Щелкунчик

Свет. Глухие периодические звуки, которые доносятся до меня. Пульсация в голове. Но без боли. Я ничего не чувствую. Тело как будто ватное, наконец, боль прекратилась, Господи, спасибо, что внемлил моей мольбе. Сознание охватывает покой, но длится это всего несколько секунд. А затем снова боль, только уже ноющая, по всему телу. — Пациент приходит в себя, пульс выше нормы. Необходим укол. — А донор? — Его состояние в норме. Речь на английском языке. Я пытаюсь открыть глаза, но у меня ничего не получается. Все смешалось. Никакого понятия, где я и что происходит. Наконец, я окончательно просыпаюсь. То, что я просыпаюсь ни разу не означает, что я что-то вижу. Толком не могу открыть даже глаза. Пытаюсь поднять руку. Кажется у меня это получается. Наверно проходит вечность, пока моя рука тянется к моему лицу. Трубка в районе носа, мне приходится щупать несколько раз, потому что рука реагирует плохо, иду выше, в области глаз какая-то повязка, по ощущениям бинт, я все ещё не могу понять, я ослепла или не вижу из-за перевязки. Тело все ещё ноет, но если в верхней части я хоть что-то чувствую, то ниже — ничего. В области ног я ничего не чувствую. В горле ужасно пересохло. — Вы проснулись, дорогая? Приятный женский голос доходит до моего слуха, я слышу шаги, приближающиеся ко мне. Потом какие-то звуки аппаратур. — Пульс почти в норме, ты большая умница, что все выдержала. Самое страшное позади. Кажется, я уже слышала эти слова, а после них оказалась в больнице, между жизнью и смертью. Когда я говорила, что Господь внемлил моей молитве, я не врала. Той, прежней, Мари больше, действительно, не осталось: без матери, без спорта, без нормального функционирования организма. Когда в жизни происходит что-то страшное, нам приходиться учиться жить заново. Без тех вещей, которых потерял или с тем, что приобрёл. — Не переживай, Мари, так тебя зовут? Да? Со зрением у тебя все в порядке, просто была операция на голову и нам пришлось оставить перевязку. Не знаю, какого ответа она от меня ждёт, но я еле выдавливаю из себя «Спасибо».

***

Через два дня мне снимают повязку, вернее чуть приподнимают ее, чтобы я могла видеть, руки по-прежнему плохо двигаются, меня кормят буквально с рук, ног я по-прежнему не чувствую, но спрашивать пока у врачей ничего не хочется. Дверь открывается: — Привет, Мари Низкий спокойный голос Этери Георгиевны, она проходит ко мне решительными шагами и садится рядом. — Рада тебя видеть, Мари Мысленно благодарю Бога, что без всяких «как себя чувствуешь» и «тебе лучше?». Потому что я не знаю, как себя может чувствовать человек, который не может даже нормально рот открыть. — Здравствуйте, Этери Георгиевна. Скажите, что с моей мамой? — Раз ты спрашиваешь у меня, ты, наверно, знаешь, Мари? Я медленно отвожу от неё взгляд. У меня ощущение, что мое тело превращается в пустоту, такие превращения происходят в минуты безысходного отчаяния. У меня нет сил даже плакать. Но я благодарна ей, что она не стала лицемерить, не стала объяснять мне, что все в порядке, потому что ни черта не в порядке. Мое сознание ещё не понимает, что толком происходит. Мне хочется сесть и рыдать. Не видеть никого. Я без мамы. Ощущение, что канат, который держал меня всю жизнь и помогал обходить все тяжёлые преграды оборвался. Я как маленькое дитя без страховки. — Мари, я знаю, что тебе тяжело, но — Зачем вы пришли? Моя грубость удивляет даже меня. Мысленно думаю о том, не схожу ли я с ума. Но, кажется, Этери Георгиевну, это не удивляет. — Мари, почему ты не ушла от меня, когда была явным вторым номером в команде? Я не знаю, зачем сейчас спрашивать об этом, со спортом все покончено, этот вопрос не имеет связи с нашим разговором, но я решаюсь ответить. — Потому, что я знала, что буду первой, мне просто нужно было время. — Именно, поэтому я здесь. Прототип Мари Невской (внешность) https://pp.userapi.com/c848732/v848732780/10ed07/tB68GXDjiho.jpg https://pp.userapi.com/c847217/v847217780/176709/2SjXULcpvTc.jpg https://pp.userapi.com/c847217/v847217780/176710/3p3Q-AdXJdc.jpg