Грязные подъезды, где я влюблялся.

      Проходит ещё полгода. Ты начинаешь баловаться химией. ЛСД, Метамфетамин... Что ты, блять, с собой делаешь, Жень?! Мало, что-ли, твоей привычки курить и пить? Хотя кто бы говорил...        Я ничего тебе не говорю. У меня нет прав поучать тебя. Я тебе никто: мы уже не друзья, но ещё не любовники. И это пугает. Как там в сопливых пабликах для девочек пишут? Передружба недоотношения?       Ты под кайфом. Ты снова утаскиваешь меня от всех. Мы снова у тебя дома. Всё как обычно. Ты чрезвычайно нежно доводишь меня до исступления. Ты убиваешь меня этой нежностью.Я с каждым разом влюбляюсь всё сильнее. Обещаю себе, что в следующий раз откажу тебе, что не буду тебе поддаваться и потушу в себе эту бурю чувств, но нихуя не выходит. И это больно. Больно морально, но физически мне так хорошо, что я могу только прижиматься к тебе ещё ближе, кричать от восторга и умолять никогда не останавливаться. Добей меня уже. Потому что я так больше не могу. Никогда не прекращай. Касайся меня. Касайся моей души.       Я снова исчезаю, когда ты засыпаешь. Ты опять не говоришь о нашей близости. Больнобольнобольно. Сколько раз мы уже переспали? Это не имеет значения... Тебе всегда было плевать на это. Мне слишком больно, чтобы говорить с тобой, слишком больно, чтобы смотреть на тебя. А тебе и не важно. Ты с очередной курицей стоишь у стены и целуешь её. Целуешь неторопливо, по-хозяйски, собственнически. Она вся твоя, жаль, что тебе на это плевать. Как и на многое другое.       Мне уже похуй на твоих блядей. Мне уже даже не грустно. В груди даже больше не ноет, когда я смотрю, как ты лапаешь очередную размалёванную сучку. Кого я, блять, обманываю?! Мне чертовски больно, Жень.       Ты даже не смотришь на меня. Пока не приходит какой-то угашенный тип с дозой. Ты улыбаешься, что-то ему говоришь, отдаёшь конверт, видимо, с деньгами, и он уходит. Ты насыпаешь какой-то порошок на бумажку, делая из него дорожки. Скручиваешь купюру в трубочку. Сопение. Одна из дорожек уже внутри тебя. Рррраз. И вторая тоже там. Я снова даю себе зарок не поддаваться тебе. А ты снова пахабно улыбаешься и кидаешь взгляд на меня. Чёрт. Последний раз. Последний, слышишь?       Снова твоя квартира. Невесомые касания. Мой невразумительный скулёж. Твоя угашенная улыбка. Кажется, твои губы на всём моём теле: на моих губах, ключицах, груди, бёдрах. Что ты вытворяешь со мной, придурок? Не могу так больше. Не могу. Больнобольнобольно.       Утром я снова пытаюсь уйти, как обычно. Но не выходит. Я застаю тебя на кухне. Ты куришь, стоя у окна. В одних трусах. Ты такой невозможно красивый в свете восхода. – И давно мы этим занимаемся? - спрашиваешь ты, не смотря на меня. Моё сердце падает куда-то в самый низ живота. Я нервно сглатываю и опускаю взгляд в пол. –О.. Около семи месяцев, - дрожащий голосом честно отвечаю я, стараясь сдержать миллионы слов, которые ветрятся на моём языке. –Пиздец, - выдыхаешь ты и тушишь сигарету о подоконник. Мы молчим чуть меньше десяти секунд, но этого достаточно, чтобы я уже начал сходить с ума окончательно, - Прости меня, Володь, - произносишь ты. И это была последняя капля. –Всё нормально, Жень, ты хороший любовник, - говорю я и ухожу в коридор, - Можешь сделать вид, что ничего не было, - бросаю я напоследок и ухожу, будто меня тут и не было.

***

      Ты бросаешь наркотики, и я выдыхаю. На одну убивающую тебя вещь меньше. Мне становится немного легче. Если в моём состоянии вообще можно так говорить... Нихуя мне не легче!       Ты прекращаешь баловаться и алкоголем, но не прекращаешь спать со мной. И я совсем перестаю тебя понимать. Если раньше я был уверен, что ты трахаешься со мной просто потому, что пьян или обдолбан, то сейчас ты со всем этим завязал. И я окончательно запутался. Как, блять, тебя понимать?!       Днём ты прижимаешь какую-то блядь, а ночью ты весь мой. Ты нежен, осторожен, всё так же ласков. И мне хочется плакать или повеситься ко всем хуям.       Меня приглашают учиться по обмену в Москву. И я думаю о том, что меня ничто не держит в Питере. Тебе будет кого трахать, даже если я уеду. Тебе будет с кем пить, если меня не станет. А потому я соглашаюсь.