Дом

Спустя три дня реабилитации в «учреждении» Маркус понял, что ему тут оставаться нельзя. Он чувствовал, как эти стены давили на него. Любой шум разъедал его мозг, в каждом звуке он слышал лишь обессиленный от ударов голос Саймона. От любой активности болело все тело. Постоянная паническая атака — примерно таковым было его перманентное состояние. Нужен был план. Но идей пока не было. Он понимал, что это типичное поведение жертвы — сбегать от проблем и закрываться от мира. Но сейчас почему-то свобода казалась ему единственно правильным решением. Маркус заслуживал второго шанса на нормальную жизнь. Эта революционная мысль намертво поселилась в его голове. За следующие три дня он выучил расположение камер видеонаблюдения, расписание работы охранников на вахте, врачей, их распорядок дня, дни и часы привоза еды и лекарств. Просто предполагая, что это может как-то помочь. Он подумывал о том, может, оставить записку или что-то такое, но внутренний голос горланил: «Клише!», поэтому Маркус просто продолжал узнавать новые важные (или, возможно, нет) детали, например, о сигнализации и уборщице, моющей здесь полы по ночам. Необходимо было учесть множество проблем: где достать паспорта (большинство проблем происходит именно из-за отсутствия документа, подтверждающего личность), деньги, где жить и что делать дальше. Все же, скрываться от закона Маркусу раньше не приходилось. В голове возникали крамольные мысли: «Затеряться в горах? Переехать в Россию? Затеряться в горах в России?» Но языка он не знал, да и никто не пустит беглого преступника на самолёт: когда он доберётся до аэропорта, на каждом билборде будет висеть его фотография. Это, конечно, при условии, что ему хватит денег на билет и в наличии будет иметься паспорт. Сейчас Маркус был счастлив, что отличался своей импульсивностью. Проблемы он привык решать по мере их поступления, чаще всего выходя сухим из воды. Он надеялся, что так будет и в этот раз. Он понимал: чтобы улизнуть незаметно, нужно устроить отвлекающий манёвр. Причём массовый, с участием всех больных и медицинского персонала. Было бы идеально, если бы всех их собрали в одном месте, так было бы гораздо удобнее, но на такую удачу Маркус даже не рассчитывал. Может, устроить мини-взрыв? Перестрелку? …Пожар? В эту секунду Маркус чуть не рассмеялся от счастья. Ричард постоянно терял или забывал свою зажигалку (вернее, зажигалку Гэвина). Останется только улучить момент, поджечь каморку со старыми матрасами, и, пока всех эвакуируют, убежать и затеряться в лесу, сбив со следа тех, кто будет его искать. Главное — где-нибудь достать карту, чтобы не заблудиться самому и хотя бы примерно представлять, куда идти. До отбоя оставались считанные минуты, но Маркус впервые за эту неделю ощутил душевный подъем и бодрость, и спать ему совершенно не хотелось. Он представлял, как оказывается за забором, счастливо смеётся и скрывается в лесу, никем не замеченный. Возможно, Маркус бы даже пошёл к Карлу, понадеявшись, что тот поможет ему начать новую жизнь. Вдруг замок в его двери повернулся, дверь со скрипом открылась и в палату вошёл невысокий мужчина лет тридцати. Его глаза были слегка прищурены, что выдавало в нем азиатские корни, чёрные волосы были завязаны на макушке в маленький пучок. Одет он был в темно-серый пиджак, чёрную футболку со странным ярко-красным рисунком и зауженные к низу брюки. В глаза бросились так же натертые до блеска ботинки. Да, похоже, это до конца жизни будет больной темой. — Здравствуй, Маркус, — поприветствовал он, и от его голоса сердце пропустило удар. Мулат узнал его сию секунду. — Меня зовут Элайджа Камски. Ладно, горя бояться – счастья не видать. — Добрый вечер, — ответил тот неожиданно тихим голосом. Спокойно, Маркус, вдох-выдох. Камски придвинул к койке стул и присел на него, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок. — Ну, как тебе тут? Нравится? — произнёс он и благосклонно улыбнулся. — Мы недавно сделали ремонт на первом и втором этаже, надеюсь, ты приметил, как разнятся между собой условия там и здесь. Планируем и тут все перекроить в самое ближайшее время. Ну так что? Маркус сглотнул. Мужчина, хоть и казавшийся расслабленным и дружелюбным, совершенно не вызывал у него доверия. Его глаза были красноречивыми и цепкими, словно бы говорили: «Ты будешь знать, думать и произносить то, что я тебе скажу.» Но Маркус решил ему подыграть. Он сделал вид, что расслабленно опустил плечи. Немного улыбнулся, позволил себе осмотреть Элайджу всего, не зацикливаясь на его глазах. — Не уверен, что «нравится» — это подходящее слово, мистер Камски, — он добавил больше симпатии в голос, — но, я уверен, по сравнению с тюрьмой тут просто санаторий. Собеседник вдруг легко рассмеялся. — Согласен, — ответил он и через секунду вновь стал серьезным. — А как твоё самочувствие? Персонал сообщил мне, что последние двое суток ты стал гораздо более нервозным, чем несколько дней до этого. Черт, черт, черт! Маркус сглотнул. Вся напускная уверенность вдруг спала. — Видишь ли, — не дождавшись ответа, Камски продолжил, — я хоть и просто владелец этой клиники, но тоже высококвалифицированный психотерапевт и отличный психолог. И я знаю, что людям нужно, чтобы вылечиться, если у них, конечно, есть на это возможности. Ты, RK200, — Элайджа протянул руку к груди Маркуса и легонько провёл по незамеченной Маркусом ранее бежевой вышивке «RK200» на рубахе, — как наш пациент, должен это понимать. Как и то, что ты — один из наших самых перспективных, выздоравливающих больных. Однако, не все так просто. — Почему? — горло внезапно пересохло. — Одни симптомы, характерные для твоего диагноза, ты проявляешь слишком явно, а другие твой мозг просто игнорирует. Поэтому известные методики лечения, пока что, по отношению к тебе не дадут результатов. Но не переживай: мы понаблюдаем за тобой, и найдём стратегию. Как я уже говорил, ты подаёшь большие надежды на то, что вернёшься в общество здоровым человеком, — эту фразу он произнёс с нескрываемой гордостью. В камеру внезапно вошли два громадных двухметровых здоровяка. Не успел Маркус опомниться, как один держал его за ноги, другой — за руки. Элайджа, тем временем, закрыл ему рот. Его ладонь пахла чем-то медикаментозным, смешанным со спиртом, была холодной и немного влажной. — А пока мы ничего не можем сделать с твоей болезнью, — произнёс он, пока Маркус тщетно пытался выбраться из крепкой хватки, — мы поработаем над твоим состоянием: немного успокоим твои нервы и укротим нрав. Договорились? Вдруг амбал, держащий Маркуса за руки, достал откуда-то шприц. Глаза мулата расширились, крик застрял в горле. — Не дергайся, — предупредил Камски, — только больнее будет. Маркус застыл сразу, как только игла коснулась вены. Он не знал, что ему вкалывали, но от этого «нечто» тело вдруг потяжелело на пару десятков центнеров, а глаза закрылись сами собой. — Что… что это такое? — тихо и хрипло спросил он. Но ответа уже не дождался.

***

— Знаешь, мне уже немного надоело ждать, пока ты наберешься смелости и хотя бы просто потрогаешь меня, — произнёс Гэвин, когда Ричард в очередной раз пришёл к нему просто поговорить. — И не делай такое лицо. Я знаю, что ты все прекрасно понимаешь. Декарт сильно сжал руки в кулаки. — Гэвин… — начал он и сжал губы в тонкую линию изо всех сдерживая свою реакцию на эти слова. — Не начинай. Не думаю, что это хорошая идея. — А я думаю, это прекрасная идея. Давай, Ричард. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Знаешь, я мог бы с тобой такое сделать, после чего ты неделю не смог бы нормально сидеть, — произносит Гэвин, понизив голос и как-то странно ухмыляясь, — но в данный момент, я, вообще-то, предпочёл бы, чтобы ты сделал это со мной. И Ричард неосознанно проводит языком по внезапно пересохшим губам и сглатывает ком. Да, он тоже может быть хорошим, послушным мальчиком. К черту всё. Гэвин приглашающе раздвигает ноги.