Львиное Солнце

       Симба обернулся не сразу, но когда всё же удосужился, то перед ним, казалось, стояла самая настоящая гурия в львиной шкуре. По-королевски гордая осанка и ничего не выражающий взор невольно напоминали ему о матери, что была точно такой же, как и стоявшая перед ним львица сейчас: бойкая, самоуверенная, непокорная. Капли дождя падали на песчано-бежевую шерсть, спадая извилистыми линиями воды по шее и горлу, что придавало ей некоторую красоту и грацию. Нет, не ту обыденную красоту, по которой все львы терялись в реалии и сходили с ума. Ту, которая проносилась сквозь время, через боль и женское бесстрашие, несправедливость и надежду, которая цвела быстрее всякой герани. Симба даже почти зауважал её, точно слуга, безбожный раб свою королеву, но когда фрагменты недавней недели пронеслись перед глазами вновь, а бесстрастный женственный фальцет снова прорезал слух, он отвернул голову и рыкнул, что не было слышно из-за содома ливня.        — Нала… — прошипел лев, напрягая тело и незаметно хлеща по бокам тяжелым хвостом. Услышав своё имя, охотница только равнодушно хмыкнула.        И это сводило с ума похлеще бесконечных замечаний усопших родителей.        Львица лишь более горделиво приподняла подбородок, а в бирюзовых радужках её блеснула огоньком аристократичная властность. Королю, конечно, это совершенно не понравилось, потому что-то же самое он видел в глазах Сараби с того момента, как ему довелось ступить на трон.        — Что тебе надо? — не выдержав длительного безмолвия, спросил Симба, и в этот момент за его спиной раздался удар молнии, отчего он, и без того казавшийся угрожающим, выглядел более устрашающе.        Нала бы, возможно, сказала, что он был похож на своего отца в этот момент, но разум всё равно хотел сравнить его с дядей.        — Ливень усилился, — ответила она, посмотрев мельком в другую сторону, где земли омывало сильным дождём. — Самые старшие в прайде, кроме моей матери, покинули пещеру, чтобы попытаться поискать тех, кто ещё не дошел сюда.        — Прекрасно! — недовольно буркнул Симба в ответ ей, встряхнув влажную от дождя гриву, и, подняв спадающую перед ним чёлку, сделал смехотворную попытку что-нибудь разглядеть среди земель. — И что теперь? Ещё и нескольких старух по всей саванне искать?        От его слов Нала сморщилась, удивляясь, как сам король мог позволить себе такого обращения к старшему поколению. Прижав к себе цепкий хвост, она оглянулась по сторонам, чтобы, как и Симба, найти хоть кого-то, но с такой высоты всё казалось мизерным, а падающие с серого купола дождевые капли создавали пелену влаги перед глазами, не разглядеть.        — Эти старухи являются важной частью нашего прайда, — сухо, но важно отметила львица, пронзив правителя холодным взглядом, который Симба так отчаянно не алкал на себе словить. — И благодаря ним, возможно, мы ещё способны двигаться дальше.        Стиснув клыки, золотистый попытался выглядеть как можно более раздраженно, потому для полной демонстрации закатил ализариновые очи в другое направление.        — Это всё? — неспешно спросил король через некоторое время, на удивление львицы осторожно так, будто боясь показаться перед ней слишком резким.        — Нет, — Нала покачала головой, мысленно желая как можно быстрее окончить разговор с Симбой. Взгляд её, что удивило льва, оставался всё таким же невозмутимым и лишённым каких-либо красок. — Молния ударила в дерево галаго, в результате чего оно свалилось в небольшую реку. Некоторые детёныши были раздавлены, как недавно нам сообщила Млангони.        Боковым зрением смотря на подчиненную, король обречённо вздохнул, мастерски делая вид, что он проявлял хоть какое-то сочувствие к ситуации, которая, на деле, не вызвала у него ничего, кроме как безразличия.        — Пусть земля им будет пухом, — устало и еле слышно процедил Симба, пытаясь вложить в эти слова всевозможные нотки соболезнования, но Нала, прислушавшись, почти распознала обыденную ему фальшь.        — Если больше Его Величеству ничего не требуется, то я пойду, — тихомолком промолвила песочно-бежевая львица, ступая по мёрзлому и малость скользкому рябому полу отвесного утёса. Пускай ей и хотелось в этот момент оскалиться на него, сплюнуть что-то, чтобы потом долго в голове крутилось, но сейчас приходилось лишь смиренно повиноваться королю, потому она кивнула только, развернувшись.        Но Симба ничего не ответил, стоя на месте и смотря на то, как отдалялась от него молодая охотница, чтобы постепенно исчезнуть в темноте пещеры, сохранившей родной запах. Побивая красной кисточкой по поверхности выступа, он склонил голову, мысленно взвешивая все «за» и «против», а после, подорвавшись с места, проскреб когтями камни под собой.        — Постой, Нала, — наконец-то оборвал золотистый лев тишину, от которой, как ему с ужасом казалось, можно было с обыкновенной лёгкостью услышать бешеное биение его сердца. — Это ещё не всё.        Она навострила округлые уши, резко остановившись на половине пути, стоило ей только услышать своё имя из уст короля, окончившего свой шаг на паре метров от неё. Симба приоткрыл пасть, желая уже что-то сказать, но вместо этого из него вырвался только изнеможенный вздох.        — Нала, ответь мне, — вдруг попросил Симба, тихо так, что львице пришлось хорошо прислушаться к его словам, чтобы услышать: — Мы враги?        И он был немало удивлён, когда львица, до этого хранящая немое безразличие в льдистых виридиановых глазах, неожиданно округлила их, позволив там просквозить удивлению. Охотница взглядом пробегала по округе, будто и сама толком не знала, что ответить, но уже через пару секунд, с трудом дыша, и она попыталась дать такой ожидаемый им ответ:        — Нет… — приглушенно проговорила светлая львица, но казалось, что говорила она это для себя, пока та, не подняв полный уверенности взор, не проговорила это громче и твёрже. — Нет, Симба!        Не обращая внимания на скользкую поверхность, по которой проходили подушечки лап, дикая кошка подошла ближе к королю, улыбнувшись уголком рта.        — Симба, послушай, — и фальцет её, в последнее время будто лишенный жизни, лишенный красок, наконец-то приобрел утерянную жизненную искру, — у нас были недомолвки, да, но мы не враги. Возможно, тебе просто надо было попытаться измениться и…        Но лев, внезапно нахмурившись от услышанного, резко перебил львицу:        — Я пытался сделать это на протяжении нескольких недель, — оскорбленно напомнил король лев, выделяя каждое слово по отдельности, чтобы Нала поняла. Поняла, и, возможно, приняла все его попытки. — Пытался измениться, Нала. Но каждую новую попытку ты отвергала, плюя на все мои старания.        Симбе в эти секунды казалось, что он выплеснул за это мгновение всё. Всё то, что добивало, делало невыносимо больно и заставляло вновь глянуть все через тусклы колориты.        Между ними встало длительное молчание, позже так некстати нарушенное ударом молнии, от которого лев малость дрогнул. Нала же прикрыла глаза на пару секунд, улыбнувшись. Наивно, по-детски так, будто она, маленькая и смелая львица, снова повалила своего приятеля на лопатки, позволив себе победоносно завопить о честном триумфе. Ливень в это время продолжал каплями стекать по её телу, окрашивая бежевую шерсть в более тёмные тона.        — Мы с тобой донельзя глупы, Симба, — прошептала охотница, вместе с этим приподнимая то и дело от влаги падающую на очи королю чёлку. Симба думал, что сейчас она выглядела так, как он не видел её очень давно: по-ребячески чистой, доброй, и будто не познавшей ещё всей горечи жизни. — Может, правда стоит отпустить прошлое.        Лев удивлённо смотрел на львицу перед собой, не представляя, что ему ответить в этот момент. Он метал созерцанием из стороны в сторону, то открывая пасть, то закрывая его снова.        — П-правда? — просипел Симба, мысленно испугавшись, стоило ему услышать свой голос. Он тихий, сиплый и ничтожный. Он не свойственный королю своего народа.        — Да, — кивнула охотница, всё ещё храня на себе лучезарную улыбку. Льву неожиданно для себя подумалось, что в этом непроглядном ненастье она была подобна щедрому лучу янтарного солнца, готового осветить тьму его земель. — Но если ты обещаешь, что изменишься ради всеобщего и своего блага.        — Ninaahidi*, — искренне ответил красногривый, прижав к тяжёлой гриве обрамленные угольными кольцами окантовок уши.        Подойдя ближе, он осторожно, чтобы случайно не столкнуть Налу со скалы, по-приятельски боднул её плечом, как они делали это в детстве. Над ними, в нескольких милях, парили в пассивном танго никелевые* тучи, но создавалось впечатление, что где-то над макушкой, лишь между ними, тучи эти исчезли. Симба мотнул гривастой головой в сторону пещеры, после подняв лапу и указав ей ко входу, без слов зовя зайти внутрь, и Нала, благодарно кивнув, сделала несколько шагов внутрь. Как королева, чёрт возьми!        — Мой король! — чей-то скрипучий тембр заставил правителя дёрнуться и оглянуться, чтобы найти источник сего вскрика.        Симба мгновенно обернулся, почти сразу разглядев среди марева дождя грифа, ровным полётом пикирующего в его направление. В эту секунду он вновь задумался над тем, что его новый мажордом был ничуть не похожим на Зазу, который в этот момент наверняка поднял бы панику, вовсю теряя от страха оперение и, будто пробуя его нервы на прочность, принялся бы либо без умолку тараторить не по делу, либо заикаться.        — Что случилось, Мвонго? — важно спросил Симба, приподняв лапу и высунув вперёд когтистый палец, чтобы грифу было, куда приземлиться. Стервятник, в свою очередь, удобно уместился на высунутом когте короля.        — Дождь становится сильнее, а плотина Аутлэнда не выдерживает! — ворчливым баритоном воскликнул Мвонго.        Нала, стоявшая за ними, ошарашенно охнула от услышанного, но из-за гула барабанящих о каменистую скалу капель это невозможно было услышать. Симба же раскрыл пасть, сжавшись под натиском взгляда падальщика.        — Это значит… — начал было золотистый лев, боясь озвучить правдивую мысль, но уже позже был перебит возгласом Мвонго:        — Это значит, что уровень воды поднимается и может затопить прайд! — огласил стервятник, взмахнув крыльями и хмуро уставившись то вдаль, то на короля. — Однако если плотину таки прорвёт, то есть шанс отделаться от потопа, но вода растечется по каньону и может затопить некоторых животных, которые там проживают. — как только Мвонго окончил свою реплику, за ним внезапно разорвал небо молниеносный стержень, от которого гриф еле заметно вздрогнул. — Если ливень не прекратится через несколько дней, то в обоих случаях нам грозит оказаться под водой!        — Насколько плачевно выглядит состояние плотины? — сжав досадливо клыки от речей мажордома, выжидающе спросил Симба, напрочь забыв о стоявшей за ними Нале.        — Пока что держится, но уже завтра, возможно, её прорвёт, — скорбно подметил Мвонго, ловя на себе многозначительный взгляд короля. — Сегодня она не выдержит если её, разве что, кто-то начнёт специально сильно шатать и выдёргивать ветки, но не волнуйтесь. Аутлэнд — гиблое место, там нет жизни уже давно. Вряд ли кто-то сунется к плотине.        — Дождь может усилиться в любой момент, — процедил лев, отведя созерцание в сторону и махнув по неровной глади выступа, — и тогда не миновать беды.        — Миновать можно, — прокашлялся вдруг мажордом, но стоило глянуть на него, как Симба понимал, что идея у него была не из лучших. — Можно попытаться заранее эвакуировать прайд, чтобы в случае потопа успеть покинуть земли и найти новые для обоснования.        — Оставить родной дом?! — возмущенно рявкнул Симба, впервые разочарованный речами своего пернатого советника. — Ты думай, о чём говоришь, Мвонго! Такое себе не мог позволить сказать даже Зазу!        — Но… Ваше Величество! — заметив, что красногривый собирался опуститься к пещере и делать всё, чтобы не слышать назойливых речей мажордома, тот быстрым ходом подлетел к нему. — Разве Вам будет лучше, если Ваш прайд, Ваши львицы утонут в воде? Лучше будет, если те, кто захотят жить, по Вашей же прихоти останутся тут умирать, даже не зная о том, что их ждёт?!        — Симба, сейчас Мвонго прав, — шепнула ему на ухо подошедшая к ним Нала, и король удивлённо оглянулся назад, поняв, что о её нахождении уже успел забыть.        Смотря то на Налу, стоявшую рядом, то на Мвонго, парящего чуть ли не у его морды, Симба с нотками обреченности вздохнул, поняв, что в этот момент он находился в значительном меньшинстве.        — Ладно, — сквозь крепко сжатые клыки нехотя и с малой долей раздраженности процедил золотистый лев, мотнув головой наверх, при этом смотря на мажордома. — Идём, Мвонго. Надо обсудить обстановку в прайде и всевозможные избежания возможного потопа.        — Постой, — окликнула их львица, идя за королём и грифом, — я с тобой.        Но неожиданно, не успела она и очередной шаг вперёд сделать, как путь её преградила лапа правителя, вставшая перед ней и не позволяющая пойти дальше.        — Нет, Нала! — серьёзно ответил лев, покачав головой и заметив, как та нахмурила лик в неподдельном недовольстве, стоило ей услышать отказ. — Это не твоя ноша, иди к остальным.        — Чего? Но я не меньше тебя волнуюсь за прайд, который является моим родным домом! — запротестовала песочно-бежевая львица, своенравно топнув лапой по камням и без слов говоря пропустить её.        — Это может быть слишком опасно. Уйди лучше, — всем видом показывая, что у него не выявлялось никакого желания спорить, отрешенно ответил король лев, но при этом видя, что собеседница даже не думала умолкать.        — Если ты думаешь, что львица не способна дать дельный совет и помочь, то ты сейчас очень крупно ошибаешься!        — Я вовсе не сомневаюсь в вас, львицах, но я очень сомневаюсь в силах тех, кто не имеет ничего общего с правлением.        — Симба!        — Нала!        Оба, исказив морду в оскале, пронзали один другого полным угрозы взглядом. Симба всё ещё прикрывал собой дорогу, пока та понимала, что ей более нечего было сказать в свою пользу. Охотница сузила зеленовато-голубые глаза, угрожающе выпустив когти из пазух.        — Уходи, Нала, — как можно более спокойно сказал король, смягчив черты лика и сменяя гнев на милость. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.        Львица, раздосадованная услышанным, сжалась и исподлобья посмотрела на Симбу, но вопреки всему, даже своему строптивому характеру, была вынуждена подчиниться воле короля. Что-то проворчав, Нала развернулась, семеня к пещере и при этом громко топая лапой по земле, чтобы выразить всё недовольство ситуацией.        — Иди в пещеру, Ада тебя там ждёт! — крикнул ей вдогонку Симба, хотя сам он был уверен, что та его не слышала и не слушала подавно, зарывшись в прочный кокон негодования.        Нала, конечно, услышала, но в ответ на его слова она только хмыкнула, мотнув каштановыми ворсинками на хвосте и пройдя дальше.        Симба же только беззлобно закатил глаза.        — Женщины, — надменно фыркнул красногривый, когда стройная фигура Налы наконец-то исчезла за поворотом и она наверняка не могла бы услышать его. Отряхнувшись от влаги, которую впитала ализариновая шевелюра, он повернулся в сторону выступа.        — Идёмте, Ваше Величество. Нельзя медлить, — вспорхнув тяжёлыми, но сильными крыльями, совершенно спокойно сказал Мвонго, паря напротив Симбы и храня молчание между ними.        Золотистый снова задумался над тем, как не был похож гриф на его предыдущего мажордома, потому что будь на его месте Зазу всё ещё, то птица-носорог начал бы без умолку тараторить всякую чушь, которая наверняка вынудила бы его сжать надоедливую птичку в мощный кулак.        В то же время, лёжа на холодных камнях пещеры, напрочь пропахшей мокрой травой, Аделаида, волоча багровую кисточка хвоста из стороны в сторону, не оставляла попыток заснуть. В грот собрался почти весь прайд, лишь нескольких львиц не оказалось там, но оставшиеся, нисколько не думая остановиться, не переставали что-то говорить, решая проблемы, которой, казалось бы, не существовало. Прикрывая уши, шафрановая львица недовольно мычала и прятала морду между передних лап, но всё равно лейтмотив из нескольких голосов не прекращался, несмолкаемой трелью раздаваясь в ушах, крепко прижатых к вискам. Уже скоро их прервал возглас нахмурившейся Сарафины, на данный момент являющейся самой старшей среди всех, и в тот момент, когда Аделаида уже хотела мысленно поблагодарить мать за то, что она остановила говор львиц, та сама присоединилась к ним. Светло-жёлтая сжала зубы и накрыла голову лапами, ощущая, как от ненастной погоды в висках отдавалось тупой болью, что хоть волком завой, а оглушить её никак не выйдет.        Неожиданно в грот, вместе с внезапным ударом молнии, вбежала Нала, однако все вокруг, будучи увлеченными разговором, не обратили внимания на её резкое появление. Песочно-бежевая подошла к сестре, легонько затормошив её за плечо.        — Эй, Ада, — шепнула Нала отчего-то так, чтобы её не услышали остальные соплеменницы, потому время от времени она оглядывалась по сторонам. — Ну же, очнись. Мне с тобой поговорить надо.        Старшая сестра невольно раскрыла лаймово-зелёные глаза, с напускной ленцой посмотрев на младшую и зевнув, но после этого, сморщившись, приложила лапу к пульсирующему спиралью виску.        — Чего тебе? — как можно менее озлобленно спросила не бодрым голосом Аделаида, сонно смотря на расплывающуюся в поле зрения близняшку и пытаясь вместе с тем отогнать неприятную колоритную рябь в глазах.        — Мне надо тебе рассказать несколько… новостей, — сразу же замялась Нала, и, заметив, что сестра обратила на неё внимания, начала после длительного вздоха: — Во-первых, мы с Симбой только что решили пойти на мировую.        — Что? — сонно спросила янтарная львица, не сразу поняв, шутила ли она, или нет, но стоило ей лучше разглядеть будничный лик собеседницы, как она удивлённо раскрыла глаза. — Что?!        — Да тихо ты, — сердито, но как можно тише шикнула на неё охотница, прикрыв пасть лапой и с опаской смотря на мать, на её счастье не услышавшей возглас её сестры. Облегченно вздохнув, она смерила ту уничижительным взглядом. — Без криков, ладно? Мы всё обсудили, решили, что этот бред нам ни к чему.        — Я была о тебе лучшего мнения.        — Ох, спасибо. Поддержка близких ведь самое важное, — Нала театрально закатила глаза при словах Аделаиды, фыркнувшей от её слов. — Но и это не всё. Я…        — Нала! — их разговор прервала Сарафина, и младшая дочка ссутулилась от осознания, что её план провалился с оглушающим крахом. — Где тебя носило? За стенами пещеры ливень, молния бьёт, а ты свободно себе гуляешь, как беспризорная!        — Я… Говорила с королём, — боязливо ответила ей юная охотница, при этом прекрасно зная то, как относилась её мать к их правителю.        — С Симбой, значит? — зашипела Сарафина так, будто это было наиболее ненавистное имя, которое ей только доводилось услышать за свою жизнь. В её лазурных радужках мельком блеснуло отвращение, и Нала хотела было осудить мать за такое, но тут же отдёрнула себя, решив, что у неё вполне могли быть причины серчать на него. — Что ж, хотя бы не решил с нами окончательно в молчанку играть. Что он говорил?        — Да ничег-о-о, — протянула Нала, смотря себе под лапы, но стоило ей поднять голову, как она дёрнулась, поймав на себе не верящий взор Сарафины, сузившей глаза и пронзающей льдистым созерцанием.        — Нет уж, говори! — бегло подойдя ближе спешным аллюром, рыкнула старая львица, отчего бледно-бежевая шерсть на её загривке встала дыбом, а на морду натянулся оскал.        Припав телом к земле, младшая львица дрогнула, но тут же, неожиданно для себя, нахмурилась от осознания того, что с матерью наверняка что-то да было не так. Некогда добрейшая львица прайда, самая милосердная родительница своих львят, с какого-то момента начала вымещать копящийся гнев на дочерей. Аделаида, по крайней мере, заметила это, и произошли изменения в характере Сарафины ещё тогда, когда Симба изгнал их брата из земель прайда. Всё стало куда хуже, когда в одно ненастное утро, стоило им очнуться, никто не обнаружил рядом Сараби, и лишь несчастная Сарафина в тот момент знала, куда делась их бывшая королева.        — Мам, успокойся, — Аделаида совершила опрометчивую попытку утихомирить дикий пыл мамы, почти дрожавшей от необъяснимого неистовства.        — Раз уж наша мать так хочет знать, — бойко и совершенно не желая покоряться воле родительницы, начала нарочито громко Нала, чтобы абсолютно все услышали и изумились поведению старой львицы, — то Симба решает проблемы прайда, и от его решения зависит наша жизнь.        — Когда это из холодного «Ваше Величество» ты перешла на Симбу? — из светлых подушек Сарафины в тот час же высунулись когти, а сам её вид вторил, чтобы оказалось правдой, не дошло до неё.        — Тогда, когда я поняла, что он не так уж и плох, — если бы ситуация того позволяла, то она непременно одарила мать горделивой и не лишённой чувства собственной победы ухмылкой.        — Он изгнал твоего брата и друзей, созвал сюда гиен. Вместе с тем он постоянно терроризирует многих из нас, — тихо, без эмоций проговорила старая львица, а в следующую секунду в её глазах мгновенно всколыхнуло неистовое пламя ярости. — И это ты называешь «не так уж и плох»?!        — Я не могу его оправдать, не отрицаю, но и могу прямо сказать, что всякие такие нюансы есть во всех нас. И в тебе тоже, мама, — последнее слово Нала особенно чётко выделила, чем заставила родительницу удивлённо рыкнуть и отпрянуть. — Глянь на себя! С какого момента ты стала такой злой и нервной? С какого момента весь свой гнев ты стала вымещать на нас? Вон, у Ады уже головные боли по твоей вине начались!        — Я… Я… — Сарафина сделала попытку что-либо ответить, но и она не дала никаких результатов ровным счётом. Оставалось лишь, как и всегда, смерить нашкодившую дочку осуждающим взглядом. — Да как ты…        — Ох, ну вот опять! — закатила глаза песочно-бежевая, безбожно перебив мать. Почти сразу же послышалось, как за ними начали перешёптываться львицы, ставшие свидетелями этих распрей. — Как всегда одно и то же! Если уж устраиваешь тут ругань со мной, то хотя бы придумывай что-нибудь новое, а не все эти повторяющиеся «юная леди» и «да как ты смеешь». Мне почти четыре, а обращение ко мне, как к двухмесячному кот… Агрх!        Охотница прикусила губу, как только озлобившаяся Сарафина без всяких предупреждений схватилась когтями за её ухо, тормоша из стороны в сторону, будто норовя оторвать его. Она не обращала внимания ни на подошедших к ней соплеменниц, пытающихся помочь своей подруге, ни на Аделаиду, которая то и дело толкала её в бок, крича, чтобы та отпустила её сестру.        — Пока ты позволяешь себе так разговаривать со мной, ты недостойна обращения, как к взрослой львице, — рыкнула ей в ухо дикая кошка, смотря, как пыталась вырваться из её плена Нала. Ослабив хватку, она и вовсе чуть ли не отбросила её в сторону, отвернувшись от дочки и только напоследок мазнув по ней полным презрения взглядом. — На этот раз прощаю, но в следующий раз за подобное накажу так, что ты потом и сказать мне что-то побоишься. Раз десять подумаешь, прежде чем так с матерью говорить.        Лёжа на холодном полу, младшая оскорблённо смотрела на мать, которая, как ни в чём не бывало, шла к самой тени пещеры, сопровождаемая остальными львицами, время от времени оглядывающимися на неё. Нала фыркнула от такого пренебрежительного отношения к самой себе, но тут же сморщилась, как только старая боль напомнила о себе. Она потёрла ухо, и, отодвинув лапу, с ужасом подметила на розовой подушечке кровавые полосы. В этот же момент она почувствовала, как лапы Аделаиды обвили её плечи, придвинув ближе к себе, а после язык сестры начал проходить по уху, слизывая бурые капли.        — Н-ничего, — пытаясь её как-то подбодрить после случившегося, боязливо проговорила заплетающимся в узел языком Аделаида, и Нала не сразу ощутила оковавшую близняшку дрожь. — Возможно немного п-поболит, но пройдёт.        — Мне больнее от её наплевательского отношения, чем от уха, — ответила светлая львица, пока старшая сестра продолжала вылизывать капли крови, доходящие до пухлых и мохнатых щёк. — Со всеми нормально говорит, как со своими, а мы ей как не родня.        — Ты п-просто не обр-ращай на неё внимания, — быстро отмахнулась зеленоглазая, попытавшись улыбнуться, однако от всех этих острых ощущений улыбка у неё вышла до пугающего нервной и фальшивой, кривой линией расползающейся по всему лику. — Н-ну что там с С-симбой? — хотя ей, что не мудрено, и слушать про него противно было.        — Он пытается нам помочь, — тихо ответила Нала, и, будто больше не смогла сдерживать своё тело, рухнула к тёплому боку близняшки. — Он правда пытается, обсуждает сейчас с Мвонго, как всё решить.        «Сейчас бы с любителем падали обсуждать такое» — пронеслось табуном в голове Аделаиды с неким укором, который вслух она не решилась выразить. — И-и?        — Симба не дает мне помочь ему. Вообще ничем, — оскорблённо фыркнула песочно-бежевая кошка, резво отвернув голову и прижав к себе круглые уши. — Говорит, чтобы я не лезла в это, или пострадаю. — хмыкнула львица, будто пересказала нечто глупое и не поддающееся никаким объяснениям. Тут же, будто до неё дошло озарение, она своенравно улыбнулась настигшей её мысли. — А мне и не нужно его разрешение. Великое дело!        От этих речей Аделаида отпрянула от Налы, изумлённо смотря на младшую сестру и с ужасом ловя в её глазах недобрый плутоватый огонёк, грозящий в скором времени стать пожаром.        — Ты что надумала, чудачка? — дважды переглянувшись с близняшки на ничего не слышавшую мать, увлеченную в разговор, сквозь клыки спешно процедила золотистая львица.        — Я сама пойду решать ситуацию, пока Симба будет язык чесать с грифом, — Нала махнула хвостом, приготовившись встать и выйти из пещеры, как вдруг была вовремя остановлена сестрой, с лёгкостью прижавшей её к твердой земле и несильно давящей на её ребра лапой.        — Ты с ума сошла? — громким шепотом спросила стоявшая над ней Аделаида, надув щеки от охватившей её злости. Львица под ней клацала клыками по воздуху, будто пытаясь схватиться за её ухо тем самым. — Сиди в пещере, в тепле, а этот олух пусть мокнет под дождём. Ты вообще о чём думала, когда решила мне это рассказывать? Что я тебя так просто отпущу? Сейчас всё маме расскажем и…        — Ну погоди ты жаловаться, — очаровательно усмехнулась младшая, вперившись в шею сестры и задней лапой кое-как придавив её хвост, мельтешащий из стороны в сторону. Ада изогнула бровь, непонимающе смотря на неё, и Нала впервые задумалась над тем, что, увы, взгляд та получила от Сарафины. — Ох, всегда ты так, сестрёнка. Чуть что, так сразу мама. Что будет, если ты всё расскажешь? — светлая львица вероломно выползла под ней, игриво переминаясь с лапы на лапу и проводя светло-каштановыми ворсинками на хвосте по её шее. — Будет очень жаль, — протянула Нала, уткнувшись чёрными устами в ухо старшей, — если мама узнает, из-за кого на самой последней совместной охоте она подвернула лапу. — в сию секунду она столкнулась с диким ужасом, что отобразился в жасминовых глазах близняшки. — Помнишь? Она ведь так грозилась найти этого смертного и вырвать ему все кости, даже не подозревая, что это была ты.        Зардевшись и бессильно осклабившись, Аделаида сгорбилась и томно вздохнула, после лапой указав на выход из грота, на что Нала самодовольно улыбнулась.        — Быстро, пока никто не видит, — шикнула золотистая львица, не сразу заметив, что та бросилась к Аутлэнду раньше, чем она успела бы это сказать. Юркнула так быстро, что её хвост было тяжело заметить от такой скорости. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Нала. — возведя к покрытым тучами небесам очи, моляще прошептала Аделаида.        Ещё раз посмотрев на родительницу, — та, к слову, совершенно не обратила на них никакого внимания за это время — она по-птичьи склонила голову, а после, покачав головой, уложила голову на вытянутую лапу. Следующий удар молнии заставил её зажмуриться, а ливневый поток, нисколько не уменьшившийся, напомнил о пульсирующей боли. Аделаида прикрыла глаза, отдаваясь ко сну. Лишь бы не слышать голоса остальных и шум бушующей природы за стенами пещеры.        В тот же момент, ловко проскользнув мимо Симбы, разговаривающего со своим мажордомом, в высоко растущей зелени, Нала рассекала значительную дистанцию, стремясь к желанному пункту назначения. Дождь хлестал с новой силой, растекаясь по всему телу голубовато-белыми полосами, и львицу иногда пробивало дичайшим холодом от подобных ощущений. Сама она, то ли не разбирая дороги от стремления сделать всё самой, то ли из-за мокрой пелены перед глазами, проходила через лужи, громко хлюпающими у неё под лапами и брызгающими многочисленными каплями повсюду, куда только можно было. Нала с трудом дышала, заставляя себя остановиться на некоторое время и с разочарованием оглянуться по сторонам, чтобы понять, что она ещё не в Аутлэнде. Окрест неё, окромя высокой изумрудно-золотистой травы, росли бесконечными мириадами могучие кроны высоких баобабов — всё это было только в родном Прайдлэнде, но не было в обеднелом и несчастном Чужеземье, в котором впервые за столько лет пошел дождь после сильнейшей засухи. Гневно топнув лапой по влажной от ливня почве, Нала надуто оглянулась вновь, но в тот же момент округлила виридиановые глаза, заметив несколько мутных и размытых из-за дождя силуэтов вдали от себя. Щурясь, она попыталась приглядеться и понять, кто это был, и совсем скоро дикая кошка поняла, что то были старые львицы, что-то обговаривающие между собой. Широко раскрыв пасть, стоило понять, что они медленно, но всё же приближались в её сторону, песочно-бежевая львица стремглав бросилась в незамедлительное бегство, не обращая внимания на охватившую её вселенскую усталость. В уме она тайно хранила негожее ей чаяние, что осталась незамеченной.        И тогда, будто по неведомому ей закону подлости, одна из них, прислушавшись, услышала чьи-то недовольные пыхтения и пригляделась. Мирембе вопросительно промычала, в свои годы сумев разглядеть в такой дали львицу, постепенно отдаляющуюся от них.        — Это что, Сарафина? — удивлённо спросила светло-охровая львица, смотря, как прямо перед ними исчезала в мареве дождя дикая кошка.        — Нет, Сарафина уже давно так не бегает. Это Нала, — покачала головой Эреву, совершенно спокойная и ни о чём не беспокоившаяся, но вдруг и она, дёрнувшись, посмотрела в сторону убегающей охотницы. — Нала?! Что она, чёрт возьми, делает?! Она что, в Чужеземье направляется?!        — Идём за ней, по пути и разберёмся, — мотнув головой в сторону непутёвой девчонки, не без угрозы в интонации проговорила Ния, блеснув голубизной глубоких миндалевидных глаз из-под чёлки.        Старые львицы, ориентируясь по наитию, последовали за затерявшейся во мгле тумана Налой, пробиваясь сквозь серую и непроглядную пучину, в которой и затеряться можно было совершенно случайно. Идя вперёд, подруги напрочь забыли о Джалле, оставшейся где-то позади и не подозревающей, что соратницы в этот момент сменили направление.        Тёмно-кофейная львица неторопливо высунула голову из травы, в зубах крепко сжимая палку, на которой осталось несколько лечебных листьев. Она оглянулась по сторонам, не сразу поняв, что осталась одна. Озираясь, Джалла разглядела в тумане теряющихся между собой львиц, и, глядя на это жалкое зрелище, где они пытались пробиться во мгле, она хотела уже с издёвкой хмыкнуть. Правда, сейчас было вовсе не до смеха, и бывшая отщепенка, одним ловким прыжком оказавшись на пропитанным мокрой грязью грунте, сплюнула ветку, спеша за соплеменницами.        — Твою мать, куда намылились?! — рявкнула Джалла так, чтобы те её наверняка услышали, но те, ко всему этому плохо слыша, не услышали её вскриков в этом содоме разбушевавшейся природы.        Негодующе зарычав, львица без излишних раздумий бросилась под ливень. Тёмная шерсть мгновенно пропитала в себя холодную влагу проливного дождя, стекающего по морде и шее; влагу, из-за которой чаше всего взъерошенная чёлка припала ко лбу. Аутсайдер мысленно корил бездумных клуш за легкомысленность в этой ситуации, в которой, судя по наставлениям пролетевшего мимо них Мвонго, требовалась предельная осторожность. Зовя их, рыча и называя всевозможной бранью, — чего те, так уж вышло, не слышали и вовсе — Джалла отталкивалась задними лапами от земли, со звериной яростью преодолевая расстояние между ними.        Секунда. Две.        Белоснежный отблеск молнии, раздавшийся оглушительным грохотом прямо над ней, внезапно прорезал тёмное небо. Ощутив, как всё в ней в буквальном смысле горело от мощного удара, Джалла разразилась в немом вскрике, от болевого шока округлив сожженные небесным огнём глаза и рухнув на землю, когда лапы уже не выдерживали, невмочь удержать на сырой земле свою хозяйку.        Возможно, если бы не дождь, то от неё сейчас всё ещё шел бы мутно-серый дым, но шерсть, местами чёрная, сохранила на себе неприятный запах гари.        А в пещере, той, в которой от непогоды прятался почти весь прайд, Аделаида, прижавшись щекой к холодному полу, изрядно делала вид, что спала, надеясь, что через некоторое не наступит вопрос от матери по поводу местонахождения её сестры. И, будто чёрт дёрнул её подумать об этом, почти в ту же секунду раздались приближающиеся к ней шаги, а уже после этого львица почувствовала, как кто-то еле как тормошил её плечо. Промычав что-то, Аделаида деланно-сонно разлепила усталые веки, глядя на расплывшуюся сюром мать.        — Где Нала? — со спешкой спросила Сарафина, и Аделаида готова была поклясться, что слышала в её голосе некогда потерявшиеся нотки материнского волнения.        — Э-э-э? — вопросительно протянула золотистая львица, округлив глаза и только сейчас поняв, насколько сглупила, заранее не придумав причину отсутствия младшей сестры.        — Где?! — нетерпеливо вопрошала осклабившаяся старуха, побивая хвостом по земле. — Куда снова подевалась твоя сестра?!        — Мама, прости, я уже говорила ей, — перед этим вздохнув, скорбно произнесла Аделаида и отвела виноватый взгляд в сторону. — Говорила ей… Не пить слишком много воды. Вот, теперь вышла опорожняться.        — Так долго? — изумлённо переспросила бледно-бежевая, посмотрев на выход, откуда виднелся холодный ливневый поток.        — Говорю же: слишком много выпила воды.        Фыркнув, Сарафина закатила в другое направление глаза.        — Когда она вернется, то ей придется снова отлучиться по нужде, только на этот раз от страха, — ворчливым тембром пообещала голубоглазая львица, отвернувшись от лежавшей Ады и вновь подойдя к молодняку.        Золотистая с облегчением вздохнула.        «Нала, если с тебя хоть шерстинка выпадет, она меня убьёт!».        Сама Нала, так и не узнавшая, что за ней был хвост, уже пересекала границу между прайдами. Переступив через бревно, — непрочное такое, под которым столпились в ожидании кровавого массакра крокодилы — львица сделала один ловкий прыжок вперёд, за одно мгновение оказавшись в незнакомых землях. Сжавшись, охотница боязливо посмотрела на полностью опустевшие земли, в которых до этого ни разу не была. Под лапами, вместо травы и мягкой земляной почвы, ощущались твёрдые и ухабистые бугры золотисто-каштановых камней. Дрожа от холода и дёргаясь при каждом ударе молнии, Нала, найдя в себе смелость, всё же понеслась вперёд.        Когти скребли камни, а бирюзовые глаза пытались разглядеть в непроглядном омуте саванны ту самую плотину, о котором так ведал им стервятник. Пока дождь лил, не прекращая это мытарство, Нала, закашляв, почувствовала временное жжение в, возможно, простывшем горле. Гортань охватили обжигающие спазмы, после чего она разразилась в приглушенном от ливня, но всё же каторжном кашле. На розовых подушечках лап, которые она, никогда не жившая в Аутлэнде, нечаянно порезала во время бега по острым камням, не аккуратно высунутых остриём к небу, выступили кровавые пласты. Буро-красные полосы оставляли следы за ней, и Нала, честно, хотела бы остановиться, вылизать лапы от крови и отдохнуть, а может и плюнуть на всё это, признав, что львицы правда ничтожны в этом. Хотела бы, но всё равно, противостоя внутреннему голосу, через жгучую боль под пальцами, двинулась дальше. Дышать было тяжело, лёгкие охватило холодным воздухом, а голова кружилась от усталости. К величайшему облегчению для львицы, совсем скоро она увидела, как вдали мелькнула куча кинутых друг на друга ветвей. Нала надеялась просто, что это не мираж, и, подойдя ближе, готова была радостно завопить: перед ней широко раскинулась плотина, которую она так долго искала.        Песочно-бежевая львица удрученно нахмурилась, заметив, что уровень воды значительно поднимался, норовя вот-вот коснуться до самых верхних прутьев. Сама вода, мутная и непроглядная, абсолютно не схожая на воду их любимого водопоя, бурлила, наверное, не хуже пенистых бурун океанов и морей, о которых им часто рассказывали птицы, прилетевшие из других уголков рая.       «Плохи дела, — подумала Нала, разглядывая ветвистую дамбу, которая могла совсем скоро обрушиться от одного неточного касания. — Если дождь не прекратится в ближайшие пары минут, то нас, скорее всего, затопит так. Не лучше ли правда сломать плотину и спасти свои жизни? — но в тот же момент молодая охотница зажмурилась и помотала головой, попрекая себя за эту мысль. — Нет, о чём ты думаешь? Сколько животных может утонуть, если дамба не выдержит! Наверное, надо сказать Симбе, чтобы Мвонго передал, что нельзя подходить к ней. Но… Стоп, а если утонем мы?»        Но её думы неожиданно прервал чей-то любопытный писк, раздавшийся, казалось бы, по ту сторону плотины. Нала вопросительно ахнула, обернувшись в сторону звука. Подняв взгляд зеленовато-голубых очей, она разглядела стоявшего с другого направления песочно-каштанового зверька, непонимающе смотрящего на львицу.       «Даман? В Аутлэнде? Что он тут забыл?» — с недоумением подумала львица, и дёрнулась, увидев, что тот хотел перейти через дамбу. — Эй, малыш! — немедля воскликнула молодая охотница, и в тот же момент, что-то улыбчиво пропищав, даман поднял голову на неё. — Да, ты! Уходи отсюда, тут нечего делать!        Но тот протянул только игривое и свойственное ему «ур-р?», видимо, не поняв, что хотела сказать ему дикая кошка. Пожав плечами, даман осторожно коснулся до плотины, после чего встал на ломкие ветви. Нала затаила дыхание, с ужасом глядя на это зрелище и ожидая, когда наступит этот злоречивый хруст ломающейся дамбы. Проходило десять секунд. Двадцать. Ничего не происходило, а даман так и стоял на том месте, и, как заметила охотница, почесывал прилипшую к нему шерсть.        — Маленький, уйди оттуда, уходи! — вновь крикнула Нала, но зверёк ровным счётом не обратил никакого внимания на её возгласы. — Ладно, сейчас я попробую что-то сделать.        Посмотрев вниз, дикая кошка, ища последние остатки куда-то девавшейся отваги, подняла лапу и осторожно, боясь услышать нежеланный ей хруст, ступила ею вперёд. Тишина. Её нарушал только грохот бьющихся о каменную землю капель дождя. Нала поставила вторую лапу. Третью. За ней и четвертую. Ничего так и не произошло, стояла мёртвая тишина, а ветки и брёвна, как она подумала, оказались слишком прочными для того. С победоносной ухмылкой она про себя решила, что Мвонго наверняка просто ошибся в просчетах, зря посеяв панику.        — Во-о-от так, — протянула охотница, улыбнувшись и подходя к даману, почесывающему шерсть. Тот, на её удивление, будто совсем не боялся того факта, что рядом с ним находилась самая сильная хищница саванны.        Из-за дождя Нала не слышала ни вскриков львиц за своей спиной, ни приглушенных ударом молнии звуков ломающейся коры брёвен. За ней, пока она осторожной походкой шла к даману, со всей возможной в их возрасте скоростью надвигались старушки, со звериным старом в глазах смотря на открывшуюся им картину.        — Нала, уходи оттуда!        Молодая львица испуганно обернулась, а после замерла, как только с той стороны дамбы, где пару минут назад стояла она, остановились три подруги. Мирембе, не успев коснуться передней лапой до земле, замерла, увидев, куда дошла дочка Сарафины. Эреву смотрела на неё с осуждением, как её мама перед тем, как схватить за её ухо, в то время как Ния беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать, но, оцепенев от ужаса, не смогла.        — Что в-вы тут д-делаете? — не сразу осведомившись от случившегося, заикаясь немного, спросила Нала, искренне боясь реакции матери, до которой дойдет эта новость. Дойдет наверняка, подумала она, решив, что кто-кто, а Эреву точно окажется первой, кто расскажет своей подруге о её шаловливых проделках.        — Это мы тебя должны спросить, что ты тут делаешь! — разъяренно выкрикнула Мирембе, укоризненно посмотрев на стыдливо сжавшуюся юницу. — О Айхью, Нала, что ты творишь?! Ты решила утонуть?!        — Тут безопасно, — надуто промолвила светлая львица, осторожно повернувшись в сторону старушек. — Вот, видите? Она ещё прочная!        — Дамба может развалиться в любой момент, не глупи! — отрицательно помотала головой Ния, смахнув спадающую на ярко-голубые глаза чёлку.        — Марш сюда! — спустя некоторое время не выдержала вдруг Эреву, сделав шаг вперёд и чуть было не наступив на хрупкую плотину, что могло бы окончиться катастрофично для них всех. — Тут мы тебя поругаем, а дома мама с тобой пускай разберётся!        Посмотрев то на них, то на с интересом изучающего её дамана, Нала, не понимая этой несправедливости, надула щёки и что-то кисло буркнула, повернувшись к старым львицам. Не выдержав подобной ярости, охотница со всей злости топнула лапой по плотине. Отмахнувшись от текущих по шее капель холодного дождя, она прошла вперёд, будничным и даже несколько холодным взглядом смотря на цокающих Эреву и Нию. Слух неожиданно прорезал странный и до умопомрачения знакомый ей лязг. Нала, охваченная дичайшим ужасом, посмотрела вниз, будучи уверенной, что то был именно хруст ветки. Из проёмов среди ветвей мелкими, но увеличивающимися струями начала течь вода, хранившаяся на противоположной стороне от дамбы. Песочно-бежевая львица округлила глаза, оцепенев от страха, и посмотрела на стоявших напротив неё соплеменниц.        Смотря на неё первые несколько секунд, Мирембе абсолютно ничего не понимала, но стоило ей посмотреть на неровной пластиной возвысившуюся горку из ветвей и брёвен, она испуганно раскрыла пасть.        — Беги! — завопила она, не заметив, как обрушились на неё сперва непонимающие взгляды подруг.        Пискнувший от неожиданности, даман моментально отскочил в сторону и бросился наутёк, в то время как Нала сделала прыжок вперёд, надеясь как можно быстрее дойти до суши. Прыжок. Стоило лапам коснуться до коры павших деревьев, как некогда прочная поверхность под ней моментально хрустнула и развалилась, а конечности стали висеть в воздухе, пока не ощутили влагу, которая вовсе не принадлежала льющимся дождевым каплям.        — НАЛА! — в один голос ошарашенно воскликнули ужаснувшиеся от увиденного львицы, следя за тем, как обрушившийся с львиной силой поток уносил за собой несчастную охотницу.        Оказавшись под водой, дикая кошка беспомощно забила по ней, пытаясь выбраться или, по крайней мере, глотнуть горсть драгоценного воздуха, чтобы получить хоть малый шанс выжить. Лёгкие больно жгло, а лапы, которые ощутили несколько ударов о проплывшие мимо неё брёвна, ныли и неприятно саднили. Нала успела кратковременно высунуть голову из воды, но и этого было недостаточно: этот момент оказался до мизерности коротким, она и вдохнуть толком не успела. Новая волна накрыла её моментально, унося на непроглядное дно. Нала надеялась, что если возможности выжить у неё всё же не окажется, то умрёт она, по крайней мере, быстро, без лишних мучений.        Львицы сверху следили за этим, судорожно ища в голове любую идею для спасения тонущей соплеменницы. Мирембе, под очередной удар молнии, обернулась к подругам и впервые, несвойственно так для неё, оскалилась.        — Чего стоите на месте, как клуши?! — и говорила она сейчас так, как не говорила никогда: грубо, жёстко, с чувством главенства в этой ситуации, что те невольно изумились её резко изменившемуся поведению. — А ну быстро пошли искать хоть что-то, чем можно её вытащить! Я, кажется, видела где-то поблизости хорошую и прочную лиану.        Нала не видела, как они ушли, а если бы увидела, то, возможно, решила бы, что те оставили её умирать. Забив лапами по воде, создавая вокруг себя всплески, она, подгоняемая скоростным течением по каньону Аутлэнда, с трудом хватала спёртый воздух забитыми ноздрями. Бурный поток мутной воды понёс её в другую сторону, и в следующий миг львица почувствовала удар, пришедший в щеку по отвесной абразионной скале, твёрдой такой, что ей показалось, будто челюсть от такого удара сейчас крошилась белым порошком. Нала закашлялась, но, при этом имея хорошую реакцию, вовремя схватилась выпущенными когтями за каменисто-песчаный выступ, пытаясь вскарабкаться вперёд. Небольшие волны, с рёвом бьющиеся о прочную породу, хлестали по хвосту и задним лапам холодной водой, в то время как сверху на неё параллельно капала ливневая россыпь, от которой само собой бросало в дрожь. Поднимая полное немой мольбы и страха созерцание наверх, к солнцу, так нещадно скрытому грузными пушинками кобальтовых туч, львица сдавленно всхлипнула, когда сверху снова раздался удар молнии. Упований на всевозможное спасение более не оставалось, потому что когти, всегда такие цепкие и спасающие её почти в любой ситуации, не помогали сейчас нисколько, соскальзывая вниз и оставляя глубокие росчерки за собой.        Тогда же к ней, пока она не видела, со всех лап бежали Эреву и Мирембе, в пасти сжимая клыками длинную ветвь дерева, в которого недавно попало молнией. За ними, в самой дали, петляла Ния, быстрее всех устающая от длительного бега. Две подруги, подойдя ко краю, оглянулись по сторонам в надежде найти тонущую в воде Налу, но к своему же страху не могли нигде разглядеть её. Они оглядывались, переглядываясь между собой и честно боясь принять возможный исход подобной ситуации. За ними, уже вовсю ощущая одышку, семенила до смерти уставшая Ния, через усталость бросившуюся в бег, но, к своему же несчастью, не успела вовремя остановиться, когда оказалась слишком близко к Эреву и Мирембе: три львицы под собственный вопль свалились с края обрыва, упав в моросящую водную гладь.        — Нет! НЕТ! — воскликнула Нала, воочию увидевшая это.        Она знала, что у них, уже старых и слабых, не было никакой возможности выжить в такой ситуации.        На бирюзовых глазах выступили горячие слёзы от одной только мысли, что если они погибнут сегодня все разом, то в этом будет полностью её вина.        — Держитесь! — во всё горло крикнула Мирембе прежде, чем её накрыло волной, погружая куда-то под воду.        На такой глубине львица не слышала, как отчаянно звали её подруги, затерявшиеся кто-где по вине течения. Она задёргала лапами, старыми и хрупкими, точно хрусталь в таком возрасте. Внезапный звон в ушах. Всё тело пронзило невыносимой болью, когда лапы охватили сильнейшие судороги. Двигаться более было невмоготу, но Мирембе, ужаснувшись, хотела прокричать что-то, поздно вспомнив, что она под водой.        Воздуха в какой-то момент уже не хватало, а тело больше не поддавалось её командам, унося старую львицу куда-то в самую глубину.        — Где Мирембе?! — вынырнув из воды, прокричала до не прекращающейся дрожи напуганная Ния, вовремя разыскав взглядом подругу.        — Н-не знаю! — в фиалковых глазах Эреву проскользнул страх за мысль, что приятельница могла уже давно оказаться в ином мире. Вопреки тому, что это было правдой, она напрочь отказывалась в это верить. — Держись, Ния! Я что-нибудь приду…        Бурая львица не успела продолжить, почувствовав сильный удар по голове. Течение ринуло в другое направление и случайно унесло её ближе к твёрдой стене, чего Эреву не заметила и не успела вовремя оттолкнуться. Она не сразу поняла, что стала терять сознание от удара, не понимала, из-за чего так больно было получившему трещину черепу, а в следующий момент стало так легко на душе, что её разум в этот момент будто стал самым чистым местом на всей Земле.        — Нет! Эреву!        Завидев проплывающую мимо неё старую корягу, Ния сразу ухватилась за неё, не смея терять и минуты. Оказавшись на нём, она свесила лапы, еле как касаясь ими до водного потока, уносящего её куда-то далеко. Нала, оставшаяся позади, уже не была видна, но, оказавшись в такой кручине, ей тяжело было думать о спасение кого-то ещё, кроме себя.        Персиковая львица сжала клыки, сделав попытку встать на раскачивающееся бревно. Равновесие порой заметно подводило, потому как казалось, что прямо сейчас она свалится в течение снова. Выпустив когти, тупые и стёртые годами, Ния мельком увидела рядом другую корягу, на вид куда более прочную и находившуюся ближе к обрыву. Она не думала долго, не утомляла себя утомительными расчетами, совершив опрометчивый прыжок вперёд. Прыжок, который оказался для неё последним. Высунутая из коры дерева ветвь, острая-острая, по вине её не аккуратного прыжка пронзила чрево львицы, а после, не выдержав такого неточного давления массы, бревно покатилось в самый низ, унеся за собой Нию.        Совсем скоро мутно-синяя вода, в которой виднелись оттенки болотной зелени, обрели буро-красные цвета, растекаясь повсюду.        Никто не видел, как над всей этой возникшей конъюнктурой, оглядывая обстановку плотины в Аутлэнде, парил орлом Мвонго, внимательно осматривающий здешние земли. Взмахнув крыльями через короткий промежуток времени, королевский мажордом опустил до этого ничего не выражающий взгляд вниз, на, как он думал, целую и всё ещё державшуюся дамбу, но стоило увидеть на её месте бурным потоком растекающуюся реку, он тут же охнул. Удивлённо, сначала, а потом, осознавая всё серьёзность возникшей проблемы, с испугом.        Гриф посмотрел в самый низ аутлэндерского каньона, разыскивая возможного виновника подобного происшествия, сулящего им всем возможную смерть.        «Неужели это всё даманы? Нет, они ведь… Нала?! — Мвонго округлил глаза, увидев львицу, державшуюся за обрыв так, словно то был последний шанс снова улыбнуться солнцу, которое могло выйти за тучами уже завтра. Стервятник что-то промычал, решив, что такая упертая львица, как Нала, вполне могла оказаться причиной этой проблемы. — Надо сказать Симбе!»        И тогда же, минуя громоподобные удары разгневанных богов самого неба, Мвонго стремглав бросился ровным полётом к Скале Предков.        Сам Симба мерил шагами утёс скалы, рассматривая тех, кто доходил до пещеры. Проведя очами вниз, он тут же остановился, увидев со всех лап мчавшуюся к дому Аишу. Львица ничего не подозревала о том, что сверху на неё глядел король, но стоило ей поднять голову и встретиться с его несколько сердитым взглядом, как ярко-рыжая охотница шелохнулась, а после одарила его улыбкой невинной антилопы. Поспешив, вместе с тем ощущая сверлящий затылок пронзительный взор Симбы, Аиша совсем скоро юркнула в грот одним вероломным прыжком. Правитель вскоре удрученно вздохнул, решив, что та никогда в этой жизни не повзрослеет со своим безалаберным нравом.        Оглянув раскинувшуюся под ним саванну, он ощутил сильное дуновение западного ветра, что трепал гриву и уносил за собой пожелтевшие ломкие листья. Посмотрев вперёд, король раскрыл глаза, увидев со всей световой скорости двигающуюся ему тёмную точку в центре неба, и не успел он вскрикнуть, как гриф моментально врезался него, чуть ли не сбив с лап.        Симба отряхнулся, тихо рыча от смешанной с недовольством злостью, и откидывая от себя мажордома, что в последнее время изрядно трепал ему нервы. Мвонго почти сразу оказался на выступе, распластавшись на бугристой поверхности и издавая усталый стон боли, как только моросящие капли ливня падали ему на перья. Опираясь о крылья, пернатый советник привстал и оглянулся назад, на ставшего над ним Симбу, лапой наступившего ему на хвост.        — Это ещё что за шутки, Мвонго?! — рявкнул золотистый лев, приблизив лик к самому клюву грифа, отшатнувшемуся назад.        — Плотина… Не выдержала… Рухнула! — наконец-то громогласно воскликнул Мвонго, на глубочайшее разочарование Симбы походя сейчас своим характером на предыдущего мажордома.        — Рухнула? — король отдернулся назад, в первые мгновения категорично отказываясь верить в услышанное, но стоило ему увидеть полный утверждения кивок королевского советника, как он, вновь примерив на морду оскал, сдавил крыло птицы, отчего последний, не теряя надежды выбраться, попытался отдернуть его. — Ты сказал, что она продержится ещё пару дней!        — Она разрушилась по вине львицы, — презренно ответил стервятник, вместе с тем ловя озадаченный взор Симбы. — Я видел, там… Там была Нала! Она в опасности!        Король лев моментально отшатнулся.        «Нала?!»        Лик льва принял звериную ярость, в которой можно было заметить мельком нешуточное беспокойство. Окатив саванну громогласным рычанием, которое в тот же миг утонуло в разразившемся небосвод ударе белёсой нити молнии, Симба молниеносно кинулся вниз, чудесным образом не спотыкаясь о скользкие от водной глади камни легендарной кукеры. Проходя по ровной поверхности гладких булыжников, правитель, разрывая расстояние прыткими прыжками, будто забывал обо всём на этом свете. Забывал о Мвонго, что остался стоять на скале и не понимал, что ему требовалось делать в этот момент. Забывал о Сарафине, чьи крики всё это время он, как ему порой казалось от новой волны раздражения, слышал на такой высоте. Шелковистая и влажная от росы трава под лапами Симбы ощутимой дрожала от подобной скорости, а западный ветер малость болезненно ударял в саму морду, откидывая пряди кроваво-красной гривы куда-то назад. Баобабы, водопои, высокая зелень — всё это, такое знакомое и близкое душе, уже совсем скоро исчезло из его поля зрения, позволяя привычному виду родного Прайда Света смениться на жуткие и потерянные пустоши забытого годами Аутлэнда. Симба прыгнул на бревно, что столько веков отделяло два когда-то враждующих прайда, и ему на секунду показалось, что оно задрожало под давлением его веса, грозя вскоре сломаться на две равные части. Слыша, как под ним клацнули чьи-то клыки, он, хватая воздух, испуганно обернулся назад, пытаясь что-то разглядеть за копной, что напрочь прикрывала ему вид, прилипая к морде.        Где-то там, под тем самым бревном, столпились крокодилы, разочарованные тем, что и сегодня, и в этот раз столь лёгкая добыча пробежала мимо них. Симба бы остановился, чтобы триумфально хмыкнут на такое, но возникшая ситуация не позволяла так долго задерживаться на одном месте.        Король осторожной походкой подошел ближе к тому месту, где ещё недавно стояла дамба. Теперь же вместо неё была видна только грязная река, в которой тяжело было разглядеть само дно, усеянное тонким и еле ощутимым слоем песка. Боясь подумать, чем это могло бы окончиться, Симба подошел ближе, подходя к самому краю высокого обрыва. Красногривый опустил голову, не зная, обрадовался ли он, или ужаснулся, увидев львицу, что держалась за ломкие и не фундаментальные камни.        — Нала!        Его голос она, на удивление короля, сумела услышать в таком лейтмотиве из нескольких шумов, но ровным счетом ей это не дало никакой надежды. Симба был слишком высоко над ней, а за то время, что Мвонго летел за королём, она успела поскользнуться когтями к самому низу.        Лев, страшась потерять драгоценной минуты, наклонился, опустив лапу вниз.        Почему-то сейчас невольно вспоминался фрагмент из детства, тогда ещё, в Слоновьем Кладбище, когда Нала чуть ли не оказалась съедена кровожадной гиеной, а ему, точно самому настоящему герою, выпала честь одарить матриарха так и не зажившим шрамом на щеке.        Тогда Симба, как и сейчас, думал, что это были последние их общие мгновения.        — Ну, давай… Ещё немножко!        Нала пыталась дойти до верхушки, протягивая наверх дрожащую лапу, отчего стало сложнее удерживать равновесие. Они были почти близко. Ещё несколько незначительных сантиметров и спасение было бы обеспечено, но внезапно баланс нарушился, и львица почувствовала, как тело уносило её куда-то назад, не удерживая её. Охотница, не успев ухватиться за последний шанс на помощь, с громким всплеском соприкоснулась с водой.        — Агрх, Шетани тебя подери! — наиболее мягко ругнулся Симба на происходящее, со всех лап последовав за потоком, уносящим в саму неизвестность Налу.        Львица барахталась в воде, создавая брызги окрест себя, но тем самым увеличивая себе мизерные упования на жизнь. Она откашливалась от воды, что волной попадала на морду, в нос, глаза, даже в пасть, а мелкие песчинки раздражали, застревая между клыками. В голове билось тысячами молотков только отчаянное «я хочу жить», когда казалось, что сейчас её унесёт на самое дно. Вода, та самая, что давала жизнь, а теперь могла её запросто забрать, была холодной под сегодняшнюю погоду, но вовсе не под обыденную погоду до потери сознания жаркой саванны.        И Нала, конечно, осознавала это, но вместе с тем до конца не могла мириться с мыслью, что в этот момент, возможно, она переживала последние минуты своего бытия.        Напротив неё мчался со всей силы Симба, иногда оглядываясь в сторону Налы, чтобы убедиться, что она в то время ещё не утонула. Разум, увы, не давал ни единой подходящей идеи для спасения подруги, только заставлял вскрикивать дежурные слова поддержки.        Внезапно что-то тяжкое и острое, проплывающее мимо Налы, больно ударило её в бок, отчего в виридиановых глазах временно помутнело. От болезненных ощущений она будто потерялась в пространстве, поддавшись смертельной стихии, и, самой того не заметив, позволила ей орудовать собой. Налу в тот же миг обволокло чернотой текущей реки, но львица, к своему же успеху, успела вовремя набрать в пасть воздуха. В любом случае, она не знала и даже приблизительных представлений не имела, на сколько она продержится с таким запасом.        Пока её с лихвой уносило в неизвестное направление, неизвестно, куда, песочно-бежевая, кажется, почувствовала пальцами задних лап землю под собой. С трудом распахнув глаза под водой, Нала со страхом, что бил по самим вискам, заметила, как мимо неё проносилась уносящая потоком Эреву. Мёртвая. Не подающая никаких признаков жизни. Возможно, не сыграй важную роль хорошая реакция, то она бы сейчас окончила так же, как и Мирембе: закричала бы от ужаса под водой, а потом с опозданием заметила бы, что задыхалась.        Нала видела мутный омут непроглядной воды, в котором можно было как-то разглядеть уносящиеся в Богом известное место ветки и бревна.        Нала видела старых и ничего не чувствующих львиц, которым пришлось сегодня разом погибнуть именно по её вине, по её детской необдуманности.        Нала чувствовала боль в бедре, когда не так давно по нежной коже прошлось остриё коряги, оставив за собой скрываемый светлой шерстью порез.        При всём этом Нала не слышала, как за толстой водянистой оболочкой её, крича на разрыв аорты, звал Симба, взглядом разыскивающий потерявшуюся в этой тьме львицу и невольно допуская мысль, что это был конец. Что их мир окончился смертью.        — Нала? Нала! — король, сам король, тень Всевышнего, впервые снова до скрежета страшился смерти, что стояла многоликим сатаной за спиной близкого.        Когда ему показалось, что всё потеряно, львица, которую он звал, вынырнула из воды, ощутив сильную нехватку воздуха. Симба, не ожидавший такого, округлил очи, вместе с тем почувствовав как никогда сильное облегчение. Золотистый метался из одной стороны в другую, но заметив, как Нала снова унеслась по тому же маршруту, направился за ней.        — Греби лапами! Не останавливайся! — завопил красногривый, не зная, слышала ли она его писк за пеленой дождя, что прорезал своим грохотом слух.        Даже так, не видя её вблизи, Симба видел неописуемый страх в её глазах. Видел нежелание умирать, видел надежду ухватиться за жизнь и суметь дожить до завтрашнего дня. Лев решил, что дежавю выглядело обычно именно так. Почти те же чувства, которые он испытал в своё время тогда, когда Тенда сообщила ему о своей скорой кончине, только сейчас было намного страшнее. Сейчас естество билось сильнее, а страх ковал так, что и задохнуться можно было.        Рыхля когтями земли и оставляя белые линии на бурой земле, король спустился по склону к обрыву, что находился ниже к воде. Один прыжок, и Симба, хватаясь задними лапами за твёрдый грунт под собой, передние свесил вниз.        «Давай же, греби лучшее, только живи! Доживи хоть до завтра!»        Течение уносило Налу в его направление, и тогда лев приложил всевозможные усилия, чтобы спасти. Чтобы вытащить её. Когда она оказалась достаточно близко, он схватился за плечи львицы лапами, и, наклонив вниз гривастую голову, схватился клыками за шкирку охотницы. Симба понимал, что сжал зубами её холку он чересчур грубо, и свидетелем тому был солоноватый привкус крови на языке, но в то же время он думал, что ради спасения жизни это ничего не стоило.        Симба тащил её со всей силы, боясь нечаянно свалиться в воду вместе с ней. Задние конечности Налы вскоре свисали в паре метров от бурлящей воды, а сама она, подобно тряпичной кукле, болталась в его клыках. Она открыла глаза только тогда, когда почувствовала под брюхом камни, когда вода ощущалась только из-за проливного дождя.        — Симба… — еле слышно от слабости прошептала она, когда светлые веки устало дёрнулись, а цветастая рябь перед бирюзовыми очами пассивно исчезала.        И голос её был такой ломающийся, такой слабый и ломающийся, точно у беспомощного львёнка, оставшегося без родни, в полном одиночестве на самого себя.        — Всё хорошо, Нала. Я тут, — подбодряюще шепнул Симба в ответ, опустившись вниз, чтобы положить голову на шею львицы и обвить её хвостом, чтобы страх смерти не полностью, но исчез.        Сама Нала была холодная, дрожащая и прижимающаяся к его гриве, что была единственным источником тепла в этот момент. Она прижала к себе хвост, прикрыв глаза, и Симба, лапа которого находилась близко к её лику, почувствовал медленно стекавшую по её щекам влагу. Сейчас он хотел надеяться, что это был дождь.        — Не делай так больше, — между вздохом совершенно спокойно промолвил он, когда понятие того, что повторно нечто подобное пережить ему не хотелось, настигло его.        — Н-не буду, — сбивчиво-ломающимся фальцетом ответила Нала, ближе и кучней прижавшись к его красной шевелюре и с не свойственным ей страхом порой поглядывая на реку. Кажется, с этого момента она навеки будет хранить фобию перед водой.        — Точно? — строго спросил отстранившийся от её Симба, и львица, смотря на него, думала, что будь у неё отец, то он был бы точно таким же, каким сейчас был их король.        — Ninaahidi, — улыбчиво вторила песочно-бежевая охотница, с незаметной блеснувшей в очах искрой доброй хитринки посмотрев на него.        — Вот и хо…        — Нала! — раздался вдруг позади чей-то женский, но старческий голос, и Симба, пока подруга не видела, сморщился, сразу поняв, кому он принадлежал.        Лев и львица синхронно обернулись к источнику возгласа, в тот же миг увидев, как к ним бежала Сарафина, над которой парил ровным полётом Мвонго. Удивительно было, что в таком возрасте она способна была к такой скорости, но Симбе откровенно было всё равно. Он видел издали, как отображалась в ней злость, нежели родительское беспокойство. Видел выпущенные из пазух угольные когти, и в тот момент он напрягся, готовясь защитить пострадавшую.        — Какого чёрта ты полезла сюда?! — рыкнула Сарафина, приблизившись уже достаточно, чтобы её стало хорошо слышно им обоим. Когда же её лапа, тяжелая и готовая с ражем отвесить пощечину, взмыла вверх, Симба остановил её разъяренным рёвом, встав между матерью и дочкой.        — Как ты могла не уследить за ней?! — его голос сейчас был как никогда громким и рассерженным. Нале даже показалось, что у неё в ушах заложило от подобного вскрика, что был громче любого удара молнии, прозвучавшего над головой за всё это время. — Ты… Ты не проследила за ней! По твоей вине она чуть ли не погибла!        — Знай своё место, Симба! — угрожающе зашипела старуха, пронзив льдистым взглядом ультрамариновых радужек. — Ты сам говорил, что Нала, как и её сестра, уже не маленькая.        — Ты говоришь с самим королём, Сарафина, — с натянутым пафосом надменно напомнил Симба, по-королевски приподняв подбородок. — И если ты с такой уверенностью заявляешь, что твои дочки больше не маленькие, то я вполне могу тебя изгнать. Ты ведь им больше не нужна, верно?        Молчание между ними длилось вовсе не долго.        — Симба, не надо!        Король, не мешкая, оглянулся на Налу, с обыкновенной лёгкостью прочитав в её глазах мольбу. То, с чем на него никто и никогда ещё не смотрел.        Прикрыв очи, он тягостно вздохнул, скрыв когти, но после мёрзлым созерцанием соизволил посмотреть на Сарафину. На ту, кого, чёрт бы побрал её, хотелось одним ударом послать к отцу и дяде, перед которым ей придется отдельно молить прощение.        — Я оставлю вас наедине, — но в его словах, как ни крути, угроза была всё-таки уловима. — И если ты хоть немного повысишь на неё голос, то тебе придется об этом очень скоро пожалеть.        Золотистый лев отошел, позволяя Сарафине, ненавистно смотрящей ему вслед, подойти ближе к дочке. Стоило Симбе отойти, как у него на пути внезапно оказался Мвонго, картинно поклонившийся своему правителю.        — Ваше Величество, — уважительно начал гриф, прижав к себе крылья и уткнувшись бездонными глазами в землю.        — Да, Мвонго. Доложи ситуацию.        — Искренне извиняюсь за свою невнимательность, — вздохнул мажордом, виновато немного посмотрев на Симбу. — Поток воды растечется по двум каналам, каждый из которых ведет в противоположную сторону. Вряд ли это сулит нам какой-либо бедой.        Лев с укором посмотрел на Мвонго, но сразу решил, что после случившегося с ним злиться на своего советника будет сложнее всего.        — В следующий раз просто попытайся быть внимательнее, — проговорил Симба, нисколько не обвиняя стервятника. — Посмотри, что произошло по твоей невнимательности.        — Да, Ваше Величество, — тихо молвил Мвонго, виновато опустив лишенную перьев голову к земле. — Простите ещё раз.        Но король будто и не слышал его, уйдя в свои мысли.        За ними, прижимаясь к холодным и пролитым дождём камням, сдавленно всхлипывала Нала, которая словно и не слышала, как её успокаивала мать. Симба, как оказалось, правда ошибался: тогда, когда он пытался её согреть, по щекам львицы текли вовсе не дождевые капли, а слёзы. Самые настоящие, живые такие, горячие.        — Что такое? О, солнце, всё уже прошло! Чего ты плачешь? — удивлённо воскликнула Сарафина, несколько изумив короля, что запомнил её совсем иной: злой, рычащей с поводом и без него.        — Т-там… — кое-как пыталась выдавить из себя Нала, запинаясь почти на каждом слове. — Там б-были Ми-р-рембе и-и… И Эр-реву с Нией. — не в силах терпеть мытарств совести, она зарылась мордой в лапы, позволив себе плакать навзрыд. — Из-за меня… Из-за меня они утонули! Из-за меня мы их потеряли!        Симбе показалось, что сердце ушло в пятки от её слов. Возможно, не столько от подобной новости, как от невольного сравнения: точно так же, будучи ребёнком, любящим чадом своих родителей, он говорил, когда треклятое стадо гну затоптало его дядю. Так же винил себя, пока мама пыталась его успокоить и уверить в обратном.        Сарафина, пораженная услышанным, не медлила ни мгновение. Она, не веря до самого конца, охнула, когда суть сказанного дочкой дошла до неё. Старая львица подошла к прочному карнизу, полными слёз очами смотря на бушующий под ней поток и пытаясь разглядеть в нём несколько тел, возможно, ещё живых подруг. Потому что не могло так быть. Не могли последние, кто у неё остался и кто её так поддерживал, взять и погибнуть. Не могли её друзья снова оставить её в одиночестве с самой собой.        Когда же прошла минута, а затем две, а то и три, когда мёртвая плоть так и не показалась, старуха, судорожно хватая воздух, всхлипнула. Одна. Совсем одна.        — Мне жаль, что всё так вышло, — на её величайшее изумление, голос принадлежал Симбе, который попытался вложить всё имеющееся соболезнование в свои слова. — Они были хорошими львицами, правда. И покинули они этот мир с честью. Да храни их Айхью…        «Хватит лгать, о, лицемерная тварь! Тебе же плевать на них!» — бессильно ссутулившись, подумала Сарафина, однако вместе с тем побоявшись озвучить эту мысль.        — Вряд ли их тела можно будет вытащить. Разве что их откинет на сушу, — с нескрываемым разочарованием продолжил король, не понимая, что вместе с тем вновь раскрывал рану львицы, потерявшей почти всё в этот день. — Но Нале сейчас нужна поддержка, она чуть ли не погибла только что. Идёмте домой, на этом и закончим!        Когда они шли к Прайдлэнду, — Сарафина плелась где-то сзади, в то время как Нала, опустив голову, была плечом к плечу Симбы — дождь постепенно проходил, оставляя на память о себе только грузные тучи да мутно-серое полотно вечереющего неба. Все трое подавленные, хранящие молчание от пережитого, и абсолютно не знающие, как рассказать прайду о случившемся. Симба понимал, что останки погибших львиц уже искать не придется: возможно, потребуется некоторое время, чтобы их перенесло по узким каналам, а они на тот момент уже давно о них позабудут. Позабудут их, но этот день — вряд ли.        Тяжело было описать то, что чувствовал каждый из них, когда они дошли до рощи баобабов. Рядом с ним было найдено окоченевшее тело Джаллы, которое они с трудом узнали: кофейные ворсинки окрасились в серые, а то и в угольные, а потому не оставалось никаких сомнений в том, что она, самая опытная охотница и воительница свиты отщепенцев, была убита одним метким ударом молнии. Симба думал, что этого слишком много. Симба думал, что четыре смерти за пару часов — предел, наводящий ужас. Под тихие всхлипывания Налы, которая она всячески пыталась заглушить, и под жалостливый взор её матери, лев уложил львицу на спину. Точно так же, как когда-то давно это сделал Муфаса, его отец, со своим младшим братом, что вовремя вырвал из лап вездесущей Смерти малыша. Симба догадывался, что реакция на её бренный труп будет похожа. Когда высунувшиеся из пещеры львицы подбежали к нему, когда три племянницы Джаллы в слезах кинулись к трупу тёти, король понимал, что он не ошибался.        Джаллу он позволил похоронить в этот же день, в то время как про других погибших красногривый не смог сказать ничего кроме того, что их тела навеки унесла стихия. Симба не присутствовал на её похоронах, пускай и хотел. Ему там места не было. Ему, королю, негоже было показывать слабину, нельзя было показывать вырывающийся наружу страх. Он просто ушел, пока никто не видел. Никто, кроме Налы, мельком и совершенно случайно увидевшая, как удалялся от них Симба.        Он спрятался за скалой, на дрожащих лапах ступая куда-то вперёд. Хотелось вновь, как в старом и добром детстве, зарыться носом в тёплый мех матери и заплакать, потому что он устал. Устал видеть смерть, устал всех терять, устал быть мишенью, точно короли для этого лишь и годились. Симба думал, что увидел бы его кто-то в таком состоянии, так сразу прочитает все сокровенные тайны и эмоции, которые ему, монарху, негоже испытывать. Мама ему на подобные мысли обычно говорила, что сила короля в сострадании, в том, что он боялся так показать. Боялся раньше, и сейчас тоже. Мало ли, найдут так его слабое место.        — Король Симба? Это Вы?        С правой стороны раздался чей-то детский и тонкий голос, и лев, поначалу не опознав никого, дрогнул и испуганно оглянулся. Рядом с ним, улыбчиво глядя на него двумя аметистовыми глазами-бусинками, сидел детёныш гиены. Маленькая девочка, совершенно не схожая на других гиен, потрепанных и несчастных время от времени. Возможно, всё это потому, что в очах её не были отображены годы голода. Не познало это дитя ещё смерти.        — Кто ты, детка? — озадаченно спросил оглядывающий детёныша Симба.        Малышка только с искренней добротой хихикнула в ответ, зажмурив глаза.        — Вы меня, возможно, не знаете, — беззаботно начала говорить маленькая гиена, пожав плечами, точно говоря о чём-то совершенно простом. — Меня зовут Джасири*. Я родилась на этих землях, не так давно, знаете ли, но уже что-то понимаю в этой жизни. — и она, с сочувствием улыбнувшись, прижала к затылку уши. — Мне кажется, что Вы напуганы чем-то.        — С чего ты так решила? — король попытался улыбнуться ей в ответ хотя бы ради приличия, для вида, но всё, что вышло изобразить, так это болезненное подобие улыбки. Он правда был до умопомрачения напуган.        — Я вижу это по Вашим глазам, — честно ответила Джасири, и Симбе вдруг подумалось, что перед ним стояло чистейшее существо на планете. — Я… Вижу там страх. Да и не только по глазам. Наклонитесь, пожалуйста.        Рослый лев в уме хмыкнул, но глядя на малышку подле него, с таким чистейшим ожиданием смотрящая на него в ответ, не мог не прислушаться к её словам. Симба наклонился немного, так, что грудная клетка чуть ли не касалась до влажной земли. Секунда. Джасири коснулась до гривы, за которой скрылась грудь льва, и углубила туда лапы, с каждым разом всё лучше и лучше ощущая бешеное биение сердца.        — Вот, чувствуете? Оно бьётся так, как будто напугано, — малышка по-доброму покачала головой, мысленно сетуя на то, что король совершенно не следил за своим здоровьем. Спустя малое количество времени она подняла на него ярко-фиолетовые глаза, будто пытаясь заглянуть правителю в саму душу, которую он мог открыть далеко не каждому. — Вам страшно, король Симба?        — М-мне? — фальцет предательски задрожал, делая его ничтожным перед ребёнком. Чёрт, а ему правда было страшно, и отчего-то мерзко от понятия, что ребёнок так легко всё вычислил.        Симбе на полном серьёзе было страшно от мысли, что он мог потерять Налу. Он не знал, почему, как и не знал, почему его сердце с такой ярой дикостью забилось, стоило Мвонго огласить, что та была в опасности.        — Бояться нормально, разве нет? — с детской наивностью и любопытством спросила Джасири, дёрнув ушами и заметив, как омрачился король при её словах. — Мы боимся, это в порядке вещей. Почему Вы так стесняетесь этого? Вот я боюсь огня. Я его не видела, но папа говорил, что огонь убьёт любого. Видите? Я не стесняюсь бояться, пускай меня и назвали «храброй».        — Понимаешь, Джасири, — Симба начал свои слова с тяжелого вздоха. Сам он сейчас, признаться, тоже выглядел так, будто постарел лет так на пять-шест и успел за эти годы повидать немало, — будь я обычным львом, то я бы не скрывал свой страх, в таком случае всё было бы привычным. Но я король. Я должен быть щитом для своих земель, для своего народа. Будут ли мои подданные в восторге, узнав, что ими правит трус?        — Они тоже чего-то боятся, они поймут, — уверенно молвила маленькая гиена, параллельно почесывая задней лапой за ухом. — Мы все чего-то боимся. И короли тоже. Короли тоже живые существа. Вот Шэнзи, как рассказывала мама, очень боится подвести клан, хотя она, как я думаю, лучший матриарх, которого только можно было желать. Мы знаем её страх, мы её принимаем. Так неужели Вас не поймут?        — Ты знаешь, чего боишься. И Шэнзи знает, — золотистый лев потрепал загривок Джасири, ответившей на такое приглушенным фырчанием. Симба улыбнулся уголком рта, пускай и весело ему не было совсем. — А вот я не знаю, чего боюсь. И, возможно, не узнаю. А ты ещё очень мала для этого, Джасири. Видишь этот мир? Попытайся им насладиться, попытайся забрать у него все краски, пока он тебя окончательно не испортил. — король подтолкнул её носом вперёд, сразу увидев, как отобразилось в аметистовых радужках полнейшее непонимание. — Ты никогда не узнаешь, что тебе уготовит новый день. Сегодня ты свет во тьме, невинный ребёнок, а завтра — жертва, которой довелось узнать горечь жизни. Так не задумывайся об этом, живи детством.        Симба знал, что малышка Джасири уже в таком возрасте была достаточно умна и мудра, но даже для неё некоторые вещи были не полностью понятны сейчас. Маленькая гиена прижималась брюхом к сырой земле, непонятливо глядя на короля. Когда она приоткрыла пасть, чтобы что-то ему промолвить, ей на нос села разноцветная бабочка, пробывшая там несколько секунд, а после, поняв, что приземлилась она не на цветок вовсе, удалилась. Для Джасири этого было достаточно, чтобы под свой же заливистый смех ринуться за летающим насекомым.        А король, смотря на это, мог только отвернуть голову в другую сторону. На место страха пришла боль, которую он никогда не понимал, которой никогда не находилось причины.        Гиена не виновата в том, что она рождается гиеной.        Лев не становится царём, если он рождается львом.        Пещеру он не посещал с того момента, как его лапа сегодня ступила на твёрдую гладь Аутлэнда. Вернулся к ней Симба лишь тогда, когда на небо загорелись мириады звёзд в глубокую иссиня-чёрную ночь. Тогда, когда весь прайд наверняка уже забылся сном, наплевав на отсутствие короля напрочь. Симба бы, наверное, обиделся на такое проявление, да вот только даже в таком случае смог бы понять, что заслужил. Он не был тем королём, о котором можно было мечтать. Он не был тем королём, которого уважал именно его народ. Не гиен, нет. Именно львов.        Симба совсем скоро ступил в темноту грота, и алая грива моментально превратилась в багрово-бурую. Шерсть потемнела, а во мгле блеснули ализариновые радужки ничего не выражающих глаз. Он, аккуратно поднимая лапы, ступал мимо львиц, боясь наступить на одну из них. Король всё ещё помнил, как в детстве, когда за ним ещё гнался навязчивый титул принца, он, намереваясь разбудить отца, совершенно случайно прыгнул на живот одной мирно спящей львице, которая только негодующе буркнула что-то, не открывая очей. Оказавшись у желанного места, Симба посмотрел на выступающий из земли низкий каменный карниз. Опять один. Опять никого. Опять король, оставшийся в полном одиночестве, без своей пары. Большинство королей, как он помнил, были при второй половинке ещё до коронации. Как можно скорее отбросив эти мысли от себя, золотистый лев лёг на своё обыденное место для сна. Напоследок он оглянулся на львиц, что делал и обычно, зная, что вид не изменится, но вдруг, уткнувшись взглядом в одну точку, заметил одну из своих охотниц. Помятую такую, скукожившуюся и дрожавшую от холода, который всё ещё был ощутим даже после окончания дождя.        — Нала, — шепотом позвал Симба её, и песочно-бежевая львица, услышав своё имя, почти в тот же миг посмотрела на льва, прижав ближе к себе хвост. — Холодно?        Будь они всё ещё не в ладах, то она непременно ответила бы дерзким и саркастичным «просто так дрожу!», но сейчас, как порознь между ними рассеялась непроглядным туманом, это потеряло какое-либо значение.        — Д-да, — ответила Нала, стуча клыками и всё ещё не отходя от ощущения мерзлоты, охватывающее тело по вине бурного холодного потока.        Нахмурившись, Симба уткнулся взглядом вниз, будто о чём-то раздумывая. Уже скоро черты морды его смягчились, взор приобрел такую манящую мягкость, а сам он притянул ей вперёд лапу.        — Иди сюда, — тихо подозвал её золотистый лев, но заметил, что львица немного колебалась от такого рода приглашения. — Ну, смелее.        Её не пришлось долго уговаривать. Нала осторожно встала, чтобы не разбудить лежавших рядом мать и сестру. Она, осторожно дойдя до Симбы, легла рядом с ним, и, почувствовав исходящее от него тепло, нырнула в его гриву. В то же время лев крепко обнял её, лапами обхватив за плечи и прижав ближе к себе. И в этот момент ей было невообразимо тепло. Так, как не было весь этот скудный день, полный мерзлоты.        — Теплее стало? — спросил Симба так, что горячее дыхание чуть ли не опалило её кожу, а сам он, обвив львицу хвостом, положил голову на шею охотницы так, что её макушка оказалась под его подбородком.        — Намного, — блаженно промолвила Нала, зевнув вскоре и дергая веками, когда сон наконец-то начал охватывать и её.        В эту ночь Нале было вовсе не холодно.