30 дней

— Не шевелись, пока я не скажу, — Хосок вытягивает руку с угольным карандашом, примеривается, зрительно деля холст, чтобы рисунок влез. — Подними голову, так ты выглядишь грустным. Чимин, державший голову чуть ниже обычного, задирает подбородок, переводя взгляд с ножки мольберта на Хосока. Он расслабляет мышцы лица, выпрямляет спину, усаживаясь на стуле слишком напряженно, принимая неестественную позу. — Нет, Чимин-а, так не пойдет! — ругает его Хосок, чуть не сворачивая холст взмахом руки. — Мне нужен настоящий ты! — Но я никогда не позировал раньше, — мычит Чимин, смущаясь. Он, конечно, знал, что это сложно, но и понятия не имел, что настолько. Большая часть трудностей заключалась в его стеснении и неумении проявить себя, свою натуру. Как бы Хосок ни пытался, у него не получалось расслабить Чимина достаточно для того, чтобы он начал излучать свою энергию: ту, которую его художественный взгляд замечал всякий раз, и объемное желание запечатлеть ее на холсте росло в нем уже довольно давно. Чимин легко согласился стать моделью, но сразу, как они вошли в рабочую атмосферу, начались проблемы. — Не надо позировать! Просто будь собой, — тяжело вздыхает Хосок, откладывая карандаш. Он трет переносицу, жмурит глаза, пытаясь придумать, как заставить Чимина снова стать собой. В этот момент маленькая ладонь ложится ему на щеку, Чимин хихикает, вытирая большим пальцем угольный мазок с кожи. Хосок смотрит на него и видит то, что он так хотел бы нарисовать. Это веселье, пронизывающее всю его сущность, выходящее вместе с прекрасным смехом и прищуренными глазами. Нежность в прикосновениях и любовь в каждом взгляде. Скрытая страсть в пухлых губах, когда острый кончик языка мелькает на секунду, оставляет за собой блестящий след. Он хочет остановить мгновение, чтобы чувства не исчезали, потому что если он скажет Чимину не двигаться, тот застынет каменной статуей, скрывающей все чувства внутри. Чимин уже собирается убрать ладонь, но Хосок перехватывает ее, прижимает к себе, другой рукой беря карандаш. Он делает набросок, почти не смотря на холст, только на Чимина, стоящего так близко и окутанного всеми своими эмоциями. Хосок думает, что, возможно, он сам является источником этих чувств. И сразу заливается краской, чуть не продавливая холст карандашом, пачкая всю ладонь, беспокоясь только о чистоте эскиза. Он чувствует пытливый взгляд на себе, внимательный и изучающий, терпеливо ждущий и немного запутанный. Руку от лица приходится убрать, когда Хосок принимается за краску, но он продолжает держать ладонь Чимина в своей, прося иногда того выдавить тюбик. Картина получается такой чувственной, что Чимин поначалу смущается, не веря, что Хосок видит его таким. Он ведь обычный, не идеальный, но становится вместе со своей любовью музой художника.