Жить для... Новый год!

— Мое терпение не безгранично, Влад. Развяжи меня. Влад поднял голову, посмотрел нечитаемо, ни единый мускул не дрогнул. И его спокойное «Да, Господин» сбило меня с дыхания. Уже через секунду я пожалел — трус, тряпка. Ведь знаю все, зачем опять эти сомнения? И настроение сбил… Дурак. Если не верить ему, то кому? Чего боюсь? Он опустился на колени, а мое настроение устремилось куда-то в космос совершенно не определившись с точкой назначения. И этот бесцельный полет был ужасен, невыносим… -…Стой. Подожди. Оставь… Я… Он успел отвязать от штанги одну ногу, поднял голову. — Ты можешь не сомневаться, Андрей, я остановлюсь в любой момент, как только скажешь. Я кивнул и прикрыл глаза. Вчера мне было хорошо. Беспомощно и спокойно. И даже мысль о полном бездействии на всю оставшуюся жизнь не заставила меня взбунтоваться. А я ведь мог… Или не мог? В этом причина сегодняшнего срыва? Вчера я не проверил, могу ли его остановить? Расслабился до такой степени, что выпустил все из-под контроля. И решил наверстать сегодня? Что за глупость! Если б он хотел меня убить или превратить в овощ, он сделал бы это вчера. Вчера я был совсем никакой. А сегодня он уже снял повязку, он связал, но не сделал из меня беззащитную мумию. Как мне не стыдно! — Извини. Это была минутная слабость. Привяжи обратно. Я тебе доверяю, не волнуйся. Это мои комплексы все лезут и время от времени прорываются. Влад помедлил всего секунду, кивнул и принялся привязывать мою ногу обратно к штанге. Штанга была короткая, не более полуметра, не позволяющая полноценно идти, а только медленно перемещаться мелкими шажками. Руки — с ними были проблемы. Он привязал их к бедрам, но не вплотную, а на длину веревки сантиметров 20. Некоторая свобода действий была, но очень ограниченная — я даже был не в состоянии соединить кончики пальцев. Что именно в этой связке вывело меня из равновесия я не знаю. То ли вот эта мнимая свобода — вроде шевелишься, но неполноценно и хозяин в любой момент дернет за поводок… То ли нелепые движения, которые придется делать, вызывая хохот толпы… Какой толпы? Вчера над собственной беспомощностью я сам смеялся, но сегодня мне почему-то было не смешно. Он наконец закончил, поднялся, заглянул мне в глаза, провел по волосам рукой: — Ты как? — В порядке. Тревога в его взгляде немного меня отрезвила. — Я правда, в порядке. Что теперь? — Да завтракать, конечно. Ты ж еще не ел. Нелепость моего положения сегодня меня бесила, но Влад не отступил. После завтрака он привел меня в пыточную. Снова копался у стеллажа, потом подошел ко мне и протянул какую-то пластиковую банку: — В это мы сегодня будем с тобой играть. Возьми. И я взял. Протянул руку, насколько мне позволяла веревка, ухватился за край банки… и никак не ожидал, что она окажется такой тяжелой. Я не удержал, банка упала и из нее во все стороны по комнате раскатились маленькие металлические разноцветные шарики. Все они были немного разных размеров и было их очень много. От неожиданности я ойкнул и поднял испуганный взгляд на Влада: — Я случайно. Я не хотел… — Я знаю, что не хотел. Что теперь будем делать? Как будем играть? Я прикрыл глаза — смех, да и только. Еле слышно, я прошептал: — Я соберу. — Конечно соберешь. Все до единого. Их было 200 штук. И разложишь по баночкам, по цветам и по размерам. Вот сюда, в красную баночку — самые большие, красные. В желтую — поменьше, желтые. Еще поменьше — в зеленую, и в синюю — самые маленькие. По 50 штук в каждой баночке. Ты понял задание? Задание для трехлетки! Понял ли я? Я понял. — В чем подвох? — Нет никакого подвоха. Не выполнишь задание в срок — отшлепаю. Я вернусь, как только доделаю свои дела. Ты должен успеть… Вторую половину фразы я почти не слышал. И не осознал, как Влад вышел из комнаты. Меня как будто жаром окатило, в ушах взревело пламя. Отшлепает? Поверить не могу. Никто и никогда… Нет, пороли меня много и со вкусом, потешаясь над моей зависимостью. Их занимало, что чем сильнее меня лупишь, тем крепче стоит у меня член. И видит Бог, я никогда не хотел демонстрировать реакции моего тела, но оно меня не спрашивало, резонировало от каждого хлесткого удара, заставляло дрожать и тянуться к наказывающей меня розге или плети. Я мог спокойно выдержать страшную порку, когда не просто боль, но кровь рекой и ощущение, будто всю шкуру содрали и этот запах собственной крови меня вгонял в восторженное возбуждение. Я не рыдал, скорее орал и чего в этом крике было больше — страдания или возбуждения, я сам не смог бы сказать. И что такое для меня «отшлепаю»? Я мог бы рассмеяться, над несерьезностью такого наказания, но весело почему-то не было. Никто и никогда меня не шлепал просто рукой. Родители в детстве вообще руки не поднимали на свое единственное чадо. А дальше… та рабская деревня, Семенов, даже Марго — всегда девайсами. И это было грустно. Будто рук не хотели марать. И чтоб побольней. Но ведь Влад именно это сказал? Он собирается меня отшлепать? Раньше он тоже никогда… В этом наказании больше ласки, чем боли. Больше обучения, чем равнодушного исследования возможностей моего организма. Больше строгости, чем желания посмеяться. Оно такое личное, для меня. Подарок от него. Сердце зашлось восторгом. Я не слишком торопился собирать шарики. Мне было неудобно по причине весьма своеобразной связанности. И из-под стеллажа, например, я даже не пытался их доставать, прекрасно осознавая, что их там полно. Мне было неважно. Мне хотелось получить свое наказание, и я только прикидывал, сколько. Не знал. Собрав примерно половину, я практически совсем перестал двигаться, начал ползать спокойнее, просто ожидая своего подарка. Я ждал его вот-вот. Уже не видел шариков. Просто сидел посередь комнаты и мечтал. И так замечтался, что хлопок двери меня почти испугал. Я вздрогнул. — Все собрал? Голос Влада был строгим и серьезным. Я мог поклясться, что он не шутил. Я пожал плечами, приняв по возможности раскаивающийся вид. — Ладно, сейчас посмотрим. Он присел, быстро пересыпая шарики их пересчитал. — Так. В красной — 47. Трех не хватает. В желтой не хватает 9-ти. В зеленой — пяти. И в синей — 16-ти штук. Ты под стеллаж залезал? Я мотнул головой — точно испуганный ребенок. — И вон там, в углу. Видишь? Я с сожалением посмотрел — там действительно лежал один маленький синий шарик. — Принеси. Я послушно поковылял в угол, принес. — Ладно, будем считать — не хватает 15 синих. Итого — 32. Значит, ты 32 раза получишь по каждой своей половинке попы. Я стоял, повесив голову, кусал губы и ждал, надеясь, что Влад не раскусит моего нетерпения. Он поднялся. Взял один из прочных деревянных стеков — я применял его для очень серьезных наказаний. Я вздрогнул — все-таки девайсом? Нет! Но Влад просто провел им под стеллажом и оттуда выкатилось несколько недостающих шариков. — Собирай. Я собирал, пересчитывая их про себя. Все равно, синих не хватало, но пока я возился Влад нашел их еще около креста, под драпировкой. И по углам — так далеко, что я вообще не понимаю, как они туда улетели. Пока я ставил коробочки на стеллаж, Влад уселся на лавку для порки, широко расставив ноги. — Подойди ко мне. Я встал перед ним, и он расстегнул на мне памперс. Блин. Весь мокрый, я даже не заметил, когда… — Писать не хочешь? Ты уже большой, и должен привыкать проситься на горшок. Не вздумай надуть мне на штаны. Ложись поперек моих колен. *** Его приказ оглушил. Нет, в своем воображении я видел что-то вроде этого, но все равно — одно дело представлять себя вот так лежащим голой попой кверху, а совсем другое — попасть в такое положение. Я потоптался, не зная, как это сделать и ощутил его крепкую руку на своей груди и начал падать, а он меня держал и плавно опустил в лежачее положение. Я немного поерзал, устраиваясь, а он слегка продвинул меня вперед, чтоб зад оказался под его рукой, чтоб ему было удобно… ох… меня шлепать. Я зажмурился. Горячая ладонь провела сначала по левой половинке, потом по правой и все, я пропал, я возбудился сразу и окончательно. Он, конечно, не мог не почувствовать. Спросил хриплым, каким-то не своим голосом: — Хочешь? А я… мой голос меня не слушался, поэтому, я просто вильнул задом, сдавая себя с потрохами. Он бил не сильно, но так звонко, что у меня звенело в ушах. И я чувствовал ровно то, что и ожидал — ласку и его любовь. На наказание это никак не тянуло, но все же было ощутимо. Даже не так, сначала три-четыре удара было почти смешно, совсем не больно, но постепенно хлесткость шлепков усилилась, я уже чувствовал, как горят ягодицы, а он не торопился нанести следующий удар, давал разлиться боли шире, но не утихнуть, и тогда только наносил удар следующий. Более того, он наносил удары попеременно то по правой половинке, то по левой и я, переживая боль в левой через мгновенье получал по правой. Каким-то образом он точно знал, как не дать мне отвлечься и заскучать. И в результате, к концу этой изысканной экзекуции я всхлипывал только не знал от чего больше — от осознания собственной чувствительности, о которой даже не догадывался или от нежности, переполнявшей всю мою суть, от желания отдать себя своему Владу в полное безраздельное пользование. Раньше я не знал, но теперь я прочувствовал каждой своей клеточкой, что такое боль от его руки. Но все заканчивается и назначенные мне шлепки закончились. Его рука еще долго ласкала, мяла мои горящие ягодицы, а я все никак не мог собраться с силами, чтобы встать. — Ну, давай, приходи уже в себя, Андрюш. Сейчас пойдем обедать и спать. — А можно сразу спать? — Ни в коем случае. Марина не простит мне, если я не скормлю тебе сегодняшнее тыквенное пюре. Она вычитала где-то жутко полезный рецепт и думаю, теперь она тебя этим пюре замучает. Я с трудом поднялся, впервые измотанный не столько болью, сколько удовольствием от наказания. Как сомнамбула, поплелся к выходу из пыточной. — Эй, постой. Ты так и собираешься без штанов ходить? Я с недоумением глянул на памперс. Правильно, ведь я же в нем сюда пришел. Влад подошел о обмотал меня каким-то полотенцем на подобие подгузника. Мне было все равно. Где-то на периферии сознания я помнил, что где-то там ходит Маринка, может меня увидеть в неподобающем виде, но смущение так и не появилось. *** После сна Влад объявил мне, что мы пойдем гулять. — Там же холодно, а я… не одет. И связан. Ты собираешься это изменить? — ехидно спросил я. — Не волнуйся, одену. И развязывать я тебя не собираюсь. И он действительно меня одел. Не стал застегивать штаны — они и так еле налезли на бедра вместе с привязанными к ним руками, — и закрепил их на подтяжки. Обтянул мое тело водолазкой и напялил на меня дубленку. Застегнул и поверх воротника, концами назад завязал яркий синий шарф. Единственное, в чем я получил поблажку — ноги. Влад, как мне показалось, долго размышлял и все же ноги мне освободил. Зато откуда-то вдруг выудил валенки — такие старые, советские, на резиновой подошве. Я такие у себя не помню, но мало ли, может дяди Вовины? Я смеялся: — Вот же, нашел ты себе занятие, Влад, со мной как с куклой возиться. По моим меркам я теперь был похож на огородное пугало, но в общем-то понимал — на нашей тихой улочке, если не лезть на Мясницкую, я сильно внимания не привлеку. Ну мало ли, инвалид гуляет. Но окончательно из себя меня вывела шапка. Увидев ее, я вжался в стену и заорал: — Нет! Только не это! Она была ужасна — розово-голубая, с огромным красным помпоном. Я в жизни такую даже в руки не взял бы. И, глядя именно на эту шапку, я наконец прозрел. Влад, изверг, специально заказал все эти странные шмотки и специально меня вырядил как клоуна. — Так, что это за капризы? Разве послушные дети так себя ведут? А ну-ка, прекрати истерику! Ты же хочешь пойти, посмотреть на большую елку? Я закрыл глаза и замотал головой. Не иначе собирается вести меня на Красную площадь! Я вдруг понял — реши он гулять туда и мне придется вести себя как раскапризничавшийся ребенок, упираться, чтобы любыми способами избежать позора. Вот тут мне стало даже нехорошо. Не то, чтоб я боялся там встретить кого-нибудь знакомого, но насмешливые взгляды и шепот за спиной я просто не переживу. Так мне казалось. — Что тебе не так? — спросил Влад, прикидываясь, будто не понимает. Все он понимал! Но я счел разумным ответить. — Мне не нравится шапка. И валенки не нравятся. И шарф. — Так. Значит ты решил покапризничать. Ты знаешь, что бывает с капризными детьми? Я не знал, но догадывался, что что-то очень плохое. — Я не капризничаю, я просто не хочу. — А как это «не хочу» по-твоему называется? Похоже, ты мало сегодня получил по попе. Хочешь еще? Только я тебя сразу предупреждаю — гулять ты все равно пойдешь в своей шапке. И я слышать больше ничего не хочу. Я повесил голову — меня на этой шапке заклинило. Мне казалось, что хуже наказания не придумаешь. И когда Влад снова попытался на меня ее надеть я изо всех сил замотал головой. — Ну, посмотри, что ты наделал? Ты уже весь мокрый! Это правда. Стоять в дубленке в прихожей мне было очень жарко. И в жар бросало от стыда, что мне придется так позориться. Влад отбросил шапку в сторону и ушел куда-то вглубь квартиры. Я правда надеялся, что он отступит. У меня была вполне приличная спортивная черная шапка, и я искренне не понимал, зачем напяливать на меня это розово-голубое уродство. Но я недооценил извращенность Влада. Он вернулся, с порога приказал мне повернуться к стене и наклониться. Сначала я подумал, что он опять меня отшлепает. И не испугался. Он задрал мою дубленку, отстегнул подтяжки и оголил зад. А вот потом… я не ожидал, что-то холодное коснулось моей дырочки. Я вздрогнул — крем. И палец. И снова крем и… что-то холодное вошло внутрь быстро и безболезненно и провалилось. Не то, чтобы я был незнаком с подобной процедурой, но ощутив внутри приятную вибрацию, охнул, вмиг оценив последствия своего бунта. — Вла-а-ад, не надо… Ох, Боже! Что ты делаешь?! Внутри все скрутило, мышцы напряглись и у меня выбило все мысли из головы. Я совершенно не отразил, когда Влад снова привел меня в порядок. Я еле стоял на ватных ногах и хватал ртом воздух, который разом весь куда-то подевался, пытаясь справиться с накатывающим волнами оргазмом и не в состоянии достичь его. Я не осознал, как он натянул на меня чертову шапку и вывел на улицу. Я просто брел за ним еле шевеля ногами с единственной мыслью в голове — как бы дотянуться, принести себе хоть какое-то облегчение. Два раза по дороге он выключал вибратор. Один раз — на Мясницкой. Дал передохнуть. Заведя меня недалеко в переулок и прислонив меня к ограде дал мне попить. Из соски. — Теперь скажи мне, что ты никогда больше не будешь капризничать. — Обещания, вырванные пытками не в счет, — прохрипел я в ответ. Влад на это не ответил ничего, опять включил вибратор. Приспособиться, как-то притерпеться не получалось. Я плелся за ним, скулил, пару раз пытался просить. Но нет, не требовал. Второй раз он остановился у Детского мира. — Теперь ты пообещаешь мне больше не капризничать? — А если нет, ты снова продолжишь меня мучить? — Ну, видимо, ты именно этого добиваешься. Вибратор снова мерно заурчал, и я пообещал себе, что в следующий раз, когда он спросит, я сдамся. Сил терпеть это не оставалось. Мы прошли всю Красную площадь насквозь, спустились мимо ГУМа, постояли около елки, прошли мимо Храма Василия Блаженного и на углу Варварки спустились в переход. Там было совершенно пусто. Никого. И Влад снова выключил вибратор. Я не стал дожидаться вопроса. — Я обещаю, я больше никогда не буду капризничать. Твое слово — закон. Если ты прикажешь мне раздеться на Красной площади, я разденусь. — Ну, зачем же такие крайности? Я все еще дрожал от возбуждения и с трудом пережил извлечение из своего тела вибратора. Страх, что нас могут увидеть, появиться попросту не успел, когда Влад вдруг встал на колени и распахнув мою дубленку и приспустив мне штаны взял меня в рот. Я честно признался: — Я сейчас упаду. — Я тебя поймаю, не сомневайся. Но кончить он мне так и не позволил. Снова вовремя остановился, черт. *** Практически никто не обращал внимания на мою шапку. Только один ошалевший от катания с горки на Чистяках пацан, пролетая мимо, взвизгнул: — Клевый у тебя прикид, мужик. Влад расхохотался, а я… что я? Ну да, я весь такой важный и серьезный, но люди-то вокруг об этом не знают. *** — Как ты себя чувствуешь? — Я не знаю. — Ну, хоть не слишком… — Влад, я просто не знаю подходящих слов, чтоб это описать. Я ж не литератор какой-нибудь. Я, вообще, маленький, что ты от меня требуешь такое непонятное? Влад усмехнулся. — Хорошо. Тогда слушай. Завтра мы начнем учиться читать, считать и даже рисовать. К 6-ти годам ты должен будешь все это уметь. Я зажмурился, заулыбался. Он наверняка придумает какое-нибудь веселье. И я тоже, я тоже хочу побаловаться. Я ему нарисую…