День за днем

Все привыкли к выходкам Бродяги. Он всегда был сумасшедшим, чаще всего по-доброму, но он мог сыграть и злую шутку. Как относиться к новому явлению, не знал никто из Мародеров. Ремус, Джеймс и Питер стояли, с одинаковым выражением лица глядя на расположившегося на кровати Сириуса, который любовно обнимал притащенный откуда-то магловский музыкальный инструмент. — Что это? — спросил Джеймс, как самый привыкший к сумасбродству лучшего друга. — Это называется гитара, — произнес счастливый Сириус, которому только виляющего хвоста не хватало. — Зачем она тебе? — спросил тихонечко Питер, еще не понимая, как себя следует вести. — Играть, конечно! — ответил радостно Бродяга, чуть ли не подпрыгивая на кровати, неловко ставя гитару на колени, подмигивая друзьям. — Девчонки любят гитаристов. — Даже знать не хочу, с чего ты это решил, — сказал смиренно Ремус, не пытаясь даже задавать вопросов. — Просто не надо нас этим пытать здесь. — Луни, ты зануда, — фыркнул Сириус, а затем замахнулся над гитарой. — Я тебе еще серенады петь буду. Он резко ударил по струнам, заставляя несчастную гитару издать ужасный звук, который заставил скривиться Джеймса и Питера. Привычный и терпеливый Ремус просто вознес глаза к небу, покачав головой. — Эй, я пока учусь! — возмутился смущенный Сириус. — Еще раз, прошу не здесь, — произнес спокойно Ремус, идя к своей кровати под бурчание Бродяги. Ребята думали, что Блэк скоро бросит эту затею с гитарой, но тот был упрям, даже для себя. Но как всегда он не слушал своих товарищей, а потому по его громкому заявлению «репетировал» прямо в комнате, а потому все сбегали из комнаты, как можно дальше. Но Сириусу не мешало все равно их находить и заставлять слушать. Лучше всех сбегать научился Ремус, хотя скрывался он в самом очевидном месте — библиотеке. Но он меньше всего слышал треньканье несчастной гитары. А вскоре ему просто стало не до этого. Полнолуние было все ближе, а потому страх и отчаяние захлестывало Ремуса с головой. Джеймс пытался подбодрить друга, как мог, но перед превращением это было сделать сложнее всего. Тело ломило от каждого движения, а вся душевная и физическая боль затмевала все. А что было после… Он не мог сдержать слез, свернувшись на постели в Больничном крыле. Он сильно поранил Джеймса и Сириуса, хотя те и продолжали улыбаться, что все хорошо. К счастью, на нем нет укусов, а значит это проклятье не коснется Джеймса. Но Ремус не мог простить себя за то, что напал на него, даже если он себя и не помнил. Бродяга проскользнул к ним незаметно, хотя за своей спиной нес гитару. — Эй, Луни, — прошептал Сириус, присаживаясь на край кровати. — Ты все еще хандришь? Ремус не отвечал, беззвучно рыдая в подушку. — Ну, я тебе подниму настроение, я правда стал играть лучше, — усмехнулся самодовольно Сириус, принимаясь перебирать струны. Гитара почти не стонала и мелодия была плавной и красивой, похожей на колыбельную. У Сириуса был уже хриплый голос, что очаровывал своей глубиной, и оставалось только гадать, насколько он станет лучше со временем. — Засыпай! На руках у меня засыпай, засыпай под пенье дождя… Далеко, там, где неба кончается край, ты найдешь потерянный рай. Ремус чуть ближе приблизился к Сириусу, прижимаясь к нему спиной. Он не мешал пытаться Бродяге покрасоваться и побаловать свое эго. Но они оба еще не знали, что теперь после каждого полнолуния Сириус будет так петь, успокаивая разрушенную душу Ремуса.