30 дней

Чимин залезает по локоть в шкаф и тянется к самой задней стенке. То, что он посчитал упавшей книгой, оказывается фотоальбомом давних лет. Он даже не задумывается о том, чтобы убрать все вытащенные книги, убегая в гостиную к Хосоку на диван. Хосок отвлекается от ноутбука, ловит Чимина, когда тот резво запрыгивает на него, и утягивает в объятия, положив подбородок на чиминово плечо и сложив руки у него на животе. — Смотри, что я нашел, — Чимин укладывает альбом на полусогнутых ногах и переворачивает обложку, с другой стороны которой оказывается привязан упитанный конверт с полароидными снимками. Он открывает сначала его и вытаскивает стопку фотографий, половину складывает себе на живот, другую держа в руках и поднеся ближе к лицу, чтобы рассмотреть. — О, это день покупки полароида, — указывает Хосок, смотря на свое улыбающееся лицо на снимке. — Ты тогда его чуть не выронил от счастья. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал о нем, — вздыхает Чимин, пролистывая глупые фотографии природы с того же дня. Он останавливается снова на Хосоке, но на этой фотографии тот сидит за столом позади торта, его лицо затемнено от свеч и отсутствия другого освещения, рот широко раскрыт в готовности задуть пламя. «Первый день рождения вместе» — подписано перманентным черным маркером. — Это тебе двадцать два исполнилось? Даже не верится, что мы уже почти тридцать лет вместе. Хосок мычит в согласии и рассматривает другие фото с того дня. Вот Юнги со стаканчиком в руках смотрит в камеру, отпивая из него. Тэхен держит Чонгука в локтевом захвате за шею, оба смеются. Сокджин строит серьезное лицо на камеру, но на следующей же фотографии — сделанной исподтишка — он веселится, кривляется так сильно, что Чимин не сдерживает смешок. Намджун застыл в глупой позе, широко раскрыв глаза и приподняв подбородок. Фотография Чимина, сделанная Хосоком: он улыбается на камеру, щурится, в волосах застряли конфетти. Вот другая: здесь Чимин уже сгибается пополам от смеха, смотрит дальше объектива, на Хосока, и тот вспоминает, что говорил тогда всякие милости, которые смущали Чимина. Дальше идет пара групповых фотографий, еще немного Хосока, измазанного в торте, и тот день заканчивается. За ним следуют будни, такие обычные, что даже даты не подписаны, только места: «У реки Хан», «В мясном ресторане», «На пикнике», «В саду цветущей сакуры», и вот Хосок стоит в профиль, подставляя лицо ветру, вот он цепляет палочками мясо, с расслабленным выражением лица смотря в камеру, вот откусывает от самодельного сэндвича, вот кружится с раскинутыми руками среди сакур. Практически на всех фотографиях Хосок: в обычной позе или позирует, улыбается или нет, смотрит в камеру или не замечает ее, со всех возможных ракурсов, спящий и даже голый. Его это не удивляет — он видел все эти фотографии раньше. Сразу, как только они были сделаны. Чимин делился получившимся результатом с ним, даже если это было посреди секса, и вот Хосок снова смотрит на свое мокрое покрасневшее лицо, сжатые губы и вздутые вены, взгляд растерянный от вспышки. Для себя он выглядит смешно, и ему тяжело понять, что красивого видит Чимин. Но его фотографии сменяются фотографиями Чимина, когда Хосок отнимал у него полароид, и вот уже Чимин вжимает голову в плечи у блестящей воды, сидит напротив с трубочкой во рту, отпивая газировку, чистит апельсин, смотрит с раскрытым ртом на розовые цветы. Вот уже его такое же красное лицо в полумраке, волосы разметаны по подушке, прядки челки прилипли ко лбу, он смущенно улыбается. Вот настоящая красота. — Мой день рождения, — Чимин держит свою фотографию с тортом с подписью «Первый день рождения вместе х2» хосоковым почерком. В следующий кадр влезли все остальные, сжав бедного Чимина со всех сторон. В тот день Хосок всех фотографировал, как и во все дни рождения Чимина после. — А это твой букет после нашей крупной ссоры, помнишь? — Ты сказал, что сразу выкинул его, — Хосок рассматривает фотографию аккуратных пышных цветов, которые должны были говорить о просьбе прощения, и у него сердце до сих пор болезненно сжимается от воспоминаний о том вечере. — Я решил оставить этот день в памяти, — тихо говорит Чимин, дергая край фотографии ногтем. — Но да, я выкинул его сразу после. Они досматривают полароиды и переходят к распечатанным с телефона или цифровой камеры фотографиям. Многие важные дни и моменты повторяются, некоторые нет, но теперь на снимках чаще появляются остальные из их компании, и эти фотографии выглядят не такими интимными, больше дружескими. Все они там кучка раздолбаев, тратящие пленку на глупые фото с приближением и в странных позах, даже попадаются иногда смазанные, на которых нет ничего, кроме цветных пятен. Но моменты вспоминаются сами, наполненные ностальгией и счастьем. Чонгук с палочками во рту изображает моржа, и это тот же день, когда Намджун сломал руку о стол. Чимин играет с Тэхеном в приставку; фото сделано Хосоком, сидящим на диване, Чимин у него между ног, Тэхен на полу слева, и видны только их крашеные затылки и синий свет от монитора. Сейчас они уже все не красятся, у кого-то в волосах даже поблескивает седина, но на самом деле они не сильно изменились с того времени. Разъехались, женились, появились дети, и собираются вместе они уже не так часто. — Свадьба Чонгука, — Чимин улыбается, вспоминая тот день. Он смотрит на сделанную им с Хосоком гирлянду, висящую на алтаре, на счастливого Чонгука, на его прекрасную тогда еще невесту, сейчас до сих пор жену, и сама по себе фотография такая мягкая и светлая, пророчащая долгое будущее двоим. Спасибо, что у них есть Юнги-хен, согласившийся быть фотографом на всех свадьбах, только на собственную он попросил об этом Тэхена, потому что: «Он единственный, кому я могу доверить держать камеру». Тэхен тогда почти расплакался от радости и чести. Сразу за свадьбой Чонгука следует их собственная, а после и свадьбы остальных. Чимин точно сортировал фотографии не по датам, а в собственном порядке, разбивая их то ли на темы, то ли по уровню важности. — А помнишь, как Сокджин рассмеялся слишком сильно и пролил шампанское на платье твоей мамы? — вспоминает Хосок день их свадьбы, больше символичной, чем официальной, но так похожей на настоящую. У них тогда не было денег провести свадьбу заграницей, там, где они могли бы пожениться легально, а после это стало уже не так важно. — Пожалуйста, не омрачай этот день в моих воспоминаниях, — ворчит Чимин, переворачивая лист. Первая же фотография — он стоит на прайд-параде. В тонкой футболке, с радужным флагом на плечах и весь в блестках. Под тканью футболки проглядывается крепкая грудь и пресс, и Хосок жмякает нынешний чиминов мягкий животик, удовлетворяясь. Чимин потолстел в силу возраста, но постоянно держит себя в форме, только таких заметных мышц и не стало. Хосок как был тощим, так и остался, обзавелся мимическими морщинками и парой татуировок, у Чимина их за прожитые годы появилось очень много. Как раз на следующей фотографии он сидит в салоне перед тем, как ему набьют первую. За ним Хосок в том же салоне; он тогда так нервничал, но все же решился на небольшую рыбку на животе под самыми ребрами. Чимин в знак поддержки сделал себе такую же. — А вот и Снупи, — улыбается Хосок, глядя на фотографию щенка на своих руках. Они завели Снупи практически сразу после свадьбы, миленького джека-рассела-терьера, ужасно упрямого, но энергичного. Дальше на фото Чимин с маленьким котенком, которого они нашли брошенным на улице где-то через год после появления Снупи, и вот уже взрослые животные снуют среди коробок при переезде. Хосок замолкает, обнимает Чимина сильнее и поглаживает его живот, зная, как тому тяжело даются воспоминания об умерших питомцах. Сопящий в своей лежанке мопс Кери дергает лапой во сне, похрюкивает, и Чимин отвлекается на него, улыбаясь. Хосок прижимается щекой к чиминовой щеке, тыкает в следующую фотографию, где как раз на дне рождения Хосока пару лет назад Намджун сидит с Кери, украшенным праздничной ленточкой. Он им и подарил щенка, и хотя Чимин с Хосоком решили не заводить больше животных, они не смогли отказаться, увидев его. Сейчас Кери вырос и потолстел, но остался тем же миленьким пирожочком, что и тогда. — О, вот фестиваль! — радуется Чимин, вспоминая прекрасные дни на волшебном фестивале в Америке, куда их затащил тот же Намджун. Все было так красочно и необычно, люди были добры, а количество алкоголя показалось Чимину невообразимо огромным, и Хосоку приходилось вытаскивать его из каждого попутного бара на колесах, ведь за танец или браслет Чимин получал иногда даже не один бокал. Песка только там было много, из-за чего полароид пришлось оставить дома. Они были обгоревшие, но счастливые. Чимин переворачивает на следующую страницу, они смеются над фотографиями вместе и вспоминают моменты, и так продолжается весь вечер. Кери даже просыпается, заползает к ним, любопытничая, когда они становятся слишком громкими, обсуждая очередную абсурдную ситуацию. Бурная молодость давно закончилась, но жизнь на этом не остановилась.