30 дней

— Тебе не жарко? — спрашивает Чимин, приобнимая Хосока за талию со спины. Они приехали на море в самый жаркий месяц, а Хосок не снимал футболку даже во время купания, хоть и постоянно жаловался на липнущую к коже ткань. Чимин не понимал, в чем его проблема, и каждый раз порывался стащить с него одежду, когда Хосок снова начинал ныть про невыносимую жару. Но Хосок лишь отбивал его руки и угрожал, чтобы Чимин не трогал, без объяснений. А потом Чимин понял, что так было всегда. Он ни разу не видел Хосока без рубашки. Его это больше расстраивает и заботит, чем настораживает. Хосок не хочет показывать ему свое тело, хотя ступень недостаточного доверия в отношениях давно ими пройдена. Они могут рассказать друг другу что угодно, они даже занимались сексом несколько раз, но теперь Чимин осознает, что в любой позиции Хосок снимал только штаны и не давал залезть руками под футболку, позволяя трогать себя лишь поверх нее. — Нет, — врет Хосок, стирая пот ладонью с шеи. Чимин целует его в затылок, перекладывая руки с талии на бедра, прижимает ближе к себе, утыкается носом в плечо. Хосок посмеивается от легкой щекотки, когда Чимин прикасается губами к его лопатке, потягивая тонкую ткань рубашки. Они стоят на балконе второго этажа их маленького домика, снятого довольно-таки далеко от моря, но в глубине красивой рощи, дарящей хоть немного прохлады. Вокруг шумят деревья, вдали можно увидеть чаек, парящих над морем. Они нашли местечко, где не очень много людей, и даже поздним днем на побережье кроме них часто было всего несколько семейных пар в возрасте. Приходилось ходить туда-обратно, но это того стоило: расслабленные купания днем, отдых на остывающем песке вечером, романтичные прогулки под звездным небом по ночам, тихие разговоры под щебетание птиц утром. — Почему ты никогда не снимаешь верх? — Хосок дергается от неожиданного вопроса, очевидно волнуясь, пытается уйти, но Чимин крепко держит его. Он кладет подбородок ему на плечо, пытаясь заглянуть в лицо, — Хосок отворачивается. — Я… — он не может найти нужных слов. Ему тяжело жить с мыслью, что у него уродливые шрамы от ожогов на животе, а тут еще и Чимин, которому хочется, но так страшно рассказать. Хосок считает себя мерзким из-за них, всегда считал, с тех самых пор, когда над ним издевались. Дети часто бывают очень жестокими. Но он взрослый теперь, все ублюдки остались в прошлом, сейчас рядом Чимин. Он не будет смеяться или унижать его. Хосок боится, что он не вынесет этого отвратительного для многих зрелища. Хосок выпутывается из чужих рук, делает шаг в сторону, поворачиваясь лицом к Чимину. Тот ничего не понимает, но не перебивает Хосока. Он делает пару глубоких вдохов, хватается за края рубашки, но только крепче стискивает их в кулаках. — Может быть… неприятно смотреть, — шепчет Хосок, все же решаясь и поднимая рубашку до груди. Он смотрит в другую сторону, на лес на горизонте, поворачивает голову, пытаясь убрать Чимина из своего поля зрения. От Чимина не идет никаких звуков, и Хосок волнуется все больше, почти начиная плакать от нервозности. Он уже собирается опустить рубашку, когда теплые ладони касаются его голой кожи. Чимин водит пальцами по шрамам, но отдергивает руку, замечая выражение лица Хосока. Они оба выглядят очень напуганными. — Как это случилось? — тоже шепотом спрашивает Чимин, и Хосок больше читает вопрос по губам, чем слышит его. — У кастрюли с кипятком отвалилась ручка, когда я взялся за нее, — он указывает на продолговатый шрам чуть выше пупка. — Это от кастрюли. А это кипяток, — розовые рубцы, похожие на брызги кисточкой, идут до самой груди. На боку большое красное пятно, большинство воды явно попало туда. — Надо мной издевались в школе из-за этого, поэтому я никогда не открываю их. Чимин разглядывает шрамы, словно завороженный, но они его не отталкивают. Наоборот, они выглядят нормальными для него, даже красивыми, но ничего необычного. Он хочет потрогать их. — Могу я?.. — Чимин тянет руку к хосокову животу, на что тот кивает. Он снова прикасается к шрамам, оглаживает их, ощупывая грубоватые рубцы подушечками. Ему хочется их поцеловать. Что он и делает, резко наклоняясь и утыкаясь губами в живот, поднимаясь поцелуями к груди. Хосок смеется, ему щекотно, он не может удержаться и хватается за чиминовы плечи, пытаясь освободиться от изнуряющей пытки. Чимин наконец отпускает и обнимает Хосока, быстро целуя в губы. — Ты прекрасен даже со шрамами, хен. Они часть тебя, такая же очаровательная, как и все остальное. Не думай, что я стал любить тебя меньше из-за этого. Хосок хихикает: Чимин словно читает его мысли. И хотя он не стал вдруг достаточно уверенным в себе для того, чтобы купаться в одних шортах, но он счастлив, что Чимин не отвернулся. Он склоняется и целует его, а после кладет голову ему на плечо, позволяя Чимину залезть руками под рубашку. — Знаешь, у меня есть шрам на ступне, — шепчет Чимин ему в самое ухо, задевая губами хрящ. — Наступил на гвоздь в детстве. — Это не считается! — Хосок игриво шлепает его по спине, облегченно выдыхая. Они стоят, молча обнимаясь и медленно покачиваясь, наслаждаясь теплым летним ветром, шелестением листьев и друг другом.