Свистопляска около "Звезды Аляски"

      Громкое уханье совы сменяется зловещей трелью сверчков. И мгновение тишины. Молчание совы и мелких зелёных паразитов совпало. Сова открыла глаза и показала гниющему лесу янтарные глаза с красным отливом. Она развернула голову на триста шестьдесят градусов, ещё раз ухнула и взмахнула мощными крыльями, снеся ветку, на которой сидела. Её зловещий силуэт скрылся за идеально прямыми стволами деревьев.       Деревья… Ни кустов, ни травы, только ровненькие стволы, у которых ветки начинаются на уровне третьего этажа. Зато какие густые кроны! Тяжёлые ветви с паутиной маленьких, длинных веточек. А листья большие, тяжёлые, цвета старого болота и все неправильной формы. Непробиваемый потолок листьев. Даже днём здесь темно и сыро. Запах гнилых листьев и хлюпанье шагов кого-то невидимого будут преследовать того несчастного, который посмел зайти в этот… Парк.       Преследовать будут до конца жизни, ибо вряд ли кому-то посчастливится отсюда выйти на своих… Хотя бы на своих четверых, измазанным болотом и кровью. Ведь тени тех огромных сверчков, что спугнули сову, будут мерещится даже с закрытыми глазами. Ни луна, ни солнце не спасёт — их тут нет.       Не входите, пожалуйста. Счастливо вам убраться к чёрту! — именно этими словами из ржавых букв встречает гостей Лес…       Влад брел под кронами зловещего леса, спотыкаясь и поминутно падая, ибо все тропинки преграждали старые узловатые корни. Не зная, зачем он пришел сюда, но упрямо тащился в глухую тьму. Туда, где прерывистым миганием, синхронизированным с уханьем сов и стрекотанием сверчков, светили одинокие фонари.       Но тут лес кончился.       Внезапно оборвался на самой темной тропинке.       И перед Владиславом открылась сюрреалистическая равнина, напоминающая картины Иеронима Босха* и Сальвадора Дали**.       Грязный оранжево-зеленый свет проникал откуда-то и придавал ржавым нагромождениям песка зловещие оттенки. Темные провалы трещин расползались по равнине, как паутинки. Кое-где торчали мертвые узловатые деревья, напрочь лишенные кроны и коры. С их ветвей свисали длинные волокна неведомой растительности.       Владислав нерешительно топтался на границе леса, не решаясь переступить незримый порог. Но вот он решился.       Сделал шаг и… из-за горизонта равнины выплеснулся белый непрозрачный луч и, пролетев над головой Влада, вонзился в темный лес, в течении секунды прорезав километровую просеку нестерпимым жаром адского огня.       И Азаров вдруг понял, почему он сюда шел.       И вспомнив, проснулся.

***

      — Надо позвонить Мику, — подумал с тоской Влад, но тут же вспомнил, что он уже целую неделю не может достучаться и дозвониться до Меллоуна. В первый раз, не достучавшись в личке, Владислав испытал целую бурю чувств — от тревоги до злости, от гнева до ярости, но, убедившись, что и в личке, и в телефоне одно и тоже — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети  — остыл.       Блокировать ничего не стал.       Успокоился.       Мик просто исчез с горизонта.       Влад хорошенько подумал и позвонил Бенедикту.       — Послушай, Бен, — начал он без предисловий, — мне срочно нужен Мик, а его нигде нет…       — Я тоже задаю себе этот вопрос, — отозвался Бенедикт слегка напряженным голосом, — я хотел бы обсудить с ним некоторые вопросы нашего с ним сценария, но его нигде нет. И его начальник не в курсе. И Дайсуке с Люпеном тоже.       — А что с ним случилось? — Влад ощутил неприятное покалывание в сердце, — он жив?       — И этого мы не знаем, — грустно ответил Бен, — говорят, что его где-то в Европе видели. Дайсуке отправился туда… Но…       — Понятно, блядь, — с внезапно вспыхнувшей злостью проворчал Владислав, — провалился именно тогда, когда он мне позарез нужен.       — Успокойся, приятель, — поспешил успокоить его Бен, — Мик вернется. А как вернется, я тебе тот час же дам знать. О`кей?       — Ладно, — режиссер положил трубку и уставился в окно.       Пока Мика не было, можно было поработать. Например, начать монтировать то видео, что они с Джорджиной сняли на Маяке.

***

      Дайсуке вернулся из Европы очень расстроенным. Мика он не нашел, но в последнее время у него появилась навязчивая идея, что за ним кто-то наблюдает. Как он резко не оборачивался, как не выслеживал таинственного наблюдателя — толку никакого.       В Город Ангелов Джиген приехал в растрепанных чувствах и с смятенным состоянием духа.       — Ты чего такой мрачный? — поинтересовался Люпен на второй день после возвращения, — виски будешь?       — Да, — Джиген сидел у стола и чистил револьвер, — понимаешь, кажется мне, что за мной кто-то следит. Да так хитро делает, что я его на горячем поймать не могу. Хоть на месте волчком крутись.       — Может старые друзья? — Люпен налил виски в стакан и бросил туда кубик льда, — или новый сыщик?       — Нет, — отрезал Дайсуке, протирая замшевой тряпочкой ствол, — я не чувствую угрозы в этом наблюдении. Просто кто-то внимательно наблюдает за мной. Но, в основном, ночью или вечерами. Днем слежку практически незаметно.       — Что там с Миком? — дверь распахнулась и в комнату ввалился мокрый Зенигата. — Дохлый номер следить за этим уродом, — снял мокрую унылую шляпу и повесил её на вешалку, — каждый идиот знает, что я — коп.       — Они тебя пытались замочить? — с тревогой в голосе протянул Люпен, глядючи, как Зенигата разоблачается.       — Они попросили у меня автограф, — буркнул инспектор, — так что же там с Меллоуном?       — Не знаю, — Дайсуке собрал револьвер и отхлебнул виски, — глухо в румынских лесах. Пони сумасшедшие бегают…       — Встретил сегодня нашего старого знакомого, — вдруг ухмыльнулся Зенигата, вытаскивая из внутреннего кармана плаща плоскую бутылку с бурбоном, — того психа из аэропорта. Помните?       — И?       — Увязался за мной с воплями — ЗЕНИГАТА НЕ МОЖЕТ РАБОТАТЬ С ЛЮПЕНОМ!!! ЭТО НЕ КАНОН!!!. Кое-как отвязался от него, — сорвал зубами крышку с бутылки и с одного раза выдул половину алкоголя.       — За Джигеном следят, — обронил Люпен, — не твоё ли начальство?       — Нет, — Зенигата пришел в хорошее расположение духа, — они знают, что я за тобой слежу.

***

      Тут кто-то постучал в дверь конторы.       Они все это время сидели в конторе за столом, заваленным папками, окурками и пеплом.       — Кто там? — спросил Люпен, выхватывая Вальтер.       — Джорджина Шерлок, урожденная Скотт, — с той стороны двери засмеялись.       — Дверь открыта. Проходи! — крикнул Дайсуке.       В контору вошла Джо. На ней был белый джемпер, черные джинсы и серые кроссовки. Волосы тщательно уложены в высокую прическу. Она прошла к столу и присела на его край, смахнув пепел и окурки.       — Что случилось, красавица? — Люпен очаровательно улыбнулся, — тебе точно не нужна наша помощь?       — Нет, — Джо вернула улыбку, — за тобой следят, — она посмотрела на стрелка, — и ты не в курсе, кто это может быть?       — Нее, — согласился тот.       — Давайте, поднимемся в квартиру, — предложила Джо, — я хочу с вами поговорить.       — Хорошо, — Люпен подхватил стаканы, Зенигата бутылки, а Джиген — револьвер и пепельницу.       Расположившись в общей гостиной, накрыв стол различными закусками и напитками, вся компания расселась и приготовилась слушать сообщение Джо.       — Нам нужно понять одну вещь, — Джорджина взяла стакан с соком и отпила, — грядут события, которые нам не по зубам. И мы либо объединяемся, либо разбегаемся. В первом случае, Мик не жертвует своей жизнью, чтобы по своему обычаю, спасти Вселенную от хаоса. Во-втором, Мик жертвует, погибает, а мы потом расхлебываем кашу, если живы будем.       — А что так мрачно? — Джиген опрокинул стакан с бурбоном, — Мик не может каждый раз жертвовать собой ради…       — А вот ради… друзей, подруг, супруги… он обязательно пожертвует, — печально улыбнулась Джо, — нам нужно полное слияние духа, чтобы победить в грядущем апокалипсисе. Если Мик будет уверен в нас, а мы — в нем, то ничего страшного не произойдет. Если же мы допустим хоть капельку сомнения, то нам остается лишь воздать Мику воинские почести, похоронив его достойно.       — А третьего не дано? — пробурчал Зенигата.       — В этот раз — нет, — Джо взяла горсть крекеров, — очень жаль. Я проверила все вариации. Со всеми отклонениями и с авоськами — небоськами, — принялась ими хрустеть.       В комнате повисла тишина, прерываемая лишь хрустом крекеров.       — И это как же тогда… — начал говорить Люпен, но вдруг замолк.       Внезапно в комнате потемнело.       Всего на пару минут.       А потом свет вернулся, но со стороны окна появилась какая-то клубящаяся темная масса. Без четких границ и контуров. Она как-будто пульсировала, опадая и вздымаясь.       Все в комнате застыли, не понимая, что делать, пока Джиген не вскочил с места и с воплем — УМРИ, ЧУДОВИЩЕ!!! — начал опустошать барабан револьвера, толком не целясь.       Тьме это не причинило особого вреда. Она по-прежнему дышала, выбрасывая ложноножки в сторону бледного стрелка.       Шесть выстрелов.       И ещё шесть.       И… после девятого выстрела тьма было дернулась и опала, собравшись в большой клубок.       Джиген трясущимися руками перезарядил револьвер, но, нацелив оружие на тьму, больше не выстрелил.       Тьма уменьшалась.       Она начала принимать конкретную форму, всё четче и четче, пока вообще не исчезла.       На полу осталась лишь чье-то тело.       — Это чего такое? — Джиген опустил Smith & Wesson и подошел к лежащему.       Остальные молча смотрели на это действие и ничего не предпринимали.       Дайсуке приблизился к телу, опустился на колени и перевернул на спину.       — ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ ТВОЮ МАТЬ!!! — дикий вопль вырвался из глотки Дайсуке, поскольку он увидел, что на его руках лежит Мик, а из его груди течет кровь.       Из пулевых ранений.       Из БОЛЬШОГО количества пулевых ранений.