Согнутые руки

      Личные дела, то бишь, семейный бизнес занял время на пару дней, и пока Рослин находилась под опекой в доме моего отца, я решал вопросы, касаемо нового поступления — партия оружия оказалась меньше, чем мы договаривались с поставщиком. Все мелочи по сравнению с тем, что сообщил мне Пьетро, когда предоставил полный отчёт по автомобилю Рослин. Я перечитал текст пару раз, и только глубокой полночью, освободившись от работы на фирме, поехал к отцу дабы обсудить неожиданные повороты в деле.         — Ты видишь то же, что и я?.. Автомобиль был исправным! Как понимать?!       Дон Вито вчитывался в каждое слово с придирчивостью, чтобы не пропустить ничего важного.  — Если дело не в машине, тогда остаётся водитель. Вполне вероятно, он мог быть смертником-исполнителем. Или третий вариант, авария — дело несчастного случая.  — Мне как-то слабо вериться в случайность, знать бы ещё, куда перевезли тело горе-водителя. Должна быть судмедэкспертиза, возможно он был навеселе.  — Водитель, он же был не нашим парнем, да?  — Нет, его в качестве приложения к подаренному автомобилю, предоставил Ателард Линделёф.  — Хм-м… Кто-то сильно хочет насолить нашей девочке?  — Я же говорил, это тянется ещё со времён, когда Медельин была живая, ее смерть запустила механизм в действие — что-то тут не чисто, ибо случайностью эти истории назвать язык не поворачивается.  — Либо кто-то очень близкий скрывается в тени, или же мы ему настолько доверяем, что никогда бы не подумали на него.              Я задумался над словами отца, он может оказаться прав — хуже убийства, только родственное предательство. Но тогда рождается следующий вопрос — кто загадочный ненавистник Медельин, затем Джо, а сейчас преследует Рослин?..         — Будем откровенны, сынок, я не думаю, что это Сальвадор. Уж кто, а он, старина, настрадался по полной от выходок Медельин, он до безумства любил ее. Да, я застал то время, когда он прямо растворялся в ней… его безумство не вызвало бы нечаянную смерть, нет… Если бы такое произошло от его рук, скорей всего, в порыве он бы сделал это и с собой, не смог бы пережить того, что убил любимую женщину по глупости. Точно не он.  — Я поручил нашим парням достать отчёт о вскрытии Медельин, хочу увидеть его своими глазами и сравнить с отчетом о вскрытии Джо. Мне кажется, что в их смерти много схожих моментов, конечно, если отчеты не липовые.  — Делай как считаешь, если нужны будут ещё эксперты, только скажи. Кстати, что думает по этому поводу Сальвадор?..  — Роси должна поговорить с ним о днях жизни Мэдди, перед ее смертью. Не знаю, состоялся ли у них диалог, Роси сейчас очень уязвима, столько всего навалилось, я иногда удивляюсь, как ей хватает храбрости всему смотреть в глаза и держаться в силах.  — Она крепкая девочка. Я думаю, было бы неплохо съездить на то место, где она родилась и жила до тех пор, пока Мэдди не умерла.  — Хочешь сказать, Сальвадор и Медельин жили в другом доме? Не в том, что жила Роси с отцом до замужества?!  — Нет, этот особняк Сальвадор купил через несколько месяцев после смерти Мэдди и переехал туда с нуля, даже мебель старую не забрал. А дом в элитном районе по Зелёной улице так и стоит по сей день, он не осмелился его продать, слишком много воспоминаний связано с этим местом для него.  — Интересно, — я задумчиво перевел взгляд на часы. На циферблате начало второго ночи. — Если все так, как ты говоришь, значит, должна остаться та же обстановка, в которой они жили пятнадцать лет назад. Возможно там есть что поискать?..  — Все может быть. — Отец хитро подмигнул, намекая, что я соображаю в правильном направлении.  — Думаешь, Роси точно стоит взять с собой?..  — Нужно, сынок! Она сможет заметить то, мимо чего ты пройдешь, не обратив должного внимания. Женщины внимательные к мелким деталям.       Я захохотал ему в ответ.  — Хорошего же ты обо мне мнения, папа!  — Ничего личного, сын. Просто Роси умеет выхватывать из большого количества деталей, нужный фрагмент — она же фотограф, а ты… ну ты, славный парень, и отменный предприниматель!  — И на том спасибо. Ладно, пойду загляну к ней, почти не виделся с женой последние два дня — партия оружия просто взбесила меня!  — Только не разбуди ее, ты хоть на часы смотрел?..  — Я тихонько, обещаю. — Шутливо откланявшись перед отцом, я поспешил к Роси на второй этаж, поднялся через запасную винтовую лестницу.        09:50 того же дня              Солнечный день был в самом разгаре, когда Рослин осмелилась рассказать мне, что ей удалось поговорить с Сальвадором. Она как-то напряженно протянула мне диктофон:         — Я все записывала… ну почти все, сам понимаешь, разговор был не из легких. Вообще-то мы говорили пару дней назад, вечером, но нужно было собраться с мыслями после услышанного. О многих вещах, в плане семейной жизни родителей, я, увы, не знала ранее. На некоторых моментах я думала, что у меня остановится сердце от печали… — она спрятала руки в карманы джинсов, села в кресло, видно, что боль в ноге еще не отпускает ее.  — А как он воспринял разговор? — Я присел перед женой на корточки, взял ее за ладошку свободной рукой.  — Болезненно, но справился лучше, чем я ожидала… Он не вспомнил ничего особенного в те дни перед ее смертью, и я думаю, все-таки, что-то должно было произойти, только никто не обратил на это внимание, это что-то могло показаться пустяком.  — Я обязательно прослушаю запись.  — И еще… я рассказала ему про Ателарда. — Рослин призналась, понизив голос. — У него было отчаянное лицо, так жаль его, Фреди. Это получилось случайно… — Роси всхлипнула носом, — мы заговорили о Джетро, я подумала, он вправе знать правду о мамином настоящем любовнике.  — Тише-тише, родная, это должно было произойти рано или поздно, видишь, жизнь расставляет все по своим местам. Ты сделала все правильно… — Я обхватил руками ее дрожащие коленки, слегка притянул к себе.  — Я обещаю прослушать запись в ближайшие часы, по дороге в офис, надеюсь, мне удастся это сделать. А потом мы поедем с тобой в одно место…       Мне не удалось отвлечь ее внимание от грусти с первого раза, тогда я намекнул более ясно.  — Место связано с твоим прошлым и с твоим детством. Хочешь знать, куда мы поедем?..  — На Зелёную улицу что ли?! — Вдруг оживилась она, глаза заблестели то ли от слез, то ли от интереса.  — Я пока не выяснял точного адреса, но если ты имеешь ввиду тот дом, где ты родилась и выросла — тогда, вероятней всего, да!  — Да, адрес по которому мы жили именно Зелёная улица, номер я уже не вспомню… После смерти мамы я ни дня там не была. Папа даже не стал забирать оттуда вещи, причем любые — моя комната осталась нетронута, мои игрушки, одежда, книги… да все! Я представляю, что случилось с бедными цветами в горшках. Что случилось с домом после нашего переезда, я не знаю…  — Дом, который хранит историю своих хозяев — важный маяк в нашем деле. Я не знаю, в чем именно он нам поможет, но попытаться стоит.  — Интересно, кто тебе подбросил эту идею с домом?! Там же, наверное, сейчас новые владельцы живут.  — Нет, мой отец рассказал, что Сальвадор просто съехал оттуда, и дом никому не продал и не сдал в аренду.  — Замечательная новость! Нужно скорее туда попасть. — Она чмокнула меня в щеку в приподнятом настроении, но я сомневался, что хорошая идея, взять ее с собой. Я волновался за ее безопасность.  — Как только разберусь с замесом на работе, обязательно прослушаю запись на диктофоне, и сразу же поедем к дому твоего детства. Только…  — Отлично! Что только?..  — Обещай мне, ничего не трогать без моего согласия?.. Будем осматривать все с осторожностью, я вообще предлагаю взять медицинские перчатки, мало ли…  — Похоже на детективную игру…  — С делом твоей матери не может быть по-другому, вдруг найдем что-то интересное, я позвоню парням, которых для нашего внутреннего расследования предоставил отец.              К моему удивлению, она покорно согласилась, пообещав придерживаться осторожности, хотя и выразила непонимание, мол, зачем такая предусмотрительность в доме ее детства. Отчасти я был согласен с ее недовольством, и при естественном укладе жизни, такая просьба может казаться проявлением паранойи, но не сейчас… не в нашем случае, когда непонятные смерти сопровождали семью Рослин из года в год. Кто-то невидимый оставил след и скрылся на десятилетие, дабы в один из тихих дней, когда уже все позабыто и время стерло возможные улики, смело нанести очередной удар. Оставался вопрос, кто же выбран следующей жертвой?       

***

             На следующее утро, мы с Рослин отправились в элитный район Чикаго, который находился в двадцати километрах от города. Решив все дела с вечера, я освободил себе целый день и это не могло не радовать. Я полностью посвятил себя делу и возможно сегодня, побывав на территории прошлого, мы стартуем с места на котором заглохли и стоим черт знает сколько.              Насчет прослушивания записи скажу буквально несколько слов. Запись на диктофоне я прослушал поздно вечером в машине возвращаясь с офиса. Диалог Рослин и Сальвадора показался мне тяжелым, но в то же время, и вынужденно простым, Гаравани без затруднения отвечал на вопросы дочери. Между ними ощущалось понимание ситуации, они попали на одну волну и в тот же час обменивались сигналами, не скрывая информацию друг от друга. Разговора о настоящем отце Роси — Ателарде Линделёфе, я не услышал, хотя и перематывал пленку дважды, и я с пониманием отнеся к этому, такие признания даются не легко, очень личное для Роси.              Мы ехали не спеша, день был солнечным, но с лёгкой туманной дымкой, автомобиль двигался по дороге, окружённой зелёными полями. Рослин сидела рядом и усердно настраивала фотоаппарат, просматривая старые плёнки и заменяя их на абсолютно чистые. Она сказала, что хочет поснимать местность около дома, дабы ничего не упустить. Я был не против, идея показалась интересной, порой то, что мы не замечаем вначале, при просмотре на снимке может ярко броситься в глаза. Хлопок от крышки и тихий щелчок над моим ухом — Рослин испытала на мне пару кадров, расхваливая мой красивый профиль. Я улыбаюсь на комплимент, и тут же бросаю внимательный взгляд на зеркало дальнего вида. Мои парни едут в спортивном авто за нами — два охранника и конечно же, эксперт по трасологии, все-таки я решил их взять сегодня с нами. Их наличие меня вдохновляет, но будут ли они сегодня полезны?              Через двадцать минут прибыли на место, и я был поражен, настолько погода в этом местности резко поменялась — солнца не было видно, оно спряталось за густые дождевые тучи, в воздухе витала сырость, которая бывает перед дождем. Охрана с легкостью открыла высокие ворота, а потом вскрыла парадные двери в дом. Вы могли догадаться, я не стал говорить Сальвадору о планах наведаться сюда, мои соображения исключительно направлены для чистоты осмотра. На территории и в доме, все должно остаться на своих местах, как и пятнадцать лет назад. Первые десять минут во дворе Роси просто осматривалась, медленно двигаясь. то вдоль высоких окон на первом этаже, то шагая между заросшими кустами, некогда бывшими жасмином, жена переместилась к старой детской площадке. Оказавшись здесь, Роси оцепенела, еле заметно поворачивая голову, словно фиксируя взглядом, она цеплялась за каждый сантиметр площадки, будто восстанавливая в памяти утерянную с годами мозаику. Первый щелчок камеры я услышал именно на детской площадке. Я засмотрелся на Роси, на то, что она фотографирует — давно заржавевшие качели, от этого зрелища бросало тело в дрожь. Мне показалось, что Рослин почувствовала тоже самое, что и я, наверное, — подумал я, — сейчас на нее нахлынули воспоминания, как она, будучи малышкой, весело играла на площадке, ловя белокурыми волосами прохладный ветер.  — Я не любила эти качели, — она вдруг резко оборвала мою радужную фантазию. — Я каталась на них всего-то пару раз.  — Но почему?..  — Мэдди любила сидеть на них и раскачиваться, читая и повторяя текст для новых ролей. Как-то раз она привычно раскачивалась, бегло читая текст, заметила меня и позвала к себе, чтобы вместе покачаться. Мне не хотелось, и тогда она стала меня уговаривать, показывая, что это веселое занятие… — Рослин повесила фотоаппарат за ремешок на шею. — Она раскачалась… а потом ещё и ещё, в одной руке бумаги, второй она пыталась держаться, но в какой-то момент рука соскользнула и она слетела вниз…  — О, Боже!  — Я помню, как я закричала… помню очень хорошо! — Рослин на минуту закрыла глаза и перед ней застыл тот момент, как в кино:  Мамочка… Она умерла! Она умерла! Ее убили качели!              Я подошёл к жене ближе и положил ладонь ей на плечо. Я убедился, здесь тяжелое для жены место, а ведь мы даже не вошли в дом. Роси распахнула глаза и смело рушила со словами, что ей нужно сделать снимки в других местах. Я пошел следом, немного отстав, дабы не попасть ей в кадр. Дом по Зелёной улице и правда оказался необычным — он будто спал под невидимой пеленой, и все здесь умерло также, как и его хозяйка Медельин. Остановилось время… лучшее, что было здесь уже никогда не повторится. Наверное, в благополучное время, здесь было очень зелено, судя по засохшим, густо насаженным кустам сирени, гортензий и неизвестных мне растений, лишь верхушки старых ёлок зеленели вдали над крышей дома — единственные живые хозяева территории, но бесполезно молчаливые свидетели того, что происходило в поместье пятнадцать лет назад.              Рослин обошла вокруг дома, засняла помещение с разного ракурса и остановилась прямо на крыльце у парадного входа. Двери были предварительно распахнуты настежь, и мы без труда вошли, осматриваясь по сторонам. Как я предполагал, вся мебель в доме, по крайней мере, на первом этаже, была накрыта серыми от времени простынями. Цветы на подоконниках засохли и сгнили, как и говорила Роси, а центральные часы прямо над широкой деревянной лестницей, она вела на второй этаж, остановили свой ход на без двадцати четыре — дня или ночи, непонятно.         — Надо открыть шторы… вряд ли здесь есть электричество.  — Стой, ты сказал, ничего не трогать! — напомнила внимательная Рослин.  — Да, у меня есть перчатки… — Я быстро натянул их на руки, и аккуратно, чтобы не поднять в воздух пыль, распахнул окно. В холле стало немного светлее привычного.  — Поразительно, насколько здесь все так, как было в детстве. Я словно прокручиваю перед глазами катушку со старыми записями из домашней хроники! Потрясающе, что я могу вспомнить некоторые детали интерьера… а вот там, — она указала рукой в проем двери, которая вела в зал, — на высокой полке стоял проигрыватель с пластинками — в той комнате часто играла джазовая музыка.              Мы прошли в зал, я улыбнулся, когда увидел перед собой только что описанный Рослин аппарат. Однако полка не была уж такой высокой.         — Все вещи в детстве кажутся большими…  — Ага, — Роси уловила мою мысль и усмехнулась про себя. — В зале часто были гости, мама играла… А вон же он, — она смело прошла в угол комнаты и сбросила накидку, обнажая под ней чёрный рояль. — Мама играла на рояле и пела для всех, у нее хорошо получалось держать внимание публики.              Скрип половиц заставил меня обернуться на шум, к нам приближался эксперт по трасологии — Эдуардо Вертура, у него в руках небольшой рабочий чемоданчик. Он поздоровался с Рослин, я познакомил их друг с другом, и Эдуардо поинтересовался, может ли он начать работу по осмотру помещения.         — Без проблем, — кивнул ему я. — Дом в вашем распоряжении, надеюсь мы не будем вам мешать?  — Нет, сеньор Макалузо. — Он покачал головой и начал осмотр с холла.              Рослин не терпелось подняться на второй этаж. Она рассказала, что там была святая из святых — огромная спальня родителей в которую она ходила не часто. Так бывает, — подумал я, — детям всегда интересно, что скрывается в родительском шкафу, надеюсь в нашем случае это будет не скелет. Пока я подымался по лестнице, жена успешно преодолела дистанцию по темному коридору и с любопытством рассматривала обстановку в родительских покоях. Когда я вошёл в комнату, Роси уже распахнула шторы на окнах и солнечные лучи осветили стены со старыми обоями, они хорошо сохранились на удивление.  — Уютная спальня… большая и просторная.              Рослин меня не слушала, сосредоточенно глядя на большую двуспальную кровать, она была заправлена малиновым покрывалом с густой бахромой по краям.         — Здесь она умерла… — слова жены, стали громом среди ясного неба. Она застыла в робком оцепенении, глядя с потерянным взглядом в одну точку — на широкую кровать.              Я подступил к Роси, взял ее ладонь в свою, поцеловал. Ее руки ледяные в отличии от пестрых щек, они пылали от жара. Я начал сожалеть, что взял жену с собой, рано… слишком рано, боль от воспоминаний ещё не улеглась.         — Думаю, нужно приоткрыть окно и впустить немного свежего воздуха. Ты вся покраснела… нормально себя чувствуешь, милая?  — Куда лучше, чем она в тот день. Ты прав, открывай окно. — Пока я пытался разблокировать оконную ручку, заржавевшую от времени, Роси сделала пару снимком кровати, затем перешла к высокому трюмо с десятками баночек на нем.              Она сделала несколько кадров и там, а потом быстро поправила перчатки и аккуратно взяла в руки блестящий флакончик с духами. Флаконов на трюмо оказалось достаточно много, Роси не спешила потрогать их все. Сейчас ее интерес заключался не в детальном осмотре косметики матери, а с целью вспомнить, как Мэдди пользовалась ею и пахла по утрам. Роси смотрела на вещи, как на улики, молчаливые, неодушевленные свидетели гибели ее бедной матери. Она открыла ящик справа и сделала снимок, потом левый — последовал тот же процесс. Рослин будто знала, как нужно осматривать подобные места, интуитивно двигаясь по спальне, снимая что-то подмеченное ею на плёнку камеры.         — Ты сняла ее наряды в шкафу? Тут целый театральный магазин!  — Да, и я даже насмотрела себе парочку, хочу забрать.  — Думаешь стоит?  — А почему нет?.. Это память о ней.  — Они будут напоминать о ней, а я заметил, что как только ты думаешь о Медельин, то начинаешь грустить, теряешься в печальных раздумьях и становишься сама не своя.  — Все от того, что я плохо знала о ней. Думаешь отец спешил что-то мне рассказывать?.. Ему было больно теребить незаживающую рану, а тут я с расспросами. Все что я знала о ней базировалось на детских воспоминаниях, частично надуманных мною для утешения. Это так странно… она была первых пять лет моей жизни, но будто ее и не было вовсе.  — Судя по разговору, который я прослушал вчера на записи, ты была удивлена от некоторых моментов их совместной жизни.       Рослин смущённо заулыбалась:  — Так и есть. Замечу, отец еще упоминал, что здесь была полиция, но тщательный обыск дома никто не делал.  — Очевидно потому, что все смахивало на суицид?.. Профессионализмом полицейских здесь и не пахло, как по мне.              Ветер с улицы освежил помещение, с которого из-за духоты и затхлого воздуха хотелось выйти ещё пять минут назад. Я немного перевел дух и двинулся в сторону ванной комнаты, конечно, света и здесь не было, и я решил спуститься вниз к Эдуардо и спросить нет ли у него запасного фонарика. Рослин воспользовалась моментом и, пока меня не было, достала всю обувь Медельин со шкафа и выставила ее в шеренгу с целью сделать красивый снимок. С точки зрения любой женщины, обувь действительно была шикарная — много туфель на высоком каблуке, все имели пестрые цвета, а некоторые модели и вовсе напоминали реквизит. Конечно, Медельин Ройс была актриса, половина гардероба доставалась ей после завершения работы над фильмами, этому явлению было простое объяснение — размер ее ноги был слишком мал для среднестатистической актрисы (всего 35 см), а из-за хрупкого склада тела, ее наряды выглядели, будто предназначались для игр в куклы. «Пушиночка Медельин Ройс…» — когда-то я прочел эту фразу в жёлтой прессе, выпуск за пятьдесят шестой год, и по-моему, лучше этих слов особенность ее телосложения не охарактеризовать.              Блик от вспышки отразился на стене пару раз, Рослин не спешила прятать обувь в шкаф. Она с особой нежностью смотрела на нее, представляя мать в одной из этих пар. Роси могла бы взять себе что-то из приглянувшихся туфель, но позже она пояснила:         — У меня 37 см размер ноги, увы… похоже их участь пылиться в шкафу дальше.              Заполучив фонарик у эксперта, я открыл двери в ванную и бегло направил свет в разные углы и на стены. Белым липким покрывалом мне на голову упала огромная паутина с потолка, от неожиданности, я подскочил на месте. Я слышал, как Рослин рассмеялась, но быстро подбежав ко мне, она помогла струсить мне спину.         — Ты бы видел себя со стороны, — продолжала она хихикать.  — Ну-у я не такой смелый, как ты. — Она чмокнула меня в щеку, что для меня стало безмерно приятным, и попросила поднять фонарик выше, чтобы она смогла сделать несколько удачных кадров.  — Как думаешь, эксперт что-то интересное найдет или же сегодня повезет нам?  — Кто знает, может нам уже повезло?.. Может мы увидели достаточно, но пока не в силах интерпретировать полученную информацию.  — Надежда умирает последней, а моя ещё бодра и жаждет справедливости. Я хочу пойти в свою детскую комнату. Ты со мной?..  — Что за вопрос, конечно! Уже не терпится посмотреть в каких хоромах жила маленькая принцесса Рослин Мэй.  — О, ты преувеличиваешь, Фреди. У меня была обычная девчачья комната.              Удачно минув коридор, мы завернули в левое крыло, именно здесь была детская Роси. Я открыл двери, но входить не спешил, думая о том, чтобы снова не словить головой какую-то дрянь. Присветив на потолок фонариком и убедившись, что там ничего нет, мы прошли в детскую. Рослин оказалась права — сходу понятно, что комната принадлежала маленькой девочке. Бледно-розовые тона на стенах, яркие светильники в виде жёлтых звёздочек, кровать с резбленными деревянными быльцами, над ней весит прозрачный балдахин, большой кукольный домик стоял под стеной у окна. Я подошёл к окну, распахнул шторы, вид с окна выходил как раз на детскую площадку.              Роси не спешила снимать, как и в других комнатах, она сначала все осмотрела, оценила, а потом взялась за камеру. Я молча и не спеша рассматривал каждую стену, практически каждая из них была увенчана фотографиями маленькой Рослин и ее родителей. Мне доводилось видеть фото жены в детстве, но сейчас, я смотрел на абсолютно другие снимки — часть из них не была из семейного архива, многие фотографии были сняты профессионально. Огромный двойной портрет в центре комнаты заставил меня остановиться и я оцепенел на несколько секунд — Медельин держала на руках Роси, последняя крепко прижималась к груди матери, словно предчувствовала, что идиллия скоро закончится. Я смотрел на их красивые лица и мне хотелось плакать, обе ангельски-нежные, чудесные блондинки с голубыми глазами. Я посчитал, что фото сделано незадолго до смерти Мэдди.         — Мы на портрете удивительно похожи, — голос жены послышался из-за моей спины. — Кажется она перекрасилась в блондинку для съёмок в новом фильме.  — Знаешь, а ревность Сальвадора можно понять.  — Вот как? А что ты вдруг заговорил об этом?.. Все из-за записи с диктофона?..  — Да, Медельин была притягательной женщиной, это у вас в крови.  — Думаешь?.. — она скептически посмотрела на меня.— Бога ради, я не актриса по своей природе.  — Не-а, не актриса… — я согласился с ней. — Но такая же красавица, как она.  — Так, Фреди… мы приехали заниматься делом, — фыркнув, она ушла от меня в другую сторону, и я услышал первые щелчки камеры.  — Нет, нет… даже не пытайся отрицать очевидное, дорогая. Ты притягательная красавица, и почему-то ты не согласна с этим фактом. — Я возомнил себя психологом и предположил, быть может, фрагментарно, проявляются ее болезненные комплексы. Роси просверлила меня взглядом, словно буром, и не стала ничего отвечать.              После она присела на корточки перед кукольным домиком, пока я осматривал шкаф с детскими крохотными вещами, и стала рассматривать каждый игрушечный этаж и содержимое комнаток.         — Я помню, когда-то в домике можно было включать свет, но сейчас лампочка не работает. Сколько же здесь пыли… — она чихнула, закрывая ладошкой нос.  — Там много мелких деталей, которые покрыты ею. Надень маску на лицо.  — Я уже, — она повернулась ко мне, а потом вернулась к осмотру куколок. — Ух ты!.. — воскликнула Роси от неожиданности.  — Что там?..  — Под стеной домика на первом этаже, где кухня, есть небольшая щель, кажется это тайник.  — Надо же!  — Он еле заметный, интересно я могла там что-то спрятать? — Рослин убрала всех куколок, их бытовую мебель и просунула пальцы под стену. В узкую щель могла попасть только часть ее пальцев, и кажется Роси нащупала что-то твердое. — Похоже на обложку маленькой книги или блокнота.  — Ты сможешь ее подтянуть?..  — Попробую… — Рослин попыталась как можно глубже просунуть пальцы, козырек переплета почти ей поддался. — Я боюсь, что разорву ее, если начну сильнее тянуть.  — Давай посмотрим за стену домика с обратной стороны?.. Вылезай оттуда, я сейчас разверну домик, может удастся снять панель.       Рослин быстро достала руку и я повернул дом, глядя на его заднюю стену.  — Придется снимать крышку полностью, по-другому туда не добраться. Подожди, я посмотрю в машине отвёртку, в доме может и есть чемодан с инструментами, но на их поиск уйдет время. Ок?  — Да, я жду тебя. — Роси проводила меня взглядом, и пока я бегал во двор за отвёрткой, она безуспешно, раз за разом, пыталась достать вещицу.  — Любопытство превыше всего, — я хохотнул, когда вернулся в комнату и увидел ее неудачную попытку добраться до цели. — Давай я займусь сам. — Я быстро открутил два верхних болта, ловко перебрался к нижним, оставались три болтика посередине конструкции, с которыми я тоже быстро справился.              Рослин безудержно выхватила крышку и откинула в сторону — маленький тайник было отлично видно, как и его содержимое. Там хранились разноцветные игрушечные бусы, пара карамелек и, конечно же, книга, которая оказалась небольшим блокнотом. Роси достала его и стала рассматривать, аккуратно стирая с обложки толстый слой пыли. На обложке ни слова, а вот внутри… почерк явно был женским, и страница за страницей блокнот был почти весь исписан.         — А ты говорила, это обычная девчачья комната, тут оказывается кладезь тайных рукописей!              Роси пролистала несколько страниц и зачитала в слух: … Я чувствую себя хуже, чем обычно. Иногда мне тяжело дышать, глотать и говорить, а тошнота становится уже привычной ежедневно. Я готовлюсь к новой роли, но у меня складывается такое впечатление, что готовлюсь к смерти…              После прочтенного урывка, мы с женой переглянулись — записи в блокноте явно принадлежали никому иному, как погибшей Медельин Ройс.