Согнутые руки

      Глубокая полночь не заставила меня покинуть коридоры больницы. Я сижу в холле на диване, недалёко от палаты Роси, и как преданный пёс, жду команды лечащего врача, когда мне можно будет зайти к жене. Пока в коридоре было людно, я старался держать себя в руках, не стал нарушать больничную дисциплину — то ли успокоительное все ещё продолжало действовать, то ли я внутренне успокоился, когда убедился, что с Рослин все хорошо. Отец убеждал меня поехать с ним домой, но я настоял остаться здесь. Никакая охрана не присмотрит за ней лучше меня. Я люблю жену и с лёгкостью повторю тысячу раз каждому, кто спросит меня о чувствах к ней. Мне важно быть рядом с ней, поэтому дождавшись, когда длинный коридор опустеет и медицинский персонал не будет появляться на горизонте хотя бы пару минут, я проскользнул в палату к Роси, и прикрыв двери, прильнул, на первый взгляд, к спящей жене. Неожиданно она распахнула глаза и сонно улыбнулась мне.  — Фреди… Ты почему не уехал домой? — Она заботливо пытается дотянуться рукой до моей трёхдневной щетины. Я помог ей, пододвинувшись ближе, нежно лаская своей рукой ее ладошку на моей щеке.  — Разве я мог оставить тебя одну? Это, конечно, лучшая клиника в городе, но что может быть приятнее, чем любящий муж под боком? — Мне удалось хоть немного поднять ей настроение. — Я думал, ты отдыхаешь. Почему ты не спишь, сладкая?  — Не могу, перед глазами стоит картинка, где в дымящем салоне на спинке кресла водителя повис Ади. Меня прямо всю колотит, только закрываю глаза и представляю. Я не хочу думать, что он мог погибнуть! Пожалуйста, Фреди, выясни, что с ним!  — Не волнуйся, наши солдаты уже вовлечены в поиски. Я не хотел тебя нагружать расспросами, но полиции завтра все равно придется брать у тебя показания. Что ты помнишь перед тем, как произошла авария? Что там произошло, почему водителю пришлось свернуть в кювет?  — Я не смотрела на дорогу, не знаю. Мы говорили с Ади и он тоже, я уверена на сто процентов, не видел, что там на дороге, мы были увлечены беседой… и… это был не просто повседневный разговор, вроде, как прошел день. Я… — Роси тяжело вздохнула, убрав свою руку от моего лица, — я вообще не думала, что моя жизнь может быть настолько непредсказуемой.  — Если не секрет, о чем вы говорили?  — Я была на встрече с заказчиком перед тем, как встретится с Ади. Мистер Ньютон, помнишь такого?  — Конечно, — я сосредоточенно посмотрел на жену. — Его имя фигурировало в покупке твоих фотокартин.  — Так вот, никакого Ньютона нет на самом деле, это был Джетро. Это он выкупил картины, представившись другой фамилией, для него вообще менять внешность, голос, манеру поведения не составляет большого труда. Он хороший мастер перевоплощения, как оказалось. Знаешь, отменное качество для будущего президента.  — Ты виделась с ним?! И… как все прошло?  — Я была права только в одном — Медельин не могла любить такого мужчину, как Джетро. Он страшный человек, хитрый, очень сообразительный и ради своих целей пойдет на все. Так было и пятнадцать лет назад, он пошел на все с целью избавиться от мамы и меня, потому что мы портили планы — не с той социальной прослойки, запятнали бы показательное лицо членов семьи Линделёф. Он четко все рассчитал — сначала он станет вице-президентом, затем спустя годы поставит на свое место Ателарда, а сам займет президентское кресло. Но не вышло… Ади не нужна политика.  — Надеюсь, ты не сильно из-за негодяя расстроилась? Не тот отец, что родил. Знаешь, Сальвадор пусть и со странностями мужик, но он тебя любит. Ты его девочка и всегда ею будешь.       Рослин перевела на меня задумчивый взгляд, облизав пересохшие губы.  — Джетро не мой отец…       Вот тут я не ожидал услышать от Роси такого. Я несколько секунд шокировано хлопал глазами, потом всё-таки взял себя в руки, решительно поинтересовался:  — Хочешь сказать, отец, все же, Сальвадор? Или кто-то другой, о ком мы не знаем?..  — Другой, — она утвердительно кивнула, — но мы очень хорошо с ним знакомы. И собственно, он автор тех писем для Мэдди, именно он любил ее, но потом почему-то отрекся, возможно во имя ее безопасности. Последнее время он был у меня под носом, он говорил со мной с такой печалью о прошлом, а я слепо слушала, ничего не подозревая. Неужели я настолько наивная? Может и правда меня легко обвести вокруг пальца?  — Ты хочешь сказать… — У меня в голове появились кое-какие соображения, но Роси меня опередила.  — Да, это Ади… он мой настоящий отец. Ты бы видел лицо Джетро, когда он понял, что я не знаю правды! Он был ошеломлен и мне кажется, это была единственная его настоящая эмоция за все время нашего общения.  — Пф-ф… — Я встал с кровати и от нахлынувших эмоций шагнул к окну. — Да что же с этими Линделёфами не так?! Зачем тогда Ателард начал знакомство с тобой со лжи, когда наконец-то нашел спустя годы?! Ну теперь хоть объясняет мне его отношение к тебе.  — В смысле?.. Что ты хочешь этим сказать?  — Вы когда общались, между вами царила особая атмосфера… я… мне даже трудно подобрать слова без ревности. Мне казалось, что он понимает тебя лучше, чем я. И этот его взгляд… — Фреди протяжно вздохнул, — иногда я очень ревностно относился к вашим встречам, особенно, когда ты не говорила мне о них, потому что считал, он уж слишком влюбленно смотрит на тебя — в его глазах заметны чувства, а я никак не мог понять их суть! А потом был дорогой подарок в виде личного автомобиля!  — Фреди… — Рослин растянулась в милой улыбке, — вот не подумала бы никогда, что ты будешь ревновать меня к брату.  — Да, который, по факту, оказался вовсе не братом, а родным отцом. Очевидно же, ты дорога ему. Не поверю, что ты не ловила на себе его теплый взгляд.  — Ловила, — с грустью ответила Роси, — и надеюсь впредь тоже буду замечать его теплоту, только бы он выжил. Просто так не должно быть, Фреди… я не могу потерять его снова, когда только нашла! Он удивительный человек…  — Да уж, невероятный папаша, который умудрился запутать всех тайнами с Медельин! Надеюсь, он объяснился с тобой по поводу того спектакля у нас дома, когда наврал, что он твой брат?  — Нет, он не успел. Я только заговорила с ним, и думаю, он понял, что я узнала правду. У меня такое чувство, будто он побоялся признаться мне в первую встречу… Я так боюсь, что не успела с ним объясниться.  — Мы обязательно найдем его, милая. Не переживай, утро вечера, как говорится… — Я вернулся к ее кровати, жена отодвинулась немного в сторону, намекая на то, дабы я лег рядом с ней. — Просто нужно немного поспать, чтобы забыть этот ужасный день.              Половина четвертого утра. Я целовал Роси в макушку, наблюдая за ее тихим сопением, она уткнулась носом в мое плечо. Мне трудно говорить о тех ощущениях, которые я пережил, пока не знал жива ли любовь всей моей жизни. Ради нее я бы обрушил небо на эту землю, я бы убил обидчиков и заставил их семьи мучаться до конца дней — я готов к бою, лишь бы моя Роси проснулась рядом со мной без мрачной тревоги во взгляде.              Вчерашний день окрестил тайну и размыл чертами прошлое, оказался для всех нас испытанием. Я знаю точно, после таких новостей жизнь моей Роси может измениться, и я очень переживаю за ее душевное состояние — кто знает, что подкинула нам судьба в виде семейства Линделёф?.. Я глаз не сомкнул, все думая, с самого начала меня почему-то не покидало чувство, что вся история только притворство. Какая-то фальшь скрывалась за, казалось бы, правдивыми деталями. Очередное утро с этой семейкой станет для меня испытанием или же прозрением? Утро наступает…       

***

             Краткость жизни мы ощущаем только когда теряем близких нам людей, когда смотрим утром в зеркало и в один из таких дней замечаем, что на тебя глядит зрелый человек, с тонкими морщинами на лице, и единственный вопрос, который, пожалуй, каждый задаёт себе, глядя на свое отражение — куда же так быстро бежит время? Изжили себя весны, оборвались. Разве я успел пожить? Умчались годы — юность и молодость отцвели пахнущей вишней в саду, но для кого-то молодость остается вечным состоянием… нет, не души — а в виде вечного покоя. Обрушился утопизм.              Когда плачет весна или осень, мы не замечаем их слез, привычно шагая в их прохладных ливнях с грозами. Мужчины плачут редко, а некоторые и вовсе никогда. Сальвадор думал, что относится ко второму типу, но убедиться в обратном пришлось пятнадцать лет назад, одним ноябрьским днём, когда молодость Медельин навсегда застыла на ее лице, и образ с обложек журналов канул в бессмертность.         — Она была…              Теперь Сальвадор слышал такую фразу о покойной жене чаще, чем свое имя.         — Она говорила и пела…              И это правда, ее голос, манера вести беседы завораживала окружающих.         — Она жила…              Жила, но мыслями не с ним — Гаравани ревностно горевал, когда от пьяного бессилия и слез падал в кресло; больше не было желания скандалить с ней, бить посуду, выясняя отношения, он просто пил в одиночку в своем кабинете. Как же сильно он ее любил, как же смело он не желал делить ее с кем-то!              Мэдди была болезненно неуверенной в себе и одарена талантом блестящей игры. Ее лучшая роль — счастливая жена в глазах публики. Не без слухов, конечно, что их брак с Сальвадором был ненадежным, буквально висел на тонком волоске, но никто не разу не видел их порознь — Мэдди всегда была рядом на вечеринках, заразительно смеялась, шутила с остальными, с удовольствием делилась секретами стройной фигуры с дамами, хвалила перед мужчинами Сальвадора.         — Вы знаете, он мое спасение от тоски. Да-да, с ним никогда не бывает скучно! — На этих словах Медельин хохотала, когда на самом деле реальная картина их семейной жизни, которая описывает эти фразы, заключалась в спорах, скандалах, интригах между ними — ну разве с ней поспоришь? Разве такая комбинация может навеять скуку? Ничуть.              Она честно превозносила Гаравани, потому что действительно считала его заботливым, щедрым и любящим мужем и отцом. Его любовь не была типичной, и Мэдди знала, что тому виной она — ее холодность с ним, непризнание его глубоких чувств. Женщина чувствовала себя виноватой и это послужило для нее поводом прощать все глупости Салли. Ради чувства безопасности для дочери и себя, Медельин знала, Гаравани не даст их в обиду.              Пусть Медельин чувствовала себя несчастной, но защищённой — за заступничество всегда приходится платить самым дорогим, однако, она привыкла или думала, что привыкла к такой жизни. Ей было тесно в мире, где нет возможности быть с тем, кого любишь. Она прекращает светские разговоры и подходит к окну, как только слышит обрушившийся гром на безлюдную вечернюю улицу. Молния прыткой змейкой разделяет небо на две половины от целого. Сейчас пустится дождь, в воздухе витает лёгкий запах сырости.  — Вот и осень пришла, — Мэдди открывает окно, дабы впустить в комнату немного осеннего воздуха.              Последнее время она была примерной супругой для Салли — старалась не дерзить, потакала всем его прихотям, молчала, когда так хотелось ответить ему крепким словом. Сальвадор заметил в ней изменения, и когда гости наконец-то разошлись, он разлил по бокалам виски и подошёл к жене:  — Бокал для тебя, дорогая.  — Спасибо, но я откажусь. Не хочу пить на ночь…              Гаравани спокойно осушил до дна бокал, который предназначался для Мэдди, и подойдя к жене ближе, разместился напротив окна так, чтобы видеть ее лицо. Она смотрит из окна на падающие капли дождя — сцена замирает так и не получив развития, потому что Мэдди сложно услышать сквозь внутренний гул обыденность.              Ей вспоминается момент из детства — как она садится на скамейку у старых миндальных деревьев, смотрит вдаль на желтый песок и мутную от застоявшихся водорослей воду. Там впереди длинный самодельный мостик, на нем сидят рыбаки-любители, чуть дальше плещутся в воде шумные дети. И солнце так ярко светит, чем заставляет ее натянуть козырек соломенной шляпки ниже на лоб. Несколько минут маленькая Мэдди смотрит на эту картину и ни о чем не думает. Ей просто хорошо, тихо и спокойно на душе, и даже шутки загорелых детей по поводу ее красного платья (как у взрослой дамы) не раздражают ее. Ей всегда хотелось быть красивой и блистать на сцене, она уверенно шагала к своей мечте. Медельин так задумалась о своих воспоминаниях, что не заметила, как Сальвадор смотрит на нее, не отрывая влюбленного взгляда.              Сейчас она прекрасна, впрочем как всегда — подумал Садьвадор, — светлое лицо с еле уловимым румянцем на щеках, на губах остатки помады, а черные аккуратно выведенные стрелки на веках, только подчеркивали голубизну ее больших глаз. После сыгранной роли в мюзикле несчастной Бетти, она не стала менять прическу своей героини и перекрашивать волосы в родной русый цвет. Будучи блондинкой она выглядела ещё эффектнее и стала очень похожа внешне с малышкой Рослин.  — Ты изменилась… — Медельин села на подоконник, поджав тонкие ноги и обхватив себя за колени.  — В чем именно?..  — Стала спокойнее в наших разговорах, поведении, ты чаще бываешь дома с Роси и мной, а не так как раньше… ну когда ты забирала ее и вы ехали куда-то вдвоем без меня.       Медельин чуть заметно улыбается, молча поправляя кружевной воротник на платье. Его утонченная герцогиня вызывает своей беззащитностью в нем чувство оградить ее от внешних мирских вредителей. Это не может не возбуждать в нем страсть — такая желанная и слабая.  — Милая… — Сальвадор отставляет бокал на столике, касается голени жены влажной от холодного бокала рукой, — твоя покладистость меня беспокоит. Ты никогда не была настолько спокойна со мной, не была до сей поры нежна, отдаваясь мне по ночам, ты всегда отстаивала себя, а сейчас… Что-то изменилось у тебя внутри.  — Тебе не по душе моя сговорчивость? Я думала, ты будешь рад.  — Мне нравится, когда я вижу тебя счастливой, но только по-настоящему. А сейчас… сейчас ты делаешь всё это, ради меня или публики.  — Конечно ради тебя, а для кого мне ещё стараться? Ты же мой муж… и пусть, — она запнулась, когда Сальвадор начал поглаживать ее ногу, — пусть мне трудно сказать о своих чувствах к тебе, но я ценю заботу обо мне и дочке, поддержку и защиту. И это не пустые слова, я говорю то, что думаю.   — Мне приятно слышать такие слова от тебя. Я и правда стараюсь ради вас, хорошо, что ты замечаешь мои усилия. Чего мне только стояло уйти от сотрудничества с Вито Макалузо и вернуться к спортивной карьере.  — Твой Макалузо заправский гангстер! Не хватало, дабы тебя похоронили из-за чертовых махинаций, продажи оружия и спиртного. Ты же слышал о сухом законе… это все страшные и грязные делишки!  — Не переживай, deglutire*. Я давно завязал со всем, было не просто, потому что я так привык к шальным деньгам. У итальянцев такие вещи в крови, мы занимаемся бизнесом целыми кланами из поколения в поколение.  — И ты называешь воровство и махинации бизнесом?! Пусть так. Значит, пуля пойманная в лоб тебя совсем не смущает?.. Правда чему я удивляюсь, когда у тебя необузданный, взрывной характер!  — Поверь мне, он был ещё хуже, пока в моей жизни не появилась ты. Ты меня смягчила, сделала уязвимым человеком. — Гаравани интенсивней ласкал ее ногу и вдруг резко остановился, нащупав под платьем, чуть выше голени, что-то шершавое на коже. Он бесцеремонно задрал подол платья жены и осмотрел левое бедро. Оно все было в мелких, разной глубины и формы, бороздках с засохшей кровью, как с окантовкой по краям. Сальвадор аккуратно, дабы не причинить жене дискомфорта, провел пальцами по рубцам, и затем поднял любопытный взгляд на женщину. Медельин втянула голову в плечи, согнулась, закрывая лицо руками.  — Что это такое, Мэдди?  — Да я упала во время съёмок и слегка проехалась бочком по асфальту. Ничего страшного, заживет… — Она опустила край платья, безобидно улыбаясь.              Гаравани подозрительно смотрел то на лицо жены, то на ее скрытую тканью ногу. Потом он снова попытался приподнять подол, но Медельин остановила мужа, обхватив его лицо в свои ладоши. Она не хотела, чтобы он знал об этом, его гнева Мэдди не боялась, просто знала, что он не поймет, зачем она это делает с собой — расцарапывая кожу актриса чувствовала облегчение, оно доставляло ей некое психологическое успокоение.         — Не похожи царапины на те, что бывают после, как проедешься на спине по асфальту, будто хоккейная шайба. Медельин…              Она знает, чем его завлечь, чтобы он на время забыл о том, что увидел. Ее пересохшие губы впиваются в него и без промедления начинают погружаться в плен его изголодавшийся фантазии. Сальвадор всегда надеялся, что однажды его жена сама прильнёт с желанием заняться любовью, где главная соблазнительная роль будет у нее в руках. Она была такой чарующей, словно маленькая полупрозрачная фея из волшебных снов, которая распылила перед ним белую пыль ангелов любви. Мэдди не спеша отстраняется, даёт Салли возможность расстегнуть пуговицы на платье, но он специально не торопится ее раздевать, оттягивая томительный момент на потом. Горячий итальянец любил прелюдию с ней, когда ее утомлённое лицо ложилось ему на грудь, а он, тем временем, наслаждался поцелуями, очертив ими ее хрупкие плечи, трепещущую от частого дыхания грудь. Он может быть с ней как и нежным, так и грубым, Гаравани не раз удавалось заполучить ее тело силой, но в этом поведении Мэдди не видела ничего чуткого, изящного и любящего. Животный инстинкт и ничего больше, зато сколько эмоций такие ролевые игры вызывали у Сальвадора. Иногда Мэдди сковывал страх от таких перевоплощений мужа, дикая страсть увлекала его за собой и он с таким азартом желал посвятить в это искусство жену.  — Ты знаешь, что так нельзя поступать… — шепчет Гаравани ей в перерыве между поцелуями.  — Как?.. — Мэдди повторяет за ним тем же тоном, наблюдая как он зарывается ей под юбку платья с головой, ощущая его влажные губы на своем животе.  — Нарочно отвлекаешь меня от расспросов о твоих ранах. — Бормочет он еле слышно, его горячее дыхание щекочет ей кожу. — А теперь я стану твоим любовником, бесстыжим и ярым!  — И в мыслях не было отвлекать тебя, — придуриваясь, она громко хохочет от его щекотливых поцелуев. — Я сейчас умру от смеха, прекращай. — Мэдди выталкивает его из-под юбки, и быстро забирается ногами на подоконник, выпрямившись в полный рост.  — Господи Иисусе, окно же открыто! — Сальвадор быстро подхватил жену на руки, крепко прижимая ее тело к себе. — Вывалиться захотела?!  — А может я фаталистка? — Мэдди продолжает заливаться от смеха, наблюдая за перепуганным мужем. Страх за ее жизнь успел потушить в нем страсть, и теперь он с сердечной болью в груди усаживает ее на диван и сам падает рядом, не прочь выпить ещё бокал виски.  — Фаталистка! Ты меня в могилу раньше времени сведешь, чем я поймал бы пулю работая с Вито!              Улыбка с лица Медельин исчезает, как только она закрывает глаза. Она верит, что если где-то там свыше ей было уготовлено судьбой страдать, значит это ее бремя; если ее должны любить, а не она — значит это крест; если смерть вдруг придет за ней — значит это ее карма.          — Ты даже не посмотришь на меня? Не прячь свой взгляд, мы ещё не закончили разговор о твоих рубцах. — Гаравани переворачивается набок, обращаясь к жене.  — Салли, у меня ведь могут быть маленькие секреты, как у любой приличной дамы?  — Ты не любая, — он пододвигается ближе, актриса в тот же час роняет свою голову мужу на плечо. — Знаю я, какие у тебя могут быть секретики, — мужчина тяжко задышал. — Ты наверное думаешь, что Салли идиот не замечает? Твоих маленьких звоночков… Ты не так давно баловалась выпивкой, и хвала небесам, что сейчас все улеглось, но что пришло на замену — таблетки? О, Мэдди…       Она томно прищурила глаза и слабо улыбнулась:  — Я плохо засыпаю по ночам, ты же знаешь. Лучше выпить таблетку и поспать хотя бы в искусственном сне, чем бродить всю ночь в поисках занятия, пока все спят.  — И поэтому глотаешь их горстями? Я нашел пустые баночки и там не только снотворное — успокоительных флаконов было больше.       Медельин порывисто закидывает голову и смотрит мужу прямо в глаза.  — Вот семейка у нас чудная: ты со своим итальянским темпераментом ревнивца и дебошира, и я с нервным истощением, холодностью и вредными привычками. Мы идеальные в своей порочности. Надеюсь, Роси вырастет нормальной женщиной. Я не хочу для нее такой же судьбы, как у меня.  — Если ты испытываешь постоянное недовольство и стресс из-за нашей совместной жизни, то ты знаешь, отпустить я тебя не смогу, — Сальвадор наклонился и его губы оказались прямо у нее над ухом. — Ты сейчас под моим присмотром умудряешься чудить, а что будет, если ты пойдешь в вольное плавание?.. Ты же умница и должна понимать, что он… он не ждёт тебя с распростёртыми объятиями! Ты уйдешь в никуда, милая… Ты променяешь свою проверенную временем жизнь на неизвестность?.. И твои шрамы, — мужчина посмотрел на руки Мэдди, а затем взял одну из них и стал рассматривать ее короткие ногти, — это все нервное, да? Тебе так легче, когда ты делаешь себе больно?       Медельин опустила веки и уткнулись носом Сальвадору в шею.  — Несу на себе шрамы моих потерь, будто я этого заслуживаю.  — Дорогая, ты не понимаешь, сейчас ты вонзаешь ногти во все светлое и доброе, что есть в твоей жизни. У тебя есть главное — моя любовь, любовь нашей малышки Роси, и пусть это станет для тебя новой верой, она будет вести тебя дальше по жизни. Прошу, молю тебя — оставь прошлое прошлому, прекрати хвататься за иллюзии. Я тебя люблю такой, какая ты у меня есть.              Сальвадор замечает, что глаза у жены стали влажные от слез. Он аккуратно стирает их тыльной стороной ладони и нежно целует ей веки, а потом припадает к губам, убаюкивая ее поцелуем, словно плачущего от страха младенца. Когда страсть все искажает, мы не замечаем главного, — думал про себя Гаравани. Прежде чем она успеет вновь закрыться в своей каменной скорлупе и уснуть, под маской с которой жила, она шепнет:         — Вот как я плачу за все, что совершила.              В его объятиях все ошибки забываются — они связаны прочно стальными узами. Эта привязанность, словно желаемый полет, но нет верного способа выпорхнуть из золотой клетки. Нужно быстрее провалиться в сладкое отречение с целью прогнать ночь. Сальвадор смотрит на жену, как в первый день их знакомства — что сейчас происходит с ними? Он один или они снова вдвоем? Нужно сделать так, чтобы она забыла проклятого блондина, раз прошлое так сильно давит на нее.              Ее легкий розовый шлейф остается на руках Сальвадора, когда он относит жену в постель. Мир без эйфории не кажется таким идеальным.