День за днем

Ночь властвовала над землёй. Она была царицей и госпожой. В её объятия отдавались все без разбору: богатые и бедные, мужчины и женщины, старики и дети. Она прятала в себе загадки и тайны и была вольна делать с ними, что пожелает. Кардиналу плохо спалось. Он никогда не страдал проблемами со сном, даже несмотря на род своих занятий. По совместительству великий инквизитор, приговоривший к смерти ни одну невинную душу — совесть, впрочем, никогда не мучила его по этому поводу. На узком бледном лбу, подернутом рябью первых морщин, блестели капли пота. Бескровные губы были стиснуты в тонкую сплошную линию, худое лицо было напряжено — тревожный сон одолевал кардиналом Грин-де-Вальдом. Вдруг он вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза, подскакивая в постели. Темноту комнаты лишь слабо рассеивали бледные косые лучи светящей в окно луны, и кардинал прищурился, успокаивая дыхание. «Это всего лишь сон», — мысленно сказал он себе. — Я бы не был в этом так уверен, — в спокойном, шелестящем ветерком голосе мелькнула ироничная насмешка, и инквизитор крупно вздрогнул, в панике оглядываясь по сторонам. Комната была абсолютно пустая, лишь невесть откуда взявшийся холодный сквозняк пробирал до костей сквозь тонкую ткань ночной рубашки. — Ты бледен, Геллерт, — в насмешливом голосе появилось фальшивое участие. — Неужто нездоровится? Или, быть может, ты не рад меня видеть? — из ночного тумана перед кроватью кардинала соткалась призрачная фигура. Рыжеволосый профессор теологии, несправедливо оклеветанный перед королем, за которого великий инквизитор получил хорошую взятку. Лучший друг, которого он, кардинал Грин-де-Вальд, продал за сорок серебряников. — Альбус, — одеревеневшие губы едва раскрывались, выталкивая тихий невнятный хрип. — Я ведь обещал, что приду к тебе снова, Геллерт, — рыжеволосый профессор широко улыбнулся. — Уже прошло десять дней, Геллерт. Ты уже потратил все деньги, что взял за мою голову, Геллерт? Лучшее бы тебе было сделать это, потому что моя Дикая Охота за тобой началась и закончилась, — голубые, всегда приветливые глаза сверкнули яростью, а от исказившегося в гневе и ненависти лица призрака инквизитору стало не по себе. Крики предсмертной агонии стоят в ушах кардинала. Слёзы на красном от жара лице и неистовые муки прикованного к столбу еретика. Лучшего друга, принимающего на себя чужую смерть от преступления, которое он не совершал. «Как ты мог, Геллерт?» «Ты продал меня за проклятые деньги» «Ты забрал у меня жизнь и всю радость» «Ты превратил меня в монстра, в мстительный дух» «Я приду по твою душу, Геллерт, и ты нигде не сможешь спрятаться от меня» — Альбус, прошу, — голос подводит кардинала, и он слышит себя, будто чужак, со стороны. — Я ведь также молил тебя о пощаде, Геллерт, — безмятежно откликнулся Альбус. — А ты повесил меня на крест и сжёг. Разве я заслужил это, Геллерт? — в голубых глазах — ненависть и предвкушение. — Так как ты смеешь просить меня о помиловании, Геллерт? «Ты познаешь всю мою боль, Геллерт» «Как бы громко ты ни кричал, никто не придёт к тебе на помощь» «А я развею твой прах по ветру так же, как ты поступил с моим» — В конце концов, — серая пыль в призрачных руках призрака вызывает у него улыбку, — пепел обращается к пеплу. А прах к праху. «Это ведь была твоя любимая цитата из Библии, ты же помнишь об этом, правда, Геллерт?»