as above, so below

Альбус + Геллерт. Розы в волосах. Нежность. Таинственный сад.

      Альбус любил этот небольшой дивный сад, сокрытый в глубинах Запретного Леса. Его таинственный сад именно такой, каким Дамблдор только мог его себе представить. Его редкие дикие кустарники и извилистые тропы, ивы, что кронами спускаются прямиком к журчащей речушке – Альбус любил каждое соцветие, что распускалось здесь. Распускались здесь не только цветы, но и чувства, что вьюнками окучивали юные сердца. Улыбки, смущенные и счастливые, расцветали вместе с кустами жимолости. Пальцы переплетались, как корни старого орехового дерева. Поцелуи грели, как полуденное солнце согревало ростки полевых цветов.       Альбус проводил в этом месте свои счастливые моменты и хранил их в этом таинственном саду, будто он шкатулка с самым драгоценным. Он собирал их будто по крупицам, будто крохотные бисерины на леску нанизывал – улыбка Геллерта, его тонкое запястье, его светлые волосы с небольшими бутонами диких роз. Темно-бордовый цветок на полотне из отливающих золотом в солнечных лучах волосах. Словно застывшая капля крови, словно маленький кусочек их чувств. Альбусу нравилось это – собирать картины из цветов на Гриндевальде; ромашки на ключице в вороте рубашки с парой расстегнутых пуговиц, раскрошившиеся лепестки с кустарника жасмина на бледных щеках, нежные розовые цветки дикой гвоздики на его губах и алые розы в волосах. Идеальная картина, которую стоит запечатлеть во времени, которая есть только в воспоминаниях Альбуса.       Эта иллюзия не держится вечно – Геллерт фыркает и лепестки сдувает словно пух, взмахом палочки обращает их в хрустальных бабочек и смотрит, как эти льдинки улетают. Он предпочитает острую красоту, хрупкую и холодную, потому узоры на крыльях его бабочек всегда разные, всегда удивительные. Пальцы же его мягкие и тёплые, подогретые лучами и легкими поцелуями.       Под кронами деревьев, под орешником, что свои ветви раскинул над ними, Геллерт позволяет себе щепоть нежности; лёгкие прикосновения к запястью, шёпот приглушённый в тыльную сторону ладони Альбуса, невесомые поцелуи в висок. Всё совсем крохотное, но такое значимое, такое интимное, что хранит лишь на глубине своего сердца. Все, что растерять можно в одно мгновение.       Их таинственный сад завял. Листья осыпались, сгнили ветви орешника, потемнела вода в реке. Больше не было цветов, больше не было аромата жимолости в воздухе, больше не было ничего. Все погибло, сгнило и засохло, лишь тоска и чувство печали брошенным псом воют в груди, напоминая о том, каким было все раньше.       Все рушится в мире, и ему, у кого в один миг разрушилось сердце на кусочки, это, как никому, известно. Боль больше не тревожит его растерзанную рану в груди, время кое-как залатало, но не крепко, лишь наметкой в одну нитку.