводитель убил львицу, то она потеряет доверие к ним.        Тёмно-каштановая, выровнявшись, состроила только серьёзный лик и кивнула, позволив сестре спокойно выдохнуть.        В то же время, ступив на травянистый грунт саванны, ощущая, как ветер колыхал вместе с высокой зеленью его гриву, Симба подставил морду лучам вечернего солнца, что уже постепенно скрывалось за малахитовым горизонтом. Золотистый лев набрал в грудь воздух, с блаженством прикрывая карминовые радужки за залитыми тяжким свинцом веками, вместе с тем чувствуя, как растекался моросящим водопадом по всему естеству покой, который он так ждал весь день. После длительной и утомительной аудиенции с носорогами, вновь не поделившими водопой с буйволами, Симбе казалось, что у него вот-вот отвалятся лапы, ставшие ватными. В детстве он не редко шел вместе с Муфасой на переговоры с другими животными, но после каждого такого раза в нём загорался огонёк восхищения, когда сильный и мудрый король-отец, царь всех зверей этого прайда, в очередной раз справлялся со своей непростой должностью. Чуть позже львёнок глядел на это без всяких эмоций, не видя в нём героя более, а уже через некоторое время, когда на голове только начал расти пучок алой гривы, и вовсе перестал присутствовать на аудиенциях. Несмотря на многозначительные и полные упрёков возгласы рассерженного отца, несмотря на сердитые и местами разочарованные созерцания матери — плевал он на всё без разбора, следуя своим путём, не схожим на дорогу до омерзения «светлых» и таких неправильных родителей.        Симба лёг на живот, прячась в изумрудно-золотистых зарослях с головой. Лишь красные огоньки пышной гривы, да могучая спина, виднелись оттуда. Подставив под подбородок лапы, он прикрыл от солнечного света глаза. Сиреневое полотно безгранного купола-неба за секунду сменилось чёрной завесой непроглядной мглы. Лев прошелся щекой по земле, дабы почувствовать её полностью, услышать самый тихий лязг, вроде топота копыт гну. Неожиданный гул, прорезавший слух, заставил его что-то тихо промычать и разлепить веки. В следующее мгновение почва под ним будто задрожала, а сам Симба поздно понял, что в его сторону что-то неслось со всей возможной скоростью. Не успел он оглянуться, как что-то болезненно упёрлось ему в туловищу, после чего короля на пару секунд накрыло тенью, а рядом, распластавшись на песке, лежала львица.        — Да что сегодня на меня все… — грозно произнёс он, быстро вскочив с места, но увидев, кем была эта львица, отчего-то смягчился. — Нала?        Юная охотница тряхнула головой после несильно удара и медленно обернула её назад. Возможно, она бы сейчас извинилась, но увидев того, кто стоял перед ней, она удосужилась только мазнуть по нему холодным взглядом.        — А, Ваше Величество, — отрезала Нала, пытаясь балансировать между мёрзлым безразличием и лёгкой ноткой хоть какого-то энтузиазма, чтобы не оказаться скоропостижно изгнанной за вопиющее отношению к самому королю. — Добрый вечер.        — С чего так официально? — усмехнувшись и по-доброму сверкнув карие-красными радужками, изрёк Симба, будто забыв тот день, когда между ними встала стена. По его вине.        «А вдруг тебе в голову ещё придёт меня выгнать, а?» — набатом пронеслось у неё в голове, и львице стоило немалых усилий, чтобы не сморщиться его частому лицемерию, явно взятому у любимого дядюшки. — А как ещё?        — Ну, у меня всё-таки есть имя, — беззлобно, даже улыбчиво, напомнил ей король лев, вместе с тем подходя ближе к Нале, которая, признаться, в этот момент всей душой желала отойти от него подальше, чтобы держать дистанцию от недавно опротивевшего ей правителя. — Эй, пройдёшься со мной по территориям?        Не будь у неё способности мастерски скрывать свои настоящие эмоции, то львица непременно оскалилась бы, продемонстрировав Симбе белозубую ухмылку. Ответ был слишком уж прост:        — Нет, извиняюсь за свой отказ, — начала зычным голосом Нала, поворачиваясь в противоположную сторону, но перед этим замечая ажитацию в глазах короля, — но я занята.        Красногривый округлил глаза, приподняв округлые уши и глядя на удаляющуюся от него львицу. Подобный ответ он слышал уже не первую неделю, и, возможно, признал бы вновь свою давнюю вину, если бы не тот факт, что на все его старания давняя подруга снова и снова отвечала полнейшим безразличием. В нескольких прыжках он разорвал между ними расстояние, оказавшись перед Налой, рыкнувшей от изумления.        — Ты каждый раз так говоришь, — прижав к вискам уши, проронил Симба, явно задетый её не изменившимся за недели ответом и понимая, что никаких дел у неё и вовсе не было.        — Я охотница, — сквозь крепко сжатые клыки напомнила ему Нала, но вдруг в её бирюзовых радужках сверкнул отнюдь не девичий задор, в то время как стоило ей приподнять подбородок, как осанка её приобрела кое-какую королевскую важность. — К тому же одна из лучших!        «Лучших? — в уме хмыкнул король, недовольный чрезмерно высокомерным поведением приятельницы. — Хватит одного моего слова, как ты потеряешь свою должность, а вместе с тем и звание лучшей охотницы».        — Я очень рад за тебя, — прокашлявшись, как можно более честно ответил ей Симба, на деле особой радости, да и чего-либо ещё по этому поводу, нисколько не испытывая. — Это хорошо, но ты не только охотница, Нала. Идём, пройдёмся по землям прайда, ты отдохнёшь от всей этой рутины, да и я отдохну после переговоров. Не принимаю «нет» в качестве ответа.        От последнего предложения львицу в прямом смысле слова перекосило. Она изумлённо посмотрела на короля, улавливая в его взгляде трепетно скрытые нотки плутоватого нахальства, будто в этот момент он был как никогда доволен собой. Жмурясь и досадливо понимая, что выхода у неё, равносильно как и выбора, не было, Нала уже хотела было неохотно кивнуть, смирившись с участью, но в следующий миг виридиановые очи округлились от понятия того, что было в этой ситуации что-то странное и ни разу не подающееся объяснениям.        — Что ты хочешь от меня, Симба?! — воскликнула она, рыкнув так, будто визави стоял никто иной, как враг, заклятый и заслуживающий многочисленных проклятий.        Король дёрнулся, пораженно глядя на львицу.        С холодного «Ваше Величество» она слишком резко перешла на яростное «Симба», но ему, признаться, куда больше нравилось видеть её именно такой: живой, настоящей.        — Ничего особенного, — король пожал плечами, ответив будничным голосом и смотря, как вздыбленная шерсть Налы вновь припала к напряженному телу. — Лишь хочу зарыть ветвь войны.        — О, ветвь войны зарыть? — ухмыльнувшись, хитро протянула она, и Симба был уверен, что такой он её до этого никогда не видел. — После всего случившегося? После того, как ты выгнал моего брата, выгнал моих друзей, как оскорблял мою сестру и как после того, как по твоей вине королева Сараби покинула прайд, ты свалил всю вину на мою маму и чуть было не убил её.        Золотистый отшатнулся в неверии от происходящего: Нала никогда не была такой вспыльчивой. Нала никогда так не повышала голос.        — Во-первых, я не собирался убивать Сарафину, — услышав свой голос, предательски дрогнувший от возникшей между ними ситуации, он понял, насколько ничтожно в этот момент он выглядел со стороны. — Возможно, ударить. Признаюсь, ударить, но не убить. Во-вторых, моей вины в том, что твои друзья и брат были изгнаны, нет ни коим образом. Они уже давно должны были покинуть земли прайда, ещё со времён правления моего отца. Твои подруги сами решили свою судьбу, отправившись за своими «возлюбленными», а ты лишь ищешь виноватых.        Нале отчего-то становилось страшно на дрогнувшей душе, когда лживое и полное фальши понятие невиновности Симбы доходило и до неё.        — Ты собирался изгнать мою мать, — прошипела она, прижав к себе уши, и король, кажется, отчётливо услышал в её словах чёрной пантерой пробежавшую ненависть, которую она так долго хранила в себе.        — Но не изгнал… — серьёзным дискантом напомнил красногривый, чуть позже сощурившись и презрительно смотря на собеседницу, добавив: — Из-за тебя.        — Ах, какое благородство! — с фальшивым восхищением произнесла охотница, издевательски поклонившись Симбе, сжавшему клыки от такого обращения к себе. — Так я ещё и виновата, да? Это ты хотел сказать?!        В какой-то момент и его терпение тяжёлой каплей рухнуло вниз, разбившись о мириады мизерных всплесков.        — Хватит, Нала! — вскоре вместе с оглушительным рыком крикнул на неё лев, испепеляя гневным взглядом. Львица же нисколько не дёрнулась с места. — Я выхожу из кожи вон, лишь бы тебе угодить! Я закрываю глаза на поступки некоторых, лишь бы ничего не случилось. И знаешь, для чего я это делаю? Чтобы сохранить нашу старую дружбу! Я делаю всё, я стараюсь снова всё вернуть, но ты постоянно не даёшь мне возможности, постоянно отвергаешь меня!        — Перестань лгать, Симба! Молю тебя! — скривившись, с уловимыми в словах молебнами произнесла Нала. — Вернуть дружбу? Серьёзно? Насколько мне помнится, в детстве и в подростковом возрасте я пыталась это сделать, а ты постоянно важничал перед всеми, воротил морду, строя из себя обиженного на весь мир! Что, скажешь, что не так?        — Нет, не скажу, — недовольно буркнул он. — Но я пытаюсь исправить свои ошибки, заметь. Неужто я не заслуживаю шанса на то, чтобы измениться?        — Не заслуживаешь.        Симба обернулся, ошарашенно смотря на Налу, что уже повернулась в другую сторону, стремясь оставить его и уйти от разговора. Тяжело дыша и хватая ртом воздух, он, оскалившись, с наполненным алчностью рыком догнал провинившуюся львицу, одним лёгким движением повалив её на землю. Охотница под ним пала на спину, без понятия смотря на короля, стоявшего над ней и скалящего клыки.        — Никто не смеет говорить так с королём, — прошипел он, опустившись к самому уху Налы, но жалея, что не мог в этот момент видеть её глаза, испуганные и дрожащие от страха.        Симба отошёл, дабы посмотреть на молодую охотницу. Ни страха, ни злости. Никаких эмоций, будто все краски её забрали одним махом.        — Тогда я вынуждена уйти, Ваше Величество.        Титул, которым он должен был гордиться, остается горьким привкусом во рту.        Ловко извернувшись под ним, Нала, вильнув хвостом, более не проронила ни слова, уходя в противоположную сторону. Снова. Снова она пыталась не замечать его. Снова она отвергала его попытки вернуть былую дружбу.        А Симба злился. Злился так, что искры из глаз выходили цветастыми снопами. Злился так, что хотелось разорвать на части землю под собой, а вместе с тем — львицу, что позволила себе такое отношение с самим королём. Симба был уверен, что с ним, правителем, защитником своих земель, так говорить не смел никто. Друзья, пускай и бывшие — не исключение.        Скрипя клыками, надеясь, что так ему станет легче, король лев развернулся, постепенно отдаляясь от скрывшейся за лютиковыми зарослями травы Налой.        Никто из них даже не обернулся, дабы глянуть друг на друга.

***

       — Она что, думает, что ей все вокруг обязаны?! — со всем неистовством кричал Симба внимательно слушавшему его Хекиме, ходя из стороны в сторону и меряя шагами пещеру, подавно утерявшую запах дяди.

***

       — Решил, что своими глазками посмотрит на меня, повиляет хвостиком, и я сразу расстаю?! — Нала впервые предстала перед сестрой настолько злой и взбешенной, что последней хотелось где-нибудь спрятаться, боясь попасться под горячую лапу близняшки.

***

       — Я, значит, пытаюсь измениться, — ворчал король, оставляя белёсые росчерки когтей на каменной земле грота, — делаю всё возможное, а она ещё и делает такой обиженный вид!        — Успокойся, Симба. Женщины — они все такие, — всё же ответил ей Хекима, после, замявшись, невольно вспомнив вечно рычавшую на весь мир Мун, а после и Мирембе, с которой так и не сложилось у него ничего.        — Но Нала прям «особо одарённая»! — возмущенно фыркнул Симба, как только реплики недавнего диалога всплывали в голове раз за разом.

***

       — И главное тут то, что я, по его мнению, ещё и виновата! — со всем притаившимся гневом Нала неоднозначно раздавила шедшего мимо неё термита.        — Дорогая, успокойся. Все мужчины одинаковы, забыла? — на Аделаиде всплыла коронная улыбка победителя, а сама она, лёжа на тёплых камнях, растянулась.        — Только вот из всех Симба самый особенный… Тупостью, — ссутулившись, воскликнула светлая львица, проведя взглядом по тёмно-аметистовому небу, на котором огоньками начали мерцать мириады звёзд.

***

       — У меня такое ощущение, будто она пытается меня постоянно контролировать, — сердитым тоном продолжал король Прайдленда, проредив когтями косматую гриву.        — Контролировать? — переспросил Хекима, после чего, почесав подбородок, что-то промычал. — Хм… Из неё вышла бы неплохая королева.        Симбе сначала показалось, — или он того лишь хотел — что ему послышалось это, точно в ушах зазвенело, но стоило увидеть вполне серьёзную морду старшего льва, как понятие того, что ему вовсе не послышалось, пришло со скоростью света.        — Чего?! — недоуменно воскликнул он, округлив карминовые очи от изумления.

***

       — Слушай, ну… — начала Аделаида, перевернувшись на спину и верх-ногами смотря на раздраженно идущую из стороны в сторону Налу. — Ты пыталась ему помочь, хочешь ему лучшего, чуть ли не каждую минуту о нём говоришь и в плохом, и в хорошем свете. — и тут же, к удивлению той, на сестре появилась ухмылка авантюриста. — Может, он тебе нравится, а?

***

       — Ты мне так часто рассказываешь про Налу, — начал снова Хекима, после чего улыбнулся, двояко так, что невольно в голову лезли самые разные мысли, — что я ну просто обязан спросить: Симба, ты случайно не влюбился в неё?

***

       — Я? В этого напыщенного индюка?!

***

       — Кто? Я? В эту самоуверенную самку беременного баклана?!

***

       — Да ни за что на свете! — в унисон воскликнули и Симба, и Нала, не подозревая о том, что одна и та же фраза с разных сторон прайда прозвучала одинаково и одновременно.

***

       С того момента, доселе не забытого и крутившегося в голове умопомрачительным хороводом, прошло несколько недель. Обыкновенных африканских недель, наполненных знойным пробуждением высоченного солнца, щедро обогащающего всё вокруг своим светилом. В один момент всё резко сменилось, стоило тёмно-платиновым тучам скрыть за собой небо, что из ярко-голубого бегло сменилось на серое, бесцветное и до одури скучное. Настигшая их непогода не дала ни вдохнуть, ни выдохнуть, потому что уже скоро на землю принялась ливнем капать вода, позволяющая почве саванны создать новые растения, а самой земле — набраться сил. Только вот Симба, стоявший у утёсов и бредущий в сторону дома, вовремя успел юркнуть в пещеру, потому как опоздай он хоть на секунду, как неожиданно сверкнувший и разразивший небеса стержень белой молнии непременно одарил бы его мощным ударом тока. Встряхнувшись, он посмотрел на прайд, спрятавшийся от дождя. Не все успели, не все пришли ещё.        Выйдя из пещеры, король оглянулся по сторонам, стремясь разглядеть кого-то ещё среди пелены ливня, при этом ничуть не страшась громоподобных выстрелов природы, отчего-то разозлившейся на них. Недавно он Мвонго отправил на осмотр территорий, будто чувствуя, что что-то могло пойти не так, и верный гриф, не спрашивая ни о чём, в сию секунду ринулся в мёрзлое небо. Симба решил, что будь на посту мажордома Зазу, то он непременно осыпал бы его уймой вопросов, не сразу решившись выполнить его приказ.        Когда капля дождя пала на нос, он, дёрнув ухом, громко чихнул, мотнув головой. Красная грива, впитавшая в себя влагу, стала чем-то тяжёлым для него, а длинные пряди от тяжести спадали на глаза, прикрывая ему весь обзор. Симба не видел Мвонго долгое время, что стало причиной для некоторого волнения, но он пытался успокоить себя мыслью, что его мажордом был куда проворнее, чем какая-то там птица-носорог, то и дело панически вскрикивающая от своей тени. Вместе с тем, рыская созерцанием по округе, король замечал, что ни одна львица не вернулась за это время. Симба надеялся, что те зашли в пещеру с запасного прохода, более близкого и безопасного, и убедился, когда, обернувшись, застал Нию с Амангой, быстрым шагом идущим к заднему проходу. Король, выдохнув, успокоился.        Послышался шаг. Неожиданный, что он даже дрогнул.        И удивился, что за содомом ливня сумел услышать такой тихий звук. Не дожидаясь, Симба обернулся, и почти в ту же секунду в глазах блеснуло холодное презрение.        — Нала…