as above, so below

Стивен + Тони. Розы в волосах.

      Разбитое сердце всегда характеризуется чем-то, так ведь? Его разбитое сердце осыпается осколками, по которым он потом идет. Максимальная боль для него. Возможно, будь его воля, он взял бы себе больше, приписал еще какую-нибудь муку, потому что он чувствует, что этого недостаточно, что никогда не будет достаточно того, что он делает, чтобы затянуть все раны на его душе. Тони Старк никогда не был святым, но он неумолимо пытается замолить хотя бы часть грехов, что есть при нём.       Он будто проваливается в своё горе ночами; всё ещё тяжело дышит, будто кислорода больше нет в лёгких. Он всё ещё задыхается, будто Паркер вновь превращается в пыль в его руках. Он будто застрял в этой временной воронке, где можно винить себя, где он ещё не стал героем, где он потерял всё.       Уснуть Тони может лишь под утро и едва ли досыпает до полудня – его блеклый вид говорит об этом, его увядшее сердце говорит об этом. Он тенью бродит по дому и будто на запись себя ставит, чтобы за пределами казаться цельным, казаться прежним. Он – картинка с обложек журналов, золотисто-алая и в какой-то степени привычная, самая больная и самая живая часть его. Возможно, та самая часть, которую Пеппер, заботливая и милая Пеппер Поттс, терпеть не может.       Пеппер всегда казалась спасением, всегда была отдушиной, всегда считалась для самого Тони Старка единственной. Она словно вылеплена была из хрупкого хрусталя. И Тони смотрел на неё, глаз не отводя, а теперь даже взглянуть не считает верным – они будто распались на ветру, держатся на расшатанных сваях и словно не торопятся начинать ремонт. Пеппер занимается работой, пользуется духами с ароматом полевых цветов и продолжает стоять на том, что в их общей жизни не место костюму. Тони же кажется, будто его рассудок медленно осыпается золотистыми стружками, плавится под натиском всего, что только может давить на него, помимо вины. Он безмерно одинок.       Тони приходит сюда, в Санктум, где не был с того единственного раза, когда всё началось, с Таноса. Он приходит сюда с легким сердцем и незначительным разговором, а уходит через силу, почти заставляя себя уйти, почти под неприкрытые вежливостью намёки Стрэнджа. Они не настолько близки, чтобы Тони проводил в Санктуме ночь, но они оба знают, что это не так. Их близость недооценена и читается между строк, между их взглядов, между пониманием Старка, что здесь он дышит чуть свободнее. Что здесь он ощущает запах голландских роз, что лепестками путаются в волосах Стивена. Они незримые, эфемерные, почти глазированные, но слишком очевидные – словно венок из цветов, которым в древности украшали нутро гроба. Тони помнит, как Стрэндж пеплом распался на чужой планете, он знает, почему аромат цветов преследует его. Они как напоминание, как ещё одна мука, крест которой он уже замолил – спас их всех, вернул все на свои места, пострадал больше любого, кто мог пострадать здесь.       Будь в волосах Стивена Стрэнджа настоящие голландские розы, они были бы пестрыми, с рисунком из темно-бордового и кроваво-красного. В его темных прядях лишь их тонкий аромат, который призраком преследует Тони. В них лишь его воображение и сожаление, лишь напоминание о том, как Стрэндж обратился прахом на его глазах, отдав за его жизнь то единственное, что должен был защищать.       Порой Тони кажется, что выкачивать из него больше нечего, что вся его кровь пропитана золотыми песчинками, что песка полны его вены. Потом же сердце колотится как бешеное, и его уверенность тает, растворяется в видении Стрэнджа, что-то говорящего об отдыхе и придерживающего оступившегося на ступенях Тони под руку. Старк смотрит на него, на его пальцы со шрамами от операций и не чувствует его, словно Стивена нет рядом, словно призрак роз в его волосах лишь ореол похоронного венка на подушке гроба.       Тони лбом прижимается к плечу Стрэнджа, и старается заглушить грохот в голове, в его собственных мыслях, потому что он должен быть уверен, что этот человек жив, что это лишь отчаянье необъяснимое бьет в нем. Потому что слишком одинок, хоть рядом и так много людей. Потому что кажется, будто один остался на этой планете, как и тогда на Титане, потому что потерял так много и все ещё не осознал, что теперь всё хорошо.       Стивен ему хотя и не говорит ничего, но минуту слабости эту позволяет, и Тони, наконец, чувствует сквозь аромат роз, как пробивается тонкий шлейф морозного холода и специфический терпкий аромат древностей из Санктума, настоящее и реальное, не отголосок прошлого, не фантазия смерти. Не чертовы голландские розы.