Щелкунчик

Это и есть высшая степень зрелости, когда принимаешь то, что принять, казалось бы, невозможно.

Когда я прихожу домой, на улице уже поздно. — Мари? Взволнованный голос мамы из гостиной доносится до меня. — Да, мам, это я. Снимаю с себя одежду и захожу в комнату к маме. Они с тетей сидят и смотрят телевизор, мама накрыта тёплым пледом, а тётя держит в руках пилку. Обычная домашняя обстановка. Тёплая обстановка. — Почему так поздно? Я волновалась — Да, так, перед Чемпионатом мира обсуждали кое — какие новые идеи. Пытаюсь скрыть от мамы своё волнение и раны на ладонях, локоть она точно не увидит. — Как дела с четверным? — Все в порядке, мам. Он почти готов. На лице мамы появляется улыбка. /очень тяжёлая улыбка/. Я вижу, как маме сложно даются обыденные вещи: речь стала чуть заторможеннее. Посреди разговора она может резко замолчать и рукой прикрыть глаза. Я знаю, что её мучают сильные боли. Она прошла уже несколько курсов химиотерапии, которые не сильно - то и помогают. Я не знаю, что я могу сделать. Меня не покидает ощущение, что я должна что-то сделать, чтобы вылечить её. Но я бессильна. То, что говорят врачи, они не передают мне, но каждый раз уверяют меня, что результат стоит Того, чтобы ждать. Надеюсь, мама не врет мне. У меня нет никого. Никого, кроме мамы.

***

Заходя на кухню, я ставлю чайник, чтобы выпить кофе. В голове крутятся слова Этери Георгиевны. Найти в себе силы. Найти в себе силы. Я окунаюсь вглубь себя в поисках этих сил, о которых говорила Этери, закрываю глаза и сама себя умоляю «Мари, покушай, прошу». Когда моя рука тянется к кастрюле, я понимаю, что не могу. Не могу. Сначала ты ставишь себе цель похудеть до 48 затем 46, 44. А сейчас. Я просто обещаю себе, что исправлю все, когда выиграю чемпионат мира. Единственная награда, которой у меня нет. Выпив кофе, я покидаю кухню и иду к маме. Сейчас она уже одна, тётя Марина пошла принимать душ. — Мари, ты совсем исхудала. Тревожность в голосе мамы сложно не заметить. Я специально ношу мешковатую одежду дома, но, кажется, худоба все равно прослеживается. — Это от нервов, ма. Скоро все пройдёт. Я выдавливаю из себя улыбку и кладу свою руку на руку мамы. — Мам, какая у тебя главная мечта? Спрашиваю в надежде, что мама назовёт какую-то вещь. Потому что сейчас я могу позволить себе купить ей многое, о чем бы она попросила. — Чтобы ты выиграла Чемпионат мира. Мама улыбается. Ее улыбка такая красивая и тёплая. Я сижу и не понимаю, почему мама не вышла замуж во второй раз. Почему она решила все своё время посвятить мне, ведь, в большинстве случаев, дети бывают так неблагодарны. Наверно я никогда не смогу должным образом отплатить своей маме. — Обещаю выигрывать каждый чемпионат, который ты будешь смотреть. Мы обе улыбаемся. По большей степени от Того, что мама не очень любит смотреть мои выступления.

***

Четырнадцатое марта. Дания. День коротких программ. Первой из наших девочек выступаю я, после меня Алина и последняя из наших Женя. Расклад не имеет значения. Главная арена битвы внутри тебя. Технически у меня самая сильная программа. Но все знают, как мало я набираю по компонентам, у Жени все ровно наоборот. Ну, а Алина — это золотая середина. Когда я выхожу на лёд, все вокруг меня замирает. Не только от волнения, но ещё и от усталости, я чувствую ужасную усталость. Мой вес сейчас составляет 44 кг при росте 165см. Вседозволенные витамины и энергетики перед выходом я уже приняла. Кажется, мое тело тащит только осознание того, что я не могу завалить программу. С самого начала номера я делаю все на автомате, не удаётся вслушаться в музыку, ощущение, что мою голову куда-то уносит. Первый каскад 3:3 сделан. Особый страх вызывают вращения. Мне кажется, я просто потеряю координацию и завалю элемент. Двойной аксель сделан, но сделан плохо. Пытаюсь не рассыпаться и сделать последний прыжок на отлично. Дорожку шагов тоже кое-как довожу до конца. Когда программа заканчивается, стук сердца разрывает левую сторону. Я действительно не понимаю, что происходит. Мне кажется, я сейчас просто лягу посреди льда и меня унесут на носилках. Доходят до бортика меня обнимают тёплые руки Этери Георгиевны и Даниила Марковича. По их улыбкам я понимаю, что откатала не плохо. Дальше соображать становится уже очень сложно. Шестнадцатое марта. 6.30 Я сижу на кровати и пытаюсь собрать все свои мысли воедино. Пытаюсь успокоить себя тем, что выиграв эту медаль, я докажу всем, что я заслуженный победитель. Я исполню мечту мамы и дополню коллекцию единственной недостающей медалью. Так или иначе, мысли не собираются. Странная тревожность беспокоит меня уже последние два месяца. Проверяю пульс: 120 ударов в минуту. И так почти каждый день. Если тренеры узнают, как я попала на ЧМ, меня могут снять с произвольной программы. Пришлось чуть ли не вымаливать справку у доктора, что я могу выступать, но подписав бумаги, снимающие с неё всю ответственность в случае рецидива. В голове проносятся ее слова «Мари, ты понимаешь, что почки могут отказать в любую минуту, у тебя слишком низкое давление, у тебя нехватка жиров в организме, нехватка глюкозы». «Зато пульс высокий», — мысленно добавляю я. Телефонный звонок возвращает меня в реальность, словно жесткая пощёчина. — Мари, как ты себя чувствуешь? Голос мамы совсем утих и ослаб. — Все в порядке, Мам. Вот собираюсь на завтрак. Как ты себя чувствуешь? У меня непроизвольно начинают стекаться слезы. Но я быстро стираю их. — За меня не беспокойся, вот готовлюсь к твоему выступлению. Я смеюсь в телефон: — Мама, ты же не смотришь Мой детский задорный голос прерывает её уже такой взрослый и выстраданный — Я посмотрю, Мари. — Ну, ладно, Мам, держи только рядом корвалол Мама смеётся, только очень тихо, видимо на бОльшее уже нет сил — Готовь место для моей медали, Мам — Помни, что я очень люблю тебя, Мари

***

Сегодня я выступаю последней. При виде заполненных трибун меня немного бросает в дрожь, как будто я выступаю в первый раз. Руки дрожат, пульс учащён, я не знаю, что происходит. Острые головные боли учащаются с каждым днём. В эти моменты я просто теряю контроль, сильные головокружения несколько раз валили меня на тренировках. Из-за немеющих рук иногда не могу делать вращения. Мысленно молю свой организм продержаться один день и тогда я все исправлю. Я начну все сначала: питание, тренировки, отдых. Я все расставлю как должно быть и приведу здоровье в порядок. Но только завтра. Пожалуйста, Господи, дай мне один день. Музыка в наушниках не заглушает восторги и огорчения публики. БОльшую часть времени я провожу с Этери, потому что рядом с ней чувствую себя спокойно. И вот настаёт главный момент, по стадиону проносится голос диктора, перечисляющего мои заслуги и, наконец, Представляющая Россию — Мари Невская. Когда я встаю посередине льда, все перестаёт быть. Я закрываю глаза, публика стихает, но я слышу своё сердце и чувствую на себе взгляды тысячи людей, но самое главное — я знаю, что меня смотрит мама. Музыка включается, я открываю глаза. И сразу резкое головокружение охватывает тело, на автомате проделываю начальную часть. Иду на четверной лутц, все затаивают дыхание, а я просто не могу об этом думать. Никак. Все нужно делать на автомате. Единственное, что я чувствую в этот момент — это стук моего сердца. Захожу на прыжок. Дальше все как обычно, как на тренировках, как на сотни тренировках, на которых я падала и поднималась. Я приземляю прыжок и слышу бурные авиации. « Самое сложное позади» — проносится в голове. После прыжка несколько связок. Головокружение становится все сильнее, мой разум теряет контроль над моим телом, я уже не осознаю, что делаю и делаю ли я это правильно. Иду на двойной аксель: закрываю глаза, прыгаю и. Чувствую ужасно сильную боль в левой части головы. Дальше темнота. Я ничего не чувствую, ничего не вижу, ничего не слышу. Мир обрывается. Последнее, что мне удается услышать перед паданием — это резкий голос Этери Георгиевны: — Мари!