Счастливчик

С тех пор, как Лаки впервые позволил надеть на себя намордник, он успел попривыкнуть к нему, хотя невозможность… тут даже Де Виль пока не разобрался, облизывать дверные ручки или же болтать – раздражала. Мальчишка ещё не успел подружиться со своим новым положением, поэтому часто щерился. Раньше он мог прийти, открыть дверь с ноги и заполнять собою всё пространство. А что теперь? Теперь Лаки-мальчика он оставляет за дверью, а в кабинет Харша Де Виль входит податливый до дрессировки Лаки-щенок. Податливый – громко сказано. Щенки по молодости ужасно прозорливы – способ нашкодить найдут. Дрессировка Лаки началась с худшего – с урока смирения. Де Виль не собирался его жалеть. У Лаки всегда был выбор: уйти или остаться. Интересно, насколько в итоге хватит терпения. Как Харш не собирался жалеть, так и не собирался давать поблажек – две встречи в компании ошейника и намордника, и вот на столе лежит стэк. За попытку написать маркером на этом же самом столе неприличное слово, Лаки получил по рукам. Де Вилю не понравилась находчивость маленького хулигана, но Лаки был собой безумно доволен – он нашёл новый способ досадить. И всё-таки, какое может быть воспитание, когда используется один лишь «кнут»? Харш приготовил для Лаки «пряник». Была у Лаки одна слабость – молоко. Несмотря на то, что многие дети и даже подростки его не любят – Лаки просто обожает. Он готов пить его холодным, горячим, с пенкой, без пенки. Харш мог найти управу на мальчишку, предложив ему за хорошее поведение мисочку – другую молока. Хотя нет, своя миска – это для взрослого пса, а Лаки только щенок – его надобно кормить из бутылочки. Лаки дал понять, что он готов играть во взрослые игры. Слишком далеко заходить Де Виль не мог себе позволить. Пока не мог. Когда Лаки пришёл в дом Де Виля в очередной раз, застал Хозяина – о боже, неужели – не за рабочим столом. Лаки не стал скрывать удивления: - Ты куда-то уходишь? – закономерный вопрос, учитывая, что Де Виль прихорашивался у зеркала, зачёсывая волосы в идеальную причёску – волосок к волоску. Лаки занервничал и почему-то заревновал. Его настороженный и хмурый взгляд Харш увидел в отражении: - В каком-то роде, - ответив непонятно для Лаки, он закончил, повернулся, оглядел своего юного питомца с головы до ног и добавил, - твоё поведение становится лучше, и я подумал, что с моей стороны не честно быть вечно занятым, когда ты приходишь. Сегодня всё моё внимание будет принадлежать тебе. - и улыбнулся многообещающе и тонко, - Скотча нет, мы в доме одни. Хорошие Хозяева не держат щенков на привязи, они их выгуливают. - Выгуливают? – не понял Лаки. Он уже не нервничал, точнее, нервничал, но по иной причине – он был заинтригован. Харш подошёл к столу, обошёл его, открыл ящик, достал оттуда стэк и кое-что новенькое – поводок. Лаки увидел всё это, сложил мысленно «два плюс два» и вместо того, чтобы смутиться, весело с вызовом фыркнул: - И где ты собрался меня выгуливать? - Дом у меня большой, - Харш ответил терпеливо, снисходительно. Конечно, идея заманчивая, но если прогулка затянется, Лаки протрёт своими обнажёнными коленками все полы. За последние Харш переживает больше. Как-то неожиданно арсенал игровой атрибутики стал больше раза так в три: ошейник, намордник, стэк, поводок. Пришлось заранее обзавестись наколенниками и перчатками для Лаки – иначе дуй потом на царапины и мозоли – выслушивай нытьё. Лаки, когда увидел всё это, даже не знал, что надеть на себя в первую очередь. Однако, сама ситуация очень его позабавила. Де Виль продолжает думать, что он подожмёт хвостик и сбежит? Как бы не так. Прогулка? – Прекрасно! Лаки готов, он и вести себя будет покладисто, пока не найдёт новый способ шкодить. О своих намерениях Лаки сообщил Де Вилю просто – взглядом. Глаза лихорадочно блестели в предвкушении чего-то очень интересного. - Помни о том, что за косяки я буду наказывать, - Харш не стал молча терпеть игру в гляделки, а наставительно-спокойно предупредил Лаки уже чёрт знает в какой раз – доходило-то туго. - Ага, - показав Де Вилю язык, Лаки взял в руки намордник, отдал его в чужие руки, опустился на колени и повернулся спиной, - послушный мальчик тебя услышал. Харш тяжело вздохнул и в качестве профилактического жеста, пока натягивал и застёгивал намордник, дёргал посильнее за ремни, не ждал, пока Лаки удобнее пристроит во рту язык, ещё и колено упёр ему меж лопаток, дабы не горбился. Лаки ворчливо мычал, вёл плечами, в конце обернулся, бросив зло-обиженный взгляд, но выражать негодование было поздно. С перчатками и наколенниками Лаки справился сам, Харшу оставалось только пристегнуть поводок к ошейнику, и можно идти гулять. Ходить на четвереньках – особого труда не стоит, но полы идеально начищены, а потому требуется сноровка, дабы елозить по ним коленями, придерживаться темпа и не съезжать. Чуть за порог, Лаки едва не растянулся. До того голова была забита мыслями о том, как бы разогнаться, как прилипнуть к ногам Де Виля и не давать себя вести, как обмотаться поводком, но куда там, когда сам едва стоишь? Плотная конструкция намордника не позволила удариться носом, но Лаки всё равно фыркнул, замычал. Проклятые наколенники и перчатки: без них больно, с ними скользко. Харш терпеливо выдохнул, наклонился, взял Лаки за шкирку, вернул в прежнее положение: - Что случилось? Лапки не держат? – и хоть тон звучал заботливо, Лаки отчётливо слышал издёвку. Заупрямившись, негодующе замычав, Лаки взял и сел. Приобрёл идеальное сцепление с полом. Де Виль сначала проигнорировал эту блажь, но когда потянул за поводок, а Лаки не поддался, вознамерившись вовсе лечь, перестать быть посмешищем, остановился и нахмурился. Долго не думал, взвесив в правой руке стэк, он замахнулся и ударил Лаки по спине, а потом ещё раз, но уже по голове – едва задев искусственное ушко, но зато хорошо приложившись по настоящему, оставив его краснеть и гореть. Лаки тут же дал о себе знать: встрепенулся, замычал, зажал руками оба уха, потом резко передумал, отнял ладонь от того, которое не болит, и погладил спину. Де Виль ни слова не сказал, но взгляд его был более, чем красноречив. Супясь, краснея уже не только ухом, но от носа и до самой шеи, Лаки боролся с желанием свалить Де Виля с ног. Увы, Лаки забыл о наморднике, а точнее, о шаре, в который изо всех сил вогнал зубы. С такими неудобствами крайне сложно контролировать слюноотделение, а если отвлечёшься – всю следующую минуту Лаки занимался тем, что вытирал краем футболки мокрые подбородок и шею. Когда он закончил, Де Виль дёрнул за поводок ещё раз. - Ничего, Лаки, рано или поздно ты привыкнешь. Изнемогая от желания как-нибудь отомстить, Лаки пришлось взять себя в руки, наказания – это больно. По рукам и спине ещё терпимо, но вот по голове – это уже серьёзно. Тряхнув шальной головой, поддавшись вперёд, встав на четвереньки, Лаки гордо выгнулся, сжал-разжал пальцы, притёрся ладонями о пол и понял, что всё не так уж страшно, тем более, если не спешить. В конце концов, он может регулировать движение задними конечностями – ступни-то обнажены. Был бы хвост, он бы им вильнул, а так, вильнув ягодицами, походкой от бедра – насколько это было возможно в данном положении – посеменил вперёд. Однако, Харшу не стоило расслабляться: несмотря на то, что Лаки хорошо держался, за одним из коридорных поворотов он настиг свою жертву, коей оказалась ваза с сухоцветами – толкнул её. Вообще-то, мысль напакостить пришла не сразу, но Лаки успел поймать её за хвост, поэтому сделал всё в последний момент – наугад особенно сильно вильнул бедром – достал. Ваза опасно пошатнулась и мгновенной кармой упала Лаки на ногу. Естественно, мальчишка такой подставы не ожидал, как и не ожидал того, что ваза окажется тяжёлой. Замычав, дёрнувшись в сторону, привалившись к чужим ногам, он ещё и чуть коленями в стороны не разъёхался по злому закону жанра. Жмурясь от боли, потирая синяк, кляня на чём свет стоит целёхонькую откатившуюся в сторону вазу, он жалобно скулил, так ни разу и не вспомнив о том, что он здесь, вообще-то, не один. Скулить Лаки перестал, когда его внезапно схватили за ошейник, дёрнули выше, развернули и потащили. Вдобавок ещё и стэком ударили по спине. Лаки растерялся: то ли оттягивать ошейник, чтобы не придушили, то ли снова скулить, то ли предпринять попытку вырваться. - Я предупреждал. Харш, не церемонясь, будто Лаки был пушинкой в его руках, тащил мальчишку через коридоры, не заботясь о том, соберёт тот углы коленками или нет. Тянуть за ошейник - слишком жестоко, но если Лаки не понимает по-хорошему… Лаки уже десять раз должен был осознать свою ошибку, но это не значило, что Харш вдруг отпустит и пожалеет, нет, он лишь сделал небольшую остановку для того, чтобы отпустить ошейник, дать мальчишке продышаться, а потом дёрнуть уже за поводок. Лаки тут же разложился на полу в форме «звезды». Он мог вскочить на ноги, запротестовать, но не сделал этого, потому что понимал – сам виноват. Однако, чувство обиды схватило за горло и душило хуже ошейника, под которым, кстати, гнездились теперь не только натёртости, но и синяки: проклятая ваза дороже и важнее. Лаки готов был выть! Ценить какую-то чёртову вазу больше, чем его! Опять же – сам виноват, как это быть ценным? – доверие ещё не заслужил. Лаки пришлось взять себя в руки, подняться и послушно доплести, хотя его всё время подгоняли и тянули. В кабинете его грубо толкнули на ковёр – здесь он уже смог удержаться и не упасть. Болели колени и шея, а ещё Лаки весь был в собственных слюнях, потому что не мог контролировать мечущийся раненной птицей по клетке язык. Помимо всего прочего, он походил на оборванца-щенка: растрёпанный, лохматый, помятый, склочный. Пока садился на колени и потирал локти, Харш встал сзади, притянул за искусственное ухо, заставил отклонить голову – заставил смотреть себе в глаза. Лаки видел, что Де Виль злился, но лучше бы кричал, чем относился так грубо и холодно. Кто-то из них двоих должен быть спокойным. Харш снял с шеи ключ, отпер замок, дёрнул ремни намордника и освободил Лаки. Тот тут же закашлялся, судорожно задышал, о слюнях подумал в самую последнюю очередь, но всё же вытер их. Харш отстегнул поводок. Лаки плюнул – нет, даже не задумался – на приличие, снял с себя футболку, обтёрся, кинул её на пол, скомкав. Причёску поправлять не стал, так и сидел лохматый. Харш обошёл, продолжавшего сидеть на полу Лаки, положил на стол намордник, поводок, стэк. Лаки внимательно наблюдал, когда понял, что дополнительно наказывать его не собираются, расслабился. Харш оперся копчиком на стол, сложил руки на груди, оглядел своего питомца с головы до ног и терпеливо, с существенной долей недовольства выдохнул: - Лаки, если ты думаешь, что мне с тобой будет трудно, то ошибаешься – это тебе со мной будет трудно. Лаки насупился, шмыгая носом: - Пф, не испугал, не надейся, - он почти оскалился. Харш смотрел-смотрел на Лаки, в итоге вздохнул и усмехнулся: - Бестолковый мальчишка. Нежничать я с тобой не буду, а грубого отношения ты банально не выдержишь. Ещё не поздно вернуться под крыло родителей. И хоть у Лаки после всего случившегося подкашивались ноги, он нашёл в себе силы подняться, подойти. Харш даже не вздрогнул, не попытался уйти от близости маленького «урагана», он видел перед собой неугомонного щенка, у которого чешутся зубы, который ещё не раз будет вставать на лапы, бежать за Хозяином и пытаться изо всех сил привлечь внимание. Лаки по-прежнему отказывается уходить, будто не понимает, что это Де Виль сегодня не специально так, а в силу характера, в силу привычки, в силу единственно-возможного варианта воспитания. Так будет всегда – Лаки стоит это учитывать. Лаки, судя по всему, страдает мазохистскими наклонностями. - Хватит уже меня гнать! Сам ни за что не уйду, только если за шкирку выкинешь! Пока Харш восхищался поразительной то ли смелостью, то ли глупостью Лаки, тот успел на него накричать. Как только Лаки закрыл рот, тут же получил по губам – в прямом смысле: - Ещё раз повысишь на меня голос – поставлю на колени носом в диван и отлуплю. И пока разморенный на эмоциях щенок не успел выдать что-нибудь ещё, Харш добавил, подтолкнув его в сторону названного дивана: - А пока я само добродушие, можешь просто на него сесть. Ничего не трогай, жди меня, я сейчас вернусь. И вышел. Когда спустя несколько минут вернулся, Лаки… ну, видимо, оплеухи станут в их отношениях постоянной практикой, ибо Лаки не просто сел на диван, как ему было велено, а сел по-своему – свесив голову вниз, а ноги закинув на спинку. Впрочем, в этот раз Харш не стал ругаться, в конце концов, таким образом ничего не добьёшься. Он позволил Лаки самому осознать ошибку и исправить её. Лаки хотел подразнить Де Виля, но когда увидел очень уж необычный предмет в его руке, повернулся, скинул ноги и сел ровнее. - Это ещё что? - Попробуй предположить, - подойдя к дивану, Харш присел рядом. Лаки тут же подвинулся. - Детская бутылочка? - Да, для тебя. Ты ведь ещё совсем маленький щенок, а я, как хороший Хозяин, должен проявлять заботу и кормить тебя с рук. Выражение лица Лаки надо было видеть. Он уже собирался бросить что-то вроде: «ну ты и извращенец», но прикусил язык. Вместо того, чтобы привычно вздёрнуть нос и начать выпендриваться он… смутился. Серьёзно, от одной мысли, что Де Виль будет кормить его таким способом, мутилось не только в голове, но в животе – не в плохом смысле. Хуже всего было то, что в бутылочке находилось молоко, а поскольку де Виль вряд ли позволит держать у себя дома всякую дрянь – молоко дорогое, соответственно, оно должно быть очень вкусное. Лаки второй раз готов был взвыть – против него у Де Виля появился неоспоримый козырь. Молоко, чёрт возьми! Молоко! Был бы хвост, Лаки бы им весь диван избил. - Хочешь? - Хочу… - а что ещё оставалось сказать? Врать? - Тогда сядь как хороший мальчик. Вообще-то, они между собой не обуславливались, что именно подразумевает такая фраза, однако, Лаки не задумываясь сполз с дивана на пол, сел на колени у ног Де Виля и поднял голову. Ему приходилось бороться с навязчивым смущением, ибо тогда это будет уже не он. Он не должен позволять Де Вилю заставать его врасплох – не должен переставать быть собой. В силу возраста Лаки сложно было удержать сразу несколько мыслей в голове. Желания превалировали над разумом. С одной стороны, он мог бы фыркнуть и отвернуться, с другой – откуда-то же Де Виль знает о его слабостях, значит, фокус не пройдёт. Да и Лаки не дурак добровольно отказываться от лакомства. Не будет же он кусать руку, которая хочет его погладить. Не произнося ни слова, хотя нет, для полноты образа всё же выдавая тонкое поскуливание, показывая взгляд нетерпения, Лаки приоткрыл рот. Харш не торопился давать ему бутылочку, для начала он присмотрелся – оценивал старания. В общем-то, Лаки мог и лучше, но всё равно молодец. Поддаётся, но гордость не теряет. Харш погладил свободной рукой его по голове, почесал за ухом. Лаки насупился, заскулил громче, боднул головой чужую ладонь, как бы показывая, что он заслужил – он уже три минуты молчит и не пытается ничего испортить. Харш перестал гладить Лаки. Несколько секунд он просто смотрел на него. Мальчишка смотрел в ответ. В конце концов, Харш перестал томить их обоих ожиданием: его ждёт потрясающее зрелище, а Лаки – награда. Проведя ладонью по щеке, ниже, подхватив под подбородком, потянув за нижнюю челюсть, приоткрыв юношеский рот пошире, он аккуратным движением сунул в него пристающую к бутылочке соску. Лаки поспешил обхватить соску губами, прикусить – вдруг отнимут. В тот же миг вкусовые рецепторы языка наполнило блаженство, отразившееся и на лице. Лаки довольно замычал, прикрыл глаза и принялся жадно сосать молоко, намереваясь как можно скорее осушить бутылочку – в нём вдруг проснулась жадность. Харш просто держал бутылочку и наблюдал. Лаки будто нарочно дразнил его: чмокал губами, мычал, томно моргал, поганец такой – всё-таки упустил несколько капель, которые тут же стекли белёсым ручейком с края губ и заблестели от света. Поразительно, как Лаки умудрялся оставаться невинным, ведя себя при этом откровенно по-блядски. Он зажал ладони между бёдер, чтобы не попытаться отобрать бутылочку. Он так напряжённо сосал, что у Харша свело челюсть, и он непроизвольно сильно сжал зубы. Справился с молоком Лаки довольно быстро. Почмокав губами приятное послевкусие, облизнувшись, небрежно стерев не успевшую подсохнуть молочную дорожку, он взял да навалился на чужую ногу, укладывая подбородок на колене. Взгляд Лаки блуждал, будто в молоко было подмешано дурманящее вещество. - Ты слишком много себе позволяешь, - тем не менее, будучи, в принципе, довольным эффектом, но, не разделяя своеволия, Харш взял Лаки за волосы, сжал, отстранил от себя, заставляя принять прежнее положение, - я разве разрешал? Лаки поморщился, без особой охоты сел, мотнул головой сразу, как только его отпустили: - Сначала приучил к своей ноге, а теперь гоняешь? - Никак не пойму, что тебе мешает оставаться хорошим мальчиком до конца? Ты не умеешь сидеть спокойно. Лаки лишний раз подтвердил слова Де Виля тем, что, когда тот поднялся и отошёл к двери, поддался вперёд, растянулся, прогнул спину и поелозил коленями по полу. - О боже, долго сидеть в одном положении – это так скучно! У меня затекает тело! Харш остановился, коротко обернулся, задумчиво оглядел Лаки, ничего не сказал и всё-таки покинул кабинет. Лаки уже успел завалиться на бок, с него на спину, подтянуть колени к груди, поболтать ими: - Меня ничто не удержит! Харш направлялся на кухню и думал о том, что колодки и цепи кого угодно удержат.