as above, so below

Уилл + Майк. Таинственный сад. Туман.

      Ощущение, будто в горле что-то застряло, когда он видит, как девушка с короткими волосами, убранными в неаккуратный хвост на затылке, прижимает губы к подбородку его друга. Уилл кашляет и глядит в сторону виновато, будто не должен был становиться свидетелем этой сцены. Он извиняется и бредёт дальше по улице, явно не ожидая, что за ним кто-то пойдёт. Никто и не идёт; Майк, как стоял подле Оди, так и продолжает стоять. Он говорит ей что-то и утягивает поцелуи с её губ, а она довольно ему улыбается. Уилл не смотрит на них, но знает, что именно так всё и происходит, всегда происходило.       Он руки в карманах держит и думает, что хотел бы себе место, о котором никто не знает, чтобы просто побыть одному. О всех его подобных местах уже и так все знают, потому искать новое нет смысла – Джойс найдет его в два счета. Впрочем, он и не ищет, лишь уходит глубоко в себя, бредя вдоль дороги и считая высокие ели, что начинают границу леса.       Здесь клубится туман; тянется молочной ватой вдоль сырой земли, придавая загадочности и некоторой жути этому месту. Здесь не растут цветы, что не удивительно в середине ноября, но Уилл Байерс уверен, что это сад. Деревья сплетаются здесь ветвями, юркие тропинки огибают кустарники дикой розы, а в небольшом пруду, в мутной темно-зеленой воде отражается закатное солнце, пробивающееся через редкие листья. Уилл не помнит, как забрёл сюда, что его сюда привело, и как именно он оказался в этом саду, но ощущения, которые он здесь испытывает – что-то среднее между спокойствием дома и ужасом Изнанки, – тревожат его.       Земля под его ногами твёрдая, промозглая, а опавшие листья и мелкие высохшие ветки хрустят под его ногами так, будто он ступает по косточкам мелких животных. Дрожь по телу от одной только мысли, что это может быть правдой. Но всё-таки здесь есть что-то, что унимает его страх, что-то, что околдовывает собой. Очарование таинственного сада, сокрытого в лесу.       Он бродит меж разросшихся деревьев и сжавшихся от холода кустов ежевики, водит ладонями по стволу старого дуба и чуть ёжится от ветра, когда тот забирается ледяными потоками ему за шиворот. Это место кажется ему сказочным, где-то на линии между Изнанкой и этим реальным миром. Он называет его своим таинственным садом, он проводит в нем дни, коротает там минуты одиночества. Он прячется в своём саду, когда реальность душит его приторными улыбками Оди и абсурдно влюблённым выражением лица Майка. Уилл сбегает вниз по холму и сидит под старым дубом, обнимая колени и заматывая шею в длинный шарф. Он пальцами на холодной земле своего таинственного сада рисует крохотных птиц, которые взмахивают крыльями и взбивают клубящийся вечерами туман. Он дышит тяжело и надеется, что с наступлением весны его сад расцветёт.       Зима жестоко обходится с Уиллом: он в беспамятстве лежит в больничной палате, переживая очень тяжёлую стадию гриппа. Он чувствует тёплую ладонь матери на своём лбу, но с трудом понимает, где находится. Ему кажется, что уже лето и его сад в самых спелых и ярких красках, ему кажется, что пруд его кристально чистый, а кусты можжевельника сладким ароматом наполняют легкие. Он в бреду больше двух недель и не может понять, где реальность, а где слишком красочный сон.       Руки Джойс влажные, а поцелуи слишком соленые; Уилл смеётся на её крепкие объятия и обещает, что не станет сегодня задерживаться. Он сбегает по лестнице вниз к своему холму и задыхается приторным ароматом распустившихся диких роз.       Ладони Майка тёплые и сухие, его брови нахмурены в тревоге, но улыбка мягкая. Он будто отражение в зеркале, – будто он, но только с мелкой рябью, – и Уиллу приходится прикрыть глаза на мгновение, чтобы убедиться, что все нормально. Майк, как и прежде, держит его за руку и пальцы с ним переплетает. Тепло и приятно вот так, но мало. Уиллу Байерсу непреодолимо мало и он хочет, чтобы Майк увидел сад. Его таинственный сад. Сад, где деревья кронами вздымаются в небо и, где вода зеленоватого оттенка, где цветы растут таких семейств, названия которых Байерс не знает. Он хочет, чтобы его сад был ещё чей-то.       Руки Джойс мягко касаются его щёк и оглаживают верх шарфа, повязанного на шее сына. Она будто чего-то ждёт, безмолвно намекает на что-то, но Уилл не понимает намеков. Он смотрит на неё растерянно и пожимает плечами, будто тем самым говоря, что он не понимает её вопроса. Она будто соткана из густого тумана – Уилл с трудом может вспомнить лицо матери, он помнит только её руки. Он понимает, что она смотрит, но она будто отголосок Джойс. Эта мысль пугает его на мгновение, но она исчезает так же, как и появилась – в солнечных лучах среди зеленой травы.       Он проводит почти все дни в своём таинственном саду, что расцветает с каждым днём от одного лишь его присутствия. Уилл почти и не помнит, когда гулял с друзьями, хотя без запинки может сказать, что вчера Дастин с упоением рассказывал ему о новом комиксе, который тот прочитал, а Макс показывала очередной трюк на скейте. Он так же может добавить, что вновь стал неловким свидетелем того, как Оди прижималась к Майку у шкафа с посудой, но он не уверен, что это было взаправду. Дни в саду слились в одно, смешались с днями вне его, и Уилл не уверен, что то, что он скажет, будет правдой. Он не уверен, что Майк все ещё даже встречается с Оди. Он не уверен, что Оди даже существует. В его саду её уж точно нет.       Сердце в его груди пропускает удар, когда он ощущает под ладонью копошение – маленькая полевка глазками-бусинками глядит на него и дергает носиком, будто спрашивая, ожидать ли ей угрозы. А Уилл смотрит на мышку и пожимает плечами – он не уверен. Не уверен, что ладони матери этим утром были реальными, что поцелуй Майка у лестницы был с Оди, а не с ним. Он не уверен ни в чем, кроме того, что в этом саду он в безопасности. Что в своём саду он может разделить реальность от дикого путанного сна.       Конец зимы отзывается шепотом Джойс в самое ухо и её влажными поцелуями на щеках, потому что Уиллу не становится легче. Он все глубже проваливается в свой грипп, все глубже в беспамятство, где есть его тёплый сад, его личный Майк, и где глазами крошечной мышки на него смотрит что-то испуганное, жаждущее, наконец, спокойствия.