Согнутые руки

***

       События следующего дня              Она шагает плавно и не спеша смотрит по сторонам, будто первый раз видит ароматные розовые кусты и буйство их красок. Тейра замечает, как красота роз меркнет, когда в оранжерею входит Рослин Мэй. Она шагает неторопливо, останавливаясь у кремового кустика, наслаждаясь душистым ароматом и не догадывается, кто ее томительно ожидает. Рослин пока не знает, что здесь не одна — Тейра незаметно следит за ней, вертя в пальцах маленькую пробирку с подозрительной жидкостью. Когда же девушка дошла до центра оранжереи, то с удивлением заметила женщину в плетёном кресле. Предвкушение тягуче и слаще меда, наступает момент, когда Рослин подходит к выпуклому куполу, встает прямо под ним. Тейра успела спрятать сюрприз, улыбаясь, глядела на светящийся силуэт внучки, их взгляды наконец встречаются. Долгая минута, Роси оставалась неподвижна, в глазах ее вспыхнуло пламя, на лице застыло лёгкое волнение, но девушка быстро реабилитировалась в глазах старухи.         — Я не ожидала вас встретить, миссис Линделёф, — голосом Рослин выражала удивление. — Неожиданная встреча для меня, а для вас, я так полагаю, нет?  — Ты проницательна, Рослин Мэй. Да, я ждала здесь намеренно. Ты все ждёшь, что приедет Ади?..  — Теперь нет, — качнула головой Роси. — Значит послание было не от него, а от вас.  — Вообще-то он собирался ехать, но сбежать из госпиталя оказалось не так просто для него. Он романтик… таким наивным бывает, мой славный мальчик… мечтатель.  — Он давно не мальчик, а мужчина, — удивленно вскинула брови Роси. Ее изумила такая странная формулировка — неужто и впрямь маменькин сынок?!              Что за странные отношения в этой семейке?! Рослин терпеть не могла таких отчаянных мамаш и их искалеченных детей. Такую глубокую привязанность к родным сыновьям, девушка считала нездоровой любовью со стороны женщин.         — Для матерей их дети всегда остаются детьми, даже когда им слегка за сорок, — улыбнулась Тейра. Ее улыбка Рослин не пронзила.  — Почему вы искали со мной встречи?..       Тейра снова нервно захохотала.  — Узнаю породу Линделёф — с порога вопросы в штыки. Да, да… видел бы тебя Джетро. Он всегда мечтал чтобы кто-то говорил с ним, как ты — на равных правах.  — Я встречалась с ним, знаете ли, не лучшее общество для меня. Сомневаюсь, что захочу встретиться с ним ещё раз.  — Хотела посмотреть… — Тейра начала отвечать на вопрос Роси, — какая же ты. Те ничтожные минуты в госпитале никак не приблизили меня к тебе. А ты другая…  — Предположу, что вы оценивали меня по шкале схожести с родителями. — Роси прошла чуть вперёд, поднялась перед Тейрой на выступивший пьедестал. Теперь она смотрела на женщину сверху вниз, ощущая свое преимущество.  — Да, но ты совершенно не похожа ни на кого из них характером. Если мне не изменяет память, ты не так давно стала членом семьи Макалузо, из тех самых знаменитых итальянских кланов… Да-да, думаю, ты понимаешь о чем я.  — Видите ли, мой отец итальянец и растил меня в этих же традициях. По-другому и быть не могло…  — Ну да, — Тейра растянулась в улыбке ещё шире, — с пшеничными волосами и глазами цвета неба, типичная итальянская женщина.  — Скорее исключение, — ехидно улыбнулась в ответ Рослин. — Жён итальянцев ошибочно недооценивают. Они достаточно умные и сильные, но общество навесило на них обязанности из грязных тряпок, кастрюль, ублажения и послушания во всем мужей, которых не интересует мнение жён. Неравенство полов… в мире должна существовать эмансипация — мы должны отказаться от социальной зависимости, дабы приобрести адекватные права и обязанности.  — Звучит, как предвыборная агитация. Джетро был бы в восторге, услышав тебя.  — Не услышит, — возразила Рослин. — Честный политик — несчастный политик, а если другие сказывают тебя обманщиком — горе для народа.  — То есть ты за золотую середину?  — Я — не политик, я — всего лишь женщина, которая возвышает равенство!              Улыбка исчезла с лица Тейры, она уловила всю серьезность тона Рослин. Девочка не так проста, и первое впечатление о ней у Тейры оказалось не обманчивым. Солнце поднялось чуть выше, лучи без труда пробивались сквозь огромные окна, и теперь глаза Роси блестели ярче, два глубоких океана под открытым небом. Тейра в упор на нее глядела, острый взгляд этой решительной пигалицы вызывал у нее ярость.         — А к тебе нелегко подступиться, знаешь… Ты слишком бесстрашная… и умная, конечно, я убедилась в этом не так давно. Смерть невозможно обмануть дважды… Разве так сложно жить с чувством собственной безопасности?  — Я обманывала ее трижды. — Роси спустилась с пьедестала и вошла в глубину розовых кустов. — Если вы имеете в виду под фразой «чувство собственной безопасности» — не совать нос в тайные делишки, то вы подобрали не подходящие слова.              Тейра недовольно хмыкнула, стуча дрожащими пальцами по подлокотнику кресла. Откровение не входило в ее планы, требовалась другая тактика — то, что заставит Рослин Мэй притихнуть. Роси уловила волну накатившего негатива со стороны Тейры, инстинктивно отступила назад к стеклянным, расписанными пёстрыми рисунками витражам — один из них приоткрыт внизу на проветривание. Рослин сделала вид, что запах роз одурманил её, и она решила подышать свежим воздухом. Девушка знала, что поблизости её ждет один из солдат Барни, и только стояло Рослин незаметно протянуть ладонь наружу, как грубые пальцы вцепились в нее, подав знак, что все под контролем. Роси спокойна — она уверена, что теперь явно не одна. В оранжерее царила какая-то беспокойная, подступающая опасность. Пока Тейра пыталась поддержать диалог, Рослин незаметно вложила в пальцы солдату Крузо маленький свёрток: с тех пор, как на нее покушались, она носит с собой подобные записки в которых заранее сообщалось, что она в беде, — и не оборачиваясь отходит от витража, шагает к белому кусту розы, делая вид, что он привлек ее внимание.       

***

             Скажет или нет? До каких пор Гэрби будет играть в молчанку! Барни давно бы поступил по-другому: он не стал бы ждать, деликатно подбирая слова для разговора, действовал бы решительно и сразу напролом. В этом и заключалось отличие профессионала Вертуры и дилетанта Барни. Они шли к одной цели разными методами, один — по букве закона, второго — вело в бой сердце, и все ради своей madre.              Охранник нервно стучит кулаком по крышке барного столика, пить больше не хотелось, Рослин Мэй дала повод для волнения — хозяйка всё-таки уехала на встречу с Ателардом Линделёфом, но под сопровождением парней Барни. На это она соизволила согласиться, после чего Барни сделал вид, что спокоен. «Хрен знает, что происходит! Долго тянет резину! Я сейчас зайду и выверну этой Гэрби всю душу на изнанку». Мужчина сжимает кулаки и через секунду разжимает. Он повторяет действие вновь и вновь до тех пор, пока ладони не краснеют. Барни готов вытрясти из гувернантки все живое, лишь бы она заговорила. Для madre мужчина отдаст последнее… любить ее издалека никто не запрещает. Барни решил кое-что проверить. Он долго ждет Гиво с информацией про Гэрби. Если все выйдет, она должна пролить свет на прошлое гувернантки, коль она продолжает играть в молчанку, то, возможно, люди на которых она работала, расскажут о ней больше.              Сигары в кармане не оказалось, сдерживать гнев для Барни становилось все тяжелее, он спустился на первый этаж, прошел к входной двери, распахнул и встретился лицом к лицу с Гиво. Он спокойно пропустил Барни на улицу и протянул бумажный пакет. Барни молча забрал и не вскрывая его, попросил у Гиво сигару — быстро перекурив, отпустил напарника и вернулся в дом, вскрывая пакет на ходу. Там несколько листов биографии Гэрби, охранник бегло вычленил из огромного количества фраз, нужные ему — почти пять с половиной лет Джорди Гэрби проработала на чету Линделёф! Сначала в семье родного брата Джетро, а затем и в семье будущего президента. Все сходится! Женские руки, женские злые делишки… Теперь Барни знал, кто им нужен, а точнее — нужна, она… вопросы к Тейре Линделёф.              Барни решает подняться в комнату к Вертуре и Гэрби, бросить перед гувернанткой бумаги, но мужчину кто-то окликнул со двора и остановил у порога.         — Барни… — один из напарников, которого Барни часом ранее отправил сопровождать Рослин, почему-то вернулся без хозяйки. — Она передала это! — мужчина протянул скомканный сверток. — Чутье подсказывает, нужно возвращаться. Там за оранжереей остался следить Крузо. Хозяйка говорит с какой-то пожилой женщиной.              Барни вернулся в дом, развернул записку со словами «нужна твоя помощь», тут же бросил ее под ноги, матерясь в голос. Барни догадался, что madre в беде не по вине Ателарда — должно быть, он совсем ни при чем — его имя стало ловушкой с целью выманить Рослин Мэй к истинной хищнице — Тейры Линделёф.              Барни перезарядил пистолет и спрятал его в кобуру на поясе, неожиданно в холл быстрым шагом влетел Фреди. Его внезапное появление было кстати, Макалузо бросил дела и решил вернуться пораньше, заподозрив неладное. Уклончивые рассказы Рослин вызвали у него подозрения, он решил переговорить обо всем с доном Вито и не ошибся. Все зашло настолько далеко, что Макалузо вынужденно оставил все и вернулся в Чикаго ближайшим рейсом. Фреди бегло поздоровался с Гиво, и поравнявшись с Барни, собрался и его поприветствовать, но охранник опередил босса, кинув на него серьезный взгляд:         — Нужно спешить, паучиха Тейра раскинула сети, и в них, возможно, уже сейчас, оказалась Рослин!       

***

             Тишина окутала каждый бутон в оранжерее, и если бы не томные вздохи Тейры Линделёф, могло показаться, что в помещении живых нет, кроме цветущих кустов. Роси не боялась идти на рожон. Она далеко не глупая девица, которая не замечает очевидных вещей — она ощутила тонкую, невидимую вуаль неприязни со стороны Тейры, и если бы не история со смертью Мэдди и подозрения в убийстве ее матери не имели женский почерк — Роси вряд ли бы догадалась связать враждебность Тейры с чем-то вроде убийства. Она больше не сомневалась — настоящая, хитрая убийца стоит перед ней. «Нужно просто её разговорить!»         — А ты умеешь выбирать мужчин, Рослин Мэй… Правильных мужчин! Они завороженно идут за тобой, ты даже пальцем не шевелишь. Справедливости ради, будь я помоложе, мне бы это льстило… Я бы пользовалась этим даром безоговорочно.  — Я не сомневалась, что вы так скажете. Вы слишком много желали получить от жизни, забывая, что она часто бьёт по щекам за попытку взять силой то, что не положено. Вы же взяли… — Роси серьезно шепнула, — взяли… очень ценную вещь — чужую жизнь. Но вам никто не давал право!              Тейра спокойно ухмыльнулась, на первый взгляд, никак эмоционально не отреагировала на смелое обвинение Рослин. Только на первый взгляд — огонь внутри женщины уже разжегся, Тейра была психологически нестабильна, и, кажется, Рослин знала, как не дать ей угаснуть в самый неподходящий момент их диалога. Роси решила подлить масла, ее голос стал ровный и спокойный — она говорила, озвучивая Тейре свои мысли.         — Ты решила, он твой… — медленными шагами, Роси двигалась между кустов, словно маленькая скользкая змейка, ожидая нападения. — Что он должен всегда слушать тебя безоговорочно и, конечно же, ты бы выбрала для него лучшую жизнь… он был послушным, да… как маленький мальчик или марионетка на веревочках. А потом вдруг он запротестовал… в один прекрасный день, когда влюбился в Мэдди.   — В эту шлюху!.. — Тейра вдруг потеряла бдительность. Спокойный тон Рослин выбил ее из колеи.   — Да, в эту прекрасную, как ты посмела выразиться, шлюху! — Чего стояло Роси повторить за Тейрой «шлюха» в адрес матери, но преждевременно вспылить нельзя. — Она отобрала у тебя святое — контроль над сыном. Ты же нашла ему идеальную, выгодную партию… а он, юный негодяй, ослушался тебя.   — Он так кричал… Он никогда в жизни со мной так не разговаривал! Это она настраивала его против меня! Я хотела по-хорошему, и для Ади, и для нее…   — Что же сделала она, Тейра? — Роси все ходила кругами, ни на минуту не останавливаясь возле обезумевшей от злости женщины. Голос она не повысила ни разу, специально говоря с Тейрой мягким тоном, как с обиженным ребенком у которого отобрали мягкую игрушку.  — Она указывала, как ему жить! Стерва! Да кто она вообще такая?! Она выставила меня перед ним дурой и тогда…  — Что?.. Тебя это сильно обидело? Сильнее, чем непослушание Ателарда?  — Я поклялась, что они не будут вместе! Она должна была исчезнуть с его пути!              Рослин наконец-то подошла к Тейре после долгой круговой ходьбы. Она выровняла спину перед женщиной и с восхищением во взгляде, сказала ей:         — Признаться честно, я была удивлена столь продуманному плану. Никто не мог предположить, что дело в косметике… мы — женщины, имеем слабость к косметике, не правда ли? Я поначалу решила, что это рук визажиста, пока не узнала, что он, бедняга, тоже скончался незадолго после смерти мамы.       Тейра вдруг кокетливо махнула рукой. Старухе польстило, что ее затею с ядом оценили по достоинству.         — Назойливый Клайд начал что-то подозревать, не знаю что именно… но однажды, он застал врасплох эту дуру Джорди как раз, когда она рылась в косметичке этой шлюхи. Я не могла рисковать. Пришлось его отправить вслед за Мэдди. Ну кто из нас не любит хорошую косметику дорогая? А визажисту польстил такой презент от тайного поклонника. Он работал с ним до самой кончины.  — Или крем… — подхватила Рослин, — а еще лучше несколько флакончиков парфюма! Вы знаете, я без ума от сирени.  — О, я обязательно подарю тебе. У меня как раз с собой шикарный вариант, — она достала с кармана пробирку, — с очень выраженными верхними нотами белой сирени.  — Я не сомневалась, что вы приберегли для меня особый подарок. Для любимой внучки… которая так похожа на малыша Ади.              Тейра шагнула к Роси, она захотела взять ее лицо в свои вспотевшие ладони, но девушка отступила.         — Да-да, ты и правда такая… глаза моего Ади. Такие бездонные, а эти пшеничные локоны… Как же хорошо, да… что тогда все так сложилось!              Рослин лучезарно улыбнулась, она знала, что оттягивать момент опасно, в первую очередь, для её жизни. Она подошла к Тейре, резко схватив за запястье той руки, в которой старуха держала пробирку:         — Хорошо… Да, хорошо, что Джорди пощадила меня и тем самым спасла жизни. Спасла не зря, чтобы в один из дней я исполнила vendetta*! — Резкий шорох ниже её груди заставил Тейру выпучить глаза и замереть на месте. — Только ты плохо зачистила хвосты, дорогая, нужно было убрать и Джорди.              Рослин отступила от убийцы своей матери, оставив в ее груди тонкий складной клинок, тот самый подарок Барни. Она смотрела сверху вниз на властную Тейру, которая теперь казалась ничтожной, — та беспомощно корчилась, хватала ртом воздух.              Ты абсолютно другая личность, когда думаешь, что хороший человек. В глазах чужих — ты демон, который не идёт на уступки, ради личных интересов. Так устроен мир — нами руководят чувства других людей, это не может остаться незамеченным. Рослин не думала, что она хороший человек… не сейчас, потому что события последних месяцев раскрыло в ней скрытые, не присущие ей, на первый взгляд, качества, с помощью которых, она забыла, что когда-то мечтала быть обычным фотографом, репортером увлеченной своим делом. Рослин сегодняшнего дня — абсолютная противоположность той Рослин, которой она была каких-то полгода назад. В ней пробудилась жажда к справедливости и мести, а бесстрашие перед убийцами только закрепило это чувство в ней. Дон Вито не ошибся, когда рассмотрел в невестке сильную духом женщину — перед его глазами воскрес образ милой сердцу, давно умершей жены. Он так сильно и безнадежно скорбел о ней, что хотел наложить на себя руки. Железный, матёрый гангстер готов был расстаться с собственной жизнью ради любви; в этом весь дон Вито — настоящий преданный итальянец. Не забывай никогда про отчий дом, придерживайся законов и почитай женщину — Богом воздастся тебе за послушание, главное правило клана Макалузо, которое передавалось от отца к сыну и т.д.              Рослин смотрела, как Тейра истекает кровью и ничего не предпринимала. Она забрала у нее из руки пробирку, аккуратно открыла и вылила ее содержимое прямо в лицо старухе. Девушка хотела видеть ее мучения, наслаждаясь кровавым спектаклем, как лучшим представлением на котором ей довелось побывать. Кровь и яд убийцы не смоют всю ту боль, которую причинила ей не только Тейра, но и все члены семьи Линделёф. Она была так увлечена своими ощущениями, что не услышала, как в оранжерею вошли несколько телохранителей Тейры и направили на нее оружие. Когда раздался первый выстрел, Роси даже не пошевелилась. Ей было все равно, как закончится этот день для нее — убийца её матери отправится в ад. Выстрел за выстрелом она стояла, как отважный солдат, и ни капли дрожи ни в ее теле, ни в душе… Она помнила, что смерть ходит за ней по пятам, видимо, сегодня она ее подхватит за руки.              Два мужских лица, Роси помнит, как заметила два знакомых, родных мужских лица — ее милый Фреди и рыцарь Барни появились в оранжерее из ниоткуда, отважно защищали ее, устроив кровавую перестрелку с людьми Тейры. Через несколько секунд в оранжерею под прикрытием ворвались Гиво и Крузо. Фреди добрался к жене скорее и закрыл ее собой, при этом отстреливаясь в противников. Она прижалась к мужу сильнее и слышала, как он шептал — все будет хорошо, потому что он рядом. Он действительно был рядом, такой родной, любимый ею — но не надолго. Когда Рослин открыла глаза, то ничего, кроме кровавых тел и тишины не напоминало ей о перестрелке. Она посмотрела на свои покрасневшие руки, шокировано опустила взгляд и увидела Фреди в полусидящей позе у ее ног — Макалузо крепко обнимал жену за колени, глаза его были широко раскрыты. Он по-доброму улыбнулся, и еле слышно шепнул:         — Ты моя смелая девочка… тебе все удалось. Пусть Барни тебя оберегает, ладно? Он этого заслуживает. Только не плачь обо мне…  — Фреди…       Когда глаза Фреди сомкнулись, Рослин поняла, что это навсегда…         — Фреди… Фреди… Нет! — Кричала Рослин из последних сил, сжимая мужа в кровавых объятиях. Шальная пуля настигла его, мужчина замер с нежной улыбкой на устах. Он уснул и руки любимой женщины навеки стали для него погребальным саваном.              Тяжелая голая правда, которой она не сможет признать. Барни оцепенел, глядя, как Рослин пытается привести в чувства уже мертвого Манфредо. Расплата стоила двух жизней… Барни думает, что лучше бы погиб он.       

***

                    Конец лета сменился на осень, но и она помахала вслед рукой. Время после трагедии бежало незаметно. Траурная процессия была немноголюдной, Рослин с трудом вспоминает тот день, крышка гроба была закрыта, мужчины чести нести венки. Она даже не подарила мужу на прощание вечный поцелуй, ничто не смогло пробиться сквозь ее холод и твердость. Роси пыталась собрать части себя в целое, но все равно рассыпалась. Сердце ее окаменело, стало черным бриллиантом.              Роси больше не плакала — на самом деле, она берегла слезы для одиночного рыдания в подушку за дверью спальни. Другие же видели ее серьезной, едва жестокой в деле, своих высказываниях: она взялась за руководство дел покойного Манфредо, только чтоб отвлечься от дурных мыслей и вездесущей жалости, которая сочилась из взглядов неравнодушных. Ей не до жалости и сочувствия. Рослин ушла в себя и жила по принципу — меньше говори, больше действуй; она безостановочно плыла против течения, что не могло не огорчать преданного ей Бартоломео. Она поговорила со свекром, он дал распоряжение отправить бывшую служанку Гэрби и тело Тейры туда, где раскинулись насыпные горы дона Вито, и каждый раз глядя на них вдаль, девушка не жалеет о мести. Линделёфы не лучшее общество для нее, определенно не лучшее… Линделёфов осталось трое.              Барни готов оторвать часть своей плоти, дабы ей полегчало. Чтоб она жила и не знала горя… И глаза ее не знали больше слез! «Да что ты вообще знаешь… что ты знаешь о любви к женщине с которой у тебя никогда не будет семьи — ты не назовешь ее женой и матерью детей! Не дано по праву…» — в отчаянии, Барни сорвал с раненых ладоней кровавые повязки, не обращая внимания на липкую сукровицу, схватил со стола фляжку и осушил ее до дна. Последняя перестрелка, дело минувших дней, оставила эти шрамы, он ничего не чувствовал. Сильнее болела душа за нее, его madre.              Его женщина сегодня не в слезах… Он не хотел видеть красных от бессонницы глаз; он не помнит, когда в последний раз она дарила свою добрую улыбку. Рослин обратилась ко всем спиной, замкнулась внутри, не принимая скорбь с чужих рук. Она ранена, но не в тело, а в душу — сердце с трудом выдерживало натиск, ещё немного и она шагнет следом за Фреди в забытье.              Барни не даст ей остаться в горе, нарушив все запреты (дон Вито, конечно, был в курсе затеянного) и возложив на себя миссию — он увозит madre из Чикаго однажды ночью, когда Рослин напилась до такой степени, что отключилась в авто и проспала весь перелет до самой Тосканы. Своя ноша не тяжёлая, он готов пойти против отказа, напора и негодования ради спасения ее души. Он слишком отчаянно любит ее, и не даст ей утопиться в горе за погибшим мужем. Барни знал, что madre проходит через муки, ради какого-то необъяснимого урока жизни. Очень сильный удар, Барни готов разделить его подле нее.         — Ты не должен был… — Рослин заговорила с охранником впервые, спустя два дня их пребывания в маленьком итальянском поселке, название которого знал только Барни. — Увез меня без согласия! Ты перешёл все границы, Барни…  — Черт с ними с этими границами!.. Я обычный мужик, ты — обычная женщина, и живём мы не в райском месте, madre! Я не хочу разделять нас на какие-то гребаные границы, когда смерть ходит по пятам.  — Она ходила за мной, в итоге забрала у меня Фреди. И ты прав — это ад на земле. Я не хочу жить, зная что ничего не изменится завтра.  — При всей сложности… — Барни достал сигару и закурил. — При всем нужно продолжать двигаться вперед… пусть трудно, больно и тебе кажется, что будущее застыло во времени, ты живой человек.  — Я умерла… в тот момент, когда не стало Фреди.  — Да, — Барни пустил дым прямо перед собой, — та часть наивности, которая была в тебе умерла, но с тобой осталось то, что ты приобрела за последний год. Беды нас закаляют, madre!  — Не называй меня больше так… Я больше не твоя madre, я… я та, за кем тянется кровавый след от смертей близких мне людей. Я приношу несчастья для родных, этим их и погубила.  — Чушь! Ты не Всевышний и не тебе вешать на себя черные ярлыки. Я тебя привез сюда не просто так, детка. Тебя ждёт что-то шокирующие, чем боль от утраты.  — Мне все равно. — Отмахнулась Рослин. — Я просто не хочу никого видеть и говорить. И с тобой это наш последний разговор на ближайшее время. Прости…  — Это пройдет, детка. Пройдет… — Барни докурил сигару, бросил ее на землю, предварительно потушив об стену старого деревянного сарайчика. Потом мужчина достал флягу, отпил с нее немного виски, и затем подошёл к Рослин, присел перед ней на корточки и взяв ее влажные руки в свои ладони, жадно поцеловал их. Впервые за долгие месяцы он позволил себе коснуться ее; эти тонкие руки должны быть теплыми, но обжигали губы мужчины безжизненным холодом. — Уверяю тебя, что ты научишься отделять душевное горе и жить дальше… я помогу тебе, покажу, чего стоит жизнь.              Охранник отпустил руки Роси, силой поднял девушку за талию, закинул ее к себе на плечи и унес горемыку в добротный гараж с увесистыми броневыми дверями. Рослин не поняла, что происходит, однако сильно не бунтовала, своим видом, она пыталась сказать Барни, что ей и правда все равно. Мужчина ни на секунду не остановился — он давно принял решение и знал, что делает. В большие ваганки с холодной водой, Барни усадил madre без особого труда — она не сопротивлялась, явно не ожидала такого поворота. Быстрыми движениями Барни сорвал с хозяйки джинсовый сарафан и джемпер, оставил ее в одном нижнем белье. Сарафан и джемпер он забрал с собой, еды не оставил; воды тоже — зачем, если у Рослин Мэй ее полные ваганки. Девушка молча слушала, как замыкается замок на тяжёлых дверях с обратной стороны, и как стихают шаги ее карателя. Теперь она осталась в полной изоляции — темнота окутала ее так же, как и холодная вода в ваганках голые плечи. На мгновение внутренняя тревога взяла вверх, страх подкрался к Рослин под самое горло. Она не могла думать ни о чем, как о темноте и холоде. Но если с холодной воды девушка быстро выбралась, то обойти темноту было просто нереально. Мысли в голове закружились роем, что если клан Макалузо решил от нее избавиться?!              Музыку в ушах Рослин Мэй слышит в своей фантазии, она заглушала писк режущей слух тишины. Оказывается и тишина имеет звучание. Рослин не догадывалась сколько прошло часов, может и дней. Иногда она пила воду, ту самую из ваганков, пыталась согреть тело хоть чем-то в гараже, что могло напоминать ткань — ни одной приличной тряпки рядом не нашлось. Поздняя осень в Тоскане не такая теплая. Роси пыталась не думать о голоде, чаще пила воду. Иногда ее тошнило и хотелось плакать, нервы на грани безумия.              Пару раз, когда сильно накатывала злость, Роси пыталась выбить двери, барабаня по ним хрупкими кулаками, разбивая пальцы в кровь. Она кричала, но не плакала, бранила охранника за вольность и грозилась выпустить пулю ему прямо в голову за такой розыгрыш. Рослин Мэй ошибалась, думая, что это просто игра. Барни никогда не играл с чужими жизнями, только на деньги. А деньги от madre ему не нужны. Она понимала, если в скором времени не выйдет отсюда, то сойдёт с ума либо попросту умрет от голода. Девушка услышала рев мотора автомобиля, кто-то бесследно уехал и не вернулся со вчерашнего вечера. Она знала, что Барни уехал. Она знала, что осталась в этой местности одна со злейшим врагом — со своими мыслями. Может это лучшая смерть — от собственных рук?! В гараже не нашлось веревок, ножей, полки, ящики пусты — абсолютно без каких-то металлических предметов. Только ваганки и немного старого, свалявшегося от времени сена в углу, старый половой коврик, которым Роси пыталась согреться по ночам.              Лучшая попытка покончить с мучением — ваганки с водой. Она могла лечь в них и утопиться. Все так просто — охранник Барни точно не думал, когда запирал ее здесь, что она додумается стать утопленницей. Он полагал, что ее инстинкт самосохранения сработает, но не в случае с Рослин Мэй. Она слишком надломленная, с трудом соображая для чего преданный охранник заточил ее в гараже. Пока не слышно гула машин, шаги не топчут пыльную землю — она ложиться в ваганки, за это время воды в них стало меньше, и все же… она решительная и непоколебимая, но в момент погружения внутри Рослин что-то щелкает, она застывает в единой позе над водой, придерживаясь слабыми от голода руками за бортики. Воспоминания находят ее в решающий момент, безутешная девушка прокручивает в голове последние слова Барни: »…ты научишься вытеснять душевную боль и жить дальше… я помогу тебе, покажу…»              Рослин отходит от ваганков, через пару минут снова возвращается к ним с целью вылить воду, затем с последними силами их переворачивает, вылезает на них сверху и дотягивается до единственного возможного выхода из заточения — небольшого люка, который вел на чердак. Дверцы люка с трудом поддавались ее слабым толчкам, и вот она повисла на ручке всем весом и дверцы поддались. Мысленно ликуя, Роси забралась на чердак и как ни в чем не бывало, спрыгнула вниз на пыльный, выгоревший от солнца брезент, которым был покрыт хлам за стеной гаража. Она поднялась на ноги сразу же, чувствуя, как теплые тосканские лучи ласкают ее плечи. Роси идёт медленно, переставляя ослабевшие ноги по травянистой тропинке. Она идёт не глядя что там ожидает ее впереди. Она просто идёт, потому что так долго сидела на месте, казалось, разучилась ходить и чувствовать почву под ногами. Ей нравилось ощущать колючую траву, она щекочет давно немытые пятки. «Отделять душевное горе…» — сейчас Роси поняла, что хотел сказать Барни. Перед глазами серый дымок, реальный или же он от голодных галлюцинаций, не важно… ветер подул со спины и запах гари почувствовался отчётливее. Она в действительности окружена ароматным дымом, таким какой бывает от походного костра.         — Я предполагал, что твой триумф случится сегодня… — Барни сидел на деревянном ящике перед горящим костром. — Почти три дня минуло… — он берет свой длинный свитер в клетку, подходит к хозяйке и заворачивает ее хрупкое тельце, как в покрывало младенца. Также быстро набрасывает ей на плечи флисовый плед.              Затем обнимает Роси за плечи и ведёт к костру, усаживает ее возле себя, даёт большой кусок черного хлеба, копчёного мяса, и в качестве бонуса целую бутылку игристого вина. Она с жадностью хватает хлеб и мясо, а потом, словно одумавшись, приказывает Барни откусить все первым, переживать и глотнуть. Он с пониманием улыбается и делает все, как Роси велит. Он кусает один раз, потом второй… через минуты две открывает вино, и пьет прямо из горла, затем опять откусывает хлеб и мясо. Роси останавливает его и отбирает мясо, впиваясь в кусок своими белыми зубами. Улыбка Барни становится шире. По ее злому взгляду мужчина улавливает, что madre поняла для чего он преподнес ей жестокий урок.         — Скажи, о чем ты думала все два дня?  — Зачем, ты и так все знаешь! — отвечает с набитым ртом.  — Тебе захотелось выбраться на волю, правда? Ты стала думать о том, как бы выжить, а душевная боль отошла на задний план. Надеюсь, это стало хорошим уроком для тебя, детка.  — Я думала, что черт возьми, происходит, и откуда ты взялся такой смелый?! У меня даже была мысль, что клан Макалузо решил от меня избавиться.  — Вздор. Это моя затея.  — Не страшно, если дон Вито устроит тебе за это веселую жизнь? А если бы со мной что-то случилось по твоей вине?!  — Он ещё отблагодарит меня… — мужчина вытер сальные руки о тряпку, — как-никак, мы с ним дальние родственники.  — А ещё, я мечтала, когда доберусь до тебя, то выпущу пулю прямо в голову!  — Думаешь, полегчает?.. Ну-у… — Барни достал из кобуры пистолет и уверенно протянул ей, — попробуй, я разрешаю…              Рослин смело выхватила из руки пистолет, отбросив еду и выпрямившись перед мужчиной, приставила оружие ему прямо к виску. Ее губы сжались в тонкую полоску, взгляд стал острым и неподвижным. Барни не смотрел на хозяйку, он просто расслабленно сидел на ящике, глядя куда-то вдаль на красные искры горящего костра. Когда Роси дотронулась пальцем до курка, ее дыхание резко замедлилось. Она долго смотрела на охранника в упор и внезапно бросила пистолет позади него в кусты. Это заняло у нее меньше секунды и столько же времени хватило Барни, чтоб резко заключить madre в своих крепких объятиях. Его огромные сильные ручищи обхватили Роси за спину, она с трудом могла пошевелиться. Она бы и не успела, мужчина бесцеремонно впился в ее губы своими губами, целовал их до тех пор, пока ее нижняя губа не побледнела. Грубый, могучий, подобно медведю, у нее не было возможности вырваться, но Роси почему-то вовсе не хотелось бежать. Когда Барни наконец-то ослабил хватку, он понял, что Рослин не чинит сопротивление, она отстранилась, пораженно всматриваясь в его возбужденное, вспотевшее от страсти лицо. Он продолжал любя придерживать ее за плечи, не спуская взгляда с голубых глаз. Впервые Роси почувствовала его силу неподдельных чувств на себе. Она больше не позволяет ему себя поцеловать, но и не пытается вырваться из плена мужских рук — ей стало наконец-то тепло, она впервые за долгое время смуты осознает, что ощущает себя под защитой.         — Я… я не любитель загадывать наперед, но мне кажется… наверное, я смогу. Я же смогу жить дальше… Да? — Интересуется она у Барни, как будто он вершит ее судьбу.  — Ты все сможешь. Ты свыше, чем тебе кажется и суровый гангстерский урок доказал это! Ты должна идти вперёд не оглядываясь, я думаю, он хотел бы чтоб ты не жила прошлым. Фреди хотел бы видеть тебя счастливой.              На этой фразе Барни прижимает задумчивую Рослин сильнее, бегло целуя ее в мочку уха. Она окрепнет. Барни знает, она не забудет ничего и будет продолжать жить, пусть даже судьба отберёт у нее всех и всё; она будет помнить, кому обязана за поучительный урок, который встряхнул ее, поставил на землю и вернул в реальность; она жива.              Мужчина глядел и не мог наглядеться в ее задумчивые глаза. Он знал столь твердо, что любит её больше всего, что когда-либо видел в этом мире или мог вообразить. После смерти Манфредо от нее осталось далёкое эхо той лучезарной Рослин Мэй… Но Барни боготворил эту теперешнюю Роси, слегка печальную, но внутри сильную женщину с серьезным выражением лица. Он не даст ей погибнуть от рук печали. Он будет всегда рядом…              Через неделю по прибытию в Чикаго, Барни узнал от дона Вито, что хозяйка чуть больше четырех месяцев носит под сердцем своего первенца. Итальянца передернуло, он чуть было не погубил в ней маленькую жизнь, преподав суровый урок в гараже. Барни уверен, рождение ребенка — подарок судьбы Рослин, он должен изменить ее жизнь к лучшему.