День за днем

Он улыбается безжизненно и мертво, имитируя улыбку, а не действительно чувствуя ее. Он не может чувствовать. Его ведет в танце свобода и странная, необъяснимая любовь к этому миру, что стал ему домом, питает его жизнь. Он не живет, но ощущает биение множества сердец, как собственное, сливаясь в движении с человечеством. И он учится у них, узнавая самую худшую из наук. Науку близости и привязанностей. Тьма шептала ему, что не надо связывать себя с человеком, что не стоит своей пустотой тянуться к нему. Но Клемент казался одинокому страннику нужным и необходимым. Он льнул к молодому священнику, как мотылек к огню, как пес к ласкающей руке. Он грелся в его теплоте и оттаивал в его внимании. Холод, что породил его, отступал, уступая место неизведанным чувствам. Тьма говорила своему сыну, что это ошибка. Он не слушал. — Ведьма! Ведьма! — кричала толпа. Она неистовствовала, своей яростью запаливая факелы, чей огонь игриво лизал бледную холодную кожу. Его крики были немыми, отзываясь визгом и слезами в тенях. Тьма обвивала его запястья и ступни под тугими веревками, уменьшая ту боль, что возникала от порезанной плоти. Она утешала своего сына, что ошибся смертельно, разрушая себя. Разочаровываясь в человечестве, что было ему домом. — Очистим мир от детей Ада! — вел за собой толпу Клемент, взирающий на обвиненного с холодом и дикой ненавистью, хотя недавно эти голубые глаза были пропитаны любовью и нежностью. — Тварь! Демон! С его губ срывались проклятья, читались молитвы, что выжигали его нутро, хотя недавно они произносили клятвы в вечной любви и верности. — Сжечь ведьму! — верещала дико толпа, бросая камни в связанного пленника, что взирал на людей сверху вниз, получая удар за ударом, которые выбивали из него последнюю веру в разумность низших созданий, последнюю любовь, что так легко и изящно предали и разрушили. Клемент смотрел ему в глаза с презрением и ненавистью, превосходством и жестокой надменностью. — Ты создание дьявола! — прошипел священник, поднося факел к кладке. — Да, — холодно произнес он, заставляя своим спокойствием, толпу замолчать и испуганно замереть. — Но веры и благородства во мне больше, чем в вас. Пламя заплясало по его коже. Пузыри ожогов быстро лопались, обнажая плоть, кровь с которой капала на паленья, обугливаясь на них. Огонь полз по тонким ногам, срывая с них, как одежду, кожу, лаская обнажающееся мясо обжигающими касаниями, оставляя обугливающиеся следы. Он не кричал и не плакал. Его боль не видели люди, они взирали на гнев и ярость, что вырывались из-под слезающей кожи гибкими тенями, что бросались на обидчиков. Его слезы слышала тьма и пустота, что принимали своего сына обратно. — Я проклинаю тебя, обманщик! — разносился сильный голос над толпой, а вязкие тени бросались на Клемента, удушая его. — Тебя и твой род проклинаю! Не будет вам покоя, покуда моя тень не вернется в сей мир и не положит конец вашим злословиям! Знай, Клемент Змееуст, после смерти тебя ждет истинный Ад, как и всех сыновей твоих! Я вернусь, чтобы месть моя уничтожила род ваш! — Исчезни, ведьма, — ответил ему священник. А огонь продолжал измываться над ним. «Иди к нам» «Иди в спокойствие» — Возвращайся скорее обратно, мой вечный и любимый спутник, — произнес в беснующейся толпе Холдун, проклятый человек, что действительно ждал обратно Первую из Ведьм, чье изуродованное тело упало со столба под вой толпы. А жуткие тени остались среди людей, отравляя их желанием несправедливо казненной жертвы.