Согнутые руки

***

      октябрь 1959 г.              Туманом растворяются мысли от сдавливающей боли, невидимые тиски отпускают голову и дают забыться хотя бы на несколько часов спокойного сна. Так просто бывает жить, когда твоя голова не занята ничем, кроме решения повседневных дел. У Медельин были проблемы с этим, она не хотела принимать реальность, за что последняя, словно на зло, играла с ней, водила за нос по самым запутанным уголкам судьбы, предлагая посмотреть на то, что бывает с теми, кто не подчиняется своей участи. Можно ли дразнить уготованное грядущее будущее, как мужчину соблазнительным предложением, пытаясь избежать его? Актриса и подумать не могла, что лучше этого делать не стоит. Иногда последствия могут вырваться наружу в виде изверженной лавы.              Она словила себя на мысли, что ее начали отпускать чувства к Ади. Может быть Сальвадор был прав, и ей нужно было время? Стираются границы, память размывает счастливые совместные моменты, вытесняя их повседневной рутиной. Медельин долгое время помнила тепло его объятий, розовый запах который доносился от любой его одежды, тела, и даже тот самый проникающий взгляд за который она его полюбила. Она почти забыла, если бы не снимки в газете, они случайно попали ей на глаза несколько дней назад — младший Линделёф с будущей супругой. Эта новость снова разворошила в ней внутренний улей из беспокойства и нервозности. У него будет другая… А как она думала, он будет вечно хранить ей верность?! Нет… Так не бывает в этом мире. Не здесь и не сейчас… Да никогда!              Вот-вот что-то изменится — Мэдди расчёсывает волосы, поглядывая на себя в зеркало и не видит в отражении себя. Кто эта изможденная жизнью женщина с запавшими от тоски щеками? Зачем она смотрит на нее с надеждой в глазах? Она шепчет что-то, еле заметно открывая рот — просит прощение за утерянное время, которое не в силах восстановить на циферблате жизни. Медельин рассерженно бросает расчёску на тумбу и уходит в темноту комнаты, дабы не встретиться с ней больше взглядом. Она такая несчастная, мерзкая и одинокая, там в зазеркалье. Приступ накатывает на женщину неожиданно, под самое горло подпирает ком с привкусом желчи. Мэдди дотягивается пальцами до торшера и тусклый свет освещает собой часть комнаты. Она смотрит на графин с водой, но ее руки настолько дрожат, что она не в силе наполнить стакан, поэтому решает опуститься перед столиком на корточки и, наклонив графин чуть вниз, пьет воду прямо с горлышка. Прохлада во рту заглушает огонь внутри, и дышать становится легче. Дышать плавно, дышать полной грудью — не стоит так сильно страдать, когда он этого не видит!              Она окончательно сползает на пол, опрокидывая графин и вода выливается прямо на мягкий коврик у кровати. Мэдди не пытается убрать ее остатки, просто смотрит, как субстанция впитывается, словно в губку, и не оставляет после себя видимого следа. Женщина дотрагивается рукой до этого места и чувствует влагу под ладошкой — ситуация похожа на нее; она как этот кашемировые коврик впитала в себя всю горечь от их отношений с Ателардом, и на первый взгляд последствий не видно, но если прикоснуться к ней, провести против шерсти рукой, то заметишь, как на руке остаются слезы от боли и разочарования.        «Ты коврик, Мэдди. Обычный половой коврик, по которому все топчутся, проливают что-то, рвут из тебя нити изо дня в день. И всему виной твоя ненужная любовь».              Ей бы набраться сил, взять в сумочке таблетки, выпить пару штук и забыться. Сальвадор начал контролировать ее покупки, но сейчас его нет рядом, он почти неделю в отъезде со спортивной командой, и она может не прятаться. Салли… Только он видит ее насквозь и не догадывается, о ком она все время страдает. Ложная мысль о Джетро — ошибочный путь для Сальвадора. Она удачно скрыла ото всех Ателарда, словно его и вовсе не было в ее жизни.              Когда сила в руках хоть немного появляется, Медельин ползет на четвереньках к стулу и дотягивается до сумочки, подтягивая ее к себе за ремешок. Как не вовремя она отпустила пораньше свою домработницу Джорди — она бы ей помогла, сговорчивая женщина средних лет всегда приходила ей на помощь. Оранжевую баночку Мэдди находит быстро на дне сумки, но крышка так туго запечатана и добраться до заветных таблеток, оказывается, не так просто. Попытка, попытка и ещё раз — с третьего раза женщина открывает баночку зубами и таблетки рассыпаются по полу белыми камешками. Она хмурится от недовольства, что ей придется собирать всю эту мелочь обратно, но прежде берет пару таблеток и зажимает их крепко в кулаке. Теперь дело за малым, доползти обратно до графина, возможно, там осталось хоть немного воды на дне. Медельин устало пересекает часть комнаты на четвереньках и садится на коврик около графина. Ни капельки не осталось, — бормочет она себе под нос. — Придется глотать так.              Глотнуть не удалось, шаги за дверью усиленно приближались к двери комнаты, и когда яркий коридорный свет осветил вход, Медельин не поднимая головы увидела лакированные мужские туфли.  — Салли… — она вяло выдыхает его имя и продолжает сидеть на месте, словно шкодливая кошка, которая опрокинула блюдце с молоком.  — Боже, что тут произошло?! Мэдди… — Гаравани пытается нащупать в полутьме включатель, но Медельин тут же кричит ему, дабы он этого не делал.  — Я не смогу смотреть при ярком свете, будет ещё хуже!  — Хорошо-хорошо, — Сальвадор рысью подскакивает к жене, подымает ее с пола и усаживает на большую кровать. — Ты опять пила эти проклятые таблетки? Мэдди, ну я же просил тебя…  — Нет, нет… Я ничего ещё не пила, мне плохо и я собираюсь их выпить.  — Никогда! Покажи мне руки…  — Нет, мне нужно выпить их, чтоб мне стало легче!  — Я сказал, покажи мне руки! Немедленно! — Гаравани решительно схватил руки жены за запястья и с силой раскрыл ее прочно сжатые кулаки. — Вот и вы, мои родимые! Давай их сюда, Мэдди! — Сальвадор вытряхнул таблетки себе в ладонь и тут же шагнул в ванную, смыть их в унитазе.  — Ты посмотри на нее… мне стоит ступить за порог с чемоданом, а ты продолжаешь эти игры со смертью! — Голос мужчины звучал воинственно-напряженно, и он почти сорвался на крик, ему было невыносимо смотреть, как жена разрушает себя ради какого-то блондина, который не стоит и ее мизинца.  — Не вставай с кровати, отведи от лихого, а то ещё свалишься. Тебя же водит из стороны в сторону!  — Мне нужно выпить таблетки, Салли… — Мэдди накрылась с головой пледом, создавая искусственную темноту перед глазами. — Салли, родненький, я тебя молю, дай мне таблетки, иначе приступ сам не прекратится.       Сальвадор услышал ее просьбу, но ничего не ответил. Итальянец заметил на полу баночку с рассыпанными таблетками, стал их хаотично собирать, тут же смывая в ванной под сильной струей воды.  — Без этого можно обойтись, можно. — Повторял он раз за разом про себя, будто убеждаясь в правоте своих суждений. Гаравани закрыл отверстие ванны кляпом и открыл кран с целью наполнить ее теплой водой.              Медельин недовольно бормоча, всё-таки, сползла на пол и в холодном поту свернулась в ершистый клубок, словно загнанный звереныш. Она больше не говорила — слова высохли и превратились в уличную пыль. Ее сердце так бешено колотилось, что казалось вот-вот остановится и телу сразу полегчает.              Сальвадор скинул с себя мокрую от пота рубашку и галстук, снял наручные часы, оставив их на столике, где раньше стоял графин, и высвободив Медельин из плена покрывала, раздел жену до нижнего белья и отнес в ванную, погрузив страдалицу в струящуюся теплую воду.  — Вот так, — мужчина придерживал ее голову, чтобы она случайно не нырнула вниз, — сейчас будет полегче, потерпи ещё немного. Я добавил несколько капель лаванды, она расслабит тебя.              Мэдди лежала без движения, не издавая ни звука. Жуткая картина, на первый взгляд, вызвала у Сальвадора бурю эмоций, он впервые пустил слезу — холодную, но сердечную. Он достал из воды руку жены — пульс нашелся быстро, он был учащенный. Эффект расслабления появился спустя пятнадцать минут, Медельин начала погружаться в сон, и Гаравани даже не вспомнил под утро, как он оказался вместе с ней лежа в ванной. Вода давно остыла, но приятный лавандовый запах ещё обволакивал его носовые рецепторы. До того, как уснуть она шептала, что не достойна такого внимания к себе. Как же она заблуждалась.         — Я дрянная… Дрянная, поэтому меня все бросают на пол и вдоволь топчутся по мне.  — Неправда. Я принимаю тебя любой. — Сальвадор повторял фразу каждый раз, когда слышал из ее уст оскорбления, которые Мэдди адресовала самой себе. — Ты хорошая, а до других мне дела нет.              Голова Мэдди покоилась у мужа на груди. Он целовал ее мокрое лицо, поглаживая слипшиеся волосы. Его несчастная, измучившаяся приступом женщина, и даже в таком состоянии она была прекрасна собой и любима.              Итальянец вспоминает, как незадолго до его отъезда с командой на очередную игру, они до жути повздорили. Очередной раз Гаравани пытался ее образумить, выбросив все лекарства, которые нашел в доме, в мусорный ящик, а потом наступил черед винного мини-погреба, который, к слову, Сальвадор собирал не один год.         — Боже! Сколько страсти, — воскликнула Мэдди, как только Салли схватил бутылку Бароло с бара и разбил ее об угол стола со всего размаху. Красные брызги разлетелись по всей гостиной, окропив яркими пятнами лицо и горчичный джемпер Медельин.— Ну зачем же так нервничать?!  — Ты можешь со мной не паясничать, когда говорю на серьезные темы?!       Актриса спешно вытирает лицо ладонью и облизывает языком чуть сладкие губы, как ни в чем не бывало, поглядывая на мужа.  — Долго же ты это прятал в себе, видимо, нервы с каждым днем сдают все больше. А я уж подумала, что ты теперь будешь таять, как сахарок и быть сладким.       Сальвадор ничего не отвечая, сгрузил первую часть бутылок со спиртным в одну из кухонных тележек и прикатил на помощь вторую.  — Молчишь, значит… Ответить больше нечего?.. Прячешь все от меня, как от преступницы!  — Знаешь что, дорогая, я тут думал над твоим предложением, — Гаравани откупорил одну из бутылок Шато и сделал из горла несколько глотков, — и решил последовать твоему совету. Медельин вопросительно сложила руки в замок, показывая тем самым, что не понимает о чем речь.  — Какому совету?..  — Завести себе любовницу. А что, я подумал, хорошая идея. По крайней мере, она не ведёт себя, как ты — не имеет мне мозги каждый день, не заставляет злиться, ревновать, волноваться за нее. Да, она не такая красотка, как ты, зато от нее я получаю одно лишь удовольствие, да ещё какое! Знаешь, что она делает своим прытким язычком, когда я сижу с расстегнутыми штанами перед ней? О, да! Думаю, ты догадываешься о чем речь!              Мэдди не была дурой, дабы не понимать, зачем он это все рассказывает ей. Салли хочет видеть ее подозрение, хочет чтобы она тоже испытала чувство соперничества. Как же сильно итальянец ошибался. Она не будет ревновать, нет. Она только покажет, что не позволит больше вытирать о себя ноги мужчинам. Гаравани продолжает в том же духе накалять обстановку между ними, и женщине не остаётся ничего, как прекратить этот цирк своей феерично-демонстративной выходкой — она подходит к первой полной тележке с бутылками и со всей силы катит ее к застекленному балкону и отпускает в вольный полет. Стекло с треском рассыпается на мелкие острые осколки, и сыпется градом вниз вместе с частично разбитыми бутылками; разноцветный винный дождь пустился на железный уличный козырек, плавно истекая прямо на близ растущие клумбы.         — Вот и конец твоему гребаному вину и проститутским историям! — одна выпавшая из телеги бутылка подкатилась прямо под ноги к Медельин. — О, нет! Кое-что осталось и от нее нужно срочно избавиться! — Она подняла бутылку и со всего размаха бросила ее в Гаравани. Итальянец успел пригнуться и жест чудом спас его от удара в голову.  — Сумасшедшая!.. Ты что творишь?!  — Беру с тебя пример! Итальянские страсти, видимо, передаются воздушно-капельным путем. Ненавижу тебя, Гаравани!              Она быстро сбросила с ног неудобные туфли на высоком каблуке, собираясь податься к бегству по винтовой лестнице вниз. Сальвадор понял ее план быстрее, чем она успела коснуться поручня — мужчина схватил жену за руку и резко потянул на себя, обнимая за хрупкую талию мертвой хваткой.         — Ревность у нас значит забурлила, да?!  — Не льсти себе, Салли!  — Да-к может, всё-таки, в этом сердечке что-то есть, раз ты так реагируешь на мои похождения?! — Мужчина машинально положил свою ладонь ей на грудь — она учащенно вздымались от частого дыхания.  — Мне плевать, кто лижет тебе яйца! Я не позволю вытирать о себя ноги и твой грязный член. Отпусти меня, тебе есть кого зажимать по углам!  — Ммм… Какие сальные словечки выскакивают из тебя. Я и не думал, что ты можешь говорить такие вещи. — Сальвадор попытался оторвать ее тело от пола, чтобы закинуть к себе на плечи, но она ухитрилась ударить его в пах коленкой и рванула вниз по лестнице.  — Мэдди, твою же мать! — Неожиданно желание поймать ее накрыло Сальвадора с головой. Он хотел целовать ее до тех пор, пока ее истерика и крики не сменятся сладостным стоном. Его гневная беглянка, его ничем не заменимая страсть, его дурманный огонек без которого не бывает ревности.              Сальвадор бежит по ее следу — она оставляет после себя разбитую вазу, перевернутый кожаный стул, а разбитое зеркало на стене теперь отображает тысячи мелких лиц. Прошлась диким вихрем, отстаивая гневом свою честь.         — Я тебя все равно поймаю, любовь моя. Наш дом не настолько огромный, чтоб я не знал каждый его уголок. Ты хочешь со мной играть? Хорошо, давай разнообразим нашу интимную жизнь. — Гаравани подошёл к щитку с циферблатом и набрал какой-то секретный код. Двери и окна во всём доме автоматически закрылись.              Медельин не пыталась прятаться. Она спустилась в библиотеку, где успела окинуть взглядом тонны литературы и оценить весь масштаб предполагаемого разрушения.  — Ку-ку! А вот и папочка! — Сальвадор хитро улыбался, потирая друг об друга ладони.— Легко же я тебя отыскал.  — Как думаешь, они быстрее воспламенятся, если я толкну вторую тележку прямо на стеллажи?! — Женщина вертела в руках зажигалку, которая так кстати нашлась на маленьком столике у окна, она то закрывала крышечку, то снова открывала для большего устрашения.       Гаравани растерянно посмотрел на вторую тележку не понимая, когда Мэдди успела ее сюда провести.  — Не напрягай так мозги. Все просто, пока ты возился с кодом для того, чтобы запереть весь дом, я спустила ее через правое крыло!  — Безумная! Мы вспыхнем вместе с книгами, не надо так шутить с огнем. Отдай мне зажигалку, милая. — Сальвадор протянул руку вперёд, медленно приближаясь к Медельин.  — Не приближайся ко мне. — Актриса шагнула назад и оказалась в ловушке, между книжной полкой и высоким письменным столом.              Вдруг в библиотеке резко погас весь свет, Сальвадор не мог не воспользоваться такой возможностью — он выхватил у жены зажигалку и быстро спрятал в задний карман своих брюк. Похоже код сработал не только на блокировке дверей и окон, что-то вышло из строя, потому что комбинация чисел ошибочно выключила электроснабжение в доме.              Медельин пошатнулась в сторону, неожиданная темнота давила на нее, сердце в груди начало биться сильнее. Она не видела ничего, только ощущала еле слышное дыхание Сальвадора, оно напоминало ей, что она находится в помещении не одна. Женщина сделала неловкий шаг вперёд и ударилась головой об косяк низко висящей полки. Звоном по голове расширилась боль, Мэдди не заметила, как рука мужа оказалась в ее руке — он потянул жену за собой к выходу из библиотеки. Они шли не спеша и молчали оба. На какое-то время каждый забыл о нешуточном скандале. Медельин послушно шла рядом, крепко держась за руку Салли. Он отметил про себя ее доверие, это не могло не тешить его самолюбие. Его детка злится и готова разрушить все ему наперекор, но как только происходит форс-мажор, она цепляется за него, крепко держится, как за последнего человека в мире, который сможет ей помочь. Для Гаравани в первую очередь стал вопрос безопасности, он обязан все проверить, и если понадобится, защитить свою жену.         — Я так и знал, что эта система в ответственный момент запорет все! — Ворчал про себя Сальвадор, они вошли в темный коридор, который вел в центральный холл дома. — Не волнуйся, милая. Это проделки системы.  — Музыка?.. Что происходит сегодня, черт возьми?! — Шепот Мэдди заставил его остановиться, затаив дыхание. — Ты уверен, что мы одни в доме? Звуки слышны из гостиной.  — Должны быть одни, я распустил всю прислугу. — Они подошли к большой арке гостиной и остановились. — Будь здесь, я сам посмотрю что там. Хорошо, милая?       Она послушно кивнула.              Сальвадор зашёл в гостиную и тут же включил светильник на стене. Он зажегся, потому что был на солнечных батарейках, слабо осветил часть комнаты. Музыка действительно играла, но в комнате никого не было. Мужчина подошёл к проигрывателю и вдруг вспомнил, что эту чудо-вещь он получил в подарок от Вито Макалузо, как и систему автоматической блокировки.  — Ну да, конечно! Он тоже вышел из строя, видимо система задела его. Мэдди, милая, заходи сюда…              Актриса вошла в гостиную пошатываясь, только сейчас она заметила на своей щеке и джемпере красные пятна. Сначала она подумала, что это брызги вина, которые попали на нее, когда Сальвадор разбил бутылку, но эти пятна не были похожи на вино.  — Салли…       Гаравани глянул жене в лицо и ужаснулся — с левой стороны на надбровной дугой размазалась кровь, она успела оставить кровавые подтеки на щеке Мэдди.  — О, Боже! Садись в кресло, — итальянец усадил жену, — где-то здесь в баре оставался виски.  — Это я ударилась в библиотеке об косяк. — Мэдди пыталась объяснится, но для Сальвадора главное, что нашелся повод с ней сблизиться. Он всегда нуждался в действии, чтобы зацепиться и с его помощью вывести их на примирение. Мужчина беспощадно оторвал край рубахи и смочил его виски, чтобы обработать рану жене. Его забота о ней — возможность показать, как сильно она ошибается, когда верит всем его фразам о другой женщине.  — Надо же, ещё не всё спиртное выбросил из дома. — Медельин говорила спокойно, без иронии в голосе, наблюдая, как Сальвадор аккуратно вытирает кровь у ее виска смоченной тряпочкой.  — Хорошо, что нет сильного разрыва тканей, иначе остался бы заметный шрамик. На твоем прекрасном лице он был бы лишним. — Гаравани не стал зацикливаться на теме того, что было между ними несколько минут назад. Он лишь бережно обработал рану, и когда закончил, сел на пол возле Мэдди, свесил одну из ее ног к себе на плечо.  — Нет у меня никакой любовницы, — честно признался с каким-то особым трепетом в голосе. — Ты начала меня злить и я решил добиться того же эффекта от тебя, вот только я не учел, что моя девочка с характером. — Гаравани по-доброму хохотнул, ласково поглаживая голую пяточку жены. — Прости меня, детка.              Слабость от усталости появилась сначала в плечах, а потом и по всему телу Медельин. Она ощутила тепло в ногах, горячие руки Сальвадора их согрели, и сейчас возникло единственное желание поспать. Женщина прикрыла глаза, расплываясь на лице в блаженной улыбке — итальянские страсти между ними обычно заканчивались не бурным сексом, а вот именно так — они просто лежали рядышком или же кто-то из них чем-то калечился на пути восстановления справедливости, и второй, не получивший «боевых ран», охотно приходил на помощь. Она так привыкла к этому, что не представляла своей жизни без сцен ревности, они не были постановочными, как часто бывает в кино. Все между ними настоящее — бешеное, грязное и пропитано вдохновенной итальянской страстью.         — Я знала с самого начала… — еле шепчет она ему. — Похоже наши бурные выяснения превращаются в наркотик, ты не находишь, Салли?  — Мне нравится, — Гаравани целует ее лодыжку, находит рукой вторую ногу Мэдди, чтобы уложить ее на другое плечо.  — И тебе совсем не жаль дорогое вино?  — Нет, — решительно отвечает он, целуя уже вторую пяточку.  — А библиотеку?.. Там же столько редких экземпляров, наверное, еще твой прадед собирал.  — Не страшно, я собрал бы новую. Бывают и хуже случаи.       Медельин довольно хохочет, вспоминая все то безумство, которое повлекло за собой теперешний итог между ними.  — Когда-то же между нами все стихнет и будет тишь да гладь.  — Только если ты нарисуешь мне свой реальный образ. А так… не думаю, что что-то изменится. Только если…  — Если смерть разлучит нас. — Закончила его мысль Медельин с неоднозначным тоном в голосе. В разговоре повисла долгая пауза, нарушить ее решился Сальвадор.  — Не нужно, не нужно говорить об этом.       Но Медельин истомленно произносит:  — Всё это закончится так же, как и с другими… Бегством не спастись спрятавшись в доме от смерти. Теперь уж ты прости меня…              Гаравани застыл в единой позе с мыслями, что одной лишь его любви не хватит, дабы освободить ее. Порой одного мужского имени достаточно, чтобы запечатлеть женщину на себе и сделать рабыней. Нет места в мире, где все легко искупить. Ноги Медельин снова охладели, и тогда Сальвадор, словно очнувшись от затмения, начинает гладить их интенсивнее. Пока ещё может это делать. Пока ещё есть кому и зачем.       

***

             Около восьми часов утра, мой отец приехал вместе с Сальвадором в больницу, и тесть повелительным тоном скомандовал забрать Рослин домой в целях безопасности. Я не был против забрать жену, тем более, там она была под присмотром медработника не хуже, чем здесь. Но Сальвадор не унимался. Он всячески повторял лечащему врачу одни и те же слова, что убедило меня в том, что Сальвадор сильно переживает за свою дочь.         — Что за несговорчивый врач?! Фреди, ты предлагал ему денег?  — Увы, они не всегда все решают, как ни странно. Да не волнуйтесь вы так, он же разрешил мне забрать ее домой по соглашению сторон.  — Да я знаю, знаю… — Гаравани присел на диван. — Видимо я накрутил себя, пока летел сюда, ещё рейс, как назло, задержали. И вообще, почему меня не пускают к ней, я уж полчаса как приехал?!  — Ей поставили капельницу, сказали никому не входить. Все хорошо, Сальвадор. Она у нас сильная девочка. — Я легонько похлопал его по плечу дабы поддержать.              Гаравани натянуто улыбнулся, сказал мне, что я должен ее сберечь любой ценой. Эти слова заставили меня напрячься, было странно именно сейчас слышать от тестя такие слова — я подумал, что он имел ввиду? Возможно, у него есть подозрения по поводу аварии? Сальвадор будто прочёл на моем лице нотки замешательства и заговорил серьезным голосом:         — Я начал давно догадываться, что-то тут не так. И я, наверняка, не знаю, что именно происходит вокруг моей дочери, но в одном уверен — замешан Линделёф!              Я окинул взглядом коридор, кроме тестя и меня больше никого рядом. Мой отец разговаривал со своим охранником возле самого входа в отделение. Я позволил себе подсесть ближе к Сальвадору и шепнул:         — Так вам известно о Линделёфе? И как давно?  — С тех пор, как я связал свою жизнь с Медельин, блондин всегда был невидимым третьим между нами. Если бы ты знал, Фреди, как нам жилось, — Сальвадор почему-то улыбнулся на этой фразе, а затем достал сигару, но вдруг вспомнил, что находится в помещении. — После ее смерти, я начал думать, что надо было его убить, дабы раз и навсегда развязать порочный круг!  — Значит, вы знали, что Мэдди родила ребенка от другого…  — Роси моя, она всегда была и будет моей девочкой! И не важно, кто там ей родной по крови, она родная мне по жизни и по судьбе. Она моя маленькая итальяночка Франческа. Только не говори при ней, не называй ее так… Она сердится, я иногда шутя зову ее этим именем.  — Этого у тебя не отнять, — я заулыбался, он говорил о моей жене с такой нежностью и в тоже время с отчаянным рвением защитить свое право быть ее отцом. Тогда я понял, будь на его месте, я бы сказал так же — я бы смог любить дитя и называть его моим, даже если по крови мы были бы чужими.  — Вот поэтому я и настаиваю увезти отсюда Роси. Вдруг ей грозит опасность? Мне слабо верится, что авария была следствием несчастного случая.  — Честно сказать, у меня такие же мысли. Я и остался ночевать здесь, только потому, что во мне присутствует чувство страха за нее.  — От Джетро можно ожидать все, что угодно! Он уже забрал у меня Мэдди, не буквально, конечно, но чувствами она была с ним, и ее смерть… Я до сих пор не верю, что она сама это сделала. Да, она страдала от неврозов, панических атак, но чтобы покончить с собой — нет. У нас только начали выстраиваться отношения, она потеплела ко мне, и тут вдруг смерть? Так не должно было быть! Возможно и Джо погиб от рук Джетро, дочку я ему не отдам! Постой, а откуда тебе известно об этом? О Линделёфе?!              Я бессознательно покачал головой, а потом повторил про себя имя «Джетро» несколько раз, и вдруг меня осенило, что мы все это время говори с Сальвадором о Линделёфе, но я не уточнил у него — которого из двоих он имел ввиду!         — Это длинная история, и я обязательно все расскажу, но… Мне кажется ты, как и я раньше, не знаешь всей правды, Сальвадор… Мы тоже с Роси в этом промахнулись.  — В чем именно?.. — Вдруг его руки задрожали от напряжения. — Она… она знает о нем?! Знает, что он отец?!  — Да, она все знает, причем давно. Но дело не в этом… — Я только собрался поведать ему об Ателарде, как медсестра вышла с палаты Роси и разрешила войти нам к ней.              Сальвадор без промедления бросился к двери. Вспоминая тот день, я думаю, как же хорошо что не успел тогда заговорить с ним на эту тему. Тайна связывала его и Рослин, и было уместно, если про Ади она расскажет ему сама. Да, нелегко… местами жестоко и больно; зачастую правда всегда оказывается такой беспощадной.              Я не слышал о чем они говорили, хотя дверь в палату была приоткрыта. Я лишь созерцал счастливое лицо жены, и то, как она крепко сжимала хрупкими, перебинтованными ладошками руку Сальвадора. Тогда ни я, ни кто другой из нас не мог знать, как сложатся отношения Роси и Ади (конечно, если он ещё жив) после того, как она узнала правду. Я смотрел на тестя и Роси и видел, что они есть у друг друга — и даже правда, которой теперь владела она, не могла изменить ее отношения к Сальвадору. Она остаётся его дочерью. Она всегда будет для него самым близким человеком. Почему-то глядя на них, мне вспомнились слова моего отца.              «Цветы будут срезаны и стоять в вазе, радуя глаз, но для человеческой жизни ценна ведь не красота. Твоя Роси не видит смысла в подарках и цветах, потому что не видит в этом отдачи — подарки для нее не являются залогом любви, понимания и чувств. Держись за нее, сын, раз женился — потому что именно такие женщины, чаще всего, настоящие с нами».         — Il capo*, есть новости по поводу второго пассажира. — Знакомый баритон зазвучал негромко и рядом возле меня. Я повернулся на голос, один из моих ребят — Пьетро, протянул мне небольшой свёрток и откланявшись, ушел ожидать меня возле авто.       Я быстро развернул листок, там были указаны координаты места нахождения Ателарда. Наконец-то что-то начинало проясняться в деле про аварию, я шагнул в палату, довольно размахивая листом.         — Простите, что прерываю вашу милую беседу… Роси, нам удалось его найти. Он находится вот по этому адресу, и это, заметь, не морг, а значит он жив!..       Она забрала у меня сообщение и быстрым взглядом изучила небрежный текст. Сальвадор смотрел то на меня, то на дочь ничего не понимая.  — Я слышала об этом месте, оно где-то под Нью-Йорком, туда просто не попасть. Президентскую клинику всегда скрывали под не афишированным адресом.              Рослин не сказала прямо, что хочет туда поехать, даже к лучшему — иначе, мне и Сальвадору пришлось бы ее уговаривать остаться пока под прикрытием. Информация о том, что дочь знаменитой дивы Медельин Ройс попала в автокатастрофу еще не успела просочиться в СМИ. «Еще не вечер, Фред! Еще не вечер…» — голосом Джо отразились мои самоироничные мысли.