Приземления

***2 дня назад*** — Кстати, Стив! Я немного доработал твой щит, но забыл его в мастерской. Пойдём, отдам! — с улыбкой машет ему рукой Тони. Стиву на ум тут же приходят электрические реле, которые Говард когда-то пытался приделывать на щиты, но он вовремя прикусывает язык, чтобы не испортить всё в очередной раз упоминанием этого имени. Особенно теперь. Они заходят в лифт. Тони молчит. И хотя, видит бог, Стив не большой специалист по эмоциям, а уж прочитать Тони у него и вовсе никогда нормально не выходило, но вот он смотрит на напряжённую линию плеч, слушает непривычное молчание, и нехорошее предчувствие укалывает под рёбра. Что Тони мог задумать на этот раз? У них же всё вроде бы решено. Как ни странно, Тони действительно протягивает ему его вибраниумный щит, без каких-либо видимых изменений, а затем показывает маленькую кнопочку на креплении, которая активирует поглотитель кинетической энергии — такой же, какой он сделал для Баки в виде браслета. Без активации его щит всё тот же, поясняет Тони, так что, если Стиву обновка неинтересна, он может просто ею не пользоваться. Стиву интересно. Он нажимает кнопку и на пробу бьёт по поверхности несколько раз с разной силой, пробуя отдачу. Прекращает, когда замечает, что Тони уставился в одну точку и словно бы забыл о нём — полная противоположность человека, который не далее чем десять минут назад отплясывал в гостиной, заражая всех своей улыбкой и весельем. Они точно не были напускными — напускным никого не заразишь, но теперь что-то явно изменилось. Бросив играться с новой, как нынче говорят, “примочкой”, Стив откладывает щит и говорит: — Спасибо. Думаю, это может пригодиться в бою. — Не дождавшись реакции, кроме невнятного кивка, осторожно пробует: — Тони, что-то не так? Могу я что-то сделать? Тот поднимает на него взгляд и кивает. — Вообще-то да. Это ещё одна причина, по которой я позвал тебя. Пообещай мне, что сделаешь кое-что. — Что? — Пообещай. — Сначала скажи, что ты хочешь. — Сначала дай мне слово, что выполнишь. Стив хмурится и качает головой — остатки хорошего настроения испаряются. — Ты просишь карт-бланш. И делаешь это тайком от остальных, а значит, заранее уверен, что твоя идея никому не понравится. Извини, но нет. Посчитав разговор оконченным, Стив идёт к выходу. И замирает в дверях, когда в спину ударяют холодные, как арктические льды, слова: — Ты мне должен, Роджерс. Верни должок. Поворачивается и глядит на Тони. Тот смотрит твёрдо и непреклонно, уверенный в своём праве. С минуту они просто молча стоят, и Стив понимает, что он в ловушке. Что для него не существует иного выбора. Ненавидя себя, он произносит: — Ладно. Я даю слово, что исполню твою просьбу, — и видит, как Тони тут же расслабляется, улыбается даже чуть заметно. И что-то протягивает в руке. — У меня есть ещё один план. Если первый и второй не сработают. — Ещё Ванда… — Этот вариант, — перебивает Тони, — останется на совсем крайний случай. Терзаемый сомнениями и страхом, Стив делает вдох, медленно выдыхает и спрашивает: — Что за план? — Я тут нашёл кое-что любопытное в отцовских записях, — мгновенно оживляется Тони. — Формулу нитраминовой бомбы. Я запрограммировал костюм, чтобы он, скажем так, перетёк на Таноса и частично его обездвижил. Через тридцать секунд активируется бомба. Будет сильный взрыв, после которого в эпицентре образуется гравитационная точка и притянет всё в радиусе примерно трёхсот пятидесяти ярдов. У Таноса не будет ни шанса. — Как и у тебя, — холодеет Стив, понимая, что именно планирует Тони. — Это безумие. Нет. — Ты не понял. Я не спрашиваю сейчас твоего мнения, я объясняю план. Твоя задача по моему сигналу отозвать всех, увести из области поражения, пока я буду отвлекать Таноса. Лучше всего — под защиту купола. Затем я брошусь к Таносу со страстными объятиями, приодену его в броню и дам дёру. Может, успею отбежать достаточно далеко. Или, если повезёт, взрывная волна вынесет за периметр. Видишь? Это не самопожертвование. План рискованный, да, но остальные не лучше. И помни: ты дал слово. Бессилие. Стив словно вернулся в сорок пятый. Словно он снова на поезде и выпускает руку друга, смотрит, как тот падает в пропасть. — Я уже жалею об этом. — Ты можешь жалеть, Стив, но ты не можешь его нарушить. Считай это моей местью. От этих слов в нём вспыхивает ярость, но пропадает, как только он замечает взгляд Тони, серьёзный и спокойный — это не взгляд человека, который причиняет боль, пользуясь удобным случаем. Так смотрят люди, которые знают, что идут на крайние меры, но делают это, потому что не могут иначе. Например, остаются в самолёте, который вот-вот взорвётся, чтобы успеть увести его от города. — Это не месть, — понимает Стив. — Ты не из мести это делаешь, ты… делаешь то, что считаешь необходимым, чтобы защитить мир. Чтобы защитить… нас. Это открытие выбивает почву у него из-под ног, заставляя переосмыслить всё, что он знал о Тони до этого момента. Такие очевидные вещи. Как можно было не понять раньше? Тони дёргает плечом и отводит глаза, как ребёнок, которого застали за попыткой приготовить бульон для приболевшей матери. — А зачем это? — кивает Стив на крохотный коробок, который Тони дал ему. — Страховка. — Взгляд Тони неуловимо меняется, и каждое слово — игла под кожу. — Главное, о чём я тебя прошу, это проследить, чтобы Джеймс был вне зоны поражения бомбы. У тебя в руках пульт, деактивирующий его руку. Используй его, если понадобится. — Ты сделал пульт, который может отключить его руку? Как давно? — Это сейчас не важно, — отмахивается Тони. Стиву было что сказать по поводу возможностей дистанционно влиять на руку Баки, но сейчас это действительно уже не важно. — Что если он случайно сработает посреди боя? — Не сработает. Кнопка сенсорная и среагирует только на твой палец, больше ни на что. Стив молчит, пытаясь переварить всё сказанное. Глаза печёт, и во рту разливается горечь. — Ты хотя бы понимаешь, о чём просишь? Наташа была права, ты готовишься к смерти. — Ничего подобного! Ну, да, я составил завещание и всё такое, мы на войну, в конце концов, идём, не на пикник. Не мне тебе объяснять, что на войне людям случается погибнуть, и гарантий тут нет. Но это всего лишь план про запас. Я не горю желанием одевать в свою новенькую разработку инопланетного психа и уж тем более становиться бесформенным комком молекул. У нас два рабочих плана, и какой-нибудь из них вполне может сработать: завалим Таноса, а потом отправимся отмечать славную победу. Но если они не сработают — ты не хуже меня знаешь, что на кону. И мы обязаны уцепиться за любой шанс, использовать любую возможность, чтобы худшее не случилось. О чём я тебя прошу, так это приглядеть за собственным лучшим другом в том случае, если не останется ничего другого, кроме как воспользоваться бомбой. Мог ли Стив всего два года назад представить, что из всех людей именно Тони будет просить его защитить Баки — любой ценой? И мог ли вообразить, какова будет эта цена? — Баки меня не простит… — вздыхает Стив, чувствуя тошноту от того, на что соглашается. Их миссия — защищать, а не жертвовать ради защиты, но все эти красивые слова про надежду и возможности, это повторяемое как заклинание “если” туманят ему голову, как мороком, и он всё думает, что это план только на крайний случай. Самый-самый-самый крайний случай, который, возможно, даже не случится. Они сделают всё, чтобы он не случился. — Простит, — возражает Тони убеждённо. — Тебя — простит. И что-то в этом “тебя” звучит такое, что по спине продирает холодом, что-то тоскливое и безнадёжное. Не говоря больше ни слова, Стив сжимает в руке злосчастный пульт и идёт прочь из мастерской. — Этот разговор — только между нами, — бросает ему вдогонку Тони. — Ты ведь умеешь хранить секреты, не так ли, Стив? И вот это — месть. Стиснув зубы, он вылетает за дверь и сталкивается с Баки. Смотрит на лучшего друга и чувствует себя так, будто он снова на “Валькирии”, снова несётся прямиком в арктическую бездну и его вот-вот должен объять смертный холод океана. Стив улыбается Баки, ненавидит себя и всей душой молится об одном: пусть обойдётся. Он не хочет потерять ни одного из своих друзей, в особенности — одного вновь обретённого и одного с таким трудом заведённого. Стив по темноте нарезает круги вокруг базы, пока окончательно не выдыхается, падает на колени посреди тренировочного поля и со всей силы лупит кулаком по земле. — Стив? — окликает его Ванда, когда он бредёт обратно к базе. — Что-то случилось? Шерон тебя потеряла. — Нет. Нет, ничего. Вышел пробежаться перед сном. — И тут его ловит какая-то смутная мысль. — Как у тебя дела с твоими щитами? Они ведь уже хорошо у тебя получаются? — Д...да, вроде бы хорошо. Доктор Стрэндж говорит, они зависят от моего желания защитить, но создать я их могу в любом случае. А что? — Когда столкнёмся с Таносом… Это вряд ли понадобится, но всё-таки: если я подам тебе сигнал, можешь создать самый сильный щит, какой только умеешь? — Хорошо, я постараюсь. Стив, точно всё в порядке? Ты бледный. — Всё нормально. Главное, помни про щит. ***В настоящее время*** Он с минуту мнётся перед входом в палату и наконец решается войти. — Стив? — оглядывается на него Наташа, и слабая улыбка трогает обветренные, пересохшие губы. Её волосы кое-как собраны в хвост, на щеке и на лбу пластыри прикрывают свежие порезы, а белый халат накинут поверх той же одежды, что была на ней с утра. Тони лежит, по грудь накрытый простынёй, в кислородной маске, с рукой, зажатой в Наташиных ладонях. — Как он? — После операции. Доктор Палмер, подруга Стрэнджа, сказала, что у него был… гемоторакс или что-то вроде. От удара. И трещины в рёбрах. Сейчас он стабилен, но… они боятся осложнений. Брюс пытается дозвониться до Хелен, но в Сеуле сейчас тоже… бардак. Кстати, а как там… всё? Её голос дрожит, как и она сама. Стив подходит ближе, кладёт ладони ей на плечи и мягко трёт. — Те двое, что были с Таносом… — Они выжили? — Да, всё-таки выжили. Тела снесло взрывной волной, это их и спасло. Когда Танос упал, его армия встала, эти тоже… растерялись. В общем, мы пригрозили им перчаткой и велели убираться вместе со всей армией. Они вернулись на корабль и улетели. И, судя по отчётам Пятницы, действительно прихватили с собой армию. — Так значит… мы всё-таки победили? — Да… Победили… Победителем он себя не чувствует. — Как остальные? — Тор остался со своими людьми. Занимаются ранеными, убирают тела. Стражи вызвались собрать оружие, обломки, прочий мусор. Вижен присматривает за Вандой. Хоуп со Скоттом приводят в порядок медотсек. Мы с Сэмом, Клинтом, Роуди и Тумсом приехали в город — разбирать завалы, помогать спасателям. — Не опасно оставлять Тумса в городе? Он же под подпиской. — Он сам попросился. Думаю, хочет убедиться, что с дочерью всё в порядке. На нём маячок, Роуди обещал присмотреть, так что, думаю, всё будет нормально. Работы, кстати, оказалось не так много. Волонтёрская группа отлично сработала, людей оперативно эвакуировали, пока ЩИТ отбивался. Погибшие есть, конечно, но всё же. Ещё я обнаружил под одним из завалов Паркера. Он прикрыл собой мальчишку. Я, собственно, так тут и оказался — привёз обоих на осмотр. С виду целы, но мало ли. Пацан, Майлз, кажется, теперь большой поклонник Человека-Паука, мечтает стать как он. Улыбка Наташи делается ярче, живее. — Ещё немного, и Человек-Паук станет популярнее Капитана Америка, — подтрунивает она. — Но вряд ли переплюнет Халка, — хмыкает он в ответ. А затем они оба переводят взгляд на Тони, и с Наташи слетает всё веселье. — Он сказал тебе, что у него есть запасной план? — спрашивает она с тоской в голосе, и ему становится не по себе. — И объяснил мне, в чём он состоит. Попросил вытащить Баки, — сознаётся Стив. Зажмуривается, непроизвольно стискивает пальцы на плечах Наташи. Он боится её взгляда — гнева, разочарования, осуждения. Наташа смотрит с жалостью, сочувствием и почему-то… виной. — Прости, — говорит она, всхлипывая. — Прости… — Эй, эй, в чём дело? — Испуганный её реакцией, Стив быстро садится на край постели и крепко обнимает её, не выпускающую руку Тони из своей. — Что случилось, почему ты извиняешься? — Это… это я виновата. Они с Бэмби тренировались в зале… И я… Я только пошутила. Сказала, что Старк… Старк так привык изобретать ракеты… что сам уже похож на одну из них. И он после этого поддался, а потом сбежал… поехал к Пиму. Это всё моя вина. Если бы я тогда не сказала… — ...он бы придумал что-нибудь ещё. Может, чего и похуже. И тогда бы точно погиб. Нет, Наташа, ты ни в чём не виновата. И Тони жив, слышишь? — Он накрывает их сцепленные руки своей ладонью и сжимает. — Благодаря его плану мы победили, и он жив. Вот о чём ты должна сейчас думать. Что он жив, что ты сейчас держишь его за руку и ждёшь, когда он очнётся. Ещё пару минут Стив поглаживает Наташу по вздрагивающим плечам, пока она не успокаивается окончательно, и отстраняется. — Ты не сказал, как там Барнс. — В порядке. Ну, или будет в порядке. Пятница уверяет, что он на базе, у себя в комнате. Думаю… со мной он в ближайшее время разговаривать вряд ли захочет. — Вы поссорились? Стив усмехается с горечью и показывает на собственные пластыри на лице: — Из этого от Таноса у меня только разбитая губа. — Всё будет нормально, — торопится заверить его Наташа. — Главное, что все живы. С остальным как-нибудь разберёмся. Вот, к слову, пойду разбираться. Пятница уже каждую минуту сообщает мне о новых звонках. По дороге сюда я успел поговорить с Россом, Президентом и парочкой генералов. И вот-вот очнутся журналисты. — Да? Мне ничего не приходило. — Я велел Пятнице всё переводить на меня. — Прости, что бросила тебя одного со всем этим. Знаю, как ты не любишь… — Ничего. Это всё ерунда, не съедят же они меня. А быть с Тони сейчас — это самое важное. И никто лучше тебя не справится. В конце концов, не станет же Тони разочаровывать свою любимую “мамочку”. — Иди ты, Стив! — фыркает смущённая Наташа. — Иду, — поднимается он и хлопает по плечу на прощание. — Присмотри за ним. Выйдя за дверь, Стив глубоко вздыхает и произносит, прижимая пальцем гарнитуру в ухе: — Пятница, соединяй меня со всеми в порядке важности. Тони их спас. Тор сразил Таноса. Теперь его черёд позаботиться о них всех. *** “Дерись, агент. Дерись, ты сильная”. Она тогда едва соображала от боли, но это помнит. Эти слова и тепло чужих пальцев у себя на запястье. Она почти уверена, что оно её и спасло. Наташа сидит у больничной койки и держит Тони за руку. Несколько раз за день заходят врачи — проверить состояние. Брюс заносит то кофе, то плед, и бежит дальше помогать с пострадавшими. Заглядывают по очереди то Стив, то Паркер, то Сэм. Вечером приходит Клинт — навестить и попрощаться. — Они уже дома, Лора говорит, что всё в порядке. Побуду с ними пару дней и вернусь. Надо же отпраздновать победу, да? Он целует её в висок, обещает передать семье привет, а потом сжимает плечо неподвижно лежащего Тони и быстро шепчет: “Держись, старик. Ты ещё в покер не отыгрался. Обещаю даже поддаться в этот раз”. Наташа держит Тони за руку и рисует большим пальцем круги на тыльной стороне его ладони. Удивительно, но никто даже не пытается её выпроводить. Только приносят поесть да делятся новостями. Ближе к ночи заходит Стрэндж, кивает ей и молча садится с противоположной стороны. У него усталый вид и нечитаемый взгляд. Наташа хочет его поблагодарить — за портал и Плащ, благодаря которым Тони вовремя доставили в действующую больницу из разгромленного медотсека, за то, что привлёк лучших врачей. Но её вдруг осеняет: — Ты знал, что это случится. Все эти тренировки со щитами Ванды, то, как ты едва очнулся и первым делом отправил Тони в больницу. Ты знал, что сделает Тони. Стрэндж переводит на неё спокойный взгляд, отвечает ровно: — Я видел такую вероятность. Среди всех прочих. — Ты говорил, у нас есть шансы победить. Так что, это она? Так в твоих видениях выглядела победа? По лицу Стрэнджа пробегает тень. Он опускает голову и прикрывает на секунду глаза. — Я никогда не назвал бы спасение ценой чужой жертвы победой. — Так какой же из твоих вариантов сбылся, Стивен? Победили мы или нет? Тони очнётся или… — Я не знаю, Наташа. Я не предсказываю будущее, я могу только увидеть возможные варианты. И я не выбираю будущее, я могу только не делать вещей, которые приведут к худшим последствиям. Я могу пытаться предотвратить какие-то из вариантов развития событий, но не все они зависят от меня. Будущее — это результат множества выборов множества людей, а я не могу делать выборы за других. Я могу контролировать только свой. — Помолчав, он добавляет: — Я сделал всё, что смог: натренировал Ванду ставить щиты, не позволил Тони умереть от внутреннего кровотечения, но вероятностей всё ещё несколько и я не знаю — не знаю, которая из них сейчас сбывается. Не знаю, что ещё сделать, чтобы сбылась… победная. — А я? В той победной вероятности что делаю я? Стрэндж слабо улыбается в ответ: — Ты всё делаешь правильно. Наташа думает, что, пожалуй, ей даже чуточку легче. Неопределённость — это всегда мучительно, но одно дело жить в полной неопределённости и дожидаться того, что уготовила судьба, и совсем другое — знать, что желаемое будущее совсем рядом, но не иметь возможности на него повлиять. Остановиться в одном шаге от победы, потому что финишная черта — это дверь, которая открывается с другой стороны. Она крепче стискивает руку Тони и смотрит на Стрэнджа совсем другими глазами. — Тебе он тоже очень дорог. “Волшебного доктора” сложно было назвать душевным или привязчивым. Он выглядел слишком отстранённым, слишком замкнутым на себе. Ей не приходило прежде в голову приглядываться к нему внимательнее. — Я не самый компанейский человек, так что друзей у меня не очень много. Не хотелось бы потерять одного из них. Они сидят какое-то время в тишине, думая о своём, пока Стрэндж не поднимается со своего стула и не направляется тихо к выходу. — Стивен, — зовёт она. — А все наши другие планы, они вообще имели смысл? Не только чтобы привести нас к этому, а сами по себе? — Каждый из них имел шансы на успех. Просто… не сложилось. — Если Тони очнётся, всё же будет хорошо? — Да. — А ты… ты смотрел будущее только до победы? — Что ты имеешь в виду? — Ну… Если он очнётся, есть ли среди твоих видений такие, например, где мы гуляем у него на свадьбе? — Есть, — впервые за вечер по-настоящему улыбнувшись, отвечает Стрэндж. — Таких вероятностей немало. Если Тони очнётся, вас ждёт ещё множество замечательных возможных будущих. — Стивен. — Да? — Только хотела сказать: возможно, друзей у тебя больше, чем ты думаешь. Удивление со смущением делают его лицо моложе. И определённо красят. Спустя час возвращается Брюс, ужинает с ней вместе, а затем подставляет между ней и койкой второй стул вполоборота, садится, укладывая её к себе на грудь, и накрывает их с Тони сцепленные руки своей. Так она и засыпает под мерное биение сердца и тихий писк медицинских приборов. *** Наташа держит Тони за руку, боясь выпустить даже на миг. Ей всё кажется: отпустит — потеряет. И она не выпускает. Она не подведёт Тони — опять. В этот раз останется на его стороне до самого конца. Утром навестить Тони приходят Пеппер, Роуди и Хэппи. Пеппер присаживается рядом на стул, кладёт ей на колени пакет и заглядывает в глаза, ласково улыбаясь: — Я привезла тебе сменную одежду. Здесь есть душ. Иди, освежись. А я побуду с ним. Наташа испуганно качает головой. — Нет. Я его не отпущу. Иначе он подумает, что его бросили. Его руку нельзя отпускать. — Разумеется, нет. Я буду держать его руку, пока ты приводишь себя в порядок. Обещаю, я её не отпущу. Ни на секунду. — В подтверждение своих слов Пеппер обхватывает ладонь Тони со свободной стороны и осторожно просовывает свои пальцы под Наташины. — Видишь? Держу. Наташа пытливо смотрит ей в глаза, но Пеппер совершенно серьёзна. И если есть на свете человек, которому она готова доверить эту руку сейчас, так это ей, потому что читает в её глазах собственную решимость не подвести и не оставить дорогого человека одного — снова. Медленно отпустив руку, Наташа берёт пакет, поднимается, коротко приобнимает Роуди и выходит. Брюс тут же проводит её до душа, затем в столовую. Проходит чуть больше часа, когда она возвращается в палату. Пеппер держит Тони за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. И отпускает, только когда его рука вновь оказывается в Наташиной. Они болтают ещё с полчаса, после чего Пеппер уезжает, крепко сжав на прощание её плечо и шепнув на ухо: “Спасибо”. *** — Я говорила, как ты мне дорог? Знаю, сейчас у нас с тобой всё хорошо, но успела ли я сказать? Я не помню. Ни черта вспомнить не могу, только тебя и бомбу. Опять. Тони чёртов Старк — всегда в эпицентре. Сколько раз это будет повторяться? Но твою мать, Тони, пусть лучше повторяется. Не хочу думать, что это последний раз… Не хочу тебя потерять. Только не сейчас, ладно? Иначе на кого я ноги буду складывать, когда будем твой дурацкий “Звёздный путь” пересматривать? Мы тебя ждём. Слышишь? Мы все ждём. А Стрэндж обещал кучу классных вариантов будущего, будет весёлая лотерея. Возвращайся скорее домой. *** Когда пальцы в её руке начинают судорожно сжиматься, напавшая дремота мгновенно слетает. Грудь Тони вздымается сильнее и чаще, ресницы дрожат — и наконец распахиваются. — Нат… — “Нат”, — подтверждает она. — А я уж думал, мне конец… — Ты — и думал? Она вскипает мгновенно, злость разгоняется быстрее гоночного болида. Пережитые страх, боль и отчаяние клокочут в ней и рвутся наружу. Она вскакивает и кричит, кричит, кричит, кажется, целую вечность — до хрипоты, до боли в горле. Ругается, зовёт идиотом и самоубийцей, припоминает ему всё с первого дня знакомства, пока Брюс, вбежав в палату, не выволакивает её оттуда силком. В коридоре силы покидают её, колени подламываются, и она почти падает на пол, но Брюс подхватывает, доводит до сидения и баюкает, пока она не успокаивается окончательно. Затем идёт в палату, из которой выходит прибежавшая на крик медсестра, и Наташа слышит тихий хрипловатый голос: “Всё нормально, Брюс. Пусть кричит, если хочет”. Убедившись, что самообладание к ней вернулось, Наташа входит в палату и смотрит на Тони. — Я не буду извиняться перед тобой за то, что ты жива. Не буду извиняться за то, что жив Брюс и… Он осекается, смотрит почти испуганно. — Все живы, — торопливо заверяет она. — Все наши живы. И Стражи тоже. Не знаю, как там с потерями у асгардцев… Паркер в полном порядке. Он наверняка заглянет, увидишь сам. Ты всех спас. — Так я завалил Таноса? — Вообще-то нет. Таноса завалил Тор. Разрубил голову секирой — мерзкое зрелище. Выражение лица у Тони такое обиженное, что она не выдерживает, смеётся. И прибавляет утешительно: — Но без тебя бы ничего не вышло. Ты всех спас. — Значит, мы всё-таки победили? И Наташа впервые по-настоящему верит в слова, которые говорит: — Да. Мы победили. *** Баки сидит в разгромленной спальне, привалившись к стене, и пытается не думать. Не вспоминать. Ни пляшущие в глазах молнии. Ни Таноса, разрубленного секирой до самой груди. Ни огромный кратер посреди полигона. Ни зелёный островок почти у края ямы. Ни неподвижное тело. “Ну же, Тони, поднимайся. Ты не можешь так со мной поступить. Вставай”. У него будто ноги к земле приросли тогда. Первой кинулась Наташа. Халк её опередил, добежал первый и поменялся с Брюсом. Тот проверил пульс и тихо выдохнул: “Жив”. Он бросился было к ним, сделал первый шаг… ...левая рука внезапно оживает, а Стив рядом с ним бросает что-то на пол и растаптывает ботинком. Горстка пластика и проводков. Догадка ошпаривает внутри кипятком. — Ты! — задыхается он, неверяще глядя на лучшего друга. — Ты знал! Ярость ослепляет. Он не видит, как Халк бережно поднимает Тони с земли и в сопровождении Наташи несёт на базу. Не видит, как Плащ левитирует своего хозяина следом за ними. Не видит, как обмякает на руках Вижена обессилевшая Ванда. Не видит растерянные, испуганные лица остальных. Он едва может дышать, но Стив прямо перед ним, и он может бить. И Баки бьёт, слепо и отчаянно. Самое поганое было то, что даже тогда он сдерживался — даже тогда не мог ударить Стива в полную силу, когда Стив практически отобрал у него самое дорогое. Отнял возможность спасти, вытащить — сделать хоть что-нибудь. Может быть, он просто не мог по-настоящему ударить того, кто покорно принимал удары и даже закрыться не пытался. Его ноги дрожат и хочется просто рухнуть на колени, потому что никаких сил дальше быть просто нет. — Ты… Ты действительно так его ненавидишь, Стив? — Что? — потрясённо выдыхает тот. — Нет! Конечно, нет! Я никогда… — Не желал ему смерти? А как ещё мне всё это понимать? Ты знал, что собирается сделать Тони, и даже не попытался его остановить, переубедить. Ты солгал мне, что всё нормально. Для тебя-то, конечно, нормально. Нет Старка — одной проблемой на Земле меньше, да, Стив? Двух птиц одним камнем — удобно! — Ты ошибаешься, — Стив бледен, смотрит пустыми глазами словно сквозь него. — Тони взял с меня слово, что я сделаю, как он скажет. — Ты мог его не давать. — Не мог. Это — не мог. — Какого чёрта?! — Старк… Тони. Он напомнил мне про долг. За то, что я молчал о Говарде. “Ты мне должен, Роджерс. Верни должок”, — сказал он. Я… Я не мог отказать, Бак. Голос у Стива отчаянный и потерянный. Баки никогда в жизни не слышал, чтобы Стив говорил так. Два с лишним года прошло с того дня в бункере, когда Тони увидел запись, на которой Зимний Солдат убивает Говарда и Марию Старк. Когда вскрылся обман Стива, и их с Тони отношения оказались разрушены. Два с лишним года — но тот день по-прежнему лежал между ними пропастью, и никакие мосты, наведённые с тех пор, не делали её меньше. Стив так сильно хотел прощения? — Если бы речь шла о чём-то другом… Но я утаил от него правду, чтобы защитить тебя. Тони потребовал утаить правду… чтобы защитить тебя же. — А мысль, что я тебя за обман не прощу, не приходила тебе в голову? — За доверие, Бак, приходится платить цену. А за преданное доверие — самую высокую. Я должен был закрыть этот счёт. И сберечь тебя — любой ценой. — Не ценой жизни Тони! — Нет. Но, возможно, ценой твоей дружбы. — И ты готов пожертвовать нашей дружбой ради своего чувства вины? — Я готов пожертвовать нашей дружбой ради тебя. Как пожертвовал когда-то дружбой Тони. Баки понимает, что в глазах Стива это — равнозначная цена. Просто смириться с этим никак не может. По пустым коридорам он тогда нёсся со всех ног, но всё равно не успел — застал только стухающие искры закрытого портала. Вижен пояснил, что доктор Стрэндж, как очнулся, заявил о необходимости транспортировать Тони в больницу, а Брюс и Наташа отправились с ними. На этом силы окончательно его покинули, и даже как добрался до комнаты, Баки не помнит. Помнит только, как очнулся посреди ночи, увидел комнату, где буквально всё напоминало — кричало — ему о Тони, который в одиночку бросился на Таноса, который ни словом не обмолвился ему о плане, который даже не намекнул… “Просто не хочу погибнуть, так и…” Да, они все шли на войну, все рисковали, но одно дело — погибнуть, потому что не повезло, и совсем другое — собственными руками себя приговорить. Тони его бросил. Оставил одного, не спросив, не позволив выбрать. Поэтому он постарался уничтожить всё. Разгромленная, эта комната гораздо лучше отражала то, что творилось у него в душе. Опустошение. Баки сидит, глядя, как разбавленная фонарным светом темнота за окном постепенно меркнет, сереет почти до прозрачности, а затем наливается голубизной с розовыми разводами. Когда солнце зависает в зените, раздаётся осторожный стук в дверь. Какое-то время всё тихо, и Баки уже было с облегчением решает, что незваный посетитель ушёл, но затем дверь отворяется, и на пороге показывается Стив с подносом. Бледный, осунувшийся, с запавшими глазами, весь разукрашенный ссадинами и кровоподтёками. Баки бросает на него быстрый взгляд и снова поворачивается к окну. Очевидно, приняв его молчание за приглашение, Стив проходит, никак не комментируя царящий погром, и садится рядом, ставя поднос на пол. — Ты со вчерашнего дня не выходил. Я подумал, тебе не помешает поесть. Я сам, если честно, до сих пор не ел. То ли чтобы подать ему пример, то ли действительно проголодавшись, он берёт с подноса ломтик бекона и отправляет его в рот. Баки не ощущает ни голода, ни жажды, ни прежнего гнева — ничего. — Я люблю его, — говорит он неожиданно для самого себя. — Я знаю. Баки косится на его безмятежное лицо и с нажимом повторяет: — Я люблю его. Не как друга, не как… Я дрочу на мужика, ясно тебе? — Я знаю, Бак. Ну, или догадывался. Ой, ну не смотри так. Ты и в сороковых любил поразвлечься. Ты не всё рассказывал, но я же не слепой. — Ну надо же, — невольно хмыкает Баки. Стив умел удивлять. Даже его. — Я был вчера в больнице. Тони сделали операцию. Состояние стабильное. Врачи говорят, вовремя успели. С ним сейчас Наташа сидит, Брюс приглядывает. И Стрэндж там же. Так что пропасть ему не дадут. Они ещё несколько минут сидят в тишине, потом Стив вздыхает, поднимается и идёт к выходу со словами: — Поешь, Баки. Если сляжешь от истощения, Тони лучше не станет. — Стив. — Тот замирает в дверях. — Если Тони не очнётся… Если Тони умрёт, я никогда тебя не прощу. Медленно обернувшись, Стив смотрит ему в глаза и серьёзно кивает. Затем на его лице проступает сомнение. — А если очнётся? Если с Тони всё будет в порядке, тогда… простишь? И это отчего-то невыносимо больно. Баки сглатывает и кивает. — Тогда прощу. Думаю, что смогу простить. — А Тони? Тони сможешь? Внезапный вопрос бросается на Баки и бьёт под дых. Стив — чурбан и совершенно не разбирается в людях, не разбирается в чувствах. Но иногда… Иногда он бывает проницателен совершенно не к месту. Это тяжёлый вопрос, и правда в том, что Баки не знает. Понятия не имеет, как после всего, что случилось, после всего, что Тони сделал, посмотреть на него без желания убить собственными руками. Как не уничтожить Тони на месте взглядом, полным ненависти (боли и злости, на самом деле, но так легко спутать!). — Не знаю, — честно отвечает он, и отчего-то взгляд у Стива делается такой, будто эти слова ему слышать больнее, чем о возможном конце их дружбы. Наконец, дверь за Стивом закрывается, а Баки закрывает лицо руками, словно глаза у него печёт от света снаружи, а не от горя внутри. *** Баки бессмысленно слоняется по базе, жуёт разную ерунду и старательно избегает сталкиваться с кем-то из друзей. Последнее нетрудно, потому что все или разъехались, или чем-то заняты. Стив улетел в Вашингтон, и теперь его — тщательно загримированное — лицо мелькает по всем каналам, вещая о великой силе сотрудничества, героизме союзных войск и славной победе над инопланетными захватчиками. Остальные Мстители пропадают в городе, а Стражи перед отлётом понемногу чинят и заменяют разносившиеся детали “Милано”. Пару раз Баки сталкивается с Квиллом. Тот натянуто улыбается, фальшиво смеётся и шутит глупее обычного. А наедине с собой превращается в собственную тень — бледную и потерянную. Глядя на него такого, Баки чувствует укол стыда: тот потерял возлюбленную уже наверняка, а у него ещё есть надежда, а он даже радости по этому поводу испытать неспособен. Тор тоже после битвы словно бы сдал: всё больше молчит и хмурится, чаще пьёт, реже участвует в жизни своих подданных. И всё время крутит в руках какую-то ребристую металлическую вещицу, похожую на юлу. Оба напоминают Баки самого себя, и это неприятно, так что он прячется от мира в пустующих комнатах. — А ты чего тут один, приятель? — Ракета застаёт его в гостиной. — Имущество стережёшь? Это ты, конечно, правильно, но нам, так уж и быть, ваше добро без надобности. Разве что Грут игровую консоль стащит, очень уж она ему приглянулась. Попытка разрядить обстановку хорошая, но на Баки не действует. Он лишь кидает на енота короткий косой взгляд и припадает к банке пива, которая нашлась в холодильнике. — Эй, ты чего киснешь, я не пойму? Злодея завалили, Старк ваш вроде жив. Радоваться надо. — Радуйся, — равнодушно бросает Баки. — Слушай, я понимаю. Ну, дурной он у вас: кинулся на этого великана, чуть вместе с собой не подорвал. Ну так не подорвал же! Конечно, паршиво смотреть, как кто-то ради тебя жизнью жертвует. Грут, вон, дубина дубиной, а мы когда с Ронаном сражались, он нас всех собой прикрыл. Только веточка от него живая и осталась. Дитё, считай. Вот и возимся. Тоже можно было в уголок сесть и плакаться, да только если б не он, так и плакать уже некому было бы. И если бы не Старк — тоже б. Разнёс бы нас всех Танос на мелкие кусочки, и поминай, как звали. Ракета ещё с минуту смотрит на него, и так и не дождавшись ответа, уходит, махнув лапой: — А и пёс с тобой, сиди, раз так хочется. Баки знает, что он прав: если бы не Тони со своим безумным планом, не сидеть бы им тут и не разговаривать. Вот только что с собой поделать, если чувствует он себя так, будто его предали? В конце концов он решает, что оплакивать свою горькую судьбу — это одно, а сидеть без дела, когда мир вокруг побывал на грани апокалипсиса — другое, и отправляется на полигон, где гора трупов и полно работы. Главное — не смотреть на кратер и торчащий в нём зелёный островок. Возвращаясь вечером, у входа он сталкивается с Наташей. Та при виде его вдруг расплывается в счастливой улыбке и кидается на шею: — Мы победили, Бэмби! — Да, знаю, — отвечает он растерянно. — Танос мёртв, пришельцы ушли… — Нет, ты не понял. Мы совсем победили. Окончательно. Тони очнулся. Баки замирает на мгновение, дыхание перехватывает, а на глаза вдруг наворачиваются слезы. Сам того не осознавая, он крепко стискивает Нат в руках, утыкаясь ей в плечо лицом. — Ну, ну, — ерошит ему волосы та. — Меня выгнали домой, поесть и отоспаться, а на дежурство у Тони уже целая очередь длиной в милю выстроилась. Так что, если хочешь навестить, придётся записываться. — Ммм. — Эй, ну ты чего? Я пошутила. Прилетела Хелен, так что у Тони до завтра восстановительные процедуры. Но тебя пустят. Хочешь, сейчас позвоню Стрэнджу, и он откроет портал? — Нет, не нужно. Я… не хочу сейчас… Вообще не уверен, что хочу… Наташа смотрит на него, нахмурившись. Вздыхает. — Ладно. Стив хоть дома? — Свалил в Вашингтон, перед камерами красоваться. — Ну да, ему сейчас в самый раз. Хорошо ты его разукрасил. — Мало. Надо было сильнее. — Ого. Да у нас тут очень сердитый медвежонок, я смотрю. — Наташа, — предупреждающим голосом произносит он. — Злой на весь свет. — Не на весь. Только на тех, кто без зазрения совести готов швырнуть своих товарищей под поезд. — Брось, уж ты-то должен знать, что Стив всегда делает всё ради победы. И что солдаты на войне гибнут. — Тони НЕ солдат! — Не солдат, — послушно соглашается Наташа. — Хуже. Тони — чёртов супергерой. Железный Человек. — Тони, мать его, обычный человек в броне. — И это не делает его менее супергероем. Баки ничего на это не отвечает. Не может отрицать, но и согласиться не может тоже. Тони — всего лишь человек, обычный, немолодой уже мужчина. И в то же время Тони — Герой, настоящий, с большой буквы Герой, тот, кто всегда появляется, когда в нём больше всего нуждаются, когда не остаётся иной надежды, кроме как на чудо. — Хей, солдат, — зовёт Наташа мягко. — В конце концов, Тони ведь жив. Тони вообще живучий и чертовски везучий засранец, и наверняка всё рассчитал и перестраховался, как смог. Так что не куксись. — Я… — Баки силится ответить, но в груди давит, мешает говорить. — Всё обошлось, — Наташа гладит его по плечу, и от этого движения, от этих слов Баки на миг каменеет весь. — Так же говорил я, когда Тони с ума сходил у твоей постели. “Всё обошлось”. — И был прав: я здесь, жива-здорова. И Тони скоро поправится и снова будет донимать нас своей болтовнёй и позёрством. — Ты этого ждёшь не дождёшься. — Да, — улыбается Наташа. — Жду не дождусь. И ты тоже. — Не уверен. Не знаю, как теперь смотреть на него. — А в чём проблема? Второй головы у него не выросло, — хмыкает Наташа и добавляет ворчливо: — И одной, видать, много. Только и ищет, как от неё избавиться. — Я не уверен, что сдержусь. — А. Так и не сдерживайся. Я вот не сдержалась, как очнулся, наорала на него. Орала минут десять, пока меня Брюс из палаты не вытащил. Хорошо Пеппер, она привычная. Только и сказала, что не припоминает в его страховом полисе на жизнь строчки “мудрёные способы самоубийства”. Пообещала вписать. Баки не может удержаться и тихо фыркает. Качает головой. — После того, что он сделал… — Сделал что? Спас мир? В очередной раз попытался самоубиться с размахом? — Не рассказал… — А когда он себя в одной комнате с убийцей века запереть решил, рассказал? Скажи-ка мне вот что, Бэмби: ты так страдаешь из-за того, что Старк в очередной раз себя под поезд бросил, или из-за того, что он тебе ручкой на прощание не помахал? Баки дёргается, хочет возразить, но не находит — что. Наташа вздыхает и гладит по щеке: — Я понимаю, тебе плохо. Сегодня он тебе в любви объясняется, а назавтра кидается в самое пекло мир спасать, и даже не оглядывается. Но это же Тони. Он вот так любит. Вот так заботится. Помнишь? Накричит — и в руки подарок. Доведёт до белого каления, а сам тайком тебе мир ленточкой перевяжет и под ёлку положит. Спасётся чудом, а потом делает вид, что так и было задумано. Ты же его знаешь. И Баки вдруг чувствует, как его отпускает. Как становится легче. Ему казалось, что теперь, когда их с Тони отношения изменились, всё между ними должно быть как-то иначе, и то, что Тони рассказал про свой план Стиву, но не поделился с ним, он воспринял на свой счёт: решил, что оказался для Тони недостаточно важен, чтобы рассказать. Но Наташа права: именно самых близких он всегда стремится оградить от боли и мучительного выбора. “Просто Тони — такой”. Вот и все ответы. — Ты права, — отвечает он Наташе. — Но в больницу я всё равно не поеду. — Ну и не едь, — легко соглашается она. — Если всё пройдёт хорошо, уже завтра его выпишут. Встретитесь, поговорите. И знаешь, что? Укуси его за задницу, Барнс, и передай, что от меня. Только кусай побольнее. — Ладно, — отвечает тот, смеясь. И лишь позже понимает, что по сути Наташа взяла с него слово остаться с Тони… и что на самом деле перед ним и вопроса-то не стоит. Отказаться от Тони он не сможет, что бы ни случилось. *** После разговора с Наташей к нему возвращается аппетит. Настоящий зверский голод, и он намерен его утолить. В кухне неожиданно обнаруживается Ванда. Стоит у стола и задумчиво помешивает ложкой чай. Баки понимает, что не видел её со дня битвы. Не сказал важное. — Спасибо. Ванда вздрагивает и резко оборачивается к нему, смотрит широко распахнутыми непонимающими глазами. — Что? За что ты?.. — За то, что спасла Тони. За то, что прикрыла его щитом, — спасибо. Баки, наверное, в жизни никому и ни за что не был так благодарен, и всё это переполняющее его чувство он пытается вложить в одно простое слово. Но глаза Ванды неожиданно наполняются слезами, а губы горько изламываются. — Ты не первый, кто меня благодарит. Баки растерян и никак не поймёт, что в его словах вызвало такую реакцию. — Вероятно, потому, что я не единственный, кто рад, что Тони жив. Кто хотел, чтобы Тони выжил. — Вот как. А я, значит, в число этих людей не вхожу, по-вашему. Мне, значит, всё равно. Так вы все думаете? Что я желаю Старку смерти? И Баки рад бы возразить, но Ванда недалека от истины. Конечно, никто не думал, будто она действительно хотела, чтобы Тони умер. Но он помнил слова Стрэнджа: создать защитное поле можно усилием воли, однако его мощность будет зависеть исключительно от того, насколько сильно маг желает защитить. Защитное поле Ванды не просто прикрыло Тони — на его голове ни волоска не шевельнулось в сторону точки притяжения. И желания защитить Тони такой силы от Ванды точно никто не ждал. — Это просто благодарность, — говорит он. — Ты сделала то, что хотел бы сделать я, но не мог. Прости, если задел. Ванда всхлипывает, закусывает губу и упрямо встряхивает головой, прогоняя слёзы. Опускает взгляд на кружку в своих руках. — У меня впервые с тех пор, как… как оружие Старка разрушило нашу жизнь… появилось место, которое я зову домом. Я не идиотка и не слепая. Я прекрасно сознаю, кто дал мне этот дом. Я вижу, как Старк… заботится обо всех. По-своему, иногда по-идиотски — заботится. Паззлы эти. Кто вообще покупает сотню паззлов за раз? Старк бесит временами. Но это не значит, что я его не… что я его ненавижу. Меня даже Пьетро иногда бесил, особенно когда мы маленькие были. Но ведь это нормально… для семьи? Ванда поднимает голову и смотрит на Баки. Могущественная и безжалостная на поле боя, сейчас эта девочка глядит на него потерянно, почти жалобно. — Да, — отвечает ей Баки, улыбаясь ободряюще, затем подходит ближе и притягивает к себе живой рукой, гладит по волосам и вздрагивающим плечам. — Да. В семье это нормально. Все они сражались именно за это: за дом и за семью. Сражались — и победили.