Приземления

Встречать новых инопланетных гостей во двор выходят всей толпой (даже Нат и Брюс появляются, встрёпанные и кое-как одетые), ожидая — после говорящего енота и разумного дерева — чего угодно. Но остальные Стражи оказываются банальными гуманоидами. Подумаешь, у одной странноватые чёрные глаза почти без белков и антеннки на лбу, а другой — разрисованный качок с серой кожей. Третий и вовсе, как выяснилось, с Земли. Когда обмен приветствиями заканчивается, Питер Квилл сообщает, что Танос заполучил камень реальности и похитил Гамору, свою дочь-предательницу. Безрадостная новость уставшим за день обитателям базы вдохновения не прибавляет, так что Стив предлагает разойтись по спальням и продолжить общение утром. Грут и Ракета остаются со своими товарищами, пообещав позже проводить их до комнат. Стив и Тони мрачно переглядываются (сбывался худший сценарий) и молча расходятся. У самого входа Баки догоняет Наташу, ловит за руку и спрашивает, как она. — Я в порядке, Бэмби. Переживать не о чем, честное слово. Баки только хочет ей ответить, сказать, что она всегда может ему выговориться, как за спиной раздаётся деликатное покашливание: Брюс тактично намекает, что они загородили проход. Пропустив его вперёд, Баки тревожно смотрит на Наташу, но та выглядит спокойной. Оглядывается на космический корабль, возвышающийся посреди двора, и усмехается горько: — Похоже, наше время уже на исходе. Какие у нас шансы, как думаешь? — Победить? — Выжить. — Кажется, сейчас это значит одно и то же. И шансы пятьдесят на пятьдесят: либо справимся, либо нет. — Ты же у нас нынче программист, Бэмби. Разве ты не должен думать более… математически? — Прости, теорию вероятностей я освоить не успел. — Может, это и к лучшему. Слишком уж мы любим всё усложнять. Она неожиданно улыбается ему — тепло и отчего-то очень счастливо, тянется поцеловать в щёку и, пожелав доброй ночи, быстро уходит. Баки стоит ещё несколько минут, глядя на корабль, на чёрное небо без звёзд, на слепящие фонари дремлющей базы и не думает ни о чём. И снов ему в эту ночь не снится. *** На фоне новоприбывших говорящий енот и живое дерево внезапно оказываются образчиками нормальности и адекватности. Квилл глупо шутит и всё время поминает какого-то Кевина Бейкона (Баки сперва делает заметку посмотреть как-нибудь фильм “Свободные”, и только потом спохватывается, что, может статься, такой возможности у него уже не будет), Мантис радуется, как младенец, каким-то самым банальным вещам — и с той же блаженной улыбкой произносит что-нибудь ужасающее, а Дракс почти каждое слово воспринимает совершенно буквально, отчего Тони со своей манерой выражаться витиевато и образно, кажется, приходит в полное отчаяние (Стив, пусть и молча, но самым бессовестным образом потешается). Однако в конце концов взаимопонимания вроде бы удаётся достичь. Квилл оказывается ценным источником информации о Таносе: ему довелось столкнуться с ним лично, да и Гамора успела немало поведать о “папочке” и его методах ведения войн. Стив и Тони рассказывают о разработанных ими тактиках — Квилл критикует и вносит свои предложения (если закрыть глаза — точнее, уши — на его манеру речи, советы у него оказываются дельные). К ночи у них готов трёхактный план битвы с Таносом, запасной план и план на случай провала: если один из камней они всё же потеряют, второй Ванда должна будет немедленно уничтожить. Это значило, что в случае неудачи Вижена убьёт либо Танос — либо Ванда. — Это план на самый крайний случай, — пробует смягчить ситуацию Стив. — Если мы не сможем защитить оба камня, то один и подавно не удержим. Либо мы — либо половина всех живых в мире исчезнет, — произносит Тони с суровым видом, намеренно подменяя этим “мы” — “Вижен”. Победа или поражение для всех них будут общие. — Я справлюсь, — глухо отвечает Ванда. Вижен мягко сжимает её ладонь в своих. И хотя лампы горят ярко, но в комнату будто вползает зловещим туманом ночная мгла, и глаза всех горят мрачной решимостью: стоять до конца. То ли от желания разрядить атмосферу, то ли от присущей ему непосредственности, Скотт вдруг обращается к Мантис: — Слушай, а можно всё-таки спросить? Вот эти вот антеннки у тебя на голове — они для чего? Вопрос настолько внезапный и не сообразующийся с тревожной торжественностью момента, что все будто бы разом просыпаются от сна или транса, и большинство — за исключением собственно Стражей и Тора — ждут ответа со сдержанным любопытством. — Ты тоже с кем-то поспорил, что они уберегают меня от усекновения головы низкими проёмами? — с энтузиазмом интересуется Мантис, отчего Скотт — и ещё половина присутствующих — на секунду торопеет. — Э… Нет, я не… спорил. Только поинтересовался. Ну, знаешь, любопытство, всё такое. — А-а, — протягивает Мантис то ли растерянно, то ли разочарованно. — Не знаю точно, но они как-то связаны с моими эмпатическими способностями. Я… я умею читать эмоции, если дотронусь. Вот… — и она берёт за руку ближайшего стоящего рядом человека. Этим человеком оказывается Наташа. Мантис прикрывает глаза, и кончики её антеннок начинают светиться. — Ты тревожишься, но полна решимости. А ещё ты влюблена… сильно… страстно… Горишь от желания, нетерпения… Ты полна счастья. И если тревогу и решимость сейчас разделяли все, влюблённость не была новостью, да и желание можно было бы объяснить, то последнее… И тут Баки понимает, что за целый день ни разу не заметил между Наташей и Брюсом никакой неловкости. Они не избегали друг друга, нормально общались, и если задуматься… Уши у Нат практически пунцовые, а у Брюса алеют щёки. Баки мимолётно переглядывается с таким же изумлённым Тони, читает проступающую догадку на лицах Сэма и Стива, подмечает широкую ухмылку Клинта. Не знает, разозлиться ли ему на эту молчунью (явно же они всё решили перед прилётом Стражей!), или просто схватить в охапку и заобнимать до смерти. Тони выглядит так, будто готовится сказать что-то ехидное, даже открывает рот, но останавливает себя и просто смотрит с безграничной теплотой на обоих своих друзей, и плечи у него расправляются, словно с них свалился тяжёлый груз. Будто сама эта новость — такая, казалось бы, неуместная и несвоевременная — знак свыше, обещание, что у них всё получится. Что всё закончится хорошо. Оказавшись центром всеобщего внимания, Наташа в конце концов возвращает самообладание. — Всё верно, — говорит она Мантис, мягко высвобождаясь из её хватки. — И раз уж все всё теперь знают, надеюсь, вы нас извините. После чего тянется к Брюсу, берёт его за руку, и они уходят — явно не терять даром время, счёт которого пошёл уже на часы. Баки смотрит им вслед и обещает себе непременно приготовить Наташе утром завтрак, хорошенько надрать уши и обязательно обнять. Крепко-крепко. *** Их план предусматривает создание оборонительного круга: чтобы ударная команда могла, не отвлекаясь, сражаться с Таносом, его следовало изолировать. Баки с Ракетой и Грутом предстояло сдерживать вражеский натиск на земле, Клинт и Пятница с орудиями базы обеспечивали огневую поддержку, а воздушную линию обороны составляли Сэм и Роуди. — Нужен третий, — вздыхает Стив, разглядывая смоделированную Пятницей проекцию. — Пускай Квилл к ним присоединится. У него же реактивный ранец или что-то в этом духе, — предлагает Тони, вышагивая вокруг стола. — Э, нет! Давай ты присоединишься к ним, а я буду сражаться с Таносом. — Моя броня — одно из мощнейших оружий на Земле, — возмущается Тони, — если я не наваляю Таносу, то уж из вас-то до него никто и вовсе не дотянется. — Уж я-то дотянусь, Тони, — заявляет Тор воинственно. — Нам нужен ещё один! — обрывает их спор Стив. — Ещё кто-то с крыльями. Сэм, может, из твоих старых товарищей?.. Сэм мрачнеет и качает головой: — После… инцидента проект признали неудачным и закрыли. Даже если найдём сейчас добровольца, на обучение нужны месяцы. Тони мимолётно хмурится, и Стив успевает поймать это его выражение. — Тони? У тебя что-то на уме? — Ну… Есть один… кхм… приятель. С крыльями. Он бросает взгляд на Баки, и до того вдруг доходит: — Мы лично сопроводили его в Рафт. Ему сидеть ещё… — Попросим Росса об очередном маленьком одолжении. Напишу новую расписку, под свою ответственность и всё такое. — Не думаю, что это хорошая затея, Тони, — вмешивается Роуди. — Тумс — преступник. У него на тебя зуб, он тебя чуть не убил. — А ещё он — отец, готовый на всё, чтобы защитить дочь. Умеет летать и знает, как держаться за оружие. Я сам, знаешь ли, не в восторге, но у нас слишком мало времени. Есть у тебя другие варианты? Вариантов не было. *** Тони мрачнеет. Становится задумчивее, молчаливее. Работает как одержимый. Оставшееся время утекает всё быстрее, словно разгоняясь на склоне, и он выглядит так, будто пытается за ним поспеть, будто решает какую-то задачку на скорость, но решение не приходит. Баки не нравится видеть Тони таким, и он ищет способ отвлечь его хоть ненадолго от тяжёлых мыслей. В итоге он решает воспользоваться любимым средством Стива и Наташи: если что-то не ладится, иди в спортзал и выбей всё дерьмо из манекена. Или боксёрского мешка. Или спарринг-партнёра... — А, Джеймс, — слабо улыбается Тони, когда он входит вечером в мастерскую. — Я как раз закончил проверку боевых алгоритмов Железного Легиона. Отличная работа. — Я рад, что оказался полезен. Поначалу я думал, что это всё гиблая затея. — Не недооценивай себя. Ты что-то хотел? — Вообще-то да. Спарринг. С тобой. Сейчас. — У нас полная база суперсолдат, монстров и пришельцев, а ты хочешь помериться силами со мной? — вскидывает удивлённо брови Тони. — Я подумал, что тебе не помешает размяться, а то скоро совсем мышцы атрофируются. Когда ты последний раз стоял на беговой дорожке? То-то же. Между прочим, в интернете все статьи в один голос утверждают, что для качественной умственной работы нужны физические нагрузки. А не то скоро два и два сложить не сможешь. — И, немного подумав, Баки для надёжности добавляет: — Считай это моей платой за проделанную работу. Тони смотрит на него с минуту, сощурившись, но в конце концов отъезжает от рабочего стола и потягивается. — Ладно, так уж и быть. Кто я такой, чтобы не платить по счетам? Тренировочный зал не пустует: Наташа с Клинтом лениво обмениваются ударами, лишь на миг отвлёкшись, чтобы посмотреть, кто пришёл. — На ринг? — уточняет Тони, наскоро размявшись. — Бокс? — А в рукопашную слабо? — хмыкает Баки, перебираясь через канаты. — Думаешь, струшу? — И в мыслях не было, — искренне отвечает Баки. — Давай, Тони, иди сюда. Обещаю, я буду нежен. — А я — нет, — хмыкает тот и делает первый пробный удар. Это был их первый спарринг. Не то чтобы Баки избегал или, тем более, брезговал с ним драться (он помнил тяжёлые удары вминающихся в плоть кулаков — ещё там, в бесконечно далёком сибирском бункере), просто как-то не было подходящего случая. Отчасти он, пожалуй, опасался реакций собственного тела на близость человека, о котором мечтал ночами, но теперь понимает, что зря: в крови разливается азарт, лишней мысли нет ни одной, только полная сосредоточенность на схватке, и хотя силу при ударе приходится сдерживать, но продыху Тони ему не даёт — атакует часто, умело использует финты, продумывает каждый шаг, и врасплох его застать почти невозможно. Изначально Баки хотел просто побыть для Тони живым манекеном, на котором тот сможет спустить напряжение, но постепенно горячка боя захватывает. Становится важно победить — не физически, поскольку в этом Баки и так его превосходит. Нет, ему хочется одолеть Тони в этих боевых “шахматах” — переиграть, перехитрить, заставить ошибиться и воспользоваться чужой ошибкой, доказывая собственное превосходство. Краем глаза Баки улавливает, как Клинт с Наташей наблюдают за ними, бросив собственную вялую возню. Эта наблюдательность едва не стоит ему пропущенного удара в челюсть, а от подсечки он уходит и вовсе чудом. Тем не менее, Тони раздосадован неудачей, и есть шанс, что теперь он начнёт торопиться и допустит ошибку. Вместо этого Тони, напротив, уходит в глухую оборону, держится на расстоянии и вытанцовывает вокруг, будто высматривает брешь. Баки держится настороженно, но всё равно пропускает момент, когда Тони бросается вперёд: финт, подсечка, отвлекающий, удар… Где-то фоном хохочет Наташа и говорит Клинту почему-то о разделяющихся боеголовках, и что Тони так сроднился уже со своими ракетами… Дальше Баки не слышит, потому что замечает, как на кратчайший миг Тони вдруг замирает перед решающим ударом, и пользуется этой заминкой, чтобы перехватить инициативу. В конце концов Баки укладывает Тони на лопатки. — Ха! С тебя пиво, Нат, — слышится за спиной голос уходящего Клинта. — Романофф! — Тони выворачивается из придавивших его рук и садится. — Я ослышался, или ты ставила на меня? — Я ставила на то, что ты продержишься подольше. Ещё всего бы минута, Старк, и это пиво было бы моим. И чему я только тебя учила. Тони фыркает и тянется за водой, затем — за полотенцем. — Ладно, Джеймс, признавайся, к чему ты затеял этот спарринг. Программирование оказалось слишком скучным, и ты решил податься в тренеры, а попрактиковаться захотел на мне? — На самом деле это коварный план, чтобы твоё тело вымоталось и ты наконец выспался, Тони. — Это я и так понял. — Не сомневаюсь. Я не настолько дурак, чтобы недооценивать твой интеллект. — Ты хотя бы честно это признаёшь. А вот Романофф, например, ведётся и считает, что обводит меня вокруг пальца. — Я просто знаю, что ты мне поддашься, и пользуюсь этим, — фыркает Наташа. — Шпионка до мозга костей, — беззлобно подтрунивает Тони. — Материнское сердце не обманешь, — подмигивает Наташе Баки. — Если я Старку мамочка, то ты-то кто? — Я? Тот самый парень со школы, которым прикрывают и оправдывают все свои шалости, — Баки ухмыляется и играет бровями. Тони хохочет, легко спрыгивает с ринга. — Боюсь представить, сколько раз тебя должны были оставить на второй год, чтобы мы с тобой оказались в одной школе. Мне с такими ребятами водиться, наверное, нельзя. Да, мамочка? — Я просто много болел в детстве! Тётя Наташа, неужели не пожалеете инвалида? — Баки старательно строит щенячью мину и даже выставляет вперёд “протез”. — Главное — правильно подать, — одобрительно кивает Тони. — Что ж, поразвлекались и хватит. Мне нужно в Пим Текнолоджиз, так что к ужину, наверное, не ждите. Баки взмахивает рукой в ответ и провожает Тони взглядом. Пока не получает тычок локтем под рёбра. Поворачивает голову и натыкается на Наташину ехидную усмешку и тёплый взгляд. — Барнс, ты — по уши. Отрицать, наверное, глупо. Баки чуть улыбается и качает головой, переводит взгляд обратно на дверь, за которой скрылся Тони. — Нет. Нет, Наташа. Гораздо глубже. Та хмыкает и легонько хлопает Баки по спине. — Ты в курсе, насколько влип? — Предлагаешь не соваться? — Один мой друг как-то сказал не упускать своё счастье. Дельный совет, к слову, проверено. — Я, может, и избавился от кодов, но я никогда не избавлюсь от своего прошлого. — И не надо. Знаешь, чему самому главному я научилась у Тони? Не живи прошлым — строй будущее. — А оно у нас есть, это будущее? Он тут же жалеет о своих словах, но обратно их не возьмёшь. — Зависит от нас, разве нет? Баки смотрит ей в глаза и видит, как в них с отчаянием борется надежда. Больше всего на свете он желает в эту минуту, чтобы у неё, только-только обретшей своё счастье, это будущее было. — Да. Да, построим будущее. И Нат… Я очень рад за вас с Брюсом. Наташа ничего не говорит, только улыбается в ответ. И эту улыбку Баки хочет видеть у неё всегда. *** После изнурительной тренировки и ужина Баки падает на диван в гостиной с ноутбуком, решив ненадолго отвлечься и посидеть над новым проектом — таск-менеджером, используя свой краткий, но весьма плодотворный опыт работы тайным личным помощником Тони. В себя он, разумеется, приходит лишь поздно ночью, когда все на базе, кроме дежурных, спят. Ведомый каким-то звериным чутьём, он идёт не в спальню, а в мастерскую, и не зря: Тони спит за столом в окружении деталей, чертежей, заметок и нетронутой кружки кофе. Баки подходит ближе, выхватывает взглядом неизвестное слово “нитрамин” над какой-то длинной и сложной формулой, в воздухе висят, позабытые и будто бы обездоленные, голограммы — костюм Железного Человека, костюм Халка, Железный Легионер, даже почему-то муравей и осьминог… Баки хмыкает и произносит негромко: — Пятница, сохрани отдельной папкой и сверни. Искин молча гасит проекции, а Баки собирает разбросанные листы в стопку, убирает кружку на другой столик и уже тянется тронуть Тони за плечо, разбудить, но задерживает руку. Смотрит на растрёпанную макушку, едва ощутимо проводит пальцами по волосам, задерживает взгляд на выступающих шейных позвонках, мысленно скользит ладонями ниже — по лопаткам, по ребристой спине… Баки замирает в этом моменте, как угодившая в мёд муха. Последние два месяца стали бешеной гонкой со временем, и Баки даже не может припомнить, когда в последний раз позволял своим мыслям утечь в страну сладких эротических грёз. Кажется, как раз накануне прибытия Брюса. И можно было бы подумать, что это просто прошло желание — перегорело, оставив ему лишь чистую платоническую привязанность, но нет. То, что прежде трещало костром на поверхности, теперь, будто магма, горит глубоко внутри, готовое в любой момент извергнуться. Ладони начинают гореть, и прежде, чем желание дотронуться перерастёт в нечто большее, Баки встряхивает головой, кладёт ладонь на плечо Тони и зовёт: — Просыпайся, Спящая красавица. — После стольких месяцев, когда Тони то и дело звал его этим прозвищем, поменяться ролями оказалось удивительно сладко. Тони всхрапывает, затем резко вскидывается, щурится от света и мотает головой. — Что? Джеймс? — Джеймс, Джеймс. Знаешь, когда я говорил о том, чтобы ты вымотался и поспал, я как-то не имел в виду — прямо за столом. — Я хотел закончить одно небольшое дело, потом зачитался старыми записями отца… — Это вот эти листы с формулами, что ли? — Ну да. Баки смеётся: — Нормальные люди обычно так говорят про какие-нибудь дневники или письма. — Сомневаюсь, что мой отец писал что-то подобное. Его потолок — деловая переписка. Зубодробительная официозная тягомотина. — Самое то, чтобы читать на ночь вместо снотворного. Хотя тебя и формулы неплохо усыпили, я смотрю. — Да нет, формулы занимательные, я даже позаимствовал пару идей. Отец сильно опережал своё время и, думаю, не всегда знал, что делать с некоторыми наработками. Тони говорит о Говарде без своего обычного сарказма, с тёплой грустью, и это что-то задевает в Баки — внутри будто разваливается на части старая прохудившаяся ограда. Барьеры, стоявшие между ними два года назад, рушились один за другим, и сейчас Баки отчётливо ощущает тот, который стоял с самого начала. Уже довольно ветхий и шаткий, но по которому требовалось нанести ещё один — сокрушительный — удар. И этот удар должен нанести он сам. — Кажется, я так и не сказал тебе кое-что важное, — произносит он, и сердце отчего-то гулко бьётся. — Я знаю, что в этом не было моей вины. Я помню, что ты говорил о прошлом. Просто мне подумалось… Мне необходимо это сказать. Тони, прости меня за то, что я убил твоих родителей. Мне… очень жаль. — Джеймс… — тянет Тони, но обрывает сам себя. Кладёт руку Баки на плечо, улыбается мягко и кивает: — Конечно, я прощаю. Баки непроизвольно прикрывает глаза и выдыхает. Этот вопрос между ними, казалось, давно уже решён, но проговоренное вслух прощение почему-то приносит огромное облегчение. Тони легонько хлопает его по груди и уходит, пожелав доброй ночи. *** По расчётам Селвига до прибытия корабля Таноса остаётся дня два. Чуть раньше должен успеть корабль асгардцев — Квилл передал им координаты пары подходящих червоточин. Военные и все экстренные службы приведены в режим повышенной готовности, хотя о причинах до сих пор не сообщается. Ожидание давит, заставляет лихорадочно вспоминать или придумывать срочные дела, которые можно успеть сделать, прежде чем… Порой Баки кажется, что все они ждут вторжения как последнего дня своей жизни, за которым не будет ничего — ни их, ни самой Вселенной. Сэм и Роуди отрабатывают тактики с временно отпущенным под подписку Тумсом. Тот насмешлив и саркастичен, но ведёт себя безупречно и, кажется, предстоящий бой воспринимает вполне серьёзно. Паркер, который крутится на базе, следит за ним с подозрением, но угрожать или вообще как-то контактировать не пытается. Квилл, Ракета и Скотт заняты установкой силового поля для защиты базы, Вижен и Ванда со Стрэнджем в Камар-Тадже, Тор с Халком дерутся в вибраниумном зале, Дракс, Клинт, Наташа и Хоуп — в тренировочном, Мантис с Грутом увлечены игровой приставкой. Тони, вероятно, в мастерской. Они со Стивом упражняются на поле. К вечеру все как-то разом собираются и устремляются к кухне, с которой доносится аромат свежеприготовленной домашней еды — так никогда не пахнет доставка. И Баки глазам не может поверить, когда видит Тони в фартуке, достающего из духового шкафа три больших противня с мясом под шубой, что-то насвистывая под нос. — Пчёлка Майя, как там наши салаты? — бросает он через плечо, ещё не заметив прибытия остальных. Мантис с гордостью демонстрирует три больших салатника (больше похожих на тазы). В это время Грут с любопытством тянет ветку в раскрытую духовку, и Тони едва успевает поймать её. — Осторожнее, Пиноккио, этот камин не рисованный. Давай ты лучше соберёшь тарелки и отнесёшь всё в столовую. Договорились? — Я есть Грут! — с готовностью отзывается “деревянный мальчик”. — Тони?.. — растерянно зовёт Стив, и тот только теперь замечает, что они здесь. — А, вот и вы! Проголодались? Я подумал, что все эти ризотто, пиццы и суши уже осточертели. Так что сегодня будет нормальный ужин. Наташа, которая немного отстала, протискивается между ним и Стивом, смотрит на Тони, почему-то бледнея. — Ты это сам приготовил? — спрашивает она севшим голосом, от которого становится почему-то очень тревожно. — Ты ведь никогда не готовишь. — Из любых правил бывают исключения, — пожимает плечами Тони. — Я сделал мясо, а Майя и Пиноккио помогли с салатом и бутербродами. И вот-вот сварится паста. — Пятница! Жизненные показатели и состояние здоровья Тони Старка, — рявкает Нат. Баки смотрит на неё в недоумении, не понимая, за кого больше стоит переживать — за Тони, чем-то так испугавшего Наташу, или за неё саму и её психическое состояние. — Простите, мисс Романофф, это конфиденциальная информация, — отзывается Пятница. — Старк! — Да всё со мной в порядке, — фыркает тот. — Пятница, расскажи мисс Романофф всё, что она хочет знать о моём здоровье. — Полный отчёт, Пятница, — добавляет та и достаёт старкфон, который одну за другой выплёвывает проекции с графиками и таблицами. — Не пойму, что за паника, — ворчит Тони, перекладывая мясо с противня на верхнее из больших блюд. — Мне из самых достоверных источников известно, что в тот единственный раз, когда ты для кого-то готовил, ты готовился умирать. — И ничего не готовился. — Мне не рассказывай. — Романофф, что там у вас в России делают с теми, кто говорит о прошедшем, напомни-ка. Наташа фыркает и не отвечает, с виду немного успокоенная просмотренными отчётами. — Слушайте! — проталкивается на кухню Сэм. — Пока вы тут языками чешете, всё остынет. Давайте лучше поможем стол накрыть. В конце-то концов, когда ещё доведётся в жизни отведать ужин, приготовленный Тони Старком. И в кои-то веки Баки с ним совершенно согласен. За ужином впервые за много дней не ощущается подавленности: тёплая и дружеская атмосфера, которую задаёт Тони, вытесняет на время страхи и тревоги. Здесь и сейчас они живы и счастливы быть все вместе, даже команда космических пиратов — словно приехавшие на праздник дальние родственники. И, видимо, чтобы сделать вечер окончательно похожим на Рождество, Тони после еды раздаёт всем то, над чем работал эти недели — костюмы, передатчики, амуницию. Паркер восторженно катается колесом на дополнительных манипуляторах, Халк трёт непривычно одетую грудь, а Брюс, после возвращения, машинально пытается прикрыться. Когда Наташа активирует предназначенный ей контейнер с наночастицами, те мгновенно растекаются по её телу, образуя облегающий костюм кислотно-розового цвета. — О, смотрите-ка, — хмыкает Тони, — теперь у нас в команде весёлая Розовая Вдова. Все ждут угрожающего “Старк”, но Нат только тепло и ласково улыбается, тянет “Тони”, и тот с усмешкой указывает на запястье. Наташа находит тонкий ободок-переключатель, сдвигает его, и костюм меняет расцветку на камуфляжную, а следующий поворот делает его привычно чёрным. — Вообще-то я хотел сделать шапку-невидимку, но, к сожалению, не вышло, уж извини. — Спасибо, Тони. Но в следующий раз давай обойдёмся без розового, это банально. Ультрамариновый будет в самый раз. — Есть, мэм! Так точно, мэм! — “Мэм”? Не “мам”? — уточняет Сэм. — Я бы предпочёл ещё задержаться на этом свете, спасибо, — фыркает Тони. Стив нажимает на кнопку активации с опаской, но его защитный костюм — тёмный, строгого дизайна с чёрной звездой на груди, не чета аляповатому наряду военных лет, к которому Стив так прикипел. Тони насмешливо наблюдает за недоверчиво-удивлённым выражением его лица и подмигивает Баки. О, да, лучший способ разыграть Стива — не разыгрывать Стива, когда он этого явно ждёт. У остальных одежда тоже оказывается без сюрпризов, и Баки даже чувствует тонкий укол разочарования, но для розыгрышей не время и не место. Помимо нанокостюма Сэм получает новые крылья, а Клинту достаётся целый арсенал разнофункциональных наконечников. — Попробуй вот этот, — предлагает Тони. — Здесь паутина-ловушка, материал повышенной прочности. — Хм, — выдаёт Клинт и быстро стреляет в сторону, пригвоздив — намеренно или нет — к стене всё ещё резвящегося на заднем плане Паркера. — Угодил как-то раз Паучок в паутинку… — Ну мистер Бартон! — обиженно тянет парень, отчего разрозненные смешки превращаются в общий смех. — Для тебя у меня тоже кое-что есть, Джеймс, — зовёт Тони, когда становится потише. — От новой руки ты отказался, но принцесса Ваканды была так любезна, что поделилась одной своей задумкой. — Он надевает на запястье бионической руки тонкий браслет, нажимает на нём едва заметную кнопку, и по предплечью растекается слой нанитов, неотличимых по цвету от его руки в боевом режиме. Если не знать, ни за что и не догадаешься, что там что-то есть. — Это поглотитель кинетической энергии. — И зачем он? — Вместо объяснений лучше продемонстрировать. Сэм, ударь Джеймса по этой руке. Не стесняйся, бей со всей силы. Сэм смотрит на Тони и на руку с сомнением, но делает, как велено. Баки удара почти не чувствует, будто Сэм ударил воздух. — Стив, а теперь ты. Тот бьёт — и его рука отлетает от протеза с такой силой, будто это не он Баки, а Баки его ударил. Если бы первым бил Стив, думает Баки, Сэма бы пришпилило к стене безо всякой паутины. — Ого, — только и может произнести он. — Чем сильнее поглощённый удар, тем мощнее будет обратка, разумеется, — подтверждает Тони его догадку. — Надеюсь, на поле боя пригодится. Деактивируется той же кнопкой. — Спасибо, — кивает Баки, отключая поглотитель. После этого Тони снабжает всех ещё целым рядом полезных мелочей вроде мини-шокеров, разрывных снарядов, одноразовых силовых полей и прочего, затем освобождает пленённого Паркера и незаметно уходит, пока остальные развлекаются с новыми “игрушками”. Баки обнаруживает его в гостиной. Тони спокоен и расслаблен — полная противоположность самому себе последних дней. Это странно, но, возможно, Тони просто устал бояться. Обернувшись на звук шагов, он улыбается, задирает голову и просит: — Пятница! А включи-ка нам музыку, что-нибудь мощное. Баки узнаёт композицию почти сразу и хохочет, запрокинув голову: фильмы про Терминатора были одними из первых, что он посмотрел, когда поселился на базе, а Тони начал лепить на него разные клички. — Эта тема уже давно в прошлом, — журит искина Тони, — Джеймс у нас уже не Терминатор, а Нео. — И Терминатор тоже, — возражает Пятница. — Временно. — И всё-таки нам бы что-нибудь поживее. — Песня сменяется, и Тони закатывает глаза. —“Immigrant Song”? Серьёзно? Нет, эту ты прибереги для Тора, а нам запусти… “Back in Black” будет в самый раз. И гостиная тонет в привычных гитарных риффах и голосе Брайана Джонсона. Тони ловит Баки за руку и тянет в центр комнаты, танцуя и втягивая в танец его. Неловкость, сковавшая поначалу, быстро отступает, но не успевает Баки как следует войти в ритм, как на пороге показывается Роуди, которого Тони тоже завлекает потанцевать. Привлечённые неожиданными в такое время звуками музыки, в гостиную стягиваются остальные обитатели и гости базы. Тони улыбается каждому, каждого ловит за руку, каждого будто бы заряжает собой. Это была магия: то, как Тони преображал людей вокруг себя. Баки смотрит, как он одного за другим втягивает в круг членов команды и гостей, видит светлеющие лица, опускающиеся расслабленно плечи, расцветающие на губах улыбки. В присутствии Тони, под влиянием света и тепла, исходящих от него, люди (и нелюди) отпускают себя. Позволяют себе немного радости – даже недолюбливающая Тони Ванда, даже чопорно высокомерный Стрэндж, даже Стив, который, на памяти Баки, вообще редко позволял себе забываться, готовый в любую минуту бежать и сражаться. Тони разливает вокруг себя волшебство радости, и Баки готов окунуться в него с головой. Одного приглашающего взгляда хватает, чтобы шагнуть внутрь стихийно образовавшегося круга, туда, где Тони и Стрэндж только что вытанцовывали какой-то совершенно неуместный к гремящим басам рока твист, и поддаться манящим движениям рук. “Танцуй так, будто тебя никто не видит”, — гласит популярный в интернете совет, и Баки ему следует, забыв про весь мир, кроме того, что отражался в блестящих зрачках Тони, того, где большей частью отражался сейчас он сам. Баки смотрит на Тони и боится ослепнуть от его сияющей улыбки. Баки отчаянно хочет и боится дотронуться до Тони: протянешь руку — сгоришь, потому что Тони — это солнце, огромная раскалённая звезда. Тони дотрагивается сам. Ловит за руку, ведёт. Не обжигает, но греет. Скользит ладонями вверх от запястий, кладёт руки на бёдра, касается пальцами талии и плеч. Тони дотрагивается легко, аккуратно, исключительно ненавязчиво. Помогает, но не давит. Направляет, а не указывает. Предлагает выбор и оставляет свободу, только приглашает за собой. И Баки любит — всем сердцем любит эти осторожные касания, эти мозолистые руки, эти ловкие пальцы, он отдаётся им с готовностью и желает только, чтобы этот танец не кончался никогда. Песни сменяются одна за другой, и можно поверить, что так будет длиться всю оставшуюся вечность. В какой-то момент на пороге комнаты появляются ещё две гостьи. — Пеп! — восклицает Тони, приветливо улыбается Шерон, подхватывает мисс Потс за талию и кружит до центра гостиной. Та, привычная, смеётся, шутливо хлопает по плечу планшетом, сдавшись, позволяет “передать” себя жениху, но когда песня заканчивается, крепко цепляет Тони за запястье и отводит в сторону о чём-то поговорить. Последнюю композицию альбома остальные дотанцовывают скорее по инерции: день был долгий, все устали. Баки краем глаза следит за разговором мисс Потс с Тони, и когда тот тянет своё привычное “Ну Пеппер, дорогая!”, Баки замирает от понимания: в его голосе больше не слышно прежней тоски, только игривость и капризные детские нотки. Так дети тянут: “Ну ма-а-ам!” После разговора Тони внезапно вспоминает, что не отдал Стиву “доработанный” щит (как можно доработать эту крышку от бака, воображения представить не хватает), и уводит того в мастерскую. А Баки снова ловит себя на очень смутном тревожном чувстве, и никак не поймёт, откуда оно взялось. Он идёт на кухню выпить воды, и оказывается не первым. — Мисс Потс. — Пеппер, — поправляет та, улыбнувшись. Поднимает вверх бутылку содовой, которую наливала себе, и смотрит вопросительно. — Баки, — в свою очередь говорит он и утвердительно кивает. — Или Джеймс. — Пожалуй, я предпочту “Баки”. Чтобы не путаться. — Ну да. От недавнего открытия всё ещё кружится голова, и он всё не может понять, как теперь относиться к женщине, к которой столько времени ревновал Тони, а теперь перестал. Пеппер протягивает ему содовую со льдом. — Давно хочу сказать “спасибо”. Джеймс рассказывал, сколько всего вы делали для Тони, как поддерживали его. — Поверьте, сколько бы я ни сделал, Тони сделал для меня неизмеримо больше. — Но ведь не это причина вашей… заботы? — Нет, не это, — признаёт Баки. — Я рада. Рада, что рядом с Тони люди, готовые быть на его стороне. Способные поддержать. Ему этого очень не хватало. — У него были вы. И Роуди. И Хэппи. — Джеймс и Хэппи — да. А я, увы, не выдержала. Не была рядом в тот момент, когда он нуждался в этом больше всего, — в её голос просачивается горечь, похожая на ту, что Баки прежде слышал у Тони. — Вы всегда будете главной женщиной в его жизни, — почему-то вдруг говорит он. — Ну, после матери, разве что. Пеппер улыбается благодарно. — Может быть, и так. Но я не та, кто ему нужен. — Она допивает содовую и оправляет свою неизменную юбку-карандаш. — Что ж, мне пора, пожалуй. Утром отправление в детский лагерь, а сегодня ещё нужно Питера подвезти до дома. Если Хэппи решит его ещё и до дверей проводить, я точно усну в машине. — Проводить? — переспрашивает Баки. — Хэппи, конечно, любит перестраховаться, особенно после инцидента с самолётом, но… — О, — смеётся Пеппер. — Это он не за Питера так суетится, а из-за его тёти. Новость слишком уж неожиданная, и пока Баки её переваривает, Пеппер подходит к нему и коротко стискивает свободную руку. — Берегите его. И берегите себя, Баки. Удачи вам. — Удачи всем нам, — отзывается он и провожает её взглядом до дверей. Этот разговор что-то изменил в нём. Будто рычаг, сдвинул в душе огромный тяжёлый камень, казавшийся незыблемой скалой, и тот вдруг легко покатился вниз, открывая взору прекрасный мир вокруг. Баки пытается вспомнить причины, по которым отказался когда-то от Тони, и внезапно обнаруживает, что те преграды, которые он считал непреодолимыми, больше не существуют. Тони любил Пеппер Потс. Тони и сейчас её любит всем сердцем, но это чувство перестало его терзать, переродилось в нежную привязанность, которая не мешает строить отношения с кем-то другим. Он убил родителей Тони. Тони его простил. По-настоящему, полностью и безоговорочно простил. Коды Гидры могли превратить его в Зимнего Солдата — бездушную машину для убийств, — который мог навредить Тони. Зимнего Солдата больше не существует, и даже ночные кошмары его уже не мучают. Он не представляет для Тони угрозы ни в одном из смыслов. Благодаря Тони. Он мечтал из обузы и предмета постоянных беспокойств стать для Тони источником защиты и уверенности. Именно к нему пришёл Тони за помощью и его утешение принимал в минуты тревог и печалей. Тони дал ему новую жизнь, и теперь Баки уверенно стоит на ногах, готовый дать Тони всё, о чём тот ни попросит. Возможно, послезавтра для них уже не настанет — но сегодня у них ещё есть. Баки идёт в мастерскую. *** В дверях мастерской на Баки налетает Стив. У него горят глаза и крепко стиснуты зубы. — Стиви, что-то случилось? — Ох, Бак. Нет, — Стив пытается натянуть улыбку. — Всё нормально. Просто немного не сошлись с Тони во мнениях. — Для вас это обычное дело. Но точно всё нормально? — Да, Бак. Всё хорошо. План в силе. И… не знаю… зайди к Тони, что ли. Ты на него… благотворно влияешь. Уж точно лучше, чем я. — А ты сам как? — В норме. Порядок. Пробегусь вокруг базы и буду как огурчик. Стив удаляется, и Баки проходит внутрь. Как много всего изменилось с тех пор, как эти двери впервые раскрылись перед ним. В тот раз он едва надеялся, что эксцентричный миллиардер, по какой-то прихоти приютивший его у себя, да ещё на столь невыгодных для него условиях, согласится возиться с его забарахлившим протезом. Теперь же он ощущает свою принадлежность к этому месту. Принадлежность человеку, которого это место олицетворяет. В противоположность взвинченному разговором Стиву, Тони совершенно безмятежен и, кажется, даже удовлетворён. И от этого несоответствия непонятная тревога вновь почему-то колет под рёбрами. Пока Баки собирается с мыслями, не зная, как начать, Тони внезапно начинает говорить сам: — Знаешь, Джеймс, иногда мне кажется, что моя жизнь началась только после Афганистана. Всё, что было до, я с трудом порой вспоминаю. А как вернулся, будто глаза открылись. Я отчётливо вдруг понял, что всего-то настоящего в моей жизни — стоящего в моей жизни было: Пеппер, Роуди, Хэппи и компания. Но вместо того, чтобы беречь ценное, я бездумно прожигал жизнь, исполнял чужие прихоти, делал не то, что считал важным, пил, спал с кем попало. Без травки тоже не обошлось... Но даже у такого меня почему-то были Пеппер, Роуди и Хэппи. И я решил: вот оно. Никого лучше я уже не найду. Я любил Пеппер, я хотел стать лучше для неё, стать достойным. Думал, раз уж эта женщина оставалась рядом, даже когда я сам себе был отвратителен, то лучшая версия меня точно сможет дать ей что-то… Думал, раз уж мой отец смог построить семью, смог сделать маму счастливой, то и у меня получится. Только одного не учёл. Тони ненадолго смолкает, делает пару глотков из кружки, вздыхает. Кривит губы в усмешке. — Мой отец был изобретателем, был бизнесменом, был авантюристом — да. Но супергероем он не был. И когда я это осознал, то отпустил её. — Я думал, это Пеппер ушла от тебя. Стив говорил… — Пеппер лишь попросила перерыв, когда ей стало слишком тяжело справляться и со мной, и с компанией. Решение об окончательном разрыве было моим. Баки теперь понимает, откуда взялась та горечь в словах Пеппер. — Она выходит замуж за Роуди. Значит, не так уж не готова быть девушкой супергероя. — Роуди — старый вояка, — смеётся Тони. — И с ним ей действительно лучше. Он не рвётся спасать весь мир, и уж точно не порывается его уничтожить. — А ты порываешься? — Нет, но спасение — лишь обратная сторона той же монеты. Танос, вон, хочет облагодетельствовать Вселенную, обезглавив её наполовину. — А чего хочешь ты? — Сейчас — просто успеть. — Тони поднимает на него взгляд, и Баки проваливается в его глаза, как в чёрную дыру. — Я так много всего по жизни делаю, но вечно не успеваю самые главные, самые простые вещи. И живу потом с сожалениями. Ты как-то видел масштаб этих сожалений. А теперь грядёт война, и кто знает, что случится с нами завтра, поэтому, пока мы оба ещё здесь… Просто не хочу погибнуть, так и… — Я люблю тебя. Баки сам не понимает, вырвались из его груди слова или само сердце. И чего он тянул? Это ведь так просто. У него ведь давно уже не было никаких сомнений. Тони молчит, застигнутый врасплох, и Баки повторяет: — Я люблю тебя. Тони вздыхает, качает головой и усмехается. — Да. Я тоже тебя люблю, Джеймс. И всё же догадываться, понимать и даже знать не то же самое, что услышать. Дыхание спирает, пока Тони сокращает расстояние между ними, и следующий вдох он делает, уже впиваясь в такие долгожданные губы. Они цепляются руками друг за друга, хватают, притягивают ближе, ближе, оглаживают ладонями всё, куда дотянутся, чтобы только убедиться — это реальность, это на самом деле, не мираж, не иллюзия, не галлюцинация. Живая плоть, настоящее человеческое тепло, и дрожь, и стоны, и знакомый до боли, родной, такой нужный запах — всё взаправду. Лихорадка первых прикосновений, первый поцелуй, который длится и длится, как десяток маленьких вечностей. Если Баки и был когда-то счастлив, или несчастен, или пьян, или в отчаянии, или сходил с ума — он не помнит, в эту минуту он не помнит ничего о себе и своей жизни, кроме одной-единственной, ужасно простой истины: Тони рядом. Тони с ним. Остальное неважно. Остальное — мелочи, глупости, думать не о чем. Воздух кончается, и они отстраняются друг от друга — недалеко, между ними не больше дюйма. Тони хватает ртом воздух, голос его охрип в минуту: — Прости, я бываю плох со словами, когда... — Со словами ты хорош, да не с теми, — смеётся Баки. От осознания того, что только что произошло, горло хватает спазмами, а внутри что-то огромное и горячее готово вот-вот взорваться, образуя новую Вселенную. — Похоже на сон, да? — Я не прочь так спать вечно. — Дожили. Я несу избитые пошлости. — Я древний старик. Ты у нас по части будущего, изобрети что-нибудь свежее. — У древних стариков обычно проблемы с новинками. Останемся верны классике. — Например? — “Жить значит спать, быть в этой жизни — жить сновиденьем каждый час”. — Что это? — Кальдерон, кажется. — Не слышал. — Он точно стал классиком ещё до твоего рождения, — фыркает Тони. Баки улыбается ему куда-то в ключицу. — Я всего лишь неотёсанный бруклинский беспризорник. — Продолжай убеждать себя в этом. — Кто же я, по-твоему? — Джеймс Бьюкенен Барнс. Настоящий герой, самый преданный друг и мать Тереза. — Опять любимая пластинка, — хмыкает тот. — Ты терпишь меня… — Нет, — обрывает его Баки звенящим голосом, который, впрочем, тут же смягчается. — Я не терплю, ничего подобного. Я… Меня всё устраивает. Полностью. Совсем. — Не считаешь меня невыносимым? — Считаю. Ты совершенно невыносим. Мне нравится. — Ты мазохист? — Вроде того, наверное, ага. — Вот вам и секрет многолетней дружбы со Стивом Роджерсом. — Бог мой, Тони. Какой же ты… невыносимый. Тони смеётся и льнёт ближе, обнимает крепче. — Смотри, пожалеешь ещё, что связался. — Связался? Да я приклеился к тебе. Пропитался насквозь. Баки, если б мог, вообще бы слился с ним. Проник в каждую клеточку, смешался атомами — стал одним целым. Впрочем, тогда он не смог бы обнимать Тони, ощущать заполошное биение его сердца где-то под руками, вдыхать его. Лучше так. Всю ночь они обнимаются, целуются, говорят разные глупости, смеются и дышат друг другом. Утро застаёт их спящими на диване в мастерской. А впереди — бой и неизвестность.