Согнутые руки

Пятнадцать лет назад              Она отворачивает в сторону лицо, прячась от ярких лучей солнца, падающих ей на глаза. Черная тень еле заметна в ее улыбке — она всегда расплывалась на лице, когда на самом деле хотелось плакать.       Кружит голову… Слава была с ней жестока, впрочем, как и каждый пришедший в ее жизнь знакомый. Они все желали ее тела, денег, популярности, но никто не интересовался богатством ее души. Музыка звучит фоном, ее встречают овациями… Сейчас ей все равно, Медельин слишком устала от всего, даже от собственного отражения в зеркале. Она была нигде и везде одновременно. Ее счастливое лицо на экранах, в прессе, на языках простых зевак. Было ли это для нее настоящей радостью?.. Она затруднялась ответить, даже самой себе.              Ночи казались ей долгими… Не секрет, что она не спала, страдала от бессонницы. Страх зародился в ней с детства и продолжал держать ее за хрупкие плечи до конца жизни. Могла ли она отпустить свои тревоги?.. Возможно, но не видела в этом надобности. Не нашлось того, кто бы укрыл бедняжку от ночных страстей. Отпустите же ее!.. Дайте женщине свободу на жизнь!       Она словно окунулась в ледяную воду зимнего озера, нырнула поглубже, доставая босыми ногами до самого колючего каменистого дна, а затем резко вынырнула, жадно хватая ртом воздух, как последнюю надежду на выживание в этом мире, в котором, как ей казалось, все против нее.       Пустите ее… Руки тянутся к свободе. Будь она чуточку проще, чем все остальные женщины — она бы не воспринимала людей, их поступки и слова так близко к сердцу. Надломилась… Вера в прекрасную жизнь, где однажды она будет счастлива, не сейчас сидя в уютном кресле у камина, не завтра на съёмочном павильоне играя новую роль — а всегда!              Ночь бывала бессонной, но в те ничтожные минуты, когда организм Мэдди не выдерживал, где бы она не находилась, просто отключалась. Темнота… В первые секунды она видит лишь темноту, а потом, словно кто-то неизвестный, одним взмахом открывает объектив камеры и перед ней та же самая знакомая картинка, которую актриса видит каждый раз пребывая в коротком сне. Лето. Задний дворник с пышным цветочным садом. Недалеко от дома накрыт вкусный ланч на столе. Она знает, что это ее дом, и что этот ланч она приготовила своими руками. Где-то рядом мелькает быстрое качание и маленькие туфельки… Веревка натянута туго, чтобы упасть от качания было просто невозможно. Мэдди бросает скорый взгляд в ту сторону, и вот же оно, вот ради чего, каждый раз ее подсознание отправляет запутавшуюся бедняжку в этот сон… Улыбающаяся малышка Роси с белыми пушистыми кудрями, которая раскачивается на самодельной качели туда-сюда, этой маленькой смельчачке все нипочем, и рядом — любимый мужчина. Она узнает его — именно тот, которого она так безотвержено любит столько лет, и в подсознании тешит надежду, что однажды они воссоединятся. Дочка машет ей рукой и дарит ослепительную, местами без передних молочных зубов, улыбку. Она безумно похожа на Мэдди… «Только красивее…» Медельин радостно машет им рукой, приветствуя.              Рослин Мэй… Роси — женщина ласково зовёт ее к себе, кажется они не виделись целую вечность. Мэдди знает, что сейчас обнимет ее, поцелует и не отпустит от себя ни на минуту. Она скажет ей не раз, как сильно любит свою девочку, какой она прелестный ангел, и что нет на свете красивее и улыбчивой малышки, чем она… ее Роси. В те яркие минуты отключения от внешнего мира, актриса чувствовала себя самым счастливым человеком на Земле. Она готова была остаться там, рядом со своим уютным домой, ароматным ланчем на столе, любящим мужчиной, в котором она видела своего истинного мужа, и дочкой, которая заменяла ей всю земную радость, когда мужа не было рядом. Променять ничтожную реальность в вечном хаосе на этот рай рядом с ним?.. Разве ей кто-то запретит?              Цветочный повелитель…              «Я обнимаю его и кружусь с ним в танце по зелёному газону. Мой чудный, мой дивный друг, крепкое мужское плечо, дорогой сердцу любовник! Она такая особенная, такая выстраданная, во всех отношениях, мной наша запретная любовь. Я так тебя ждала, если бы ты знал! Так много дней и ночей я плакала… Теперь ты рядом, но только здесь, в моих снах. И я не желаю прощаться.</i>»              Ночные страхи… «Ее бессонницы из-за алкоголя и горсти успокоительных таблеток…», — кричали все, включая Салли, чтобы зацепить актрису обидными фразами за живое. Ее самый большой страх — эти сны о том далеком доме, вкусном ланче для них троих. Страх перед тем, что все происходящее с ней — не на самом деле; она боится, что ей опять не удастся уснуть и она не увидит родную улыбку, звонкий смех и не почувствует его теплые руки на своей талии. Она привыкла обнимать перед сном воздух, мысленно представляя, что с трепетом касается его плечь.              Медельин резко дёргается в сторону, как от горячего огня. Глаза после сна, в который раз, наполнены слезами. Ее никто не видит. Она вытягивает руки на перьевую подушку, пробуждаясь от сладостного сна, как мало длилось это забвение — хотелось ещё понежиться, хотелось раствориться в нем воздушной пеной и только проточная вода смоет несуществующий тандем и вернёт Медельин к реальности. — Если и существует в мире что-то, к чему я неравнодушна, так это свобода с ним.              Так недолго… На жизнь оставалось мало времени. Она не подозревала, что ей едва исполнится двадцать девять лет в августе, и через несколько месяцев ее молодая душа отлетит высоко в небо. Она не думает, просто живёт теперешним днём, нежно обнимая крепко спящую под боком малышку Рослин. Сальвадор ругал Мэдди за то, что она позволяла Роси среди ночи приходить в их спальню, и под предлогом ночных кошмаров, девочка забиралась в постель на сторону матери, и обняв ее маленькой ручкой, тихо спала до самого утра. Медельин позволяла, потому что любила. Единственная близкая любовь — должна была быть рядом с ней всегда.              Бога ради, зачем ей лишние слухи о ее спонтанных беспокойных снах! Она так измучена… не пьет, не ест с раннего утра. Ей бы снова провалиться в дымку покоя, очутиться в ароматах сада, наслаждаясь детским шепотом на ухо, о самом главном секрете — «Только обещай, что никому не расскажешь, где я и папа спрятали свой клад? Это будет наша тайна!» И тёплые касания к лицу Медельин детских недомытых ладошек, после сытного ланча на заднем дворике. Но сон бежит от ее глаз не оборачиваясь. Бежит, но только не в ту ноябрьскую роковую ночь…       

***

             Наше время              Автомобиль заказчика останавливается около забора резиденции, и только после того, как охрана проверила вещи в сумке гости на безопасность, Рослин и мистер Ньютон входят во внутренний дворик под сопровождение секьюрити. Масштабы территории было сложно представить в цифрах, на первый взгляд за огромной усадьбой не было видно забора, ограждающего черту владений заказчика; только высокие кипарисы стройно выстроились в живой туннель, а дальше, видимо, через него был проход. Мистер Ньютон идет не спеша, важно заложив руки в длинные карманы пальто. Он словно наслаждался витающим в воздухе напряжением между ним и гостьей; в свою очередь, Роси восторгалась окружающим ее зрелищем, плавно следуя за мужчиной.              Рослин забывает о том, что хотела спросить мистера Ньютона о сроках выполнения работы, когда он вдруг неожиданно скинул фетровую шляпу, очки песочного цвета и пристально наблюдал за ее реакцией. Эти пустяковые вещи настолько скрыли его истинное лицо, что сейчас увидев мужчину таким, какой он есть на самом деле, Рослин тихо ахнула и от неожиданности сделала несколько шагов назад. Однако убегать она не собиралась, слишком поздно — темно-голубые глаза с необычными разрезами в уголках смотрели на нее, а его губы изогнулись в довольную ухмылку, видимо, такого эффекта он и добивался. Он ждал, когда сможет снять этот камуфляж и удивит ее — ему удалось.  — Это вы! — Протяжно заключает Рослин, все также глядя на него перепуганным взглядом, но голосом она старается показать, что настроена решительно.              Его взгляд был острым, он словно вырезал невидимыми ножницами ее силуэт от головы до пяток, а потом на несколько секунд сосредоточился на ее лице. Здесь было на что смотреть — глаза темно-синего оттенка, не такие как у Медельин, у покойницы была очень светлая голубизна с золотистой каплей у самого зрачка. Глаза же Роси были намного темнее, дно океана со слегка заметной белой поволокой — отличительная черта всех членов семьи Линделёф, досталась в наследство и ей.              Рослин озадачена его поведением — он сгустил краски, превратив их первую, в жизни для каждого, встречу на маленький спектакль; так Джетро чувствует себя, как рыба в воде — он всегда играет на чувствах малограмотной публики, которая всегда безоговорочно верит его обещаниям, изменить жизнь страны к лучшему. Когда Роси отвлеклась, Джетро умело схватил ее за плечи и взял в руки ее побледневшее лицо.              «Интересно, — подумала про себя девушка, — он пытается отыскать во мне хоть что-то от Мэдди или же сравнивает мою внешность со своей?» Она не знала, каким он был в молодости, возможно, белокурым красавцем, за которым вздыхали толпы юных дев, а он лишь пользовался своим обаянием, оставляя о себе им на память проведенные вместе ночи, отпечатки на шее после страстных поцелуев или даже маленькие новорожденные свёртки, как признак мимолетной интрижки.  — Удачная маскировка, мистер Линделёф! Такая простая, мне кажется, для вас такие штуки не в первый раз.       Не выдержав, Джетро Линделёф открыто хохочет, затем отстранившись, махнув рукой своей охране, отпуская их от себя. Он нуждался в уединении с ней, поэтому шагнул прямо между высокими кипарисовыми кустами, завлекая девушку за собой. Линделёф не ошибся — Роси пошла за ним охотно, даже если подозревала, что это могла быть ловушка. Его плавные шаги и лёгкие взмахи руками манили ее и зазывали идти за ним следом. Незнания прошлого, которого ей так не хватало, толкало Роси на смелость.              Недопитая печаль в словах, ей было легко закрыть свою душу от посторонних глаз, едва заговорив с Джетро. Он будет открыт для нее, и пускай время остановиться хотя бы на день, чтобы он показал себя настоящим. Аллея между высокими кипарисами сужается и чем дальше они оба заходят, тем сильнее погружаются в темноту лабиринта и мысли о прошлом начинают будоражить не только взволнованную Рослин, но и самоуверенного мистера Линделёфа.  — Мне было любопытно посмотреть, какая же ты выросла. — Они вышли из кипарисового лабиринта и очутились на открытом вересковом поле, где вдалеке между кустарниками виднелось одно единственное миндальное дерево. Джетро ведет ее к нему.  — Иногда желание знать приводит нас к сожалению, но я, на удивление, ни капли не жалею, что встретился с тобой, Рослин Мэй.  — Чего не скажешь обо мне. У меня возникало желание познакомиться с вами, но что-то внутри шептало мне — не стоит.       Джетро обернулся на эту фразу:  — Хотелось бы мне знать, почему так? Ты боялась встречи со мной или тебя кто-то убедил, что я опасен? Доброжелателей полно, милая моя, даже среди приближенных найдется желающий пнуть меня в зад!  — Может им есть чего опасаться, мистер Линделёф?.. — Рослин остановила, как только Джетро стал напротив цветущего дерева.  — Вот мы и пришли. — Мужчина подошёл ближе к толстому стволу дерева и провел по нему шершавой рукой. — Ему почти столько же лет, как и тебе, Рослин. Одиноко стоит на этом участке, из года в год цветет… — он достал длинную сигару и закурил. — На удивление, ты похожа и внешне и характером на Линделёфов больше, чем на эту беспутную Медельин.       Роси не спешила подходить к нему ближе. Ей стало неприятно — из его уст фраза о Мэдди звучала так грубо и жёстко, будто его и вовсе ничего не связывало с ней в прошлом. «Разве люди настолько меняются с годами? Чёрствость преобразила его или же он был таким всегда?!» — теория рассыпалась под ноги и стала небольшим пудом соли.  — Значит, вы всегда знали обо мне?.. Или нет?  — Моя бы воля, я бы пожелал не знать твою мать. Иногда встречи бывают роковые.              Лицо Рослин налилось от злости красным цветом. Ей захотелось стукнуть его чем-то, лишь бы сбить с его лица самодовольный оскал. Каким же неприятным он был, каким же ничтожным предстал в ее глазах. «Она точно любила этого человека? Серьезно?! Что же с тобой случилось, Мэдди? Если так, то ты убила себя ради негодяя, который не заслуживал твоей любви!»         — Тебя это разозлило, — мужчина внимательно всматривался в лицо Рослин, казалось он лишь одним металлическим взглядом выворачивает ее душу наизнанку. — Я вижу, как ты часто дышишь… Ну что же, я открыт сейчас перед тобой, и говорю прямо — твоя мать разрушила американскую мечту! *  — Ударить бы вас чем-то, да боюсь, ваши псы примчаться сразу же!  — Да, кровь, — Джетро спокойно продолжал свой напор, — а я уж и не думал, что кто-то в этой семье имеет дар пойти по моим политическим стопам. Ты очень харизматична, Рослин, подумай над этим.  — Я так понимаю, о сожалении вас спрашивать не стоит. — Роси словно не слышала его хвалебную речь в свой адрес, ее интересовало другое — его отношение к Медельин.  — Она была для вас игрушкой?  — О чем ты говоришь, дорогая? Какое сожаление?  — Да, прав был Ади, лучше бы я вас не знала никогда. — Девушка развернулась и шагнула назад, с целью быстрее покинуть общество неприятного типа. Как больно бывает, когда тебя открыто бьют прямо в сердце. Мгновением позже, мгновением раньше — без разницы, ты никогда не станешь прежним.  — Ателард о многом с тобой говорил… Он всё-таки нашел тебя, хотя я всячески старался помешать этому. Неожиданно мой сын проявил свои твердые качества, которых я столько лет пытался добиться от него, но… Подумать только, его сподвигла на смелость дамская юбка!  — Господи, вы хоть понимаете о чем говорите?! — Рослин не выдержала и остановилась. Разворачиваться к нему лицом ей не хотелось, она говорила стоя к нему спиной. — Моя мать… она… У меня такое чувство, что она была для вас пустым местом, судя по вашему тону! Ни капли чувств, сожаления, горечи о потерянной любимой женщине… Вы испускаете один жёлтый яд! Я заключаю, что вы ни дня не любили ее, а когда узнали, что она беременна, послали ее куда-нибудь, лишь бы избавиться от нее и нежеланного вами ребенка! Да-к признайте же, наконец, что она была не нужна вам! Впрочем, как и я, только зачем было так тратиться на полотна с моим изображением и притворяться мистером Ньютоном?!              Джетро Линделёф молчал несколько секунд в оцепенении от услышанного. И наконец-то до него дошло, в чем пытается обвинить его Рослин, за что держит на него злость и раздражение.  — Детка… — мужчина рушил с места, подходя все ближе и ближе к Роси, — она действительно не была мне нужна. Она никогда не была моей и я никогда ее не любил.  — Вот и горькая правда. — Рука Линделёфа коснулась ее плеча неожиданно.  — Он что не сказал тебе правды?! Ну надо же, столько лет искал и не сказал тебе главного. — Рослин показалось, что Линделёф сейчас начнет биться в судорогах от переполняющих его эмоций; на его лице смешалось удивление, ирония и насмешка.  — Что он не сказал, насколько вы циничны?!  — Нет, глупенькая. Я не твой отец, Рослин Мэй. Погляди вокруг, милая, — он торжественно очертил рукой горизонт и несколько отдаленных теплиц, которые скрывались за резиденцией. — Подойдем ближе, — Линделёф схватил ее за руку и повел следом за собой. — Ты видишь это? Чувствуешь запах? Это розы!       Девушка смотрела в приоткрытое окно на цветы, прокручивая про себя фразу, сказанную Джетро несколько минут назад. Пьер де Ронсар — один из дорогих и редких сортов розы в мире, она узнала их, потому что видела раньше в розариуме Ателарда.  — Лишь безумно влюбленный в свое детище, мог дать тебе имя в честь этих растений! «Рослин Мэй» — если мне не изменяет память, яркий цветок розы. Его собственноручно выведенный сорт, и что греха таить, ты получилась славной — порода Линделёф, хотя я был против этого с самого начала! Она должна была избавиться от тебя под чутким руководством моих людей.              Рослин пошатнулась в сторону, ароматные цветы перед глазами начали расплываться и кружить, как в калейдоскопе цветные стекляшки. Череда блестящих пятен с цветочным орнаментом — ни звука, ни голоса, ни птичьего свиста над ее головой. Она будто стала голыми ногами на сырую землю, начала погружаться в нее, как растение пускать свои корни, пока влажная жижа не стала затягивать ее все глубже к недрам, и образовывать своеобразный кокон, в котором Роси предпочитала бы сидеть вечность.              Рослин вдруг вспомнила лицо Ади, когда тот бегло читал письма, которые она принесла с собой, дабы показать ему свою находку. Он смотрел на них будто уже видел раньше, будто уже слышал каждое слово и знал каждый завиток. Ади признался тогда, что видел их раньше и думал, что они уничтожены, но не признался в самом главном — автором этих любовных страданий, беспредельной любви к Медельин и автором жизни Рослин был именно он, а не Джетро!  — Ади…                Она не помнит, катились ли слезы по ее щекам, когда она осознала правду, но внутренние ощущения были похожи на те, что случились с ней утром пятнадцать лет назад, когда она узнала от няни, что ее матери больше нет в живых.       

***

       … неозвученные мысли к Рослин              «Ты как большая капля в солёном море, я пытался отыскать тебя, но разве такое возможно? Я не моряк и не покоритель морских волн, всего лишь чужестранец, который ищет свою судьбу и безуспешно попадает на рифы. Жизнь бьёт меня лбом о дно океана, жизнь топит меня, запутывая своими длинными, скользкими водорослями руки; хоронит меня, заключая в сундук вместо драгоценностей на дне, вместе с утонувшими кораблями.              Когда-нибудь, я расскажу тебе о своей печали — литературным словом или же устно — глаза в глаза. Поймёшь ли ты меня, мой самый дорогой бутон, о котором я только мог мечтать?.. Я нашел тебя спустя годы и не осмелился признать очевидное; я думал, ты прогонишь меня, не захочешь никогда больше видеть, слышать, обвинишь меня в смерти нашей дорогой Медельин. Моя Мэдди… Я так ничтожен, так раздавлен был своим положением. Джетро грозил уничтожить ее карьеру, репутацию, ее жизнь, если я не откажусь от нее, и я отрекся от нее во благо, потому что боялся потерять теперь не только ее, но и тебя. Из ее письма, единственного, которое дошло до меня (возможно их было больше), она поведала, что ждёт ребенка… мою дочку, я был безмерно счастлив, даже предложил имя для тебя, и в тоже время, огорчён, что не могу быть с вами рядом. Я не знал, где она живёт, не знал, что она вышла замуж и сменила фамилию; на несколько лет она пропала с экранов ТВ. Я пытался отыскать ее, найти хоть какую-то лазейку, но ничего — то ли Джетро приложил к этому руку, то ли Мэдди не желала иметь со мной ничего общего.       Я был молод… Мне был двадцать один год и я стал отцом, но так и не узнал, когда именно ты родилась. Но то единственное фото с подписью на обороте, которое попало мне в руки спустя четыре года, придало мне надежду, что я смогу отыскать вас, моих любимых женщин, в благополучии и здравии».       

***

             «Тебе на память, пока она не выросла…» — я смотрю на свое детское фото, то где я у мамы на руках. Это копия фотографии… я помню, именно ее мне показал Ателард в тот вечер, когда пришел рассказать мне правду. Псевдоправду! Фотография всегда со мной, в маленьком прозрачном окошечке кошелька, и сейчас, когда люди Джетро отвезли меня обратно в академию, я села в салон своего темно-синего Мерседеса и водитель мчит на встречу к нему — обманщику или мученику Ади? Внутри меня гложет мягкий сгусток, похожий на кровь, застрявший где-то между дыхательными путями и сердцем. Мне тяжело в груди и дышать — такая цена за то, чтобы узнать о себе правду. Джо, ты знал об этом? Ты докопался до истины? Если да, то почему ты допустил это? Почему оставил эти неистребляемые временем письма, ты хотел чтобы я знала? Ты мог не успеть, просто не успел уничтожить их, ради меня.              Машина останавливается у здания министерства здравоохранения. Мы стоим около пяти минут, эти минуты превращаются для меня в щекотящего жука, который пытается своими лапками поторопить время. Я держусь из последних сил и мысленно шепчу себе, не пустить слезы, держать себя в руках. Меня давно не тревожили панические атаки, но сегодня, видимо, без них моя ночь не обойдется. Делаю глубокий вдох, и когда водитель предлагает мне воды, тут я понимаю, что выгляжу и правда ужасно. Я вежливо отказываюсь и вместо этого открываю окно, впуская в салон прохладный весенний воздух. Внутри все кипит от переполняющих эмоций — я не пойму, то ли мне хочется плакать от радости, то ли рыдать навзрыд от горя. Почему он так со мной?              Еле уловимый розовый аромат напомнил Рослин те минуты, которые они проводили вместе в розариуме. Что ей делать? Снова отречься от него, только впредь осознанно или дать ему возможность излить ей душу?.. Он ведь не похож на своего отца Джетро, его душа отнюдь другая — с дырками от камней и наспех защита красными нитями. Его постоянное чувство тоски, печали в глазах, которое Роси часто замечала на их встречах и не могла понять, что его так мучает, теперь же имело логичное объяснение. Он так же искалечен смертью Медельин, как и она. Они оба имели лишь крохотную возможность насладиться жизнью рядом с ней — слышала бы Мэдди, как много она значит для Роси, Сальвадора, Ади и по сей день, спустя пятнадцать лет!  — Тебе не холодно? — Его голос, который она слышала последние несколько месяцев, сейчас кажется ей чужим, но как всегда, содержит в себе нотки доброжелательности.  — Прости, немного задержался. Я не думал, что ты приедешь так рано.       Роси продолжает молчать и только из вежливости склоняет голову, приветствуя его. «Я не могу… нет, не сейчас. Если я посмотрю прямо на него, он догадается, что что-то произошло».  — Роси, ты в порядке, милая? — Он дотрагивается до руки и ее передергивает от касания — его ладошка намного теплее. Она хотела одернуть руку, но в последний момент передумала — нужно сеять меньше подозрений. — Вид у тебя болезненный, предлагаю срочно подкрепиться! Ты уже проголодалась?              Девушка снова кивает, и все-таки берет минеральную воду под сидением водителя. Пара глотков, всего пара глотков для равновесия. Он все равно взволнованно заглядывает в ее лицо, предполагая, что может у нее случились неприятности на работе или же ссора с Фреди. Он говорит, что все будет хорошо — пытается подбодрить, сказав, что исправить возможно все в этой жизни.         — Все, кроме смерти… — Роси поняла, о чем он говорит. О ком он говорит. Глупая… Сколько раз он говорил с ней похожими фразами, а она и не догадывалась. Он все время говорил с Рослин, вспоминая Мэдди! Она не удивиться, если вдруг выясниться, что Мэдди любила розы, и из-за нее он выстроил эти розариумы, превратив маленькое хобби в прибыльное дело.       Роси тяжело себя контролировать, она бросает короткий взгляд на Ади — ничтожно короткий взгляд ударил в глаза, и девушка не выдерживает, длинная слеза предательски скатилась по ее щеке и упала мужчине на ладонь.  — Роси… — шепчет он, обнимая за плечи крепче. — Моя хорошая, скажи, что случилось?       Девушка молча достает фото из кошелька и протягиваю ему:  — Однажды случилась я…       Он забирает у нее фотографию и долго всматривается в лица. Ненадолго ему тоже стало грустно — в его глазах отразились годы, оставив серый след.  — Твоя мать… в тот день, она действительно нашла это фото, но только ссорилась она не с Джетро, а с тобой, верно? Она узнала обо мне, что я, вопреки всем запретам Джетро, появилась на свет, нежеланный ребенок для четы Линделёф, который подмочит репутацию молодому сыну вице-президента. — Роси замолчала. У нее больше не было слов.              Ателард выронил из пальцев фотографию и пытливо посмотрел на Роси. Он неоднозначно улыбнулся, видимо понял, что девушка обо всем знает. Он ощутил всю плохо скрываемую боль, когда Рослин переложила его ладонь в свою и крепко сжала. Автомобиль мчался на юго-восток, между пластами реальности и их общее прошлое, не останавливаясь, до тех пор, пока что-то сильное не выбросило Роси из салона, а обмякшее тело Ади не повисло на спинке кресла, погибшего мгновенно водителя. Снег начал таять…