Жить для... Новый год!

«Я могу позволить себе быть послушным»…. «Я могу позволить»…. Слова, они крутились в голове, не отпускали…. Час, другой..., я странно спал в ту ночь. На грани сна и бодрствования я слышал эти слова в голове, я повторял их, я сам хотел поверить в это…. «Я отдам ему всю полноту власти и не заберу назад, зная, что если захочу он сам мне ее вернет»… Что за мука, иметь несовместимые желания! Как сделать так, чтоб он одновременно остался моим рабом, привязанным навечно, и Господином, под властью которого я хочу окончить свои дни? И все, что говорилось мной раньше не было ложью, но часто, очень часто я терял ориентиры, пугался и вставал на дыбы. Напоминал ему, кто он такой, зачем живет. Поднимал голову. И возвращался снова на колени. Я бы хотел не подниматься, забыть, что это такое. Забыть, что власть принадлежит мне. Не думать, не рассуждать и, не задумываясь, выполнять его приказы…. Приказов не было. Он мне не то, чтобы не верил, но знал всегда, что существуют рамки и что в любой момент он должен быть готов пасть ниц. Как же мне эти рамки уничтожить? И в то же время знать, что они есть. Неразрешимое противоречие. Проблема заключается в том, что с самого начала это не было добровольно. Я заставил его быть рядом. Я знаю, он смирился, принял меня, но страх не отпускает. И мне все время требуется подтверждение, что он со мной не только поневоле, но что хочет быть моим рабом. И палачом. Служить мне. Мне необходимо, чтоб он держал меня в руках. Я хочу его владычества. Хочу, чтоб он ставил меня на колени, чтоб бил наотмаш за неподчинение. Боли хочу. Много. Сильной. Я хочу, чтоб он делал со мной самые кошмарные вещи, которые может придумать человеческая фантазия, обрекал на адовы муки. Чтоб сделал со мной все то, что делали со мной другие. От него я принял бы все это, любил бы это…. Мне необходимо, чтоб он драл меня на части, унижал, топтал…. Казнил. Мне необходимо покорно принимать его гнев, и страсть и напор. И да, все те слова с листка, которые он заставил написать, все они — правда обо мне, моем послушании. Но я все еще закован в страх. Я не в себе. И все еще не могу отпустить себя, боясь собственной неистовой зависимости. - Вставай, Андрей. Мы кое-куда сейчас поедем. Мне не хотелось. Длинная, мутная ночь вымотала. Я зажмурился - Ты что, решил снова взбунтоваться? Ну вот, опять. Такой простой приказ. А я не слушаюсь. Я непоследователен. Поднялся. - Прости, Влад. Я буду стараться. Я исправлюсь. Куда мы едем? - Иди сюда. Влад взял меня за плечи и подвел к большому зеркалу. - Смотри. Что ты видишь? - Тебя. Из зеркала на меня смотрели двое. Один – как Бог, прекрасен, светел и могуч. Мой взгляд прилип к его фигуре. Только мне хотелось стереть это темное пятно, что закрывало обзор. Лечь на пол и оттуда, снизу, смотреть на возвышающегося надо мной Колосса. Молиться на него, теряя себя — исступленно, до полного распада. Своего Влада я мог разглядывать, не прерываясь, часами. - Эй, ты чего завис? Там только я? ...Ну да. Его, моего Бога, частично загораживал взъерошенный чертик - я, тощий и дохлый.... - Ну я еще. И что? - А то, что три года назад, войдя в твой кабинет здесь, на Кривоколенном, я увидел сильного и мощного зверя. Здорового и жестокого. Быстрого и хитрого. Такого, что мог поставить на колени. Заставить себя слушаться и преклоняться перед собой. Где все это? Куда подевался весь твой лоск и испарилась сила? Я думаю, пора вернуть тебя такого. - А не боишься, что вернется и злобный монстр? - Во-первых — не боюсь. Я принадлежу тебе и только ты решаешь, какое место я занимаю подле тебя, какую роль играю. Я не имею никакого желания влиять на это. А во-вторых — монстр не вернется. Такой как прежде — нет. Ты — мой Хозяин и мог бы скрутить меня в любой момент одним словом, одним приказом. Но ты этого не делаешь, потому что не боишься. Да, возврата нет. Та маска, с которой я практически сросся, появилась из-за страха, которого теперь нет. Такого как тогда — нет. Я помню, чего мне стоило ее надеть, как много сил я потратил именно на то, чтоб выглядеть злобным, циничным негодяем, чтоб все вокруг тряслись. Я долго жил в этом, но я ненавидел эту маску и ненавидел себя. И не согласен возвращаться к прошлому. - Я знаю.... - Что? - Я знаю, что ты не такой, но я не позволю тебе рассыпаться, и потерять себя. Физически ты сильно сдал. Я думаю, пора это исправить. Я не хочу, чтоб ты чувствовал себя слабым. Я хочу, чтобы ты слушался не потому что слаб, но потому что хочешь именно этого. Я глянул на себя еще разок. Ну да, схуднул. Сначала сердце, мое измученное сердце не выдержало. Потом вся эта нервотрепка с Семеновым.... Не мудрено. - Поэтому, сейчас мы едем.... Хотя, какого черта?! Здесь недалеко. Дойдем. Я договорился с одним весьма авторитетным специалистом. Он обещал привести тебя в порядок. И, да, про микроинфаркт я ему сказал. Он спортивный медик и работает здесь, недалеко, в фитнес-клубе. Там есть бассейн. Все-таки здорово жить в Центре. В общем, он сказал – «Приводите. Посмотрю на вашего замученного шефа». - Это ты так ему сказал? Что я твой «замученный шеф»? Влад развернул меня к себе лицом, взял за руки, склонился, прижимаясь губами. И снова поднял голову. - Ну, а как мне было еще тебя представить? Хозяином? Господином? Но, ты имей в виду, от вчерашнего задания тебя это не освободит. - Влад, я не хочу. Мне это не нужно. Мне даже нравится быть слабее тебя. Так мне кажется, что я подчиняюсь твоей силе. - Нет, так дело не пойдет. Мне нужно, чтоб ты осознавал необходимость послушания, а не боялся силы. Чтоб даже не задворках твоей души не зарождалось страха. Что я мог поделать? Я должен был смириться. Как раз вспомнил, в чем заключалась «домашняя работа». Послушание – это когда не хочешь, а все равно делаешь. Послушание – это труд. Но ведь от послушания тоже можно получить удовольствие?

***

Что я там говорил про удовольствие? Через 4 часа, когда мы с Владом вернулись домой я был в бешенстве. На самом деле я почти всерьез размышлял, не отправить ли этого тренера на тот свет. Оказывается, я забыл, как это – когда тобой пытаются командовать. Пытается командовать не тот, кому ты это позволил, а посторонний человек. Пытается командовать тогда, когда ты слаб и сам осознаешь свою слабость. И чувствуешь, что претензии к тебе вполне обоснованы. Как мало оказалось нужно, чтобы качнуть мое самообладание! Просто сказать мне правду, которую я не хотел слышать. Я может быть согласен был слушать, какой я хлипкий и жалкий от своего Бога и даже испытывать от этого извращенное удовольствие. Но оказывается, я был совершенно не готов выслушивать подобное от кого-то еще. После обеда я, злой как черт, сам отправился в пыточную. И больше всего я в тот момент боялся, что Влад отменит мой урок. Мне нужно было взять себя в руки. Зло срывая с себя одежду, я весь кипел, когда Владу это надоело: - Стоп. Не шевелись. Так дело не пойдет. Я не допущу, чтобы в этом процессе тобой руководила злость. Он подошел, поднял мою голову за подбородок – разве еще пару лет назад можно было себе представить такую вольность с его стороны? - Я знаю, для чего живу, Андрей. Эта фраза, а еще тревога в его глазах вернули меня в реальность. Я замер, прикрыл глаза. Господи! Что я творю?! - Андрей, что случилось? Я должен знать. Это не значит, что мы отменим занятия, и я рассчитываю, что ты проявишь послушание и не будешь спорить, но разобраться в причинах твоего гнева необходимо. - Я тебе кто, ребенок? - Да. Сейчас ты ребенок. И тебе 12 лет. И ты ведешь себя соответственно своему возрасту — ты разве сам не замечаешь? Я остолбенел. А правда, какого черта я бешусь? Где мое хваленое самообладание? - Так. Хорошо. Я понял. - А раз понял, давай разбираться, что не так? Черт! Придется говорить. - Влад, я помню, когда, зачем и почему занялся борьбой. Не от хорошей жизни. Тогда я был испуган. Мной двигал страх, когда я, пытаясь удержать хотя бы часть своей жизни под контролем, пошел в качалку. Я боялся, что меня забьют и решил стать покрепче. А потом еще выяснил, что и на внешность это неплохо влияет и начал надеяться, что, став более... ну что ли привлекательным, атлетичным, я тебе понравлюсь. Не помогло. И до сих пор вся эта хрень – качалки, тренажеры – ассоциируется у меня с разочарованием. Я долго тогда издевался над собой и это даже потом пригодилось – ведь смог же и заломать тебя, когда потребовалось и доказать тебе тогда, что сильней. Но себя то не обманешь. Ты тогда был измотан, дезориентирован, а я… В общем, все эти упражнения не вызывают у меня никакого энтузиазма совершенно. Поэтому я злюсь. Я прекрасно знаю, что не смогу…. - Это и не требуется. Достаточно, чтоб ты почувствовал себя бодрее. Я опустил голову: - Влад, я воспринимаю это как твой приказ и выполню его. Я буду заниматься по тому расписанию, что установил мне этот человек. Я подчиняюсь. И после праздников тоже, я не буду отменять занятий. Я даже понимаю, что это мне на благо. Но не требуй от меня любви к такого рода развлечению. Просто знай, что это для меня — пытка. Влад отошел, нахмурившись. - Ну что ж, я понял. Пусть так, но мой приказ ты выполнишь. Раздевайся. Я закипел внутри. Сглотнул. Что ж, вот тебе проверка. Все треплешься про послушание. Когда тебя связали — подчинился, куда деваться. Когда с тобой играли — тебе показалось это забавным. Когда над тобой поиздевались — ты вытащил из этого свое извращенное возбуждение. А что теперь? Что если нет никаких причин слушаться, и то, чего от тебя требуют ты на самом деле не хочешь делать? И понимаешь, что это не игра и это надолго. Будешь брыкаться? Вот насколько хватило твоей покорности? Трепло! Мне потребовалось еще минут 5, чтобы загнать себя в рамки. Я был недоволен собой и Влад, наверное, тоже, но он дал мне эти 5 минут. Дал мне шанс. Потом уже спокойно дораздевшись и выпрямившись перед ним, я почувствовал себя лучше. Так было правильно. Хоть мы не называем вещи своими именами, но я учусь быть его рабом. Многие хотели насильно поставить меня на колени. Но, как показала практика, на колени я могу встать только сам, по доброй воле. И только перед ним. Я снова был привязан к вчерашнему столику. И снова пыточное приспособление на члене подняло мое возбуждение до невообразимого уровня. Но теперь осознание того, что это наказание уже не покидало. Я снова начал писать. Как хорошо, что я не жалуюсь на память. Хоть и напачкал поначалу, но все 50 слов были написаны. Оставалось перенести их на чистовик. Я заметил, что от некоторых слов-ассоциаций мой орган совершенно деревенеет, а некоторые не вызывают такой реакции. Как интересно! Я старался. Возбуждение накатывало приливами — я научился их пережидать. Чуть успокоившись продолжал писать дальше. Но с первого раза все равно не вышло. Получилось со второго. Довольно аккуратно. - Влад, я, кажется, смог. Посмотри…. Он взял листок. - Неплохо. Но ты можешь лучше. Следи за почерком. Сжав зубы, но не протестуя и не высказывая негодования, я снова взялся за ручку. И мучился до вечера. Дрожащей рукой писать красиво не получалось. Я рад уже был тому, что хоть без ошибок. Но Влад не принимал мою работу раз за разом. - Почерк недостаточно хорош, - говорил он мне, - попробуй еще раз. И я смирялся. И писал, кусая губы, весь в испарине, горя от возбуждения. И только к вечеру у меня, наконец, получилось его удовлетворить. - Ладно, сойдет. Ты молодец, Андрюша. Я застонал от облегчения. Глотая слезы прижался к его ногам. Хотелось просить милости, но не стал. Я знал, что кончить он мне не позволит. И я сломался.

***

- Знаешь, кажется только сегодня я по настоящему понял, что обречен. - На что? - На рабство, Влад. На рабство. Раньше…, даже тогда, в тот Новый год, я думал как-то совместить свою зависимость и власть. Думал, смогу выбирать, когда мне слушаться тебя, а когда — нет. Думал, смогу ходить на работу и там рулить, а после возвращаться домой и становиться твоим. Сегодня понял — не получится. Потому что мечтаю о другом. Мечтаю, чтобы ты относился ко мне, как к собственности. Чтоб контролировал меня всегда, везде, всю мою жизнь. Мое дыхание, мои желания и мысли. Я хотел бы жить в темном подвале, в клетке. И жить надеждой, что ты ко мне придешь. Иногда мне кажется, что там, у Петра, я тоже надеялся что ты придешь, а не он. Тебе я был бы рад и не рвался бы на волю. И делал бы все, что требовал он, для тебя, испытывая счастье. Я не говорил, но эти мысли одолевают. Все время. Постоянно. Знаешь, я помню тот день, когда ты попросил о сутках равенства во всем. Я говорил тогда тебе — я так не смогу. Я честно попытался жить так, как мечтается тебе. И я запихивал все эти свои мысли куда-то внутрь, но так нельзя. Однажды они прорвутся и кто-то может пострадать. Сейчас ты, сделав из меня несамостоятельного ребенка дал им небольшую лазейку. Я знаю, ты надеялся, что этого будет достаточно, но теперь они одолевают. Поэтому, я думаю, необходимо сделать следующий шаг к моей несвободе. Но мне немного страшно, Влад. Он помолчал. - Чего ты боишься? - Ты можешь меня уничтожить. - У меня уже были шансы это сделать. - И то верно, - согласился я, - слабовата версия. Я не знаю. - А как же… работа? - Тоже не знаю. Хочется бросить все, но это невероятно. Надо что-то придумать. - Ты можешь захотеть вернуться обратно. - Да. Возможно. - А репутация. - Тебе решать, что с ней будет. Наплевать. Если решишь опустить меня в присутствии всех наших директоров — так тому и быть. Я так устал. Ты сможешь что-то сделать?